Часть 45 Контроль иллюзий

      После разговора с братом, Кая направился к себе в комнату, ненадолго заглянув по пути на кухню.       — О, Кадыр! — заметил он охранника и своего лучшего друга. — Как раз ты мне и нужен. Хорошо, что ты один, сейчас нам лишние уши точно ни к чему. И так уже достаточно того, что знает Джихан.       — Так-так... — прищурился Кадыр, осматривая его. Мягкий свет падал на окружающие их стены. — Братишка, мне уже не нравится твой тон.       — Пойдём, есть к тебе одно дело. Очень важное и, можно сказать, государственное.       — Мне уже страшно, — отозвался Кадыр, покачав головой. — Уже представляю взгляд Садакат Альбора, когда она узнает о нашем плане. И дай бог, чтобы это не стоило нам жизни! А я, на минуточку, ещё жить хочу. У меня с Пакизе планы, детей растить собираемся... — вдруг он осёкся, осознав, что проговорился.       — Вот как! — Кая усмехнулся, заметив, как друг заливается краской. — Да я давно уже знаю, что ты влюблён в Пакизе!       Кадыр смущённо отвёл взгляд, кашлянул и начал тереть затылок, будто стараясь спрятать своё смущение. Он хотел что-то сказать в ответ, но Кая уже отвернулся и двинулся дальше по коридору. Тот знал: друг непременно пойдёт следом. Так и произошло.        Они дошли до небольшой гостевой комнаты, которой почти не пользовались. Здесь царила тишина: окна выходили на сад, гром наружи звучал приглушённо — казалось, сама ночь охраняет их разговор. Кая аккуратно прикрыл за собой дверь и повернулся к Кадыру.        — Спокойнее будь, — произнёс он ровным голосом. — Никто тебе не мешает строить семейное счастье. Наоборот, если всё пройдёт по плану, у тебя будет куда меньше причин бояться мою мать.       — Это ты сейчас намекаешь на то, что собираешься её устранить? — проворчал Кадыр, присаживаясь на краешек кресла и с укором глядя на друга. — И сразу предупреждаю: в тюрьму ради ваших семейных драм я сесть, не намерен!       Кая слегка улыбнулся, аккуратно опустился напротив Кадыра и сцепил пальцы, как будто собирался вести долгий и непростой разговор.       — Никаких убийств. Только… отвлекающий манёвр.       Кадыр приподнял бровь с явным скепсисом и вместо ответа честно высказал своё мнение.        — Мне это уже не нравится. Обычно, когда ты говоришь «манёвр», кто-то в итоге либо надолго оказывается в больнице, либо вынужден срочно менять страну проживания.       Кая на несколько секунд погрузился в молчание, словно обдумывал, с чего лучше начать. Осознанная пауза только подчёркивала напряжение момента. Наконец, он произнёс с тщательно выверенной спокойной интонацией.        — Мне нужен мужчина.       Кадыр моргнул, очевидно, ошарашенный такой репликой. Затем, пересиливая внутреннее замешательство, холодно заметил.        — Знаешь, я рад, что ты сейчас уточняешь детали. А то на долю секунды показалось, что наш разговор приобрёл… нетрадиционный характер.       Кая проигнорировал сарказм и продолжил ровным тоном.        — Мужчина для моей матери.        На этот раз тишина оказалась по-настоящему плотной, почти тяжёлой. Казалось, воздух в комнате стал вязким от неожиданности. Кадыр выпрямился на краешке кресле, а его лицо приобрело строгое выражение. В его глазах читалось желание быть уверенным, что он всё правильно расслышал.       — Повтори ещё раз, чтобы я точно понял, — наконец сказал он.       — Я ищу мужчину, который сможет удержать внимание Садакат Альбора, — терпеливо пояснил Кая. — Не на одну ночь и не ради сплетен соседок. Что-то по-настоящему серьёзное. Кадыр некоторое время раздумывал над этим признанием, а потом, качнув головой и укоризненно посмотрев на друга, произнёс с оттенком насмешки.       — Ты окончательно решил бросить вызов судьбе? Или просто устал жить спокойно?       Кая с лёгкой усмешкой пожал плечами.       — У нас тут никто не живёт спокойно. Вся разница лишь в том, кто из нас управляет хаосом вокруг себя, а кто позволяет хаосу управлять.       Он плавно поднялся со стула и направился к столу у стены. Достал из портфеля несколько пухлых папок и раскрыл их перед собой. На разложенных листах были видны фотографии, сжатые биографии и кое-какие пометки — вероятно, собранные им досье.       — Я уже начал предварительный отбор, — сказал он, жестом указывая на содержимое папок. — Здесь собраны дельцы крупного бизнеса, владельцы многомиллионных холдингов, уважаемые представители старейших династий… Но все они либо до ужаса боятся её личности, либо захотят использовать её ради своих интриг. Ни один из таких мне не подходит. Поддавшись любопытству или привычке помогать своему другу в самых безумных затеях, Кадыр поднялся со своего места и подошёл ближе. Быстро пробежав взглядом по фотографиям и биографиям возможных претендентов, он скептически заметил.       — Этот слишком слабый характером и сломается при первом же конфликте. Этот задарит её украшениями и будет уверен, что купил её сердце раз и навсегда. А вот этот… сбежит через месяц после первой ссоры.       Кая коротко кивнул в знак согласия.        — Именно поэтому они мне не подходят. Мне нужен мужчина не из тех, кого можно произвести впечатлением или сбить с толку подарками. Мне нужен тот, кого она не сможет просчитать, какой бы сильной она ни была.       Он отложил одну папку в сторону и открыл следующую. Внутри не было глянцевых фотографий — только сдержанный служебный портрет. Прямой взгляд, твердый, спокойный. Метин Кая.       Кадыр застыл.       — Нет, — сразу же отрезал он. — Даже не думай.       — Почему? — спокойно поинтересовался Кая. — Потому что это начальник полиции, — резко произнёс Кадыр. — Он не из нашего круга. Он не станет играть.       — В этом-то и смысл, — ответил Кая. Он откинулся в кресле, вновь взглянул на фотографию, словно хотел увидеть не просто черты лица, а целую историю. — Он не ищет власти. У него уже есть сила, но он не использует её ради собственной выгоды. Он не замешан в наших делах. Он свободен от денег. И главное, он привык смотреть прямо в глаза тем, кто считает себя сильнее его.       — Ты его изучил, — подметил Кадыр.       — Да, — ответил Кая без тени сомнения. — Вдовец. Потерял жену рано. Воспитал двух сыновей. Один стал прокурором, другой — парень Наре. Никаких скандалов. Ни одного пятна на репутации, ничего, что можно использовать против него.       Кадыр усмехнулся.        — То есть без шантажа и давления. Отличный выбор… для самоубийственной миссии. И то, что он отец Чинара тебя не смущает?       — Нет, — возразил Кая. — Это идеальный выбор для сохранения баланса. — он наклонился вперед. — Моя мать уважает только силу. Но не ту грубую, что требует доказательств. Метин Кая не станет подстраиваться под неё. Не станет играть в её игры. Он останется самим собой.        — Ты правда думаешь, ей это понравится? — с недоверием спросил Кадыр.       — Нет, — честно признал Кая. — Сначала она будет ненавидеть его. Но потом заинтересуется. Потому что он не сломается.       Кадыр провел рукой по лицу и тяжело выдохнул.        — Если она решит, что он ей нужен... это перестанет быть игрой. Это станет вмешательством в его жизнь.       — Я не намерен подталкивать его, — спокойно отозвался Кая. — Только создать ситуацию. Всё остальное останется на их совести.       — А если он откажется? — тихо спросил Кадыр. Кая задумался на мгновение.        — Тогда я буду уверен, что он истинен в своих принципах, — ответил он. — И придумаю другой путь.       Он встал, закрыл папку с именем Метина и посмотрел на друга.       — Мне нужно, чтобы ты узнал о нём больше. Не по документам. Как о человеке. Как о мужчине. Кадыр медленно кивнул, понимая, что у него нет выбора.       — Если всё пойдет прахом, твоя мать устроит настоящий ад, — угрюмо сказал он.        — Она всегда жила в аду, — спокойно ответил Кая. — Пора привести туда ещё кого-то.       За окном снова грянул гром, но на этот раз где-то вдали — буря уже начинала стихать. Кая перевёл взгляд в ночную темноту и почти шёпотом добавил.        — Ради Наре я готов рискнуть всем этим.              ***              Книга стала её спасением в последние дни. Она точно не могла вспомнить, кто именно её принёс. Кажется, это могла быть медсестра Айше, закреплённая за её палатой, а может, и кто-то другой. После разговора с Лейлой её немного отпустило, но чувство пустоты осталось. Будто бы она сама была неполноценной — отрывки её прошлой жизни расплывались, словно покрытые туманом.       Всё время звучала одна фраза: сестра Сейран умерла. Она помнила два мужских голоса, звучащих до сих пор где-то на грани сознания. Помнила мужчин в своей палате, но не могла осознать, кем они были. Кажется, их выгнала Айше? Надо будет уточнить у неё, кто они. Сколько бы она ни напрягала память, всё было тщетно. В голове всплывали лишь обрывки: операционный стол и склонившийся над ней доктор Караджан.        В палате царила неторопливая тишина. Иногда её нарушал кашель пациента за стеной, равномерное тиканье медицинских приборов, шелест страниц книги и её прерывистое дыхание. Она перевернула страницу. В этот момент за дверью послышались шаги: уверенные, решительные. Они не были похожи на мягкие шаги Айше или суетливые движения санитаров. Это была иная поступь — такая, что заставляет внутренне напрячься. Ручка двери плавно опустилась. Суна подняла взгляд как раз тогда, когда дверь открылась. Он вошёл без стука. Доктор Караджан. На нём был строгий тёмный костюм вместо привычного медицинского халата. Белоснежная рубашка с расстёгнутым лишним верхним пуговицей, спокойное лицо без эмоций и пронзительный взгляд, будто впивающийся в её суть. Суна машинально стиснула книгу в руках.       — Вы… — её голос дрогнул, предательски выдав растерянность. — Вас не должно быть здесь.       Доктор Караджан закрыл дверь за собой и замер в нескольких шагах, даже не пытаясь подойти ближе. Однако её палата вдруг будто сузилась, воздух стал тяжёлым, как перед грозой. — Я пришёл проверить, как ты оцениваешь своё положение, — произнёс он ровным голосом. Без угрозы или повышенных нот — именно это делало момент ещё более жутким.       — Я… — Суна крепко зажмурила глаза, хочется было сбежать или спрятаться от его гипнотического взгляда и холодной усмешки. — Я ничего вам не сделала… — покачала она головой.       — Ты живёшь, — со злостью прошипел Караджан. — Ты разрушила всё! Тебя нашли живой! И остальных тоже! — его голос вспыхнул ненавистью. Затем он склонился к ней ближе, — Но не переживай… Прокуроры глупо верят в свою победу. Они ещё увидят свою ошибку... Очень скоро поймут почему. Я ведь уже у одного из них кое-что забрал... Вернее, кого.       Слова ранили сильнее удара. Суна резко вдохнула, словно воздух вырвали из её лёгких. Книга дрогнула в руках, пальцы побелели от напряжения.       — Что… — голос предательски дрогнул, — что вы сделали?        Караджан медленно усмехнулся. Его улыбка не касалась глаз — там горела холодная, расчетливая жестокость человека, который привык распоряжаться жизнями других.       — Ты и правда считаешь, что имеешь право задавать вопросы? — тихо произнёс он. — После всего, что произошло?       Он сделал шаг вперёд. Теперь их разделяло меньше метра. Суна уловила запах его парфюма — резкий, дорогой и чуждый ей. Тот самый запах, что когда-то уносил её в полузабытое воспоминание о ярком свете операционной.       — Ты должна была умереть, — его голос звучал почти бесстрастно, словно он обсуждал нечто обыденное. — Всё было рассчитано до мелочей. Чисто. Спокойно. Без следов. Но ты… — короткая усмешка сорвалась с его губ, — оказалась слишком упрямой.       Ещё шаг вперёд. Затем другой. Он остановился у самого её изголовья и медленно потянулся к внутреннему карману пиджака. Суна напряглась, будто стальная струна, готовая лопнуть. Металлический щелчок разрезал тишину как нож. Караджан вынул шприц. Прозрачный и безукоризненно стерильный, с бесцветной жидкостью внутри. Он держал его уверенно, точно было не впервой обращаться с таким предметом. Но в его движениях не было ничего от врача — лишь холодная решимость палача.       — Видишь? — произнёс он почти шёпотом. — Это не яд. Ну... по крайней мере, действует не сразу. Суна всхлипнула, хватая ртом воздух, будто ей не хватало сил вдохнуть достаточно глубоко.       — Что это?..        — Только небольшая корректировка, — его голос оставался спокойным и ровным, пугающе холодным. — Всего несколько миллилитров — и ты начнёшь путаться в мыслях. Слова будут теряться, словно песок сквозь пальцы. Воспоминания смешаются в хаосе. Ты перестанешь быть надёжным свидетелем. — он ещё ниже склонился к ней, держа шприц так, чтобы она видела его содержимое и каждую деталь острого наконечника. — А если немного переусердствовать… — он сделал паузу так, будто смаковал момент, — врачи только разведут руками. Всё спишут на последствия твоих ранений, стресс или твою… нестабильность.       Суна прильнула к подушке, прижавшись к изголовью так сильно, что казалось, будто это поможет ей сбежать от происходящего. Её пальцы машинально стискивали край простыни до боли в суставах.       — Вы… вы не посмеете, — прошептала она, но даже сама почувствовала неуверенность своих слов.       Караджан тихо усмехнулся. Он выпрямился и аккуратно положил шприц на прикроватный столик. Так, чтобы он остался у неё перед глазами. Чтобы напоминал.       — Слушай внимательно, — сказал он, выдержав паузу. — Когда к тебе придут. Полицейские. Прокуроры. Журналисты. Ты должна говорить медленно. Неопределённо. Неуверенно. — он начал загибать пальцы, чётко очерчивая список. — Ты скажешь, что была без сознания. — Что лица размыты, ничего не разберёшь. — Что ты не уверена, кто был врачом и что с тобой делали. — Что многое могло тебе просто присниться под наркозом. — он пристально посмотрел ей в лицо, словно стараясь проникнуть взглядом в её мысли. — И главное: ты никогда, слышишь, никогда не назовёшь моего имени. Суна сглотнула с усилием.       — А если… — её голос предательски задрожал, — если я скажу правду?        Караджан чуть склонил голову набок, будто размышляя о чём-то совершенно пустяковом.       — Тогда мы вернёмся к этому, — он неторопливо кивнул в сторону шприца, — или найдём что-то похуже. Лекарства — это ведь не единственный способ заставить человека забыть. — он сделал шаг назад, направляясь к двери. — У тебя есть время подумать, — бросил он безразлично. — До первого допроса.        Когда его рука коснулась дверной ручки, он на мгновение замер и, всё так же не оборачиваясь, добавил.        — Ах да, Суна… Не строй из себя героиню. Героев не спасают. Их хоронят.              ***              После слов Каи воздух словно стал плотным, тяжёлым. Даже дождь, до этого порывистый и беспорядочный, теперь падал ровно и настойчиво, будто подчеркивал неизбежность происходящего.        