Глава 4

Навигационный отсек залит мягким голубым светом — впереди, сквозь панорамное окно, медленно разворачивается станция Лукария. Она казалась мёртвой. Голографическая панель в центре мостика проецировала макет предстоящей стыковки. Эйра отмечала маршруты, сбрасывала новые протоколы на тактические таблички офицеров. В помещении царила звенящая тишина. Альварес обернулся к команде: — Мы в десяти минутах от ручной швартовки. Автоматическая система по-прежнему молчит. Повторный запрос был отправлен — реакции нет. Переходим к сценарию, который мы с вами ранее обговаривали. Он подошёл ближе к голограмме и вывел четвёрку: — На борту Лукарии высаживается разведывательная группа. Состав: Пакс — тактический контроль и прикрытие. Грейнджер — магический спектральный анализ и первичная расшифровка артефактов, если таковые будут. Малфой — сопровождение сферы-созерцателя, фиксация магических отклонений и мониторинг среды. Я беру на себя общее командование, связь с "Восходом" и координацию действий. Он провёл рукой по воздуху, и отметки на голограмме связались нитями. — Мы держимся вместе. Ни шагу в одиночку. Лукария может быть аварийной, заминированной, или просто... брошенной. В любом случае, каждая минута на борту — под запись и под контроль. Сфера-созерцатель будет фиксировать маршрут и анализировать изменения в магическом и технофоне. Если хоть что-то идёт не так — возвращаемся к точке стыковки. Немедленно. Он обвёл всех взглядом. — Остальной экипаж остаётся на "Восходе". Ирен — вы с группой анализируете внешнюю обшивку станции, ищете возможные повреждения, утечки, следы внешнего вмешательства. Хирон — ваши антенны продолжают попытку связи с внутренними системами Лукарии. Любая мелочь важна. Эйра будет дублировать всё в лог центрального ядра. Он выдержал паузу, опершись на панель. — Всем быть готовыми к выходу через десять минут.

***

Отсек подготовки был высоким, залитым холодным светом, в котором белизна стен напоминала операционную, а не шлюз перед высадкой. По полу ползали полупрозрачные кабели магической подпитки, вспыхивая ритмичными пульсациями. Над платформами витали тонкие серебристые нити — заклинания, встроенные в автоматические калибраторы. Пространство гудело магией и напряжённым молчанием. Гермиона стояла в центре круга, выпрямившись, как статуя. Вокруг неё двигались техники. Они накладывали последний слой герметика, активировали защитные руны на тканевом плече, проверяли подачу воздуха. Скафандр плотно облегал её тело, при этом оставался удивительно лёгким, словно ткань была не тканью, а невидимой оболочкой. Её скафандр был окрашен в глубокий антрацитовый цвет с едва уловимым фиолетовым отблеском — сигнал магического назначения. На груди тонкой вязью проступали динамические чары отражения, активируемые при внешней атаке. Встроенная система перерабатывала внутренний воздух с помощью миниатюрного алхимического ядра, прикреплённого к поясу. Шлем полупрозрачный, формировался из застывшего эфира прямо над головой, реагируя на прикосновение: лёгкий жест — и он сдвигается вверх, второй — активирует защитный купол. На поясе Гермионы — кобура с фиксатором под палочку. Заклинание Adstrictum Lignum не позволяло палочке выскользнуть даже при гравитационном сдвиге, но при этом мгновенно реагировало на намерение владельца взять её в руки. Её ладонь машинально коснулась рукояти — проверка. Всё на месте. Слева, облокотившись о стену, уже был готов Драко. Его скафандр выглядел как произведение искусства. Материал сиял мягким серебром, руны — древние, затейливо выжженные, с инкрустациями защитного кварца — мерцали. На груди — символ "Агломага": круг с расходящимися линиями — искажённый астролябий. — У "Агломага", вижу, проблем с бюджетом не возникло, — тихо усмехнулась Гермиона, мельком