Глава 5

Экипаж шаттла "Восход" прибыл на станцию Эйкселон. Как и в случае с Лукарией — пустота. Тишина, тяжёлая и гнетущая, заполнила каждый уголок космической базы, как густой туман. Картинки на экранах, точно такие же отчёты, какие они уже видели. "Все в порядке", — не более чем холодные, безжизненные строки. Всё на своём месте. И всё мёртво. Члены экипажа молча расхаживали по коридорам, их шаги эхом отдавались в пустых, застывших помещениях. Чувство изоляции, как в невесомости, опустилось на каждого из них. Растерянность сменялась злостью. Она, как огонь, разгоралась внутри, не давая облегчения, только всё больше и больше раздирая сознание. Что они здесь делают? Космос. Он давил, как тяжёлый свинцовый занавес, но если раньше его безбрежная тишина, пустота, и чёрная бескрайность казались чем-то величественным, то теперь он стал невыносимым. Его чернота надоела. Каждое мгновение, проведённое здесь, казалось бессмысленным, как если бы время останавливалось, не желая двигаться вперёд. Задачи не было, пути — тоже. Всё, что оставалось, это пустота, непреодолимая и безжалостная, как сама вселенная. Технические специалисты проверяли оборудование, отчёты и метаданные. Всё идеально. Космос, с его вечной тишиной, больше не был другом. Он стал угрозой. Гермиона, склонив голову, шла по коридору. Резкая пульсация в виске. Третий час болела голова, как будто в мозгу кто-то беспощадно бил молотом. Экспресс диагностика в каюте не показала никаких нарушений, никаких признаков сбоев в работе нейропроцессоров, а её состояние не улучшалось. Она пыталась игнорировать боль. В конце концов, не выдержав, она направилась в медицинский отсек. Азиз Джарра был на месте. Он сидел за своим столом, прокручивая какие-то метаданные в голографическом дисплее, когда увидел её. Взгляд мгновенно изменился: врач по натуре, он заметил её состояние. — Гермиона, что-то не так? — спросил он с лёгким беспокойством в голосе, подходя к ней. Она кивнула, притягивая ладонь к виску. Боль снова отозвалась новым, оглушительным приступом. — Мигрень, — сказала она с усиливающимся напряжением в голосе. — Уже третий час, и ничего не помогает. Азиз коротко кивнул и без лишних слов взял свою палочку. Он аккуратно поднёс её к её виску, чуть наклонив голову, шепча заклинание: — Cerebrum tempera. Лёгкий всплеск магии наполнил воздух, и боль начала отпускать, словно невидимая рука, сжимающая её голову, постепенно ослабляла захват. Гермиона почувствовала, как пульсация стихает, и напряжение в области виска уменьшается. — Лучше? — спросил Азиз, отводя палочку и внимательно следя за её реакцией. Гермиона вздохнула с облегчением, кивнув. Почти сразу же она почувствовала себя легче, хотя остаточная головная боль всё же оставалась на краю её сознания. — Да, намного лучше. Спасибо. — Она провела рукой по лбу, пытаясь вернуть себе сосредоточенность. — Не могу понять, почему это случилось. Вся эта ситуация на станции… и… эти аномалии… Может, что-то с психическим состоянием. Я не могу остановиться, слишком много мыслей. Азиз наблюдал за ней с интересом, его лицо сохраняло спокойствие. Он знал, что в условиях изоляции и неопределённости психоэмоциональное напряжение может быть почти неизбежным. Но ничего не говорил об этом вслух. — Иногда стресс вызывает такие симптомы, — отметил он, убирая палочку в карман. — Но если боль вернётся, не стесняйся снова ко мне заглянуть. Мигрень — это не шутки, особенно при таких нагрузках. Я сделаю ещё один комплексный осмотр, если потребуется. Гермиона в какой-то момент заметила, как его взгляд стал мягче. Он не был похож на того самого врача, который всё время анализирует, и всё же, что-то в его манере успокаивало. — Спасибо. Она вышла из медицинского отсека, чувствуя, как лёгкость в голове постепенно возвращается.

