Часть 5

Наруто кинула в Шисуи книгу. Просто потому что он выбесил. Это было нечто между отчаянием и раздражением, которое копилось несколько недель. Он что-то в очередной раз сказал про Саске, про то, как тот беспокоится, про то, как его жаль — и она не выдержала. Неважно, что книга была тонкой и мягкой, неважно, что он увернулся с привычной лёгкостью, с этой вечной своей улыбкой — она всё равно чувствовала, как будто кинула в него кунай. Как будто наконец накричала на него. Крик, которого не могла себе позволить. Потому что если закричит — сгорит. Потому что если позволит себе сломаться — не соберётся обратно. А этот придурок всё ещё смотрел на неё, будто она маленькая девочка, потерявшаяся в чужом мире, а он тут как спасательный круг, всегда готов подхватить. Но она не тонет — она уже под водой. И если бы он хоть на минуту замолчал, если бы перестал смотреть, как будто она нуждается в спасении, если бы просто сел рядом и молчал — может быть, она бы ещё могла дышать. Но нет. Он говорит. Всё время говорит. Как дела у Саске, какие планы у Хокаге, как быстро идёт восстановление деревни. Будто это что-то значит. Будто это может хоть каплю облегчить её существование. А ведь он, чёрт побери, не виноват. Он просто хочет помочь. Просто не умеет иначе. Просто не знает, как с ней по-другому. Потому что никто не знает. Потому что никто не видит. Все вокруг — занятые, важные, нужные. А она... Она — ошибка системы. Джинчурики, которого не нужно было спасать. Джинчурики, которого не захотели заменить. Потому что печать заклинило, потому что смерть её означала бы потерю Кьюби, а значит — стратегического преимущества. Коноха не могла этого позволить. А значит, Наруто — это не человек. Это контейнер. И даже те, кто видят в ней личность, не могут избавиться от ощущения, что она нечто большее, опаснее. Или наоборот — что-то поломанное, требующее ухода. Она встала резко, мимо Шисуи, не глядя. Он окликнул её, но она не остановилась. Шла быстро, как будто от этого можно было убежать. От себя не убежишь, правда? Зато можно уйти достаточно далеко, чтобы не слышать. Не видеть. Не чувствовать. На деле же — ничего не помогало. Память сидела в ней глубоко, как заноза под ногтем. Всё, что было её жизнью, закончилось в другом мире, в другом времени, в другом теле. Там были друзья, семья, какие-то цели и своя рутина. Здесь — что? Обязанности. Документы. Имена, которые не вызывают ничего. Или вызывают — слишком много боли. Иногда она сидела перед зеркалом и долго смотрела на своё отражение. Вроде бы то же лицо, что и в множестве историй. Те же глаза. Те же волосы. Но в каждом движении было что-то не то. Как будто чужое тело. Как будто она смотрит изнутри, но не может управлять. Вспоминает, как когда-то, в другой реальности, всё было проще. Больнее — да. Но проще. Была цель. Были люди, ради которых это имело смысл. Мечта умерла вместе с тем миром. Осталась только привычка дышать и жить. Механизм, который продолжает двигаться по инерции. Она закрыла глаза. Врет же самой себе. В том мире тоже этого не было. Слишком быстро она сгорела, и слишком много кто пытался этого не допустить, а потом... Она уже сама не захотела пытаться. И всё же она каждый раз возвращалась. К работе. К деревне. К этим лицам, которые пытались быть рядом. Потому что внутри ещё оставалась тонкая ниточка. Маленькая, почти неощутимая, как отголосок той, прошлой жизни. Возможно, именно поэтому она всё ещё здесь. Не ушла. Не сдалась. Не позволила себе исчезнуть окончательно. Потому что если даже у неё нет цели, может быть, она сможет стать ею для кого-то другого. Пусть даже для этого надо просто сидеть за столом и разбирать отчёты. Пусть даже надо каждый день видеть, как Саске проходит мимо, не зная, что она когда-то любила его. Но другая она. Та, кого и звали Наруто. Та кто спокойно плакала на плече Саске... Пусть даже надо улыбаться Шисуи, который всегда рядом, потому что верит, что так правильно. Она привыкла к боли. Привыкла к одиночеству. Оно стало её постоянным спутником, почти родным. Иногда казалось, что она уже не чувствует его. Но это было не так. Просто