Глава 6

Тишина после музыки всегда звучит особенно. Щелчок — и джаз испарился, оставив за собой чуть вибрирующий воздух — эхо. Гермиона стояла неподвижно, ее ладонь — уже не в его — ещё хранила остаточное тепло. В ушах стучало. Поясница, запястье, ладонь — те три точки, где Малфой касался её, будто древний звездочёт касался карты неба. Осторожно, точно, будто знал — малейшее смещение разрушит рисунок созвездий. Он отступил первым. Опустил её руку, как кладёт книгу на полку — с бережной уверенностью, с точностью до миллиметра. Ладонь соскользнула с её талии медленно, чуть коснулась ткани, — деликатно. Она не знала, сколько длился этот паралич. Полсекунды? Минута? Целая вечность, сжатая в мгновение, как звезда перед взрывом. Она отвернулась к стойке в поисках бокала, которого там больше не было. Что-то сжалось внутри, как будто центр тяжести сместился, и теперь её тело не вполне подчинялось привычным законам притяжения. Всё оставалось на своих местах — лампы, стойка, стеклянные поверхности с игрой света. Только в ней самой что-то оторвалось от орбиты. Он тоже не сделал резких движений. Повернулся, достал из кармана жестяную фляжку, отвинтил крышку и сделал глоток, не глядя на неё. Лёгкий запах пряного дистиллята донесся до нее. — Ты знала, — произнёс он спустя несколько долгих секунд, — что нейросеть фиксирует температуру тела? — Что? — она обернулась, не совсем понимая, вскинула бровь. Он поднёс фляжку к губам вновь, усмехнулся в металл: — Уверен, Эйра где-то уже регистрирует превышение нормы. А ты, оказывается, проводишь ток. Гермиона закрыла глаза, досчитала до трёх. И открыла вновь — уже с натянутой, почти весёлой улыбкой: — Тебе срочно нужно выйти на воздух, Малфой. Ах, точно. Его нет. Он рассмеялся. А потом — опять тишина. Не гнетущая, но такая, которую хочется заполнить. Может быть, разговором. Она сделала шаг назад и села на высокий стул. — А какие ещё были у вас там, на вашей аристократической стороне замка, межфакультетские секреты, Малфой? — спросила она. — Кроме вечеринок, на которые меня, очевидно, никто не приглашал. Драко снова сел рядом. Откинулся немного назад, опираясь ладонью о край стойки, и посмотрел на неё в упор, будто размышлял — сказать правду или пошутить. — Ну... — начал он лениво, — я мог бы упомянуть про тайные дегустации сливочного рома в старой оранжерее, — он медленно провёл пальцами по ободку своей фляги. — Или, скажем, о том, как мы тайком выменивали у старост из Когтеврана доступ в астрономическую башню... строго в ночные часы, разумеется. Не для учёбы. — Разумеется. — Или вот ещё... однажды один гриффиндорец — клянусь, я не называю имён — оказался по уши влюблён в слизеринку. Представляешь, в какой кошмар превратилась эта дипломатическая драма? Нам пришлось собрать импровизированную конференцию в подземельях, чтобы не допустить развала всего факультетского равновесия. — И что, — Гермиона рассмеялась, — удалось? — С большим трудом, но да. Даже составили свод межфакультетских правил поведения при "чрезвычайных чувствах". Серьёзный документ, кстати. Один пункт звучал как "не оставлять следов в общих зельеваренных котлах". — Удивительно. Мы с Гарри вечно думали, что вы там только злобные манифесты составляете. А вы, оказывается, вели сердечные переговоры при свечах. — О, не без манифестов, — усмехнулся Драко. — Но и сердце у нас было. Иногда даже одновременно с остальным анатомическим строением. — А ты, Грейнджер? — вдруг спросил он тише, наклоняясь чуть ближе. — У тебя были... секреты? Она не сразу ответила. Пряди, выбившиеся из прически, коснулись её шеи, когда она опустила голову. Свет в баре был мягким, почти теплым — как лампы в старом кабинете на четвёртом этаже Хогвартса, где она когда-то пыталась выучить древнегреческий. Где-то там, в