***

В каюте Гермиона ворочалась. Ее сознание находилось на грани сна и бодрствования. Ей снилось, как они снова ступили на станцию Лукария. Те же шаги по металлическому полу — гулкие, звонкие, будто каблуками по черепам. Пустота звенела, стены дышали холодом. Всё было так же, как в первый день — идеально чисто, слишком чисто. Но лица… Лица Драко и Альвареса будто кто-то размазал пальцами по стеклу. Глаза — провалы, рот — невыразимая тень. Она моргнула. Попыталась протереть глаза, пощупала карман на груди в поисках очков — она была уверена, что взяла их с собой. Но… у неё нет проблем со зрением. Никогда не было. Она замерла, сердце словно проскользнуло мимо ритма. Что-то было не так, до тошноты не так. Она пошла вперёд, всё ещё слыша сзади голос Пакса — отрывистый, как записанный в петлю, постоянно повторяющий одну и ту же фразу. Она хотела повернуться, убедиться, что он там — живой, настоящий, — но тело не слушалось. Оно висело в воздухе, как мешок с песком. Она могла только смотреть вперёд. Невесомость? Нет. Паралич. Внезапно — как вспышка старого кинопроектора, резкий кадр, врезавшийся в мозг — всё изменилось. Лукария больше не была станцией. Теперь это был анатомический театр, выпотрошенный и оставленный гнить. С потолка лил кровавый дождь — густой, липкий, как мёд из разлагающегося улья. Под ногами — тела. Их тела. Ирен, Хирон, Юна, Джарра… даже Эйра, её панель вывернута, как вскрытая грудная клетка. Кровь. Кровь. Так много крови, что воздух дрожал от медного вкуса. Крики, доносящиеся из ниоткуда — чужие, неразборчивые, и в то же время до боли знакомые. Она попыталась закричать, но горло сжалось, язык превратился в камень. Посмотрела на свои руки. Перчатки. Красные. Она знала, знала, что это её кровь. Хлоп. Коридор снова стерилен. И всё так же… невыносимо тихо. Но теперь в этой тишине было что-то страшное. Как если бы само пространство замерло, прислушиваясь, жаждущим ртом ощущая её страх. Она стояла посреди коридора, одна, совершенно одна. Гермиона открыла глаза — взмахнула палочкой — жалюзи с шелестом закрыли собой вид на космическую пустоту. "Какой дурацкий сон", — подумала она.

***

Гермиона сидела за столом, погруженная в свои мысли, когда почувствовала, как к ней кто-то подсел. Она удивленно подняла взгляд и увидела Малфоя. Он молча развернул свой завтрак. В столовой царила непривычная тишина, только Эйра пыталась добавить немного живости, включив музыку. Тишина между ними продолжалась, и Гермиона, не в силах сосредоточиться на еде, краем глаза поглядывала на него. Он был поглощён своим завтраком, его лицо сохраняло спокойствие, и ни одна эмоция не проскользнула через его обычную маску сдержанности. Наконец, он нарушил молчание. — Через два часа запланирован выход в открытый космос. Будем осматривать шаттл. — Его голос был ровным, но, казалось, с каким-то скрытым подтекстом. Гермиона слегка приподняла бровь. Она никогда не выходила в открытый космос. Он пытается наладить с ней контакт? Помириться? Для нее это шанс выйти из изолированного состояния, почувствовать себя частью чего-то большего, чего-то, что выходит за пределы каюты и технических проблем. — Ты хочешь, чтобы я присоединилась? — спросила она, сдержанно, стараясь не выдать той трепещущей нити в своём голосе. Он посмотрел на неё, на мгновение, медленно отложив вилку. Его взгляд стал немного мягче. — Если ты хочешь, — ответил он, как будто это его совсем не касалось.