Оставшись один на крыльце, Джихан смотрел вслед брату, чьи шаги растворились в глубине дома. Внутрь он не торопился. Этот дом, старый и тихий, умел слушать слишком хорошо. Сейчас ему нужна была настоящая тишина — без стен, без шорохов, без ушей. Медленно опускаясь на ступеньку, он упёрся локтями в колени. Белые костяшки рук выдавали силу, с которой ладони были скованы в замок.       Мысли о сказанном братом возвращались настойчиво. Кавалер для Садакат. Абсурдно. Почти кощунственно. Его мать никогда не казалась женщиной, которая нуждается в партнёре. Она была центром, вокруг которого вращались судьбы, холодным светилом, которому не требовалась чья-либо поддержка. Мать не делила власть — она ею дышала. И всё-таки… Джихан прикрыл глаза.       Кая не разбрасывался словами. Если он сказал «возможно», значит, в его голове уже сформировалась идея — не просто абстрактный образ, а конкретное направление. Быть может, даже фигура. Пешка? Нет. Кая не играл пешками в таких делах. Скорее — ферзь против ферзя. Эта мысль вселяла тревогу. Джихан представил лицо матери, её реакцию на настоящий вызов. Не страх, не подчинение — уважение и интерес.       Представление об этом сжало грудь неприятным ощущением. В одном Кая был прав, и именно это злило больше всего. Садакат устала. Не физически — она будто находилась вне таких категорий. Усталость была иной: мир перестал подчиняться её правилам беспрекословно. Дети выросли. Наре была больше, чем просто часть сделки — она стала живым человеком, сильной и упорной в своей любви. Джихан давно перестал быть солдатом. Даже Кая больше не довольствовался ролью стратега в тени — он стал игроком. Дом трещал по швам. И мать это чувствовала. Если появится тот, кто сможет смотреть, на неё открыто, прямо, на равных — она не отвернется. Но цена…       Резко поднявшись, Джихан начал мерить шагами крыльцо и замер у перил, всматриваясь в ночной сад.       Если план Каи сработает, Садакат изменит фокус. Давление на Наре ослабнет. Озсои потеряют своё значение, их союз станет чем-то второстепенным. Но если нет… Если этот человек окажется слабее ожидаемого, сломается под её натиском, уступит и прогнётся — Садакат разрушит его полностью. И тогда весь её гнев обрушится на источник манипуляции. На Каю. И на Наре — в первую очередь.       Джихан напрягся, стиснув челюсть. Он ненавидел моменты, когда на кону оказывалась жизнь близких, а решения принимал кто-то другой. Его взгляд скользнул к тёмному окну её комнаты. Свет выключен. Спит. Или, может быть, только делает вид. Завтра её будут разбирать по частям: оценивать, взвешивать, обсуждать словно вещь, инструмент с определённой выгодой.       В памяти всплыли образы Озсоев. Фальшивые улыбки родителей. Сын — самоуверенный, привыкший добиваться своего без каких-либо усилий, и его странный, слишком оценивающий взгляд на его жену Алью. В этом взгляде было что-то, будоражащее до злости.        Подкрадывающаяся ярость разлилась по телу Джихана, тяжёлая и глухая. Нет. Он этого не допустит. Если Кая решил сделать рискованный ход — он сам возьмёт на себя роль страховки в этой игре.       Больше не торопясь, Джихан сел. На этот раз осознанно и с холодным расчетом.        Что известно? Кая ищет противника равного матери: мужчину с весом, репутацией, но без связей в их круге. Никого из тех, кто привык смотреть снизу вверх на фамилию Альбора или пытаться извлечь пользу из расположения. Значит, это должен быть человек системы, но не продажной. Тот, кто встречается взглядом с верхами власти без страха и без попыток избежать прямоты.       Уловка догадки пришла внезапно. Джихан замер. Он почувствовал неприятное предчувствие: ледяная волна пробежала по спине. А если Кая нашёл такого человека? Если это именно тот, о котором он подумал? Тогда это будет либо мастерский шаг вперёд, либо катастрофа в чистом виде.       Джихан перевёл дыхание, успокаивая мысли. Он всегда знал Каю как человека, который заглядывал в неизведанное и был готов принять любой удар за свои выборы, но ставки сейчас слишком опасны для простого доверия.        Он должен быть рядом. Следить за каждым движением, считать шаги противников. Нельзя потерять контроль там, где вмешательство может перевернуть ход событий — даже если придётся встать между родственниками: матерью и братом.       Достав телефон, он быстро разблокировал его и набрал жену. Сейчас он нуждался в её голосе больше всего, хотя бы чтобы удержать себя на равновесии в этом мысленном хаосе.       — Алло? — родное тепло донеслось через трубку, пробирая сердце. — Джихан? Что-то случилось?       — Нет... Ничего серьёзного, — поспешил её успокоить он и едва слышно улыбнулся, скрывая напряжение внутри. — Просто соскучился...       — Джихан... — в тоне его жены слышалась тихая безмолвная усмешка. Он почти ощутил, как Алья закатывает глаза. — Ты ведь звонишь так только тогда, когда что-то не так. Что на этот раз?       Мужчина вздохнул глубоко, словно пытаясь стряхнуть груз сомнений с плеч.        — Пока ничего такого... Но...       Связать свои тревоги со словами казалось труднее обычного.       — Что, но? — послышалось, как на том конце телефона женщина закрыла дверь в свой кабинет, отгораживаясь от шума больничного коридора. — Джихан, ты меня пугаешь.       — Дело в том, что Кая придумал план. Очень опасный, — произнёс он.       — Какой? — спросила Алья. Джихан замешкался, проводя ладонью по затылку, будто пытаясь снять напряжение, которое лишь сильнее скопилось в плечах.       — Он хочет отвлечь мать, — наконец заговорил он. — Не скандалом. Не угрозами. Не войной. Он хочет... — после тяжёлой паузы он продолжил, — Найти ей мужчину.       На том конце линии наступила тишина. Но это было не пустое молчание, а напряжённое внимание. Алья всегда слушала так, что её молчание казалось вопросом.       — Ты серьёзно сейчас? — наконец сказала она, без намёка на смех или иронию.       — Более чем, — глухо ответил Джихан. — Кая считает, что если в её жизни появится достойный мужчина… настоящий… она ослабит хватку. Перестанет контролировать Наре. Переключит внимание.       — Дорогой, — тихо вздохнула Алья, — Кая безумен.       — Я сказал ему почти то же самое, — пожал плечами Джихан, хотя она этого не видела. — Но он готов взять весь удар на себя.       — Ты знаешь, кого он ищет? — спросила Алья. — Ты уже понимаешь, кто это может быть?        Он закрыл глаза, прежде чем ответить.       — Да, — вымолвил он после короткой паузы. — И именно это пугает больше всего.       — Это человек системы? — уточнила она.        — Да. Но не продажной системы. Это тот, кто смотрит власти прямо в глаза и не отводит взгляд. Если это он…        Алья невольно втянула воздух.       — Тогда это либо последний шанс, либо катастрофа, — спокойно заметила она.       — Если мать почувствует к этому мужчине хоть каплю интереса… — Джихан говорил медленно, точно проглатывая каждое слово, прежде чем произнести его вслух. — Всё вырвется из-под контроля. Это не просто риск. Это будет взрыв. Но, как бы мне ни было противно это признавать… — он на секунду замолчал, — это единственный шанс.       Наступила короткая пауза. Джихан почти мог представить её: она прислонилась к двери кабинета, скрестив руки на груди и нахмурившись. Она всегда выглядела так, когда думала не как врач, а как женщина, кому приходилось иметь дело с семьёй Альбора.       — Знаешь, что больше всего меня пугает? — наконец произнесла она.       — Что именно? — тихо спросил он.       — Этот план кажется слишком… логичным, — призналась Алья. — А всё логичное в мире Садакат обычно оборачивается чем-то слишком страшным.       Джихан едва заметно усмехнулся.       — Ты всегда чувствовала её острее, чем большинство, — сказал он. — Даже лучше, чем мы сами.       — Потому что я наблюдаю со стороны, — спокойно отозвалась Алья. — Ты вырос в этом доме. Привык к её давлению. А я вижу, как она воздействует на людей.       Он оперся плечом о дверной косяк и бросил взгляд вглубь коридора. Дом утопал в полумраке, лишь редкие бра освещали стены блеклым жёлтым светом. Казалось, сам особняк замер, настороженно прислушиваясь.       — Я боюсь не только за Наре и Каю, — спустя паузу продолжил он. — Меня тревожит тот, кого Кая может втянуть в эту историю. Если я прав насчёт него… он из тех, кого сложно запугать. Но и из тех, кто не привык иметь дело с людьми вроде моей матери.       — Садакат не напоминает никого, — тихо сказала Алья. — Она не соблазняет. Она отвоевывает территорию.       — Точно, — кивнул Джихан. — И если этот человек превратится для неё в территорию... она не отпустит его. Никогда.       — Тогда дело не в том, выдержит ли он её, — произнесла Алья так, будто взвешивала каждое слово.       — Вопрос в том, выдержите ли вы, если он устоит.       Джихан напрягся.       — Думаешь, мать пойдёт на открытую войну внутри семьи?       — Уверена в этом, — ответила она без тени сомнения. — Потому что тогда она будет видеть угрозу не только своему контролю, но и своему положению. А Садакат не терпит конкуренции — ни в бизнесе, ни в доме, ни в личном.        Слово «личном» повисло между ними тяжелым гнётом.       — Подумай, — продолжила Алья немного тише, — что будет, если однажды она ощутит не власть… а зависимость. Не контроль, а интерес. Это перевернёт всё вверх дном и нарушит её привычный порядок. И добиться равновесия она попробует самым жестоким способом. Джихан прикрыл глаза и глубоко вдохнул.        — Я не могу остановить Каю, — глухо сказал он. — Он дойдёт до конца. Всегда так делает.       — Тогда твоя задача не останавливать его, — мягко произнесла Алья. — А находиться рядом на каждом шаге. Следить и быть готовым вмешаться в любой момент.       — Даже если придётся пойти против собственной матери?       — Особенно если придётся пойти против неё, — спокойно заключила Алья.       Он открыл глаза. В груди что-то болезненно сжалось — не страх, скорее осознание.       — Иногда мне кажется, — тихо произнёс Джихан, — Что мы уже давно живём не в семье, а на поле боя. Просто оружие меняется.       — Такие семьи вроде нашей, — ответила Алья. — Здесь не стреляют. Здесь ломают судьбы. Тогда слушай меня. Если заметишь, что Кая начинает действовать раньше, чем нужно, сразу сообщи мне. Мне важно знать, когда всё начнёт рушиться.       — Ты думаешь, всё дойдёт до больницы? — спросил он. — Садакат склонена расширять границы конфликта, — сказала Алья. — Я хочу подготовиться.       Он невольно улыбнулся — грустно, но с благодарностью.       — Иногда я забываю, что ты не просто моя жена, — тихо произнёс он, — ты мой тыл.        — А ты мой, — без лишнего пафоса ответила она. — Поэтому мы справимся. Даже с твоей матерью.       Он тихо усмехнулся.       — С ней не «справляются». С ней учатся выживать.       — Тогда и выживем, — твёрдо сказала Алья. — Вместе. Джихан кивнул, словно она могла это увидеть. — Завтра после смены я приеду и поговорю с Наре перед приёмом. Как женщина с женщиной. Как там Дениз?       — Спит уже, вечером играли в приставку.       — Тогда и ты ложись, не засиживайся: завтра тяжелый день, — сказала Алья.       — Да не хочется. Особенно без тебя... Хотя вообще-то мне ещё нужно встретиться с другом, — признался он.       — Ну хорошо, только смотри, много не пей, — напомнила ему она.                     ***              Вечерняя жизнь Стамбула выглядела восхитительно, даже несмотря на грозовой дождь. Воздух, к удивлению, оставался тёплым и словно обволакивал своей мягкой теплотой. На листьях деревьев замирали крупные капли воды, прозрачные и тяжёлые, которые одна за другой скатывались вниз — на траву, на тротуарные камни, на блестящий серым блеском асфальт. Город будто расслабленно выдыхал после суетливого дня. Рестораны и кафе переливались светом и неоновыми огнями, создавая в лужах цветные узоры. Сквозь общий гул доносилась негромкая музыка, переплетаясь со звоном посуды и разговорами посетителей. В воздухе плотно витали запахи: пряные и сладковато-горькие, аромат жареного мяса на углях, насыщенный кофе, дым табака и влажность камня после дождя. Все эти оттенки запахов сплетались в единое целое, передавая характерный дух города.        Автомобили двигались осторожно, словно не желая нарушить размеренный ритм вечера. И лишь одна машина — чёрная и стремительная — пронеслась по луже с такой скоростью, что грязная вода веером взвилась на тротуар.       — Аллах, Аллах! — выругался мужчина лет тридцати пяти, отскакивая в сторону. — Ездить-то нормально не умеют?!       Белые штаны были безнадёжно испачканы. Мужчина раздражённо стряхнул воду с подола пальто, оглядываясь вокруг, пытаясь найти хоть тень сочувствия.       — Совсем с ума посходили, — пробормотал он, перехватив взгляд прохожей женщины. — Как будто людей на улице нет.       Женщина лишь пожала плечами, отвернулась и ускорила шаг, скрывая лицо под зонтом. Немного дальше, под кронами платанов, гуляли Ифакат, Фуркан и Кираз. Девочка бодро шла между ними, изредка перепрыгивая через лужи, словно это была не неприятность после дождя, а веселая игра.        — Мам, смотри! — радостно вскрикнула Кираз, показывая на отражения неоновых огней в лужах. — Как будто под ногами целый второй город!        Ифакат улыбнулась.        — Да, — тихо ответила она. — Стамбул умеет удивлять.       Фуркан слегка усмехнулся.        — Особенно после дождя. Тогда он раскрывает всё — и свою красоту, и хаос.       Они свернули к парку, и шум улицы сразу стал приглушённым, словно его закутали в плотную ткань. Фонари заливали дорожки мягким тёплым светом. С кроны деревьев всё ещё тихо капало, добавляя почти медитативную нотку в окружающую тишину. Кираз первой заметила качели.       — Можно? — спросила она, уже зная ответ.       — Конечно, можно, — без колебаний подтвердила Ифакат.       Фуркан подвёл её к качелям, аккуратно усадил и бережно подтолкнул. Металл отозвался тихим скрипом, словно приветствуя нового гостя. Кираз засмеялась — звонко, искренне, как умеют только дети, не обременённые грузом взрослых забот. Ифакат остановилась чуть поодаль. Она не садилась, просто стояла, наблюдая за дочерью, за тем, как блестят фонари на мокрой дорожке. Этот вечер был слишком настоящим, чтобы куда-то торопиться. Фуркан бросил взгляд назад.        — Всё хорошо?       — Да, — ответила она после недолгой паузы. — Просто... странно спокойно.       Ифакат наконец опустилась на скамейку. Холод дерева пробирал даже через одежду, но она не пошевелилась. Её взгляд следил за Кираз, которая слегка покачивалась, за ветром, игравшим с её волосами, за каплями воды, стекающими с ветвей и падающими рядом. Фуркан... Он один из лучших мужчин в её жизни. Не Эмин, не Орхан — только он. И почему их пути не пересеклись раньше? Его сильные руки, сила и едва слышный шёпот сводили её с ума, доводили до трепета, до крика, который хотелось выпустить. Их секс был похож на яростную борьбу — словно львица и лев внутри одной клетки.        