воспоминаниях, и скрывался ответ. — У меня были книги, — сказала она наконец, с лёгкой, чуть самоироничной улыбкой. — И друзья. — Пауза. — А потом была война. И всё, что казалось "секретами", перестало быть важным. Драко кивнул. — А ты? — её голос стал чуть глуше. — На чём ты держался? Он отвёл взгляд, как будто пытался вспомнить, хотя на самом деле не вспоминал, а просто выбирал, что можно сказать. — На упрямстве, — сказал он. — На том, чтобы доказать, что я не окончательно... потерян. Что я могу быть чем-то большим, чем фамилия. Или приговор. Она молчала. Их взгляды встретились, и в этом взгляде не было сочувствия — оно было бы обидным. Была честность. Потому что она тоже боролась за что-то похожее — за то, чтобы не раствориться в легенде о себе самой. Он добавил, чуть иронично, но без насмешки: — И, знаешь, я думаю, что между зельеварением и пилотированием есть нечто общее. Особенно если зелье может тебя убить при малейшей ошибке. И они оба тихо рассмеялись. — А теперь, — сказала Гермиона, откидываясь назад, — я хочу попробовать то, что ты прячешь в своей фляге. Драко удивлённо приподнял бровь. Его губы изогнулись в ленивой полуулыбке. — Ты уверена? — протянул он, коснувшись металлической крышки, будто охранял в ней нечто опасное. — Это не какой-нибудь там марсианский мятный ликёр. Это серьёзный продукт. Почти артефакт. Варено в горах, где нет карт и нет закона. — Прям как ты любишь, — усмехнулась Гермиона, прищурившись. — Но да, я уверена. — Грейнджер, — с издевательским благоговением произнёс он, выкручивая крышку, — я только раз в жизни видел, как ты теряешь контроль. Я после этого провел в лазарете целые сутки.  Он вынул два маленьких металлических стаканчика из кармана кобуры на бедре и разлил янтарную жидкость — густую, как сироп, с лёгким свечением, будто в ней плавали солнечные блики далёкого мира. — Ты только каплю, — предупредил он. — У нас впереди ещё утро. И гиперскачок. Они чокнулись. Напиток был жгучим и медовым, с каким-то непонятным послевкусием. — Ого, — выдохнула она, чуть приоткрывая рот и хлопая ресницами. — Я будто в шаге от амнезии. Драко сдержанно усмехнулся, а сам в это время мягко поводил пальцем по краю стаканчика, будто улавливая вибрации чего-то, что не имело названия. — Это не алкоголь, Грейнджер, это философия в каждом глотке. Контрабанда из Иридиум Прайм. Тридцать шесть трав и ни одного разрешения на ввоз. Гермиона слегка прижала пальцы к виску, будто пытаясь вернуть равновесие. Мгновение повисло между ними, как строчка недописанного письма. Гермиона вдруг уловила странное теплое чувство. Как будто она не сидела в космическом шаттле, летящем сквозь зыбкий туман нестабильной аномальной зоны. А просто... оказалась в пабе. Старом, тёплом, чуть шумном. Где-то после работы. Мир, где нет ни артефактов, ни гиперскачков. Только вечер, джаз и стакан чего-то крепкого в хорошей компании. Щелчок. — Простите, что прерываю, — голос Эйры раздался так, как будто она только что тихо постучалась в пространство. — Через сорок минут начнётся переход в ночной цикл. Я подготовлю бар к стерильной обработке. Но, если вы пожелаете, могу продлить вечернюю атмосферу ещё на пятнадцать минут. Они переглянулись. В глазах Драко блеснула усмешка. Он кивнул, обращаясь в пространство: — Благодарю, Эйра. — Всегда к вашим услугам, — мягко ответила система, и её голос растворился в звуке музыки, которая снова заполнила бар. Гермиона обвела взглядом пространство — мягкий свет, блики на лакированной стойке, джаз, вязкий и медленный, как мед. В ней нарастало ощущение почти абсурдного покоя. Она посмотрела на Драко. Он смотрел на неё. — Ну что ж, — сказала она, наклоняя голову. — Тогда — за пятнадцать минут тишины. Они снова чокнулись. Жидкость в стаканчиках дрогнула, как пульс.