***

Гермиона стояла у стены шлюзового отсека, сжимая шлем в руках — пальцы чуть побелели от напряжения. Внутри было тихо, как в библиотеке. Вдалеке, через иллюминатор шлюза, разливался медленный свет астероидной поверхности, покрытой ледяной пылью и тенью. Она старалась дышать ровно, не обращая внимания на то, как сильно стучит сердце. Всё, как в учебниках. Всё, как на тренажёрах. Но кожа под тактической тканью предательски замирает. — Грейнджер, — голос Драко звучал неожиданно мягко. — Позвоночная настройка важнее, чем кажется. Ты же не хочешь потерять контроль над вектором при выходе? Она чуть кивнула. Он подошёл ближе. Медленно поднял палочку и, задержав взгляд у её шеи, коснулся основания позвоночника — прямо под сдерживающим слоем ткани, в ложбинке у первого позвонка. — Aequilibris corpus, — произнёс он тихо. Она почувствовала, как по спине прошёл тонкий импульс — будто скафандр подстроился под неё, на секунду став её продолжением. Драко подтянул ремни у её талии — быстро, с точной уверенностью, но руки его были осторожны, и всё внутри будто затихло от прикосновения. Он отступил, глядя на неё: — Теперь ты не уплывёшь в сторону, даже если испугаешься собственного отражения. Внутри шлюза мигнул сигнал готовности. Гермиона с усилием выдохнула и медленно надела свой шлем. Прозрачный купол опустился, защёлкнулся — и в ту же секунду в ушах раздался голос Эйры: — Проверка скафандров завершена. Герметичность подтверждена. Разгерметизация шлюза через десять секунд. Гермиона услышала, как голос Драко прорезал внутреннюю акустику шлема — теперь он звучал иначе: чуть глуховато, но ближе, чем воздух. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Просто не забывай: импульсы короткие, корпус стабилизирован. Магический ранец синхронизирован с движением руки — не дёргай, и всё будет как по учебнику. — Три… два… один… — отсчитывала Эйра. Началась внешняя продувка. В тот же миг ее ноги оторвались от пола. Её тело мягко подхватила невесомость — как если бы космос впустил её в себя не через вакуум, а через едва ощутимое прикосновение. Перед глазами раскинулась беззвучная глубина. Выход в открытый космос не походил ни на одну из процедур, с которыми Гермиона сталкивалась прежде. Это было не просто техническое задание — это был ритуал. Как будто, надев скафандр, она переступила грань между миром живых и чёрной безмолвной тканью вечности, что простиралась за пределами шлюзового отсека. Драко подавал знаки. Он был собран. Линии его скафандра, тяжелые руны на плечах, казалось, выжжены в металлической ткани. Шаттл "Восход" парил над гладкой каменистой поверхностью астероида, словно пепельный кит, затаившийся среди звёзд. Его боковые панели, антенны и магические стабилизаторы блестели ровным, неестественным блеском, как будто их только что вымыли. — Визуальная проверка обшивки и навигационных узлов, — говорил Драко, и слова его проходили в прямом эфире связи, обволакивая тишину. — Особое внимание — к швам у левого манипулятора и затенённой стороне. Они двигались медленно, словно плыли в вязкой субстанции. Пространство между ними казалось одновременно пустым и напряжённым. Гермиона задержала взгляд на магической антенне. Знак Федерации стёрт, будто его соскоблили с металла. Она коснулась пальцами гладкой поверхности, и внезапно, с едва уловимым дрожанием, почувствовала, как вибрация, совсем лёгкая, прокатилась по её ладони. Словно сердце где-то глубоко внутри корабля билось. — Ты почувствовала? — спросил Драко. — Да. Но это не может быть механикой. Внутренние модули в спящем режиме. — Именно. Это не механика. Они медленно обогнули шаттл, добрались до теневой стороны, где солнечный свет не касался обшивки. Здесь было мёртво-спокойно. Но именно здесь Гермиона заметила лёгкий отблеск, не совпадающий с конфигурацией панелей. Вмятина? Отпечаток? На одной из панелей, в самой глубине тени, что-то отражалось. Легчайший отблеск, как от полированной поверхности — слишком правильный, чтобы быть случайной вмятиной, и слишком геометричный, чтобы быть дефектом. Ближе — и она различила: не вмятина. Тонкий, будто выжженный на атомном уровне, рисунок — круг с причудливыми спиралями, уходящими внутрь, как улитка или картина движения звезды сквозь время. Контур был почти идеален и слишком неестественен, чтобы принадлежать чему-то созданному руками экипажа. — Я что-то вижу, — пробормотала она в микрофон, — на панели «H–42». Подозрительный отпечаток. Сейчас… Она подняла палочку — её рука привычно описала осторожный дуговой жест, — и тут же услышала резкий, сдержанный голос Драко в шлеме: — Не трогай. Гермиона замерла, её рука застыла в воздухе. — Это может быть артефактная печать, — продолжил он, подлетая ближе. — Если она активна, любое вмешательство, даже касание магии, может её… сорвать. А мы с тобой между обшивкой и космосом. Взорвётся — и нас не соберут. Он медленно опустил свою ладонь ей на запястье, чуть притянул к себе. — Сканировать только пассивно. Она сменила хват на палочке, быстро — почти машинально — прошептала: — Speculor