Жалела ли она о том, что манипулировала Орханом? Честно говоря, нет. В тот момент это было ей выгодно. Она чувствовала себя сильной, властной, легко управлявшей им по своему желанию.       Но внезапно перед глазами возник совершенно другой образ. Не Фуркан, а женщина — Гюльгюн. Сильная духом, строгая, та самая, что держала в своих руках особняк Корханов и всех его обитателей. Между ними всегда была борьба: напряжённая, жаркая, иногда только словами, а порой и одними лишь взглядами.       Просто поговорить. Что может быть проще? Но вдруг женщина улыбнулась себе какой-то хищной улыбкой. Просто? Вряд ли. Ведь они всегда общались на языке колкостей, а тут внезапно попытаться перейти к нормальному диалогу? Однако рано или поздно это всё-таки должно было случиться. Ифакат сделает это не только ради Кираз, но и ради себя.       Достав телефон из сумки, она уставилась на черный экран, словно в раздумьях, и вздрогнула, услышав позади мужской голос.       — Ифакат, ты в порядке? — с ноткой беспокойства спросил Фуркан, пристально глядя на нее.       Он все чаще замечал, что она погружалась в свои мысли. Сейчас же его размышления были далеки от горячего секса, хотя находясь рядом с такой женщиной, сложно не поддаться подобным мыслям. Казалось, глаза сами собой раз за разом невольно раздевали.       - Я… - она замялась и опустила взгляд к земле.       - Вижу, ты вся дрожишь, да ещё и держишь телефон так, будто он вот-вот взорвётся, - мужчина сел рядом. Его глаза автоматически начали искать Кираз, которая уже резвилась с какими-то мальчишкой и девчушкой примерно её возраста.       - Не дрожу, - покачала она головой. - Лжёшь!       - Думаешь, я лгу? – он аккуратно поднял её лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. – Ты можешь обманывать саму себя, но меня не обманешь, – прошептал он ей на ухо. – Я слишком хорошо тебя изучил... Включая то, что ты любишь в постели.       - Фуркан! – вспыхнула рыжая и с досадой шлёпнула его по колену.       - Например то, что ты любишь быть в позе наездницы и сладко стонать. Хочешь, позвонить Гюльгюн?       — Да, — наконец ответила женщина. — Но я не уверена… стоит ли…       — Стоит, — спокойно произнёс Фуркан, — вам просто нужно поговорить, один на один, без посторонних. Уверен, всё получится. Если хочешь, я могу быть рядом, поддержу.        — Хорошо, — женщина неуверенно кивнула и набрала знакомый номер. В тишине слышались гудки телефона, перекрываемые звуком её учащённого сердцебиения.       Фуркан отошёл в сторону, чтобы не мешать ей собраться с мыслями и выразить свои чувства. Однако его внимание привлекло чужое дыхание за спиной. Он обернулся и заметил молодого мужчину лет тридцати, невысокого роста, который появился неожиданно близко.       — Фуркан бей? — мужчина произнёс почти шёпотом, словно боялся, что их разговор могут подслушать.       — Да, это я, — ответил Фуркан, слегка приподняв бровь. — Но откуда вы меня знаете? — Слышал о вас… И читал ваши статьи, — мужчина улыбнулся чуть натянуто.       — Хорошо, — Фуркан остался настороженным. — И что вам нужно?       — Я знаю, что вы умеете писать интересные… пикантные новости, — мужчина сделал многозначительную паузу и добавил с непринуждённым удовольствием, — У меня есть информация о влияющих людях… важная информация.              ***        Мужчины уснули в гостиной: двое устроились на диване, а один — в кресле. Однако двум из них сон так и не пришёл, и причина была только одна — дикий храп. Конечно же, виновником оказался сам комиссар. Йекта, часами пытавшийся уснуть, не выдержал. Сжав зубы, он процедил со злостью.       — Нет! Это просто невозможно!        — Согласен, — неожиданно ответил Ильгаз, впервые поддерживая адвоката. Несмотря на выпитый коньяк, он выглядел совершенно трезвым. — Нужно что-то предпринимать. Судьбоносное решение не заставило себя ждать. Йекта, словно в отчаянной попытке решить проблему, запустил ботинок. Он пролетел через всю комнату, слегка задев угол столика, и с приглушённым стуком угодил прямо в грудь комиссара.       Эрен вздрогнул, храп прекратился. Настороженная тишина окутала гостиную. Адвокат застыл с вытянутой рукой, будто веря, что ботинок каким-то образом вернётся. Ильгаз поднялся на локте и неотрывно смотрел на комиссара.        — Ну?..       Комиссар перевернулся на спину, шумно вдохнул... и снова захрапел. Но теперь его храп звучал ещё громче — надрывно, почти ожесточённо. С таким резонансом, словно внутри него заработал старый дизельный мотор.       — Всё. Это уже не храп, — удручённо заявил Йекта, вскакивая с места. — Это оружие массового поражения.       Ильгаз, потирая висок, тихо заметил.        — Справедливости ради, раньше он такого не выдавал.       — Раньше я не спал с комиссаром в одной комнате! — огрызнулся адвокат. — И очень надеялся, что так и пройдёт вся жизнь.       Эрен всхрапнул особенно громко и выразительно, добавив к этому свистящую ноту на выдохе. Йекта замер, на секунду закрыл глаза и, сосчитав до пяти, открыл их снова.       — Я адвокат. Я защищал самых ненавистных мне людей. Выдерживал допросы по десять часов. Перепирался с судьями, которые видели во мне лишь сорняк.       — И?.. — осторожно уточнил Ильгаз.       — И я не выдержу эту ночь.       Ильгаз оглядел поле боя: кресло с разлёгшимся комиссаром и ботинком на его груди, диван... Вздохнув, он спросил.       — Ну что, есть идеи?       — Есть. Но за них меня посадят в тюрьму.        В этот момент храп перешёл в новую стадию — вибрационную.       — Он скоро пробьёт стену! — пробормотал Йекта и добавил, задумчиво наклоняясь к собеседнику.        — А если... Если его аккуратно разбудить?        Пока мужчины ломали голову над решением проблемы, мимо них прошла Джийлин с подносом. На нём стоял чайник с горячим чаем, поднимавшийся пар к потолку, сахарница, пара больших чашек и угощение — сладкий лукум. На её руке висели два мягких пледа, словно намёк на утешение в этой бессонной ночи.       — Что у вас за собрание? — удивлённо спросила женщина, обращаясь к мужу и Йекте.       — Да вот, — Йекта махнул рукой в сторону Эрена, – размышляем, как избавиться от храпа! — А ты куда собралась на ночь глядя? — спросил Ильгаз, бросив взгляд на жену и поднос у неё в руках.       — Во двор, хотим с Гюльгюн немного посидеть, поговорить, только женская компания. Ну ладно, — рассмеялась Джейлин, — не буду вам мешать бороться с храпом.        Уходя, она нежно потрепала шевелюру комиссара, в ответ получив громкий храп и недовольные взгляды мужчин.       Во дворе, где фонари освещали уютную обстановку, Джейлин заметила свою подругу, сидящую за столом. Гюльгюн, погружённая в задумчивость, даже не сразу услышала, как к ней подошла адвокат, накрыла пледом и разлила горячий чай в кружки.        — Гюльгюн? — тихо окликнула её Джейлин, осторожно коснувшись плеча. Подруга вздрогнула и бросила на неё взгляд.        — Прости, — выдохнула Гюльгюн, — я даже не заметила, как ты пришла. Сегодня почему-то часто ухожу в свои мысли... Будто пытаюсь убежать от чего-то.       