взглянув на его скафандр. — Проблемы — это для тех, кто согласен на стандартное обмундирование, — лениво бросил Драко, проверяя ремни для артефактов на предплечьях. Один был уже занят тонким медальоном, второй — стеклянной капсулой. Её взгляд устремился вглубь отсека, где техники готовили Пакса и Альвареса. Их фигуры были почти зеркальными, но если Альварес излучал спокойную сосредоточенность опытного лидера, то в Паксе чувствовалась совсем другая энергия. — Проверь ещё раз стабилизаторы на ботинках, — тихо сказал Альварес, и техник у его ног кивнул, чуть ускорившись. Пакс чуть наклонился вперёд, позволяя закрепить на его плечах регулирующий амулет. Его скафандр был без лишнего блеска, с плотными сегментами, усиленными заклинаниями. У Альвареса — аналогичный, но более старой модели, с выгравированной личной сигиллой. — Готовы? — спросил Альварес, взглядом проверяя снаряжение подчиненных. — Слишком, — бросил Пакс, стянув перчатку, чтобы поправить амулет. — Но ты знаешь, командир, — добавил с еле заметной ухмылкой, — я Лукарию терпеть не мог ещё до того, как мы увидели её в иллюминаторе. Альварес хмыкнул. — Держимся вместе. Без инициатив. Даже ты. Пакс коротко кивнул. Швартовка к Лукарии прошла — если можно так выразиться — слишком гладко. Даже подозрительно. Маневровые заклинания сопровождались тихим гулом, а Эйра — с той же нейтральной вежливостью, с какой могла бы зачитывать рецепт тыквенного супа, — объявила: — Стыковка завершена. Модули синхронизированы. Атмосферные показатели на борту станции нестабильны. Визуальный анализ шлюза: режим экстренной блокировки. Освещение: аварийное. Внутри шлюзового коридора свет был резким, агрессивно-алым, будто сам воздух там пылал. От него резало глаза, и даже заклинание адаптации зрения, наложенное на шлемы, не спасало. Казалось, будто сама станция беззвучно кричит. Гермиона стояла первой у выхода. За ней — Пакс, как тактический щит. Следом Драко — сфера закреплена на его левом предплечье в фиксационном модуле. Замыкал Альварес. Когда шлюз начал раскрываться, шум исчез. Полностью. Будто их всех резко опустили в вакуумную чашу. Даже шум крови в ушах отступил. Гермиона шагнула первой. Механизм гравитации в переходной капсуле станции сработал с запаздыванием — шаг вышел чуть в воздух, и пришлось мгновенно среагировать. Она выровнялась — и в этот момент, мимо неё, со скоростью полсекунды, прошел Драко. Конечно. Не терпится быть первым. Она почти не успела подумать, что за этой демонстративной поспешностью прячется тревога. Свет в шлюзе мигал с неестественной частотой. Обшивка коридора покрыта легким налётом инея. — Эйра, зафиксируй: температурное отклонение от штатного протокола 6.4 градуса, — тихо проговорила Гермиона, как бы для себя, но микрофон передал это всем. — Зафиксировано, — отозвалась Эйра, безэмоционально. Пакс, проходя мимо неё, оглянулся: — Я как-то больше люблю станции, которые подают голос. Первый отсек Лукарии встречает их темнотой. Дверь шлюза открывается медленно, с приглушённым звоном разгерметизации. В воздухе — вязкая, застоявшаяся тишина. Освещение в отсеке мигало — красные аварийные лампы то вспыхивали, то угасали, отбрасывая зыбкие тени на металлические стены. Где-то в глубине модуля надсадно жужжали старые системы, пытавшиеся работать в разладившемся ритме. Абсолютное ничего. Ни следов, ни мусора, ни тех, кто должен был их встречать. Панели вдоль стен то включались, то отключались с резкими щелчками. Несколько экранов были разбиты. Один продолжал показывать размазанный по горизонтали интерфейс, будто захлебнувшийся в собственном коде. Гермиона застыла, напряжённо вглядываясь в коридор. Магия ощущалась… странно. Как будто её пропустили через фильтр. Она была здесь, но будто приглушённая, словно станция дышала в