Silentia. Тонкий синий свет со скользящей волной пробежал по поверхности корпуса, будто щупальца живой энергии потянулись из кончика палочки, изучая след. Перед глазами Гермионы возникла голографическая матрица анализа: класс магии — не установлен. — Это не стандартный сигил… — пробормотала она, глядя, как панель полыхает странным серо-фиолетовым свечением в магическом спектре. — Отпечаток древнего типа. Простейший ключ — но… он будто заперт изнутри. Питается… — …остаточной магией, — закончил за неё Драко. Она взглянула на голограмму: Магический отпечаток: неизвестный тип. Вероятный источник: прикосновение артефакта или живой структуры с высокой ментальной сигнатурой. Время появления: не позже 20 часов назад. Активность: латентная. Возможность реакции: высокая. Рекомендация: Зафиксировать. Уведомить командование. Гермиона выключила поток данных и обернулась к нему. — Нам стоит поднять тревогу? — Ещё нет, — он выдохнул. — Пока — только доклад Альваресу. Они медленно оттолкнулись от корпуса, двигаясь к внешнему отсеку энергомодуля, где одна из панелей отслеживалась как потенциально нестабильная. Гермиона закрепилась первой, встав на магнитный упор, активировала стабилизацию ранца и подала руку Драко. Он ухмыльнулся, но этот жест принял — молчаливый знак, что теперь они работают в паре. — Нестабильное напряжение в маготехнической ячейке, — пробормотала она, сверяясь с диаграммами. — Возможно, из-за внешнего резонанса, связанного с этой самой… печатью. Драко щёлкнул креплением, встал рядом. — Ситуация, конечно, внештатная… — проговорил он с лёгким сарказмом. — Но не самая дикая из того, с чем я сталкивался. Он вытащил магоотмычку — старую, явно ручной сборки — и, облокотившись на панель, начал сканировать стык обшивки. — На Вегарии-4 мы подцепили метку, встроенную в потоки плазмы. Местные назвали её поющей кожей. Жуткая штука. Упоминалась в одном докладе. Ни у кого не было идей, как снять её, кроме… — он повернулся, глядя ей прямо в глаза, — кроме как "вежливо попросить". — И сработало? — Да. Правда, вежливо просить пришлось тринадцать часов подряд. На древнеархаическом. Без перерыва. Гермиона рассмеялась. Смех прозвучал в эфире как маленькая вспышка тепла. — Вот бы тебе это включить в резюме, — сказала она. — "Успешно провёл переговоры с магическим паразитом". Он пожал плечами. — Ты знаешь… — тихо сказала она, — …это напоминает мне Звёздные войны. Сцена, где Люк смотрит на закат двух солнц Татуина. Всё вокруг красиво, идеально, а он не догадывается, что этот закат станет последним в его жизни. Он склонился к панели. Работал с точностью хироманта: кончиком палочки он повёл по схеме, провёл запечатывающее заклинание. — Не смотрел. — Драко, не отрываясь от панели, бросил короткий взгляд. — Но звучит как классика. — Это классика, Малфой, — усмехнулась Гермиона, — ты не мог ее пропустить. — Если там нет шарообразных артефактов, говорящих на старолатыни, мне неинтересно. — Там есть мятеж, тьма, невозможный выбор и… отрезанная рука, — сказала она с легкой иронией. — В общем, атмосфера нам знакомая. — Чудесно, — отозвался он. — Надеюсь, ты не намекаешь, что я — Вейдер. "Неужели все-таки смотрел?", — подумала Гермиона. — Пока не начнёшь дышать громче — нет. Панель вспыхнула. Затем успокоилась. — Готово, — пробормотал он. — На время — безопасно. Герметизация шлюза шла в обратном порядке — металлические створки сомкнулись, отсекая их от безмолвия вакуума. Воздух зашипел, возвращаясь в пространство, как вздох после долгого молчания. Гермиона стояла почти неподвижно, шлем уже снят, пальцы крепко обхватывали его по краю. Внутри всё ещё гудела тишина. Драко сделал к ней шаг. Его движения были точны, но в них чувствовалась едва заметная мягкость, как у человека, который от чего-то незащищён. Он коснулся её затылка кончиком палочки, почти невесомо, будто отгонял тревогу. Медленно, не торопясь, провёл вниз вдоль линии позвонков. — Exsolvo ligatura, — прошептал он. Всё в Гермионе отозвалось на это касание: словно заклинание не только снимало действие стабилизации, но и расплетало сдержанность. Она чуть склонила голову в его сторону, позволяя. Он начал ослаблять ремни ранца, но не привычным жестом военного, а будто бы в замедленной съёмке. Петля за петлёй, аккуратно, будто эти крепления — тонкие ленты на запястьях. Она почувствовала, как он медленно касается ремня у её талии — кожа под тканью тактической формы мгновенно отозвалась. Драко не торопился. И Гермиона, не дыша, стояла, позволяя ему быть рядом чуть дольше, чем требовалось. Их странно затянувшееся молчание, полное невысказанных слов и почти-тактильной тишины, внезапно прервало ровное, но с оттенком недоумения, звучание Эйры: — Если вы завершили фазу… э-э, "снятия снаряжения с элементами взаимной медитации", предлагаю перейти к передаче предварительных отчетов о состоянии обшивки. Гермиона вздрогнула и поспешно шагнула в сторону, будто только сейчас вспомнила, что всё это происходило под наблюдением. Драко хмыкнул, не оборачиваясь, и медленно отстегнул застёжку на своём костюме.