***

В коридорах шаттла уже была активна ночная подсветка: тонкие линии света, вмонтированные в панели, мерцали серебром, как млечные ручейки под кожей корабля. Шаги звучали глухо, отстранённо, будто идущие не касались пола. Они шли молча. Бок о бок, почти в такт, но не глядя друг на друга. Каждый нёс в себе эту странную, бессловесную полноту — как будто разговор, который между ними состоялся, продолжал звучать внутри, отзываясь эхом в местах, где не было слов уже много лет. Гермиона остановилась первой у своей двери. Глаза поднялись на него — на секунду — и в этой секунде не было ничего особенного. Только отражение: её в нём, его в ней. Едва заметная улыбка. Кивок. Щелчок дверного замка. Драко шагнул дальше. Его каюта рядом. Он вошёл, не включая верхний свет, позволив теням остаться хозяевами этого пространства. Он снял куртку, аккуратно повесил её на спинку кресла. Стянул ремешки портупеи — как будто завершал не день, а целую роль, сыгранную до конца. Потом сел на край кровати, прислушиваясь. В голове пульсировала музыка, распавшаяся на нити. Пальцы чуть дрогнули — он всё ещё ощущал, как её ладонь лежала в его. Гермиона лежала на спине в своей каюте, глядя в потолок, где мерцали мягкие проекции звёзд. Она не стала гасить их. Её тактическая куртка была брошена на кресло, волосы рассыпались по подушке. Её тело не спешило засыпать. Как и сердце. Корабль вздрогнул лёгкой вибрацией. Где-то в этом железном мирке, затерянном в темноте, два человека медленно уходили в сон. И каждый из них, прежде чем закрыть глаза, позволил себе одну мысль. Никак не связанную с миссией.

***

Гермиона проснулась резко, хотя в шаттле всё было спокойно. Пространство каюты ещё дремало: панели мягко отсвечивали холодным светом, проекционные часы беззвучно мигнули, сообщая, что до смены ещё почти час. Она выдохнула, прикрывая лицо рукой. Сон ушёл. Не то чтобы она не спала вовсе — скорее, сон был неглубоким, как тихая бухта, где стоишь по щиколотку. И всё же… голова была ясной. Тело — лёгким. Алхимический коктейль, который Малфой разливал под конец из своей фляги, сработал безупречно: ни намека на похмелье. Она потянулась. Кости хрустнули приятно. Потом, неторопливо, поднялась и пошла в душ. Пар стекал по стеклянным стенкам, как молочный туман. Она посмотрела на своё отражение. Волосы спутаны. Глаза чуть припухшие от недосыпа. На скуле — слабый отпечаток от подушки. В глазах чрезмерное удовлетворение. Лёгкая, тихая радость — как будто она, наконец, вписалась в пространство вокруг. В темноту корабля, в предрассветный холод стали… в саму себя. Гермиона вошла в пространство капитанского мостика. Альварес стоял у главного проекционного экрана, руки сцеплены за спиной, и говорил он твердо. — Через десять минут — общее собрание экипажа. Альварес провёл взглядом по офицерам, стоящим и сидящим полукругом. Малфоя не было. — Надо говорить открыто, но сдержанно. Мы не допускаем паники, даже если чувствуем её внутри. Сомнения — это нормально. Неуверенность — временная. Подчёркивайте, что экипаж справляется, несмотря на нестабильности в графике и адаптационное напряжение. Мы находимся на правильном курсе, в техническом и моральном смысле. Он перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах скользнуло лёгкое — почти незаметное — сомнение. — Ты готова сказать пару слов после меня? Она кивнула. Голос