противогазе. — Здесь должен был быть как минимум приёмный офицер, — сухо произнёс Пакс, сверяясь с голограммой станционного протокола. — Нет даже признаков поспешной эвакуации, — добавил Драко, всматриваясь в затемнённый отсек. Альварес шагнул вперёд. Его голос прозвучал глухо под шлемом: — Почему мы не узнали об этом на Земле?.. — он качнул головой, словно отвечая сам себе. — Кто заглушил сигнал? Сфера-созерцатель, висящая в артефактном интерфейсе на запястье Малфоя, вздрогнула слабым синим свечением. Эйра зафиксировала импульс, но не прокомментировала. Гермиона на долю секунды встретилась взглядом с Драко. Ни слова. — На Земле считают, что Лукария функционирует стабильно, — тихо произнесла Гермиона, не отводя взгляда от панелей. — Все сигналы приходили регулярно, согласно протоколу. Чёткие, как с записанного шаблона. Ни одной ошибки. Ни одного сигнала бедствия. Кто-то имитирует нормальную работу станции. В отсеке повисла гнетущая тишина. Пакс медленно провёл пальцем по внутренней стороне шлема, активируя дополнительный визор. — Мы летели сюда уверенно, — сказал он глухо. — По всем внешним данным, Лукария была стабильно онлайн. Внештатных сбоев не наблюдалось ни в одной системе. Сигналы шли с нужной амплитудой и временным кодом. Всё в пределах нормы. — Звучит… чересчур идеально, — заметил Драко. Он стоял у стыковочной панели, пальцы скользнули по встроенной рунной линии. — Магия тут будто законсервирована. — А кто ставит купол на станцию Федерации? — Альварес сдвинул брови. — Здесь нет протокола изоляции. — Нет и команды, — добавила Гермиона. — Но кто-то уже принял за нас решение, чтобы мы ничего не заметили. Сфера на запястье Драко тихо пискнула. И в ответ станция мигнула ей в такт. Они шли медленно, как будто шум шагов мог спугнуть ту невидимую истину, что пряталась за стерильной тишиной. Все двери Лукарии были приоткрыты: каюты — одинаково функциональные. Внутри — аккуратно сложенные свитки отчётов, магические планшеты с формулами, краткие заметки, строго по форме. Гермиона подняла один из свитков: чистая канцелярская магия — идеально выровненные строки, вычищенные от эмоционального следа. Такие отчёты не писали в спешке — ими создавали иллюзию порядка. — Станция должна была заниматься архивацией артефактов и изучением их реакций на дальнемагические поля, — негромко напомнила Гермиона, подойдя ближе к Альваресу. — Здесь проводили эксперименты с временными сдвигами и энергетической стабилизацией. Центр наблюдения за аномальными зонами в пределах Альфа-Центавра. — И всё идеально, как с витрины, — пробурчал Пакс, разглядывая очередной пустой зал. Наконец они достигли капитанского мостика. Альварес шагнул к центральной консоли, активировал систему идентификации, и на голографическом поле всплыл отчёт о последнем цикле станции. Текст был четким, сдержанным, и ни на каплю не отходил от протокола. Все показатели в норме. Подписи капитана, стража, заведующих лабораториями. Последняя запись — две недели назад. — Что за… — начал было Альварес, но Гермиона уже подняла палочку. Серебристая струя магии вылетела из кончика и рассыпалась по помещению тонкими нитями, втягиваясь в невидимые слои воздуха. — Остаточная магическая активность: нулевая, — прошептала она. — Следов биологических форм нет. Пространство стерильно. Абсолютно. — Как будто мы первые, кто сюда вошёл, — сказал Драко. — Малфой, запусти анализ магических отклонений, — голос Альвареса прозвучал чётко, но с несомненным напряжением. Драко не сразу отреагировал. Он стоял у консоли, не глядя ни на кого, будто что-то взвешивал внутри. Потом вздохнул — коротко, как человек, которому уже всё ясно. Он вытянул палочку, вложил её в рунный слот сферы-созерцателя, и та, дрогнув, пришла в движение. — Анализ в процессе, — произнёс