научилась не замечать. Может, когда-нибудь, она найдёт в себе силы сделать шаг. Вперёд. Назад. Всё равно куда — лишь бы не стоять на месте. Пока же она лежала на траве, слушая, как ветер шуршит в листьях, и думала о том, что, возможно, и этот мир — не навсегда. И в какой-то момент, в каком-то далёком будущем, снова найдет смысл. Или хотя бы кого-то, кто поверит в неё. Настоящую. Не ту, кем она кажется. Не ту, кем её хотят видеть. А ту, кем она была. Кем остаётся — несмотря ни на что. — Орочимару-сама забирает Саске на обучение. Она хмыкнула, с какой-то горькой насмешкой. За всё это время, сколько она провела в этом странном, искалеченном мире, с этим змеенышем она так ни разу и не пересеклась. Хотя… формально — да, встречи им организовывали. Даже назвали парой. Как это забавно. Она и Саске — "пара". Люди видели внешнюю картинку, одобренную верхами, удобную для всех. А по факту — пустота между ними зияла, как трещина в скале после землетрясения. Он смотрел сквозь неё. Она — мимо него. Ни тепла, ни воспоминаний, ни смысла. Возможно, для него она была просто частью договора, частью притворства. Или, может, способом держать её под контролем, ведь она всё ещё была Джинчурики, всё ещё представляла потенциальную угрозу. Но она не глупа — она понимала это. Принимала. Как принимают неизбежное. Играла, как умела. Играла в любовь, которой никогда не было. Хотя когда-то, в другом мире, возможно… она бы хотела. — На сколько? — спросила она, отстраняясь от собственных мыслей, как будто возвращаясь из глубины, где не было воздуха. — Два года. Ответ был простым. Чётким. Беспощадным. И всё же он резанул. Не потому что Саске уезжал. А потому что Орочимару снова был рядом. Тот самый, которого она когда-то считала врагом, чудовищем, угрозой миру. Здесь же он стал… нужным. Принимаемым. Чуть ли не уважаемым. Его методы — не обсуждались. Его прошлое — забыли. Потому что он приносил пользу. Потому что Саске выбрал его. Потому что Коноха решила, что так безопаснее. Она откинулась назад, смотря в потолок. В какой-то момент в ней скопилось столько сарказма, что он начал вытекать сам собой: — Прекрасно. Обучение у змея. Почти романтично. — Это не совсем... — Не утруждай себя, — перебила она, чуть мягче, чем могла бы. — Мне всё равно. Ты ведь даже не спросил моего мнения. — Знаешь, Шисуи, — Наруто уселась на подоконник, закинув одну ногу на другую и подперев подбородок рукой, — я правда пыталась. С этим Саске. С нашим… "псевдо-романом". Словно у нас в руках была пьеса, и мы оба обязаны были её отыграть до конца. Но он всё равно был где-то далеко. Не со мной. Не с собой даже. Шисуи, устроившийся напротив, лениво пролистывал ту самую книгу, которую она ему кинула ещё утром. Время от времени он поднимал взгляд, но не перебивал. Он знал — если Узумаки заговорила, значит, накопилось. А накопившееся у неё всегда выходило либо через кунай, либо через слова. И сегодня, к счастью для него, выбрали второе. — Ты ведь его знал лучше, чем я, — продолжила она, глядя куда-то в вечерние тени на улице. — Таким, каким он был до всего. До академии, до той резни в деревне когда на нас напал песок с войной. До Орочимару, до этой их странной связи. Скажи, он всегда был таким холодным? Или это у вас семейное? Шисуи хмыкнул. — У нас семейное не холод, а молчание. Саске просто выбрал ту форму тишины, что удобнее — отстранённость. Он на секунду задумался, потом добавил: — А вообще… он не всегда был таким. Раньше он... цеплялся за связи. Искал взгляд, оценку, тепло. Просто после того, как всё рухнуло, он закрылся. Чтобы не умереть. Или хотя бы не чувствовать, что жив. — А теперь он уходит на два года, — выдохнула она, и в голосе послышалась не боль, а усталость. — С Орочимару. И Коноха делает вид, что всё в порядке. Она резко повернулась к нему. — Скажи, ты бы отпустил его, если бы был на месте Хокаге? Или на моём месте? Шисуи на мгновение прикрыл глаза. — Если бы я был Хокаге — возможно. Потому что выгодно. Потому что расчёт. Но если бы я был… тобой? Он посмотрел прямо в её лицо. — Я бы боролся. За него. Или против него. Но не молчал бы. Орочимару его