её был ровным: — Да. Я знаю, что говорить. Альварес коротко кивнул. Отсек холла наполнялся людскими голосами и легким гулом приборов — он был рассчитан на все тридцать человек экипажа, и сейчас, под мягким светом купольного потолка, пространство оживало. Линии проекционных панелей на стенах были приглушены, лишь центральный голографический стол тихо вращал модель шаттла и карту маршрута. Гермиона стояла у левого края подиума, чуть в стороне от Альвареса. — Где, чёрт возьми, Малфой? — прошипел Альварес сквозь зубы, не оборачиваясь, но сжав кулак у бедра. — У нас официальное совещание. Он обязан быть. Гермиона, зная, что её реакция будет замечена, молча повела плечом и посмотрела вперёд. Она и сама не знала. В самом деле, куда он делся? В это время экипаж продолжал стекаться: специалисты из секции артефактной безопасности, пилоты, инженеры, биологи, медики. — Доброе утро. Я собрал вас здесь, чтобы напомнить: мы движемся вперёд, в сторону Кассий. Ожидаем новых данных по аномалиям в ближайшие 10 часов. Важно оставаться на связи и не терять бдительности. — Параметры полета стабильны. Однако, — продолжил Альварес, сдержав раздражение, — я настаиваю на постоянной готовности всех к экстренным ситуациям. Повторяю: не расслабляться. Он на секунду перевёл взгляд на Гермиону, давая ей знак. Она шагнула вперёд, почти не чувствуя ног. Слова рождались медленно, но без надрыва: — Мы все понимаем, с чем столкнулись. Неудачи на Лукарии и на астероидном поясе — это не конец, а начало нового пути. Мы здесь, чтобы следить за тем, что происходит вокруг нас, чтобы принимать решения, когда ситуация может выйти из-под контроля. И если мы будем работать как команда, то сможем справиться с любыми трудностями. Мы обязаны справиться, — заключила она. Все это совещание прошло как-то вымученно. Малфой так и не появился.

***

Тишина, такая плотная, что звенела в ушах, встретила его, как плоть трупа — липкая, холодная. Станция Лукария. Но не та, которую он помнил. Свет мигал где-то в глубине закоулков, а под ногами хлюпало — густо, тягуче. Кровь. Она была повсюду. Она стекала, словно станции пробили артерию, которая пульсировала в агональном конвульсивном ритме. Воздух был вязким. Вонял медью и смертью. Он пошёл вперёд. Под подошвами скользнули чьи-то пальцы. Он не смотрел по сторонам — не мог. Но краем глаза видел: тела. Раскиданные, с вывернутыми суставами, с содранными лицами, с вывернутыми внутренностями. Кто-то лежал, обняв собственный позвоночник, будто пытаясь собрать себя заново. Каждый шаг отдавался вибрацией боли, словно он ходил по нервам. Платиновые волосы слиплись, стали мокрыми, тяжёлыми. Он почувствовал, как капля скатилась по шее — нет, не пот. Горячее. Толще. Кровь. Она была и на волосах, и на лице. Красной бахромой обвила запястья. Он зашёл в капитанский отсек. Прямо под голограммой — пустой, дрожащей, ослеплённой — сидело тело командира. Голова свисала под неестественным углом. Глаза были открыты. Из глазниц текло — не кровь, не слёзы — что-то чёрное, как нефть. На стене над ним было выцарапано: "НЕТ ПУСТОТЫ". Он попытался обернуться — где-то позади, точно, был голос. Голос Гермионы. — Малфой… Шёпот. Тонкий, неживой. Как будто кто-то говорил ей, как надо звучать. Он попытался повернуться. Голос был рядом. Но он не мог. Нет — он стоял не на металле. Он стоял в чём-то