он. — Отклонения зафиксированы. Их суть не определена. Магическое поле нестабильно… но не хаотично. Альварес прищурился. — Пусть анализ продолжит сфера. Подробно. Драко медленно обернулся. Лицо его было каменным, но челюсть сжалась. Он знал. Знал, чем это обернётся. — Сфера не в оптимальном режиме, — произнёс он. — Возможны перебои в интерпретации данных. — Это не обсуждается, — отчеканил Альварес. — Запускай. Драко не стал спорить. Молча активировал дополнительный протокол. Сфера-созерцатель дрожала, словно удерживала в себе слишком много силы. Тонкие прожилки рун вспыхнули, и на поверхность выступил голографический анализ. Эйра зачитала вслух результаты: её голос раздался сухо и тонко, как разрывающаяся бумага: «Обнаружено. Волны из сектора КР-23. Многократные наложения. Деформация сигналов. Коммуникационные потоки… искажены. Передача данных со станции Лукария — модифицирована. Космос… меняет посыл. Формулирует иначе. Играет». На мостике повисла тишина, гулкая, давящая. — Ты это знал, — голос Гермионы был ледяным. — Ты знал, что артефакт нестабилен. Почему ты молчал? Драко ничего не ответил. Смотрел на сферу, как на существующее зло, не чуждое ему. — "Агломаг" окончательно поехал, — выдохнул Альварес. — Шлёт к нам кого попало. Засланца. Ты подрываешь моё доверие, Малфой. Драко медленно перевёл взгляд на командира. — Ты не забыл, чьей печатью финансирована эта миссия, Альварес? Пакс, всё это время стоявший у дальней панели, слегка дёрнул бровью. Он молчал, но его взгляд скользнул по каждому из участников сцены. Гермиона шагнула вперёд. Гнев и холодный ужас смешались на её лице. — Ты подверг риску миссию. Ты не имел права! — сказала она, но голос сорвался, сдавленный, потому что больше всего злило не это. Злило, что он так ничего ей не сказал. — Ты сознательно пошёл на это, — произнесла она. — Ты знал, чем рискуешь. Чем рискуем мы все. Ты обманул экипаж. Ты обманул меня. — Я никого не обманывал, — голос Драко был стальным, ровным. — Я действовал по необходимости. Всё, что происходит, укладывается в рамки миссии. И ты это знаешь. — Ты использовал эту миссию ради своей теории, ради своей чёртовой догадки, Малфой! — она почти кричала. — А если ты ошибаешься? А если то, что находится в Кассий-Бете опасно? — Тогда я выясню это. — Его взгляд оставался холодным, хотя в глубине глаз что-то дрогнуло. Он видел, как её голос сорвался, как дыхание стало прерывистым. Видел, что она на грани. И ему — страшно — хотелось заговорить тише, мягче, просто сказать, что он не враг, но у него не получилось. — Любая попытка остановить меня, вмешаться в исследование, — продолжил он, — будет расцениваться как саботаж. "Агломаг" отзовёт миссию, и я продолжу её один. С вами или без вас. — Ты в своём уме?! — срывается Гермиона. — Ты грозишься свернуть международную экспедицию ради того, что тебе кажется важным? — Я предупреждаю, — отчеканил он. — Всё, хватит! — вмешался Альварес, резко, почти выкрикнув, и шагнул между ними. — Сейчас не время для самодурства и эмоций. Мы возвращаемся на "Восход". Через два часа — совещание на мостике. Будет принято решение о наших дальнейших действиях. Я не позволю, чтобы эта станция стала полем для ваших личных войн. Он коротко кивнул Паксу, тот отлепился от стены, всё так же молча, и последовал за командиром к выходу. В отсеке осталось только двое. Гермиона осталась стоять, не отводя от Драко взгляда. — Десять лет назад ты был трусом, Малфой. — Мне казалось, что ты изменился. И, знаешь, ты действительно стал другим. Но вот эта подлость… Она, похоже, вплетена в тебя. Ты научился говорить иначе, держаться иначе, но суть осталась. И твой "Агломаг" тебя не спасет. Он заставил себя выпрямиться, проговорить в мыслях: "Это не подлость. Это приоритеты." Она уже отвернулась, уходя прочь.