Джейлин взяла кружку с горячим чаем и сделала глоток. Жар обжёг её изнутри, но это ощущение приносило больше тепла, чем дискомфорта.       — Я заметила, — с лёгкой тревогой сказала Джейлин. — Что тебя беспокоит?       — Не знаю… Всё так странно, — Гюльгюн пожала плечами. — Особенно после всех событий — вдруг чувствовать себя счастливой... Даже в таких обстоятельствах.       Она тяжело рассмеялась, а Джейлин молча слушала. Адвокат знала: её подруге нужно выговориться — это приносит облегчение. Хотя для Гюльгюн откровенность всегда давалась нелегко, даже с лучшей подругой. Столько трудностей они преодолели вместе, столько разделили...       — Чего ты боишься? — мягко спросила Джейлин. — Ты ведь знаешь меня — я твои тайны храню надёжнее замка. Даже под пыткой ничего бы не выдала. Мы ведь столько испытали рядом друг с другом.       — Знаю... — Гюльгюн прикоснулась к рукам Джейлин, их пальцы переплелись, образуя замок. — Но так тяжело мне... Развод с Орханом, ранение, потеря ребёнка... А потом ещё похищение, смерть свёкра... Узнать правду о своём прошлом — это оказалось слишком... Всё навалилось так сразу.       — О какой правде ты говоришь? — Джейлин заинтересованно смотрела в её глаза.       — Я… — женщина на секундочку прикрыла глаза, словно подбирая правильные слова, — пока не могу рассказать, — покачала головой, — не готова. Но как только смогу, обязательно всё скажу… — она подняла руку, и при свете блеснуло то самое локаничное кольцо.       Джейлин с хитринкой улыбнулась, бросила взгляд на подругу и, не скрывая своего интереса, сделала глоток горячего чая.       — Джейлин! — строго посмотрела на неё Гюльгюн, уловив настойчивый блеск в её глазах. — Даже не начинай! Не смей, предупреждаю.       — Да я ещё даже не начинала! — притворно возмутилась Джейлин, хотя по её глазам сразу было понятно всё. — Ну давай, рассказывай, это Парс сделал тебе предложение?       — Ну… — вдруг совсем непривычно для себя засмущалась Гюльгюн. Она опустила взгляд на чашку чая, где тёмная поверхность слегка колыхнулась от движения её руки. Медленно поднимающийся пар будто бы давал ей ещё пару секунд, чтобы собраться с мыслями. — Да. Это он, — тихо произнесла она и чуть заметно улыбнулась. — Даже подумать не могла. Я не ждала этого. Но после того случая, когда нас с Эмиром Чалыком нашли… Когда остальные вышли, а мы остались вдвоём… Вот тогда Парс и сделал предложение. — Гюльгюн на миг замялась, но добавила, — Так сказал это, что отказаться просто невозможно было. Хотя… признаюсь, особо-то и не хотелось.       — Я так рада за тебя! — адвокат захлопала в ладоши, да так, что плед соскользнул с её плеч. — Уже давно пора! И поверь, Парс во сто крат лучше Орхана!       — Да я и сама это понимаю... Он везде лучше. Столько для меня сделал, сколько Орхан за весь брак даже близко не сделал.       Адвокат перевела взгляд на подругу и задумчиво произнесла.        — Кстати, у меня к тебе один важный вопрос.       Гюльгюн удивлённо посмотрела на неё.        — Какой именно?        — Ты знаешь такую женщину, как Мерьем Озджан? Если да, то, что ты о ней думаешь? — Мерьем Озджан... — женщина ненадолго задумалась, перебирая в памяти, знакомые лица тех, с кем пересекалась по работе. — Да, знаю. Встречались пару раз по рабочим вопросам. Если быть честной, она принципиальная, новая звезда министерства, но иногда слишком правильная, из-за чего слегка раздражает. А почему ты спрашиваешь?       — Мы с Йектой ведём одно дело. И она там же, только с противоположной стороны. Но это ещё не всё. Представляешь, на суде Йекта сказал ей: "Если я проиграю это дело, исполню любое ваше желание. Что бы вы ни попросили".        — И что же она?        — Её лицо буквально на секунду отразило удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. И она ответила: "А если проиграю я?" — и при этом так хитро прищурилась.        — И что сказал Йекта? — поинтересовалась Гюльгюн, наклоняясь ближе. Джейлин закатила глаза.        — Он сказал: "Тогда ты переспишь со мной". Ты можешь себе такое представить? А потом я узнала — у них с Йектой общая история.       — Серьёзно? — прокурор выглядела ошарашенной.       — Да... — протянула Джейлин, облокотившись на спинку стула. — Я сама была в шоке. Оказывается, у них были старые распри, она ему здорово портила жизнь, вставляя палки в колёса. Но знаешь, что я думаю? Они могли быть влюблены друг в друга.        Гюльгюн поперхнулась и ошеломлённо уставилась на подругу.        — Джейлин, ты серьёзно? Йекта и любовь? — покачала головой так, словно сомневалась, что обсуждают одного и того же человека. — У него ведь была жена — Лачин. Правда, они развелись после того, как Энгин оказался убийцей... Прости меня, я не хочу открывать твои старые раны.       — Да ничего страшного, — отмахнулась Джейлин и на мгновение погрузилась в воспоминания о своей младшей сестре. — Ну почему бы и нет? Вдруг у них всё получится?       — Даже не знаю... — Гюльгюн недоверчиво помотала головой. — Они вместе будут как пороховая бочка. Никогда не угадаешь, где грянет взрыв.       После этого в комнате повисло тягостное молчание.       — Ну и? — Джейлин приподняла бровь.       — Что «и»? — прокурор сделала вид, что не понимает намека подруги.       — Не притворяйся, будто не понимаешь! Когда отмечать будем? Мы ведь даже твой развод как следует, не обмыли — ну, из-за печальных обстоятельств, — вздохнула Джейлин. — Но надо наверстать упущенное!        — Ох, Джейлин, — покачала головой женщина. — Кто о чём.        — И что я такого сказала? — чуть возмутилась адвокат. — Между прочим, ты, — она указала пальцем на подругу, — заслужила повеселиться на полную катушку! Да и мы тоже. Организацию праздника оставь мне. Соберем чисто женскую компанию: я, Нева, Сейран, Суна и, конечно, ты как наша главная звезда.       — Ох уж эта Джейлин... — снова покачала головой прокурор, но на лице мелькнула слабая улыбка. — Вот только не уверена, что Суна захочет... У неё сейчас и так непростое время.       — Тем более это будет хороший повод отвлечь её и помочь прийти в себя, — невозмутимо ответила адвокат.       — Подожди-ка с этим порывом, чуть сбавь обороты, — Гюльгюн жестом попросила немного остудить пыл, — Я завтра как раз с Сейран собираюсь навестить Суну, чтобы всё узнать. Может быть, и врач её пока не отпустит.       — Ничего страшного, — беззаботно махнула рукой Джейлин. — Уговорим. Я же умею находить подход к людям. А если не получится... — на её лице заиграла хитрая улыбка. — Просто похитим её.       — Ага, и потом в тюрьму все вместе? — усмехнулась Гюльгюн, словно перед глазами всплыло давнее воспоминание.       — И чем же это плохо? — загорелась адвокат азартом. — Только не говори мне, что не вспомнила то же самое, что и я.       Тишина окутала пространство между ними. Фонари мягко освещали улицу и редких прохожих, а где-то звучал детский смех: ребята играли в футбол под указания тренера.       — И что, не спится? — раздался женский голос рядом, когда Нева опустилась на скамейку возле Джейлин.       — О! — радостно захлопала в ладоши Джейлин. — Наша свояченица! — она подняла руку, улыбаясь.       — Джейлин… — прокурор недовольно закатила глаза.        — Всё, молчу, молчу, — поспешно отозвалась Джейлин и подняла обе руки в шутливом жесте покорности. Но затем, с лукавым блеском в глазах, наклонилась ближе к Неве. — Раз уж ты с нами, считаю, ночь официально провозглашённой нашей территорией — женской!       