***

Капитан Альварес стоял посреди тактической, держа в руках предварительный отчёт. Его тёмные брови сдвинулись в одну мрачную линию, взгляд скользил по строчкам, словно пытаясь вычитать из них нечто большее, чем сухую информацию. Он поднял глаза на собравшихся. — Выходит, вы обнаружили это… на внешней обшивке? — голос его был глух, словно недоумение пыталось пробить себе путь сквозь сдержанность. — И вы уверены, что это не трещина или сажевое пятно? Драко медленно покачал головой. Пакс, стоявший у одного из тактических дисплеев, прищурился и шагнул вперёд. — Я сталкивался с подобным. Тогда печать среагировала на биомагическое присутствие и была встроена в энергопетлю. С вашего разрешения, капитан, я хочу провести всестороннюю проверку. Альварес кивнул, не колеблясь. — Делай. Нам терять нечего. Он на секунду задумался, потом перевёл взгляд на Ирен Мэй, стоявшую чуть в стороне, с планшетом в руках. — Сколько у нас на борту эвакуационных капсул? — Восемь, — отчеканила она. — Каждая рассчитана на четверых. В этот момент голос Эйры мягко прорезал гул мыслей, её тон был нейтральным, но не без тени тревоги: — Капитан, согласно вектору курса и текущему состоянию орбиты, рекомендую покинуть астероид в течение тридцати пяти минут. Окно для разгона к координатам гиперскачка в систему Кассий открывается через два часа. Длительность перехода на гипердвигателях — двое земных суток. — Приготовиться к старту, — сказал Альварес. — Пакс, держи меня в курсе.

***

Беговая дорожка монотонно гудела, задавая неумолимый ритм, в который он вбивался как гвоздь — удар за ударом, шаг за шагом. Перед глазами — голограмма: зелёный парк, аллея, залитая утренним светом, небо такого цвета, какого не бывает в космосе. Листья деревьев шелестели от невидимого ветра, пыльца золотилась в лучах. Земля. Иллюзия. Футболка прилипала к спине, подчеркивая изгибы мышц, рождённых не столько тренировками, сколько упрямством. Пот стекал по шее, в темп шагам. Пряди волос выбились и прилипали к вискам, сползали на лоб, но он не отбрасывал их. Не замечал. Он бежал, как будто мог убежать. От чего — он не знал. Или не хотел знать. Пробежка была почти молитвой. Наказанием. Каждый его шаг — это и отблеск на обшивке шаттла, и её голос в шлеме, и прикосновение, которое длилось чуть дольше, чем должно было. Он бежал до тех пор, пока в ушах не застучало, пока не исчез парк, пока не остался только звук сердца, колотящего в грудную клетку, как в запертую дверь. Он спрыгнул с дорожки без остановки, позволив ногам на секунду осесть, как будто гравитация вдруг стала сильнее. Пот потёк по вискам. Тишина в тренировочной зоне была почти враждебной. Он не стал идти в душ — просто вышел в коридор, дыша чуть неровно, глотая горячий воздух. У своей каюты он столкнулся с ней. Грейнджер. Она уже повернулась к двери, ладонь зависла в сантиметре от панели, но в последний момент обернулась. Увидела его. Она явно не ожидала увидеть его, как и он — её. На мгновение оба замерли. Он — в испарине, дыхание тяжёлое, футболка липнет к телу, взгляд острый, как незастывший металл. Она — в форменном комбинезоне, волосы собраны, но пара прядей выбилась — и от этого она казалась ещё более живой. Между ними — несколько шагов и всё, что они ещё не успели обсудить. Он не сказал ни слова. Только встретился с ней взглядом и отвернулся. Резко, почти с вызовом, как будто решил: нет, сейчас не время. Повернул к своей каюте, плечи всё ещё напряжены, как натянутая струна. Она не знала, почему сказала это — просто не захотела, чтобы он ушёл. — Драко, — окликнула она, и его шаг замер. Он обернулся не сразу, словно взвешивал, стоит ли. — В баре… есть приличный алкоголь. Она сделала паузу, подбирая слова: — Было бы дурным тоном распивать его в одиночестве. Он смотрел на неё пару секунд. Потом рассмеялся. По-настоящему. Усталым, низким, каким-то тёплым смехом, которого она от него раньше не слышала. — Дай мне десять минут. — Он кивнул, и исчез за дверью. Она осталась стоять, чуть прикусив губу. Словно только что сорвалась с края чего-то неуловимого.