***

На мостике воцарилась мёртвая тишина. Альварес вышел вперёд, его голос прозвучал ровно, но с напряжением под кожей: — Перед нами станция, которая выглядит как муляж и стабильность, которую кто-то заботливо имитирует. Эйра, протоколируй. — Протокол начат, — отозвалась нейросеть, и светящиеся линии заплясали по панелям. — Анализ комплекса и магических аномалий запущен. В центре зала, в кольце стабилизаторов, дрожала сфера-созерцатель — её поверхность покрывалась вихревыми знаками, как будто кто-то рисовал их изнутри с яростью и в спешке. Она пульсировала, как живая, и все взгляды прикованы были только к ней. — Она... реагирует. Слишком бурно, — тихо проговорил Пакс, стоящий рядом. — Это больше на истерику похоже, — буркнул Альварес. Эйра озвучила данные: — Излучения нестабильны. Магические векторы расслаиваются. Волны будто дублируются и рассеиваются. Компасное ядро сферы теряет калибровку. Требуется ручная переустановка на частоту основного поля сектора КР-23. Альварес бросил быстрый взгляд на Малфоя. — Ты займёшься этим. Сам. Сделаешь так, чтобы она не сошла с ума. Драко кивнул. Его лицо было непроницаемо, только ладонь на панели едва ощутимо дрогнула. Гермиона смотрела мимо. Мимо него. В сторону тени от панели. Она не позволяла себе взглянуть в серые глаза Малфоя, в которых всегда отражалась его непрошеная уверенность. — Передаю информацию на Землю, — раздался голос Эйры. — Сообщение о критических сбоях на Лукарии было отправлено через защищённый канал Сигма-3. Передача подтверждена. Входящий ответ от Центрального Коммуникационного Узла поступил. На мостике воцарилась напряжённая тишина. Лица экипажа обратились к голографическому экрану. В воздухе возник чёткий, официальный текст, словно вырезанный из канцелярского гранита: "Миссия осуществляется согласно плану. Закрепление позиций на станции Лукария подтверждено. Продвижение к следующему этапу операции одобрено. Ожидаем дальнейших отчётов. С уважением, Центральный Коммуникационный Узел Орбитального Сектора". Гермиона не сразу поняла, что читает. Альварес медленно проговорил: — Это... точно нужный сигнал? В каком виде ушло наше сообщение? — Отправленное сообщение содержало сведения о полной потере связи с Лукарией, нарушении инфраструктуры и аномалиях магического характера, — спокойно ответила Эйра. — Предположу, что полученное Землей сообщение — модифицировано. Смысловая нагрузка исходного текста была искажена до противоположной. — Мы даже не знаем, что они на Земле читают, когда мы кричим о помощи, — тихо сказал Пакс, не отрывая взгляда от дрожащих рун на сфере. Никто не ответил. Ответ с Земли рассыпался в воздухе, как сухая зола. Кажется, они остались одни.