Нева сухо ответила, принимая из рук Джейлин чашку.        — Я просто захотела подышать. И тут же оказалась в центре заговора.        — Это не заговор, а терапия, — с ноткой драматизма возразила Джейлин и потянулась за телефоном. — Музыкальная.        — Только не это… — вздохнули одновременно Гюльгюн и Нева.        Тем временем из динамика зазвучала тихая, почти интимная мелодия. Sezen Aksu исполняла "Tükeneceğiz". Фонари мягко освещали двор тёплым светом, пар от чашек поднимался, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Гюльгюн перестала говорить первой. Её взгляд заскользил куда-то вдаль, словно она видела не знакомый двор и стол перед собой, а какие-то далекие воспоминания, прожитые дни.       — Эта песня… — начала она едва слышно. — Она как будто про меня… про нас всех.        — Потому что Сезен Аксу знает женщин лучше большинства мужчин, — заметила Джейлин с оттенком философии в голосе.       — И уж точно лучше некоторых судей, — мрачно добавила Нева.        Однако уголки её губ слегка дрогнули в лёгкой улыбке. Музыка закончилась, оставив за собой короткую паузу.        — Всё! Хватит грустить! — решительно заявила Джейлин и энергично сменила трек. На смену тихой мелодии пришла зажигательная Ajda Pekkan с "Yakar Geçerim".       — Джейлин! — удивленно возмутилась Гюльгюн. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?       — Конечно! Возвращаю тебе позвоночник! — спокойно парировала та и поднялась на ноги. — Ну что? Вставай!        Гюльгюн покачала головой, однако вспыхнувшая искорка во взгляде выдала её внутреннюю борьбу. Через минуту она, наконец, уступила, сначала неловко выпрямляясь, но постепенно двигаясь всё увереннее. Подняв руки, она позволила себе не подстраиваться под нормы или условности, а просто плыть в ритме музыки.        — Боже мой… — прошептала она удивленно. — Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя так… легко…       — Потому что ты целую вечность тянула всех на себе, — Джейлин кружилась вокруг неё с какой-то заразительной радостью. — Но теперь твоя очередь быть самой собой.       Нева недолго наблюдала за происходящим с места. Затем спокойно поставила чашку на стол. Неспешно поднялась, сидящим на радость.       Веселье прервал звонок телефона. Гюльгюн остановилась, оставив танцы. Телефон на столе был потрёпанным, с разбитым экраном — его недавно вернули, хотя она уже успела подумать, что утраченный аппарат навсегда потерян и работать не будет. Но телефон всё же функционировал, и на экране высветился до боли знакомый номер. Она немного отошла от шумной музыки и приняла вызов.       — Ифакат? — прозвучало удивление в её голосе, которое тут же сменилось едва заметным беспокойством. Трогать старые раны она вовсе не хотела. — Что-то случилось?        — Гюльгюн, — в трубке был слышен шум парка, детские голоса где-то на заднем плане выдавали оживлённую обстановку, — Мы можем встретиться и поговорить? Наедине… Я понимаю, что многое произошло между нами, но…       Гюльгюн закрыла глаза на мгновение, почувствовав странное отстранение и грусть в голосе женщины. Она невольно усмехнулась. Их общение всегда напоминало бесконечный обмен колкостями.        — Поговорить? — задумалась она. — Разве нам есть о чём говорить? Насколько мне известно, разногласия мы уже уладили. Я не виню тебя в том, что Орхан изменял мне с тобой. Всё случившееся — исключительно его вина. И… — она вздохнула тяжело, когда в мыслях мелькнул образ Кираз, — И Кираз не виновата, в ваших ошибках… Мне жаль её.       — Нам всё равно нужно поговорить… Прошу тебя, — слова из динамика звучали настойчиво.        — Хорошо, поговорим, — сдержанно ответила Гюльгюн. — Но давай завтра. Я сообщу время и место.              ***       Дымящийся глинтвейн стоял на перилах балкона, обволакивая воздух согревающим ароматом корицы и гвоздики. Остекленные кружки покрывались лёгкой дымкой, соединяясь со свежей прохладой ночи, принесённой недавним дождём. Внизу изредка проезжали машины, нарушая тишину, а свет фонарей мерцал на мокром асфальте, будто город позволял себе немного расслабиться.       — Глинтвейн? — Сейран посмотрела сначала на кружки, затем перевела взгляд на мужчину.       — А что в этом такого? — Кая, опершись локтями на перила, пожал плечами. — Мы заслужили передышку. Когда ещё выпадет такой момент?       — Ну, ты прав… — протянула она с лёгкой усмешкой. — Тогда давай по всем правилам. С музыкой.       Кая прислушался, перегнувшись, через перила и посмотрел вниз. Из двора доносилось приглушённое звучание мелодии. Кто-то включил колонку, и музыка плавно заполнила пространство, будто становилась частью окружающей тишины.        — Похоже, наши дамочки тоже решили отдохнуть по-настоящему. Или, как и мы, не могут уснуть.       — Ой, Кая! — она слегка ударила его в плечо. — Ты и пошутить умеешь даже тогда, когда на душе тяжело…       — Ну а что делать? Надо как-то пережить всё это, — ответил он и сделал глоток глинтвейна. Тёплый напиток разлился по телу, оставляя приятное послевкусие.       Наступила короткая пауза, лёгкая и непринуждённая, в которой, казалось, крылась вся невысказанная тяжесть их мыслей. Ни один из них не мог излить душу до конца, но молчание было достаточно выразительным.        — Кая, а с тобой всё в порядке? — тихо спросила Сейран, снова посмотрев на мужчину. — Мы ведь так и не говорили с той самой точки… с которой началось всё это. Знаешь, я… Я имею в виду тот поцелуй между Суной и Феритом. Да и не только это… — она на миг закрыла глаза. Было видно, что воспоминания причиняли ей боль. — Как ты вообще справился с этим?       — Что со мной? — мужчина пожал плечами и сделал глоток глинтвейна. — Если честно, я не знаю, — искренне ответил он, понимая, что перед Сейран юлить не хочется. Хотелось просто поделиться, наконец-то поговорить по-человечески, выговорить всё, что терзает душу. — С одной стороны, разум подсказывал и подсказывает, что её надо бросить, что она — не моя судьба. Один раз предала — предаст и второй. А сердце… а сердце говорит, что люблю её, дуру, какой бы она ни была. Со всеми её тараканами — злую, подавленную, травмированную, но всё-таки страстную…Такую, одинокою, умеющую сопереживать, поддержать… Если бы нам не пришлось бороться с Ифакат ханым, а потом все последующие события… И не смерть моей матери, я бы уехал обратно в Лондон…       — Ты видел Суну, когда её нашли? — тихо спросила Сейран, и перед внутренним взором всплыл образ её старшей сестры.       — Мы сами её нашли… Точнее, всё произошло иначе. Я оказался там, где были Ферит и Суна. А потом пришли эти… — Кая сжал кулаки, и голос его стал твёрже, — Они забрали её на «операцию». Мы с Феритом не смогли ничего сделать. Но мы всё же сообразили... — он замолчал, сжимая кружку чуть крепче, чем требовалось. Сейран заметила, как напряглась его челюсть. Даже музыка снизу стихла, словно не желая мешать.       — Сообразили до чего? — мягко подтолкнула она. Кая коротко усмехнулся, почти без эмоций, взглянул на мерцающие городской свет огни... и углубился в собственные мысли.       — Ждать помощи — это значит потерять её, — тихо произнёс он. — Когда Суну забрали... внутри, будто что-то разом оборвалось. А дальше всё стало похоже на сон, от которого ты словно бы пытаешься очнуться, но он продолжает происходить без твоей воли.       