***

Бар на борту шаттла, спрятанный в глубине жилого отсека, выглядел так, будто его вырвали из старой фотокарточки и аккуратно вмонтировали в корпус звездолёта. Плитка в чёрно-белую клетку, лампы в форме полусфер с мягким янтарным светом, округлая стойка с хромированными вставками, кожаные табуреты и винтажный холодильник с выцветшей эмблемой безалкогольного бренда. На стенах — стилизованные плакаты с улыбающимися актрисами в перчатках до локтя и мужчинами в костюмах, дымящими сигарами. Всё напоминало нью-йоркские мигрантские бары 50-х, где собиралась тогдашняя богема, разбросанная ветрами перемен. Гермиона сидела за стойкой, один локоть на прохладном металле, пальцы второй руки лениво вращали стакан с густым янтарным содержимым. Напиток был крепким, с едва уловимыми нотками вишни и перечного дуба. Он обжигал. Из динамиков лился старый джаз — что-то мягкое, немного грустное, как будто бы саксофон знал о потерях, которые никто не осмеливался вслух называть. Музыка шла в ритме не людей будущего, а тех, кто всё ещё искал тепло в прошлых эпохах. — Эйра, — тихо позвала Гермиона, — ты можешь объяснить… почему именно этот стиль? Голос нейросети отозвался сразу. — Визуальные и звуковые шаблоны эпохи 1950-х годов на Земле способствуют формированию психологического комфорта. Исторически, заведения подобного типа использовались для формирования неформальных социальных связей. Дизайн и музыка подобраны для поощрения коллективной принадлежности и создания условий для спонтанных совместных мероприятий. Гермиона хмыкнула. Слабо, но с привкусом горечи. — Сплочение, значит… А у нас ещё не было повода повеселиться. Она поднесла стакан к губам, позволяя алкоголю согреть внутренности, как будто тот мог растопить нечто большее, чем холод станции за обшивкой. Драко вошёл, как всегда, безупречный. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, ни одной выбившейся пряди. На нём — лёгкая тактическая форма цвета мокрого асфальта, плотно сидящая по фигуре, с тиснённой эмблемой "Агломага" на правом плече. Гермиона заметила эмблему, и уголок её рта дёрнулся. Отпила из бокала. Драко подошёл к стойке, скользнул взглядом по интерьеру, с интересом отметив старомодный проигрыватель в углу, и с лёгкой усмешкой уселся рядом. Не прикасаясь ни к чему, сел прямо, почти по-военному. — Уже напилась без меня? — его голос был тёплым, и в нём звучала та усталая ирония, которую невозможно не узнать. — Не напилась, — фыркнула Гермиона, глядя на него поверх бокала. — Просто дегустирую тоску. — Мм. В баре джазовой эпохи. Очень драматично. — Он наклонился к стойке, взял один из пустых бокалов и поставил перед собой. Гермиона наблюдала, как на его форме слегка блеснул свет от лампы, скользнув по эмблеме "Агломага". — Всё ещё носишь эту мерзость? — произнесла она почти буднично, но в голосе звенело напряжение. — Служебный дресс-код. — Он даже не оглянулся. — Ты же знаешь, как они любят символизм. — Да уж, — она качнула головой. — Символизм у них на крови. Всё, к чему прикасается "Агломаг", либо исчезает, либо продаётся. Иногда одновременно. Он усмехнулся и повернулся к ней. Несколько секунд они просто молчали, глядя друг другу в глаза. В этом взгляде было слишком много прошлого и слишком мало настоящего. — Помнишь межфакультетские вечеринки? — внезапно сказал Драко, глядя в бокал. — В Хогвартсе. Мы устраивали их почти каждую неделю, особенно после матча по квиддичу. Гермиона выпрямилась. — Мы? — Ну, в смысле — мы, слизеринцы, — усмехнулся он. — Но гриффиндорцы тоже подтягивались. Иногда. Особенно когда приходил Финниган с самодельным сидром. — Мне никто не говорил об этих вечеринках, — возмущённо приподняла бровь Гермиона. — Ни слова. Драко прищурился. — Что? Ты серьёзно? — Более чем. — Она откинулась назад. — Я, оказывается, жила в параллельной реальности. Я думала, в замке по ночам все учат зелья и практикуют заклинания. — А мы в это время пили, спорили о мётлах и танцевали под самодельный граммофон в кладовке под западным крылом, — вздохнул