Часть 9

Наруто лежала на широком деревянном столе, зарывшись лицом в сложенные руки, тихо рыча. Это определённо было не то, что она себе представляла. Она хотела работы — настоящей, важной, полезной. Этим утром она даже чувствовала себя почти счастливой: за долгие годы ей поручили что-то мирное, простое, что-то, что не связано с болью, сражениями или ложью. Она причесалась, переоделась, пришла в академию — будто кот, вылизанный до блеска, с гордо поднятым хвостом. Но всё оказалось совсем не так. Её не впустили в класс, не дали детям, не позволили обучать или хотя бы наблюдать. «Приказ от начальства», — сказали ей, даже не глядя в глаза. «Идите в библиотеку. Там нужно разобрать архивы и протереть пыль». Пыль. Архивы. Бумаги. Словно ей снова дали понять, что она не достойна большего. Что оружию не положено быть рядом с детьми, даже если оно само когда-то было ребёнком. Её пальцы сжались в кулаки. В библиотеке было тихо, запах старины, бумаги и старых чернил щекотал ноздри, но не приносил утешения. Только раздражал. Это была не работа, а ссылка. Она чувствовала это каждой клеткой тела. Это не задание — это способ убрать её с глаз долой, завуалировать бездействие. Чтобы не мешалась. Чтобы не напоминала. Чтобы не привлекала внимание. Она перевернулась на спину, глядя в потолок. Он был серым, с паутиной в одном углу и старыми лампами, которые слабо потрескивали. Всё здесь было старым, забытым, будто отражало её нынешнее положение в деревне. Ни учитель, ни боец, ни герой — просто… что-то неудобное, но ещё не списанное. — Это же издевательство, — пробормотала она, вслушиваясь в тишину зала. Ответа, конечно, не последовало. Но, как назло, в памяти всплыли слова Данзо: «Попробуй ещё раз». Попробуй. Как будто это так просто, когда каждый шаг будто бьёт по рукам. Когда даже возможность быть полезной — это уже милость, а не право. Но потом перед глазами всплыло лицо Шисуи. Усталое, упрямое, молчаливое, с тем странным тёплым выражением, которое он дарил только ей. Он бы, наверняка, сказал что-то успокаивающее. Или просто подошёл бы и начал бы тереть пыль рядом с ней, не говоря ни слова, просто потому что не хотел бы, чтобы она чувствовала себя одинокой. С этими мыслями она встала, потянулась, хрустнув позвоночником, и подошла к полке. Разумеется, на ней был тонкий слой пыли. Разумеется, всё было разбросано и несортировано. Но, может быть… если разобрать хотя бы эти бумаги, если привести в порядок хотя бы это, то кто-нибудь, когда-нибудь, скажет, что она что-то сделала правильно. Или хотя бы — не плохо. — Сама же хотела начать с нуля, — шепнула она себе и вытерла первую полку, заставляя себя не думать о том, сколько ещё впереди. Наруто почти с надеждой вышла в коридор библиотеки, решив, что, может, всё не так уж плохо. Может, эти люди просто заняты, может, им не до неё. Но внутри всё сжималось: ей казалось, что её молчаливо исключили из списка «своих» ещё до того, как она успела поздороваться. Она подошла к столу, за которым сидела женщина лет сорока с аккуратной причёской и узкими очками. На столе аккуратно были разложены бумаги, книги, карточки, и Наруто неуверенно кашлянула. — Доброе утро, можно… — начала она, но женщина даже не подняла глаз. Наруто замолчала. Постояла ещё пару секунд и отошла. Попробовала ещё дважды — с парнем, что сортировал книги, и с девушкой у компьютера в углу. Оба не отреагировали, словно её и не было. Ни взгляда, ни кивка. Ни слова. Она снова оказалась одна. Ощущение было до боли знакомым — как в детстве, когда её словно не замечали на улице, в лавках, в школе. Её тень казалась им слишком опасной. Её улыбка — слишком подозрительной. Тогда ей было семь. Теперь — почти двадцать, и ничего не изменилось. Её глаза затуманились. Она вернулась к своему столу, села и уставилась в лист, но перед глазами всплывала только глухая, липкая тишина. Не равнодушие. Это было именно игнорирование. Намеренное, точное, отточенное годами избегание. — Значит, даже здесь, — прошептала она. Наруто знала, что может заорать, разбить что-нибудь, устроить скандал — и даже тогда на неё просто посмотрят холодно, как на нежеланную проблему. Она знала это, и потому молчала. Молчала, как училась годами, когда любое проявление эмоций только ухудшало ситуацию. Она снова подумала о Шисуи. Он бы не позволил ей сидеть в этом молчании. Он бы заговорил. А может, даже рассмешил бы, неуклюже, с той своей мрачной мягкостью. Она опустила взгляд на пыльный лист. — Ладно, раз вы меня не видите — и я вас не замечаю, — сказала она почти весело. — Игнор за игнор, да? И продолжила вытирать пыль, на этот раз уже без надежды быть услышанной. Прошло всего несколько дней, но уже стало очевидно — Наруто не жалуется. Не плачет. Не спорит. Она выполняет работу молча, аккуратно, иногда даже с видом почти сосредоточенного интереса. Так казалось всем, кто её окружал — всем, кроме Шисуи. Он видел, как она позже обычного возвращается домой, как почти не ест, как стирает с лица каждую тень эмоции, едва заметив его взгляд. Он знал: она не смирилась. Она пряталась. — Зачем тебе столько грифеля? — спросил он, увидев, как она перекладывает в сумку новый набор карандашей, уголь и даже упаковку мелков. — Нужно кое-что нарисовать, — ответила она, будто бы не замечая недоверия в его голосе. — Что? — нахмурился он, прищурив глаза. — Наглядность. И раздаточный материал, — последовал отрывистый ответ. Шисуи моргнул, медленно выпрямился и чуть склонил голову, не понимая, о чём она говорит. Неужели ей и вправду поручили что-то стоящее? — Потом увидишь. На практике, — добавила она, не дав продолжить допрос. Он всё ещё сомневался. Слишком уж у неё был странный тон — не озлобленный, не саркастичный, но и не вдохновлённый. Это было скорее… решимость. Та самая, что появляется в глазах перед прыжком в воду, когда не уверен, выплывешь ли. Наруто захлопнула сумку и кивнула на дверь: — Не жди сегодня рано. Хочу остаться допоздна. — Я всё равно приду за тобой, — ответил он спокойно. Она усмехнулась уголком губ: — Как пёсик? — Как напарник. И с этими словами она ушла, оставив Шисуи наедине с беспокойством, которое он так и не смог отогнать. Он не задавал вопросов. Не спрашивал, зачем ей ещё один блокнот, если прошлый был лишь наполовину заполнен, или почему ей понадобились акварельные кисти с тончайшими наконечниками. Шисуи просто шёл в магазин, выбирал всё, на что Наруто когда-либо косилась взглядом — даже мимолётно, даже в усталости — и складывал в корзину. Вырезал из своей зарплаты то, что, казалось бы, нужно было самому, — ради мелочей, которыми она едва могла пользоваться, но которые вызывали в её глазах еле заметный блеск. Никаких просьб, никаких долгов, никакой благодарности. Он не хотел «спасибо» — ему было достаточно того, как она морщила нос, пытаясь выбрать оттенок охры, и как сосредоточенно грызла карандаш во время работы. Он знал — ей это нужно. Не как каприз, не как хобби. Это было единственное, за что она сейчас держалась. И он знал: пока она рисует, она всё ещё борется. Он вернулся к ней с пакетом, в котором была и бумага, и новая палитра, и смешной ластик в виде лисы, и даже парочка пирожков из её любимой лавки. Просто положил всё на кухонный стол и пошёл наливать чай, не говоря ни слова. Наруто, вернувшаяся