не вернёт. Наруто отвела взгляд. — Проблема в том, что я не знаю, за что бороться. И главное — зачем. Он же сам не хочет быть рядом. Не хочет... быть со мной. Я ведь даже не настоящая для него. Просто удобная оболочка, которую назначили парой. — Это ты так думаешь. — Шисуи встал, подошёл ближе, взъерошил ей волосы так, что она недовольно фыркнула. — А ты попробуй спросить у него напрямую. Не как "пара". Не как Джинчурики. А как Наруто. Он кивнул в сторону двери. — Пока не поздно. Пока он ещё здесь. — А если поздно? — прошептала она. — Что, если всё уже решено? — Тогда, — он пожал плечами, — хотя бы узнаешь, что это не ты не пыталась. А он отказался. Это, поверь, легче. Наруто сидела молча, пока Шисуи выходил. Только потом прошептала в спину: — Ты бы не отказался. И в пустой комнате эхом отозвалась тишина. Наруто не пошла. Просто… забила. Никакого плана, никакой трагической сцены прощания, не было даже мысли, что она что-то теряет. Она сидела на крыше, высоко, где ветер трепал волосы и приносил запах пыльной деревни, и смотрела вниз, на уходящего Саске. Его фигура растворялась в толпе, а она — ни шагу. Даже не вздрогнула. Она видела, как Шисуи мельком обернулся на неё. Его плечи ссутулились, будто он поймал в лицо сильный удар, хотя никто и не бил. Видимо, он и правда надеялся, что она сойдёт вниз, что пойдёт к ним. Что что-то скажет. Что устроит сцену, которую все так от неё ждали — с криком, с гневом, с обвинениями или со слезами. Но она даже не поднялась с места. — Когда он умрёт, на похороны я пойду, клянусь, — выдохнула она. Голос её был ровный, почти без эмоций. Как будто она не про человека говорила, а про сломанный предмет, который кто-то всё равно вынесет из дома. — Наруто! — Шисуи рванулся к ней, голос срывался от возмущения и боли. — Не смей так говорить! — А как? — Она медленно повернулась к нему, в глазах стояло спокойствие, застывшее и ледяное. — Как мне говорить, если всё это время его даже не интересовало, что я рядом? Если я для него просто необходимость, что-то, что терпят? Он сделал выбор. Ушёл. Шисуи сжал кулаки. — Но ты ведь не просто так злишься. Тебе больно, потому что он тебе не безразличен. — Да, мне больно, — отрезала она. — Но не потому, что он уходит. А потому что я всё это время притворялась, будто это нормально. Была с ним. Молчала. Думала, ну, может, со временем. А он просто смотрел мимо. Даже когда был рядом. - Она не имела права так говорить, но ей было больно, обидно за уже мертвую Наруто. За девочку, которая действительно полюбила этого Учиху. Шисуи хотел что-то сказать, но замолчал. Она видела, как он борется с собой — спорить или нет, навязываться или оставить. В итоге он только шагнул ближе, сел рядом и положил рядом с ней маленькую коробку. — Данго, — тихо сказал он. — На случай, если всё-таки решишь пойти. Или просто проголодаешься. Наруто молча смотрела на небо. — А что если он не вернётся? — вдруг спросил он, почти шёпотом. — Значит, и не должен был, — ответила она. — Некоторые дороги не про нас. Некоторые — в одиночку. И ветер снова подул сильнее, и в его шуме растворились все слова, которые Шисуи так и не сказал. — Ты ему… — начал Шисуи осторожно, словно балансируя на тонкой грани между участием и раздражением. — Мне не интересно, Шисуи, — перебила Наруто, даже не дав закончить. Голос её был ровный, сухой, почти безжизненный. — И ты это знаешь. Он замер, но она уже отвернулась. Смотрела куда-то в сторону, будто во внешнем мире был хоть кто-то, кого ей хотелось бы сейчас видеть. — Прекрати, — добавила она чуть тише, но с тем же стальным тоном. — Иначе я поменяю замки в квартире. Шисуи вздохнул. Он знал, что это не просто угроза. Она действительно могла. Не потому что злилась. Потому что устала. Потому что не хотела, чтобы её снова стягивали обратно туда, где ей больно. К тем, кто считает, что она всё ещё та Наруто, которая будет прощать, надеяться, тянуться. — Понял, — мягко сказал он. Без попыток оправдаться. Без слов, что "я просто волнуюсь". Просто ушёл. И это было правильно. Она не нуждалась в спасателе. Только в тишине. Только в друге, а не в няньке.