***

Гермиона сидела на мягком угловом кресле в зоне отдыха, обхватив колени и глядя в иллюминатор. За стеклом беззвучно тянулся космос — безмерная вязкость, как если бы само пространство смотрело на неё в ответ, не мигая, из бездны, лишённой меры и края. В ушах играло что-то знакомое. Лекция, включённая автоматически — отголосок земной жизни, где всё ещё имело смысл. — «…пространство — не холст, а ткань, в которой каждый шаг изменяет её натяжение. А если ты попытаешься изменить точку отсчёта, сам станешь направлением…» — говорил голос лектора. Она почти не слушала. Слова пролетали мимо, как лёгкий ветерок среди глухой штильной тишины. Мысли Гермионы были где-то между. Между "до" и "после", между доверием и предательством. Между Землёй, где всё казалось ещё возможным, и этой станцией, откуда несло пустотой и тайной. Дверь отсека открылась мягким гудением. Она не подняла головы сразу, потому что по шагам узнала, кто вошёл. Драко Малфой. Он был в тёмной рабочей форме, перчатки небрежно свисали с пояса, а запястья ещё хранили след от ремней, которыми крепили сферу к его предплечью. Последний час он провёл, вручную перекалибровывая артефакт. Тот всё ещё трепетал, словно зверёк в капкане, но больше не рвался с хрипами. Он сделал её достаточно стабильной, чтобы она хотя бы не разрушала всё, к чему прикасалась. Гермиона быстро выключила плеер и сделала движение, чтобы встать. Он понял и остановился, не подходя ближе. — Я не пришёл извиняться, — сказал он спокойно. — Это хорошо, потому что вряд ли ты когда-нибудь заслужишь мое прощение, — ответила она, не глядя. Руки сжались на подлокотниках, будто она могла ими удержаться в пространстве, где всё теряло форму. — Грейнджер, — голос Драко прозвучал устало. — Ты хотела откровенного разговора. Так давай. Говори. Она медленно повернула к нему голову. — Я дала тебе с десяток шансов, чтобы ты сказал всё, что знаешь. Всё, что скрываешь. И каждый раз ты предпочитал молчать или юлить. — У меня на первом месте миссия, — резко парировал он. — Я отвечу на каждый твой вопрос. Честно. — Ты груб, — спокойно отозвалась она, вставая с кресла. — И ты не в том положении, чтобы себе это позволять. Если Альварес разрешает тебе творить что хочешь — прекрасно. Но я не Альварес. И я не собираюсь подчиняться Малфою. Ни на шаттле, ни на Земле, ни в открытом космосе. Он усмехнулся, хрипло, с горечью. — Меньшего от тебя я и не ожидал. На секунду замолчал. Вгляделся в неё пристальнее — и словно впервые увидел заново. Разговоры с ней — это хождение по тонкому льду. С каждым словом рискуешь уйти под воду. Она стабильна и справедлива до безумия. До грани, где всё перестаёт быть гибким. Они как два полюса одной планеты. Он — Север: мечущийся на хрупких льдинах, под ним трещит лёд, над ним вечный ветер. Она — Юг: незыблемая точка материка, холодная, но устойчивая. И в этой устойчивости — её мощь и её слепота. Он не мог не восхищаться. И не мог не злиться. Гермиона резко обернулась, нервно прошла к иллюминатору и остановилась, уткнувшись взглядом в бездну за стеклом. — Что ты знаешь о Кассий-Бете? — спросила тихо. Драко почувствовал, как внутри шевельнулась странная, негромкая радость. Любопытство пересилило обиду — и это было так в ее стиле. Принципам — бой, справедливости — честь, но если перед ней тайна… Она её не отпустит. "Кажется, — подумал он, — северный и южный полюс наконец сблизились. Сейчас схлопнется земная ось — и планета рассыплется в пыль, в немой космический мусор, как всё, что строилось на упрямстве и несовместимости". Он заговорил. Медленно, сдержанно. — То, что тебе известно из открытых источников — правда. Частичная. Кассий-Бета — стабильная экзопланета в пределах зоны обитаемости. В докладах — идеальный объект для первичной