он с театральной грустью. — Ничего не изменилось, правда? — Кроме того, что теперь мы не в Хогвартсе, а в чёртовом баре на шаттле, который летит в систему Кассий с проклятой печатью на корпусе. Драко усмехнулся, поднял бокал и наклонился чуть ближе. — Зато теперь ты точно приглашена. Они чокнулись. Звук стекла эхом отразился в тишине. — Встреча выпускников, — сказала она с невидимой ироничной ноткой. — До смешного тошно. Драко усмехнулся в ответ и выпил, не спуская с неё взгляда. Гермиона обвела взглядом пространство бара. Она больше не могла сдержать свое любопытство — алкоголь развязал ей язык. Не могла понять, что привело Драко сюда, в этот шаттл, в это безумие. Что заставило его вступить в организацию, которую она откровенно презирала. — Почему ты полез в космос? — её голос был лёгким, но напряжённым. — И почему через "Агломаг"? Тебе что, нравится быть частью этой… конторы? Драко не сразу ответил. Он был немного удивлён, но его взгляд не отрывался от Гермионы. Он откинулся на стуле и вкрадчиво усмехнулся. — Всегда такая прямолинейная, — его голос был лёгким, но в нём сквозила та самая насмешка, от которой хотелось сбежать. Он снова потянулся к своему бокалу и выпил, прежде чем продолжить. — Почему? Ты ведь понимаешь, почему. Никакой другой работы для меня не было. Мне нужно было… куда-то направить свою энергию. А "Агломаг"? Ну, скажем так, они предложили то, что я искал. Некоторые вещи проще получить, если у тебя есть правильные связи. В конце концов, они не такие уж и плохие. — Правильные связи? — она повторила его фразу с некоторым сомнением. — А не хочешь ли ты добавить, что ты просто воспользовался этим, чтобы сбежать от… — она запнулась и не стала это произносить. — Мы оба знаем, что ты не любишь оставаться в тени. Почему ты оказался именно здесь? В этой… миссии? Она рассматривала тусклые огни за барной стойкой. Драко посмотрел на неё, его взгляд стал чуть более внимательным, и он снова усмехнулся, как будто её вопрос был не совсем тем, что он ожидал. Гермиона снова встретила его взгляд. Странное ощущение напряжения снова ее охватило. Рука дрожащим движение поднесла бокал ко рту. Она решилась сказать то, что давно хотела: — Мы заступились за тебя в суде. Ты мог выбрать другой путь. Попробовать себя в науке, в исследованиях. Ты нашел бы себе место в экипаже… — она сделала паузу, подбирая слова, — менее радикальным способом. Гермиона почувствовала, что ее слова снова повисли в воздухе, не найдя отклика. Он немного склонил голову. Тяжело вздохнул. Ровно и безэмоционально, будто это что-то неважное, произнес: — Я не буду это обсуждать, Гермиона. — Он поставил бокал на стол, медленно, почти беззвучно. — Это прошло, и я это отпустил. Отпусти и ты. Я выбрал свой путь тогда. Сейчас я здесь — перед тобой — и ни о чем не жалею. И ничего не исправить. Ее сердце, кажется, ёкнуло. Он сказал это как факт. Наверное, действительно пора отпустить. Лететь на куске железа со скоростью, превышающей двести тысяч километров в час, через безбрежную пустоту и вспоминать прошлое. Какая дурь. Пытаясь скрыть смущение и замешательство, на ее губах мелькнула тень усмешки. — Знаешь, Драко, тебе бы идеально подошёл белый халат. — Гермиона взглянула на него с лёгкой улыбкой, её голос был чуть игривым, но в нём все равно была та самая непринуждённая искренность. — Ты бы отлично справился с изучением космической рассады. Вспомни, как ты всегда умел за всем следить с таким… кропотливым вниманием. Космическая биология, исследования взаимодействия клеток растительности с низкой гравитацией… Ты бы точно стал настоящим специалистом. Она сделала паузу, ловко сменяя тему, как это часто делала в сложных ситуациях, и добавила с улыбкой: — Пожалуй, ты бы за пару лет вырастил чудо-растение, которое бы выдавало кислород в два раза быстрее, чем земные аналоги. Драко усмехнулся, поднимая бокал, и в его голосе скользнуло нечто подобное насмешке. — Белый халат? — Он задумчиво оглядел себя, как будто представляя, что именно Гермиона