чуть позже, усталая и слегка перепачканная пылью, лишь остановилась в дверях. Она увидела пакет, ощутила аромат еды и заметила, как он отвернулся, делая вид, что ничего особенного не произошло. Она не сказала «спасибо». Только тихо прошла мимо и села за стол, потянув к себе пакет. А Шисуи тихо улыбнулся, пряча глаза. Потому что если она сегодня поест и порисует — значит, не сдалась. Значит, он сделал всё правильно. Наруто лежала на полу, раскинувшись, как звёздочка, на старом пледе, который она стащила с дивана ещё утром. Под подбородком у неё был зажат карандаш, а пальцы размашисто выводили линии на плотной бумаге. Её брови были сведены, кончик языка слегка выглядывал из уголка губ — она была полностью сосредоточена. Рядом валялись обгрызанные цветные карандаши, линейка с изображением кунаев и блокнот с черновиками. На листе перед ней медленно, но с увлечением вырисовывалась схема — простая, но яркая. Там были даты, значки, подписи и даже маленькие стилизованные шиноби в кимоно времён Первой Великой войны ниндзя. Шисуи сидел за столом, обложившись книгами. Он водил пальцем по строчкам учебника истории Конохи, вслух шепча себе важные даты. Временами он останавливался, чтобы перепроверить одну из них в другом источнике, после чего бросал взгляд на пол. Узумаки всё так же была сосредоточена — иногда она переспрашивала, иногда просила точную дату, а иногда просто просила описать событие, чтобы «изобразить атмосферу». Он изумлённо наблюдал за ней. Неужели ей действительно разрешили провести урок? Он слышал, как она обсуждала с Ирукой распределение времени на парах, и даже как просила у библиотекаря доступ к старым архивам. Казалось, она пыталась не просто влиться, а выжать из возможностей максимум. История в академии всегда была предметом-сиротой. Её преподавали по остаточному принципу. В кланах рассказывали свою версию, своё наследие, свою гордость. Те, кто не был из клана, учили выживать, а не копаться в датах. Потому и на уроки истории приходили редко, с неохотой. Но сегодня… Похоже, Наруто удалось разжечь хотя бы искру. — Ты уверен, что сражение у Границы Ветра было в 57-м году? — донёсся её голос с пола, слегка хрипловатый от долгого молчания. — Уверен, — отозвался Шисуи, не поднимая головы. — Я трижды сверился с хрониками. — Отлично, тогда я подпишу его как ключевое событие. Нужно, чтобы ребята поняли, что не всё происходило в Конохе. Она снова принялась рисовать — уже не даты, а бой. Маленькие фигурки шиноби, кунаи в воздухе, пыль, и надпись вверху: «Граница Ветра. Сражение 57 года. Победа Конохи — ценой крови.» Простые слова, но со смыслом. Такими, чтобы даже не умеющий читать понял, что тут важное. Шисуи на миг отвлёкся, глядя, как она проводит последнюю линию, а потом удовлетворённо откидывается на спину. — Думаешь, им понравится? — Если нет — я их научу. По одному. С кунаем в зубах, — отозвалась она лениво, но в её голосе звучал азарт. Настоящий. Это была не просто Наруто, которой дали задание. Это была Наруто, которая впервые почувствовала, что ей доверяют. И теперь она хотела доказать — зря времени не теряет. Итачи осторожно открыл дверь, стараясь не издавать ни звука. Он помнил предупреждение Шисуи: «не мешай, они заняты». Но любопытство оказалось сильнее — всё-таки не каждый день Узумаки добровольно берётся за работу, и тем более — за детей. Комната встретила его хаосом: на полу — разбросанные цветные карандаши, клей, ножницы с зелёными ручками, свернутые рулоны ватмана и толстые стопки бумаги. В центре этого бардака, как в крепости из учебников, сидела Наруто, в обнимку с линейкой и скотчем, а рядом — сосредоточенный Шисуи, что-то подписывающий от руки. Не успел Итачи что-либо сказать, как на него уставился её внимательный взгляд. Она быстро оценила его появление, кивнула и без малейшего смущения сунула ему в руки детские ножницы и лист с крупными фигурками. — Вот, вырезайте по контуру. Он моргнул, держа в руках лист с нарисованными… чем-то, что явно не было кунаями, техникой или даже картами. — Кто это? — Драконы, — последовал лаконичный ответ. Она даже не обернулась, продолжая склеивать какую-то конструкцию из картонки и цветного фетра. — Драко… кто? Она выдохнула, но без раздражения, скорее с усталой иронией: — Забейте. Это детям. Он хотел уточнить, зачем детям драконы, какая от этого польза, и при чём тут вообще Шиноби, но замолчал. Взгляд Шисуи, полный скрытой угрозы и в то же время умиротворения, говорил: «Сиди. Режь. Не думай». Так Итачи Учиха, один из самых одарённых шиноби своего поколения, оказался на полу, склонившись над листом с радужными драконами, аккуратно вырезая им когти по пунктирной линии. И впервые за долгое время — не чувствовал, что теряет время. После работы с драконами, клеем и ножницами наступил новый этап, не менее странный — и гораздо более кропотливый. Наруто вытащила огромный рулон ватмана, разложила его на полу, а потом стала раздавать бумагу, карандаши и указания с деловой строгостью, достойной самой Тсунаде. — Теперь рисуем портреты, — заявила она, подавая каждому по листу. — Любых шиноби, которых вы знаете. Можно Хокаге, можно Джонинов, можно кого-то из знакомых. Главное — чтобы лицо и хотя бы одна характерная черта: прическа, повязка, шрам, маска, не важно. Только без надписей. Шисуи сразу понял — дело опять в «наглядности», о которой она говорила ранее. Видимо, готовила что-то вроде учебного пособия. Но всё равно не мог сдержать лёгкой усмешки, когда увидел, как Итачи с каменным лицом начал выводить силуэт Хирузена, по памяти вырисовывая его морщины и старую трубку. — Обязательно стариков? — проворчал Итачи, глядя на свою работу. — Можно молодых, если у тебя память на лица получше, — буркнула Наруто, склонившись над своим листом. — Главное, чтобы лицо было узнаваемым. Мы потом их будем подписывать только по описанию. — Портретная реконструкция? — переспросил Шисуи, уже задумчиво чертя повязку Какаши. — Ты хочешь… обучать детей распознаванию шиноби по чертам? — Не совсем. Я хочу, чтобы они начали обращать внимание на детали. Учились замечать, запоминать. Это не просто игра, это тренировка наблюдательности. На минуту в комнате воцарилась тишина, прерываемая только скрипом карандашей. Даже Учихи, обычно скептически настроенные ко всему, что казалось «детским», не спешили с критикой. Им и правда стало интересно, что из этого выйдет. Кто-то выводил контуры Джирайи с сумасшедшей причёской, кто-то — Четвёртого с его плащом, кто-то пытался изобразить Ируку и его шрам. Даже Куноичи из вспомогательного штаба академии мелькнули на листах — с волосами в пучке и серьгами в форме листа. Хмурые лица, прищуренные взгляды, карандаши, ластики, перетирание линий — и по комнате будто гуляло невидимое дыхание сосредоточенности. Учихи не возражали, даже помогали Наруто подправлять анатомию, подсказывали с тенями, а один из них принес книгу с фотографиями прежних Хокаге, чтобы всё выглядело «максимально канонично». Им всем, несмотря на строгость и непривычность процесса, стало любопытно — к чему это приведёт. Что она замыслила. Почему Узумаки, та самая девчонка, которую они все привыкли считать слабым звеном, вдруг так серьёзно относится к обычным рисункам. Но никто не задавал вопросов. Все просто работали.