терраформы, благоприятный спектр излучения, пригодная гравитация. Он продолжил: — Внутри Агломага другие сведения. Часть отчётов классифицированы как "линейные шумы". Так они называют сигналы, которые повторяются, но никогда не идентичны. Система Кассий в целом ведёт себя… не как звёздная система. Её флуктуации не поддаются описанию привычными методами. Периодически планета исчезает с радаров. На считаные доли секунд — но исчезает. Фиксация пространства ломается. Как будто она… — он замолчал, не желая заканчивать фразу. — Как будто она знает, что за ней наблюдают? — холодно закончила Гермиона. Драко не ответил сразу. Только медленно кивнул. Её тело было напряжено, как струна. Она не оборачивалась. — Как давно были замечены аномалии в системе Кассий? — спросила она медленно. — И почему Совет узнал о них только недавно? Драко помолчал, будто выбирая, как глубоко можно позволить ей нырнуть в это болото. — Первые отклонения зафиксированы пять лет назад. Независимыми спутниками, несанкционированно запущенными одной из частных лабораторий, с которой "Агломаг" вёл непрозрачные переговоры. Доступ к телеметрии был ограничен, данные фрагментированы. "Агломаг" формально не подтверждал существование аномалий, а неформально — анализировал всё, что мог. Совет узнал… когда это уже стало невозможно скрывать. — Каких аномалий? — резко перебила Гермиона. — Хочу точную классификацию. Что происходит в системе Кассий? Он выдохнул — коротко, почти раздражённо. — Пространственные деформации. Сбои магнитных осей. Нестабильные сигналы с нарушенной модуляцией — как будто каждый спутник передаёт разную версию одной и той же правды. Один и тот же ландшафт зафиксирован под разными углами и с несовпадающими координатами. И ещё... Он поднял взгляд. В нём не было вызова — только усталость. — Я считаю, что внутри планеты — артефакт. Возможно, инопланетного или доисторического происхождения. Всё поведение системы — как охранная реакция. Она не хочет быть найдена. — Артефакт? — Гермиона резко обернулась. — Инопланетный? Древние цивилизации не выходили в космос. Они могли мечтать о звёздах, но не достигали их. Нет ни одной записи — даже в секретных архивах Ватикана! Ни одного упоминания о космических запусках до индустриальной эпохи! Он чуть усмехнулся. — Я не случайно назвал это теорией. Я не утверждаю — я предполагаю. Всё, что у нас есть — несостыковки и страх. — Что случилось на Лукарии? — тихо спросила она. Он ответил сразу, с мрачной уверенностью: — Их стёрло. Не в буквальном смысле, возможно. Они могли быть вытеснены. Смещены. Перемещены сквозь пространственно-временной континуум. Это ближе всего к тому, как можно объяснить то, что мы наблюдаем. Гермиона поджала губы. — А если они в параллельной реальности? — Тогда, — сказал Драко, глядя ей в глаза, — мы не найдём их. Это уже не физика, это фантастика. Молчание между ними длилось чуть дольше, чем нужно было для вдоха — и в нём вдруг почувствовалась лёгкая дрожь. Слова Драко, его теория, даже сама станция — всё отступило, будто стало тенью за стеклом. Внутри нарастало осознание: система Кассий не просто ускользает — она путает. Сводит с ума. Как лабиринт Минотавра, только вместо семи юношей и семи девушек в жертву выбраны тридцать человек. Их ведут… но куда? И пустят ли внутрь? И кто в этой истории Тессей, от руки которого падет чудовище с телом человека и головой быка, а кто Ариадна, которая протянет герою путеводную нить? Скорее всего, и следующая станция — такая же всего лишь пустота. В груди кольнуло. На миг, словно обожгло изнутри, вспомнился дом. Гарри — сдержанный, прямой — спускался по ступеням авроратского корпуса, поправляя мантию на бегу. Рон — с ветром в рыжих волосах, катил по полю на метле, крича кому-то на трибуне. Джинни — в кресле на площади Гриммо, со спящей Лили на коленях и потёками света на щеках. Всё это вспыхнуло в ней разом, как проекция из прошлого, нежная, хрупкая. И вдруг — страх. Один единственный просчёт. Один сбой. Одно неверное движение на этом шаттле — и всё исчезнет. Земля не погибнет в громком взрыве. Она рассыплется тихо, как карточный домик. Словно пространство «дома» — и его стены, и окна, и запах утреннего хлеба — просто... схлопнется. Растворится в безвоздушной пустоте. И история целого микромира, их маленькой, несовершенной, но живой вселенной — канет в ничто. Ни Гарри, ни Рона, ни Джинни с её светлой улыбкой у окна. Ни коридоров Хогвартса. Ни одного слова, произнесённого в этих стенах. Будто никогда и не существовало. Гермиона чувствовала, как с каждым вдохом ей становится все труднее, как воздух в груди застывает, и мир сужается до едва уловимых контуров. Паническая атака, как безжалостная волна, накатывала, и даже крепкие стены сознания не могли сдержать этот стремительный поток. Плечи дрогнули, и на мгновение все внутри нее стало пустым, как безбрежный космос за иллюминатором. Тогда она почувствовала его руку. Он подошел к ней осторожно, почти нежно, и его пальцы, скользнувшие по ткани тактической формы, даровали тепло, которое пронизывало всю ее нервную систему. Он был там, рядом, его рука была сильной, но в этом жесте было что-то другое, что-то мягкое, что-то ненавистно знакомое, хотя она не хотела бы это признавать. Два раза оттолкнул — один раз притянул обратно... Это напоминало ей какой-то циничный танец, где довериться партнеру значило обречь себя на падение с высоты.

***

Казалось, проводить брифинг было бессмысленно. За них уже все кто-то решил. Их стратегии были бесполезны, как карты, нарисованные для мира, которого больше не существовало. Это понимал каждый из присутствующих, и эта беспомощность ощущалась в воздухе. Они сидели вокруг стола, каждый в своем мире, прислушиваясь к холодному металлическому звуку, который был их единственным спутником в этом космосе пустоты. Технический персонал, под руководством Ирен Мэй, закончил проверку — метаданные станции стерильны, никаких сбоев. Все, как и должно быть. Но отчаяние скрывалось за их спокойными лицами. Ничего не изменилось. Весь их анализ не принес новых данных, только подтверждение того, что перед ними стоит нечто, которое они не могут понять. Альварес заметил напряжение экипажа. Он долго молчал, собираясь с мыслями, но теперь пришло время что-то сказать. — Отклоняться от курса бесполезно, — его голос был ровным, но ощущалась тяжесть решения. — Вернуться обратно не получится. Мы уже слишком далеко. Если на Эйкселоне так же пусто, как здесь, проведем анализ магических колебаний. Мы переждем на станции трое суток, возьмем передышку. Тогда примем решение, что делать дальше. Тишина в комнате растягивалась. Только Эйра нарушала её, как всегда, своим механическим голосом. — Примерное время полета от Лукарии до Эйкселона — 1,2 стандартных часа. Маршрут составлен. Скорость гиперзвуковых двигателей в пределах нормы. Гермиона посмотрела на экран, где Эйра выдала оптимизированный маршрут, отметив красной точкой пустоту впереди. Она чувствовала, как сжимает ее грудную клетку, и взгляд остановился на Драко. Как обычно сосредоточен.

***

Гермиона шла по коридору. Чувство отчаяния затаилось в каждом уголке корабля. В глазах экипажа – растерянность. Еще недавно готовые к новым свершениям и научным прорывам, теперь они казались ей застывшими и парализованными — вглядывались в экраны, связь с которыми давно утеряна. Гермиона как никогда ощущала, что ее внутренняя сила возвращается в строй. Она не может позволить себе показать, что не верит в их успех. У нее пульсировало в висках. Кажется, это мигрень.