имеет в виду. — Возможно, я бы точно стал корифеем космической ботаники. Наверное, мне даже не пришлось бы заниматься этими бессмысленными научными экспедициями. Но, честно говоря, я всегда считал, что роль пилота подошла бы мне гораздо больше. В этой блестящей форме я бы точно выглядел… ну, как минимум, эффектно. Гермиона немного запнулась, не в силах сдержать странное покалывание в груди. Она сама не ожидала, что её слова прозвучат так поспешно, но как только они вырвались, она не могла остановиться. Невольно оглянувшись на него, она тихо произнесла: — Возможно, ты и прав. Хотя, признаться, вычурная форма "Агломага" тоже тебе на руку. У тебя с ней как-то… всё по-настоящему органично. Все эти ремешки, портупеи… Драко не удержался и громко рассмеялся, искренне и без тени иронии. — Какая ты чудная, Грейнджер, — сказал он, с лёгким покачиванием головы, будто не мог поверить, что когда-то воспринимал её совсем по-другому. Гермиона удивилась. Она не ожидала, что его слова прозвучат так… мягко. Она ощутила, как её щеки слегка покраснели, и почти почувствовала, как собственный голос отдаляется от неё: — Я… я бы потанцевала, — продолжила она, всё ещё немного сбитая с толку. — Если бы, скажем, джентльмен, например, Кэри Грант, пригласил меня на танец. Ну, ты знаешь, у него такой акцент, трансатлантический, с лёгким налётом… британской утончённости. Я бы, наверное, скинула соболиную шубку на стойку и умчалась бы с ним в вихре танца, — добавила она с легким смешком, отчаянно пытаясь вернуть привычную уверенность в голос. Она удивлённо взглянула на свои собственные руки, как будто ждала, что они сами себе объяснят, что только что произошло. Драко посмотрел на неё с тем самым искренним интересом, который был так редок для него, но при этом — не без лёгкой доли забавы. Гермиона избегала его взгляда, но он уловил тот лёгкий румянец на её щеках, который выдал её смущение. Он немного наклонился вперёд, а затем, как будто всё это было заранее предопределено, протянул ей руку. — Я, конечно, не Кэри Грант, — сказал он с легкой улыбкой на губах, — но, если вы позволите только дать мне шанс… Могу ли я пригласить вас на танец, мисс Грейнджер? — произнёс он, произнося слова с таким тщательным акцентом, словно это был фильм из 40-х, и он был тем самым галантным джентльменом в чёрном смокинге. Она вложила свою ладонь в его руку, чувствуя, как его пальцы замкнулись вокруг её, крепко, но не слишком сильно. Тёплая рука, сила, ощущение безопасности. Он, казалось, мог бы переломать ей фаланги, если бы захотел. Но этого не произошло. Его прикосновение было точно таким, каким и должно было быть — уверенным и мягким. Он вел ее в танце сам. Она не отличалась грациозностью. Его движения были плавными, и они двигались не спеша. Военная форма обоих, не принадлежавшая этому моменту, все эти миссии, световые года между ними и Землей — потеряло свое значение. Его рука обнимала ее сзади, касаясь поясницы. Её дыхание сбивалось, и она могла почувствовать, как её тело всё больше расслабляется, несмотря на тяжесть формы, несмотря на жёсткие ремни, которые её обвивали. Он держал ее уверенно, чуть склонив голову, касаясь дыханием ее волос у виска. Правая рука — в его левой. Вторая покоится на его плече. Кажется, у нее тремор. Он держал ее уверенно. Строгая форма, жесткие линии — мягкий свет, спокойная мелодия. «В момент рождения нашей Вселенной не существовало ни галактик, звезд или планет, ни жизни и цивилизаций — только однородная, расширяющаяся плазма, заполняющая все пространство. Этот переход от хаоса Большого взрыва к Космосу, который мы начинаем познавать, — самая невероятная трансформация материи и энергии, какую только нам посчастливилось наблюдать. Пока где-нибудь не отыщется более разумных существ, именно мы будем самым эффектным результатом этой трансформации — далекими потомками Большого взрыва, чье предназначение — познавать и преображать тот самый Космос, что вызвал нас к жизни». Там, где он ее касался — пульсировало особенно сильно.