живом. Как в зыбучих песках. С каждым вдохом казалось, что под ним что-то шевелится и пытается утащить его вниз. Руки не слушались. Он был жив, но уже не принадлежал себе. Он открыл рот — хотел крикнуть, но горло залило чем-то густым. Медленным. Он снова услышал её: — Драко… Пожалуйста. Он пытался. Но всё, что он мог — смотреть вперёд. На тело командира. Он вырвался из сна словно через толщу ледяной и соленой воды. Вдох получится резким и рваным. Он был на полу своей каюты. Тело дрожало, как в лихорадке. Сердце колотилось, как пойманная птица. Он сфокусировал взгляд — мягкое свечение ночной подсветки потолка. Реальность мучительно долго возвращалась. Драко поднял дрожащие руки. Память шаталась, как пламя от сквозняка. Кровь, шепот, густая вязкая тьма, мягкий свет на потолке, твердый пол, крики, стекающая по лбу капля пота, шепот, кровь, мерцание за иллюминатором. Боль была настоящей. Поднявшись, он прошел вглубь каюты, шатаясь. Он ощутил ноющее, старое жжение вдоль позвоночника — знаки, которые уже давно стали частью него. Ощущение, словно древняя печать внутри него шевельнулась и пробудилась. Он смотрел на себя с той холодной внимательностью, с какой изучают раны. Он знал этот приступ. — Пульс нестабилен. Нейросигнатура фрагментирована. Вы демонстрируете острые признаки посттравматической активации… — голос Эйры, обычно мягкий и ровный, звучал на этот раз не столько обеспокоенно, сколько строго, — Я настоятельно рекомендую вам немедленно отправиться в медицинский отсек. Малфой не ответил. Его дыхание ещё не пришло в норму — грудная клетка вздымалась неровно, как будто внутри нее осела пыль разрушенной станции. Он сидел в кресле, сгорбившись, локти упёрты в колени. Мокрая от пота рубашка прилипла к телу. Капля с лопатки скатилась вдоль позвоночника. Иероглифы горели. — Я не зафиксировала нарушений сна. Должно быть, вы отключили запись во время отдыха. Это нарушает— — Эйра, отключи канал наблюдения на 5 минут. Полностью. — Это нарушение протокола— — Выполняй. Сейчас. Ненадолго наступила тишина. Драко встал, пошатываясь, и медленно подошёл к раковине. Его отражение было чужим. Волосы взъерошены, лицо осунулось, взгляд помутнел. Он с усилием потянул резинку воротника вниз со спины — только чтобы увидеть край узора, темневшего вдоль позвоночника. Он опустился на колени и выдвинул потайной отсек под тумбой. Сфера-созерцатель. Она пульсировала — медленно, глубоко, с тем же ритмом, что и его позвоночник. Он провёл рукой по поверхности, и на миг внутри возникло изображение… Но оно тут же рассыпалось на пиксели. — Что ты мне показываешь? — прошептал он. Сфера оставалась немой. Он закрыл глаза, и вновь увидел, как кровь стекает с потолка станции, заливает стеклянный купол мостика. Глаза открылись. Он стоял. Движения были резкими, отрывистыми. Стянул рубашку. Нашёл в аптечке две нейропластины и наклеил на шейную зону. Через секунду боль и дрожь отступили. — Состояние стабилизировано. Однако я рекомендую снизить когнитивную нагрузку — повторный эпизод может проявиться неожиданно. — Никому ни слова. Никаких записей. — Это— — Это был просто сон, Эйра. Он надел форменную куртку "Агломага", затянул портупею. Отрегулировал уровень подсветки в каюте. Он шагнул в коридор. Плечи выпрямлены, лицо вновь стало непроницаемым. Малфой шёл совсем не как человек, проснувшийся в кошмаре.

***

Драко зашел в отсек астробиологии, где воздух был наполнен мягким запахом стерильных растворов и нежной прелостью от биологических образцов. Тишина прерывалась лишь тихим шорохом магов в белых халатах, которые старательно трудились над своим делом. Плановый осмотр среди экзотических растений. Наверное, он действительно мог заняться исследованиями в области космической ботаники — подумает об этом после миссии. Драко шагал вдоль длинных рядов контейнеров с растениями, которые занимали практически весь отсек астробиологии. Их было множество: от обычных земных культур, выращиваемых в искусственных условиях, до странных гибридных форм, созданных магами для тестирования на новых планетах. Нет, все-таки он не был биологом. Он провел ряд анализов. Химическая активность клеток, резонансная реакция с элементами магии, длинные ряды цифр и графиков. Неинтересно. Аномалий не выявлено и он закончил процедуру. На мостике Пакс стоял у панели управления, глядя на экран, где пульсировала информация о недавнем анализе артефактной печати. Его выражение было сосредоточенным, а взгляд направленным на число незавершенных данных. Он повернулся к остальным. — Печать на обшивке шаттла, — начал он, его голос твердый, но с оттенком беспокойства. — Природа артефакта непонятна. Мы не можем точно определить его состав и происхождение. Возможно, это следы чуждой технологии, но более глубокий анализ проводить крайне опасно. Однозначно могу сказать одно — нас кто-то пометил. Драко вошел на мостик как раз к началу доклада Пакса. Он прошел мимо панели, не сводя взгляда с экрана, где отображались данные, и, не спеша, подошел к группе. Гермиона подняла глаза, коротко взглянув на него. Но не успела она ничего сказать, как Альварес, находившийся у командного пульта, перебил Пакса, слегка нахмурив брови. — У нас было совещание с экипажем, Малфой, — сказал он, сдерживая недовольство. — Твое присутствие было обязательно. Эйра объявляла утром, что весь состав ждут на встрече, где тебя носило? Драко сдержанно поднял брови, но его выражение оставалось таким же непроницаемым, как и всегда. Он подошел к панели управления и ответил почти лениво: — Думаю, мое отсутствие не повлияло на продуктивность встречи. Пакс, который продолжал стоять у панели с анализами, ожидал разрешения продолжить. Альварес коротко кивнул.  — Мы провели анализы и не зафиксировали никаких импульсных колебаний в спектре печати. Это значит, что если она является меткой отслеживания, то она либо полностью пассивна, либо использует такие частотные диапазоны, которые наше оборудование не может зарегистрировать. На текущий момент, все попытки выявить скрытые сигналы оказались безрезультатными. Он сделал паузу, переводя взгляд на Драко, как будто ожидая, что тот захочет задать вопросы. Гермиона, которая стояла немного в стороне, скрестила руки на груди. В ее глазах — беспокойство, но она не стала вмешиваться в разговор. Альварес нахмурился и сделал заметку в своем планшете, хотя информация, полученная от Пакса, не сильно проясняла картину. — Прошу больше не пропускать ни одной тактической встречи, — коротко сказал Альварес, взглянув на Малфоя. Драко лишь пожал плечами, не намереваясь вступать в спор. Тишина повисла в воздухе, и каждый снова вернулся к своей работе. Драко устроился в своем кресле на мостике, его глаза скользили по диаграммам, постоянно меняющимся на переднем экране. Графики траекторий гиперскачка, данные о внешней магнитной активности, показатели окружающих планетных систем. На экране вспыхнуло предупреждение – проявляется зона нестабильности. Аномалии гравитационного поля, взаимодействующие с темной материей, начинали создавать локальные возмущения в пространственно-временном континууме. Гермиона, сидя на своем кресле рядом, периодически бросала на него взгляд. — Эйра, зафиксируй данные о текущих аномалиях. Проанализируй их плотность и частоту колебаний. Составь полный отчет и передай бортовикам для немедленного обновления настроек защитного барьера шаттла. Передай информацию в Центр управления для дальнейшего анализа. Гермиона вновь взглянула на Драко, но не сказала ни слова. — Грейнджер, я чувствую, что ты хочешь что-то сказать, — произнес он, не отрываясь от показателей. — Да, я… Все хорошо? — Спросила она неуверенно, слегка прищурив глаза, словно пытаясь уловить малейшие признаки напряжения, которое он никогда не выдаст словами. Драко повернулся к ней, его взгляд был прямым и устойчивым. Он не стал делать лишних пауз, как бы намеренно держась на грани сдержанности. — Да, — коротко ответил он. Руны на спине снова воспламенились. Он выдержал ее взгляд, не выдавая своей слабости. Ему кажется, что он сейчас разозлится. Гончие, с присущей им безжалостной точностью, ловким движением хватают зайцев за шею – мощные челюсти с хрустом сжимаются, мгновенно пробивая нежную ткань кожи. Тела дергаются, но псины, зажав на мгновение глотку, приносят им молниеносную смерть. Жестокий ритуал. Использовать отражение в щите, чтобы избежать прямого взгляда на чудовище. Только перед Драко не Горгона. Кто-то страшнее.