Он сделал глубокий глоток глинтвейна. Тёплый вкус вина не смягчил воспоминаний, скорее, подчеркнул их горечь.       — Там… — Кая прикрыл глаза на мгновение, будто снова погружаясь в ту ужасную картину. — Там была почти тишина. Такая вязкая, навязчивая... Только вентиляция скрипела, словно хрипящий дракон, и с потолка капала вода. Кап... кап... каждую секунду, будто отсчитывая время до чего-то неизбежного.       Сейран молчала, боясь лишний раз вдохнуть.       — Я стоял у стены и слушал шаги охраны. «Раз-два-три… пауза… ещё шаг». Смена караула. А Ферит в это время сидел в углу... — уголки его губ дрогнули намёком на улыбку. — Он выглядел так, словно сдавал экзамен по бегству из тюрьмы. На полу перед ним была грубая схема, выложенная из грязи, крошек и угля. И он был до ужаса серьёзен. Ну что, Эйнштейн, готов? — почти шёпотом повторил Кая свои слова из прошлого, — Если только ты опять всё не испортишь… — столь же отчётливо в памяти прозвучал голос Ферита. Кая коротко хмыкнул. — А потом был дым. Паника. Дверь. Охранник. Я не раздумывал — бил автоматически: колено, живот... Он рухнул, а я просто пробормотал: «Спокойной ночи, Супермен».       Сейран мельком вздрогнула, но глаз не отвела.       — Мы пролезли в вентиляцию… Там было узко, грязно, почти нечем дышать. Я тогда отшутился, что нам осталось только заявить: «Я в отпуске». — он покачал головой с едва заметной горечью. — Чёрный юмор... Мы без него просто бы не вынесли всего этого.       Он сделал паузу. На балконе повисла ночная тишина: мягкая, влажная, словно вопреки всему рассказанному неуместная своей спокойной теплотой.       — А дальше был коридор с водой. Медблок. Свет... — его голос стал ниже, почти шёпотом. — И она. Суна лежала на столе... связанная. Её глаза... Сейран, я никогда не забуду эти глаза. Там был страх... настоящий страх, который невозможно сыграть.       Кая глубоко вздохнул, словно хотел хоть немного стряхнуть невыносимую тяжесть с ещё натянутой струны своей души.       — Караджан улыбался, будто играл с шприцем, как с игрушкой. Мы с Феритом вошли спокойно, словно нарочно. Даже шутили. Ведь если бы не пытались шутить, убили бы его сразу.       Сейран крепче сжала пальцы на кружке.       — Но вы успели... — Да, успели, — уверенно ответил Кая. — Ферит освободил её. Я же дрался. На полу, в крови, в грязи. Без мыслей, без плана. Только одно держалось в голове: не дать ему коснуться её снова. Караджан сумел уйти, пришла полиция. Всё закончилось… и в то же время нет.       Сейран внимательно смотрела на Каю, заметив, как его пальцы все сильнее сжимают чашку. Казалось, еще немного, и она треснет под натиском.       — Что ты можешь сказать о её состоянии? — наконец спросила она. Кая тяжело вздохнул, словно сам разговор помог ему немного расслабиться. — Если честно, не знаю. Медсестра нас с Феритом выгнала из палаты. Айше её зовут, строгая и ворчливая тётушка. Но одно могу сказать точно: она видит Караджана и думает, что ты умерла.       Сейран в недоумении приподняла брови.       — Кто ей такое сказал?       Кая пожал плечами, избегая прямого взгляда, и снова глубоко вздохнул.       — Возможно, Караджан. Узнать что-то наверняка сможем только у самой Суны. Вот только не факт, что меня к ней пустят. Сейран ненадолго замолчала, словно что-то обдумывала, а потом заговорила более уверенно.        — Завтра я поеду в участок с мамой Гюльгюн на встречу с отцом. После этого мы собираемся навестить Суну. Если хочешь, можешь поехать с нами.        На лице Каи моментально появилась радость, он порывисто обнял Сейран, от чего та рассмеялась: тепло его объятий казалось неожиданным и приятным.        — Думаю, да, — сказала она, мило улыбнувшись. — Мама Гюльгюн точно не будет возражать.       Кая едва успел сделать глоток глинтвейна, как за его спиной вдруг раздался бодрый и слишком знакомый голос.        — Ну вот, нашёл вас.       Сейран быстро обернулась. В дверях балкона стоял Ферит – без пиджака и с закатанными рукавами, всем видом давая понять, что вышел «на минутку», но явно собирается перевернуть всё происходящее вверх дном. Он внимательно осмотрел кружки, пар над ними и расслабленных собеседников.       — Глинтвейн, музыка, романтика… — протянул он с искусственным удивлением. — Хорошо. Значит, я вовремя. Сейчас всё это закончится.       — Ферит, — настороженно произнесла Сейран. — Ты так говоришь, будто собираешься сообщить нам что-то страшное.       — Не волнуйся, конец света отменяется, — усмехнулся Ферит. — Но вот начало одной сомнительной авантюры — самое то.       Кая аккуратно поставил кружку на перила и спокойно посмотрел на брата.        — Знал же… Даже спрашивать не буду, почему ты здесь.       Ферит ухмыльнулся.        — Потому что я попросил деда и Чинара немного подождать. А это уже первый тревожный сигнал. Если я прошу кого-то подождать, значит всё либо сведётся к тюрьме, либо к семейному скандалу. Иногда — к обоим сразу.        Сейран возмущённо скрестила руки на груди.        — Ферит!       — Сейран!        — Говори нормально!       Ферит вздохнул и опёрся локтями о перила рядом с ними, бросив задумчивый взгляд вниз на ночной город, словно искал способ сказать всё мягче.        — Наре выдают замуж.       Кая тут же повернулся к нему.        — Сейчас? Прямо сейчас? Или опять в стиле «мы решили за тебя»?       — Второе, конечно же, — подтвердил Ферит сухо. — Всё строго по классике: без апелляции, с бантом и обязательным семейным ужином.       Сейран побледнела.        — Против её воли?       — А как иначе, — усмехнулся он. — Если бы по любви, я бы не пришёл. На свадьбы без драмы я не хожу.        Кая тяжело выдохнул.       — И при чём тут мы? — Ферит повернулся к нему с тем самым выражением лица, от которого становилось непонятно: смеяться или срочно звать адвоката.        — А вот тут начинается самое интересное, — оживился он. — Чинар решил, что молчать — не вариант. Дед поддержал его. А я… ну, я оказался рядом, когда всё это превратилось в план.       — План? — переспросила Сейран. — Твоё «план» меня пугает.       — Не бойся, — махнул рукой Ферит. — На этот раз мы хотя бы думаем заранее, а не постфактум. — Кая прищурился.        — Насколько заранее?        — Примерно на уровне: «сделаем брак таким опасным, что от него откажутся сами», — буднично ответил Ферит. — Репутационно. Публично. Со всем возможным шумом.       Наступила пауза.       — Ты описываешь катастрофу, — заметила Сейран.       — Скорее спектакль, — поправил он. — С элементами правды, конечно.       Кая усмехнулся.       — И где в этом спектакле наше место?       Ферит посмотрел на него почти ласково.       — Ты, мой брат, тот самый человек, который однажды превратил чужой ад в ловушку для его хозяина. У тебя есть талант, не спорь.       — Спасибо, — сухо ответил Кая. — Правда, всегда мечтал услышать такое в своём резюме.       Ферит обратил взгляд на Сейран.       — А ты видишь трещины там, где другие видят идеальную поверхность, и умеешь бить точно в цель с удивительной аккуратностью.        Сейран покачала головой.       — Ты понимаешь, что мы только выбрались из одного кошмара?        — Понимаю, — серьёзно сказал Ферит и кивнул. — Именно поэтому я здесь. Потому что мы с вами оказались в следующем. — он развернулся к двери, но вдруг остановился и оглянулся. — Кстати, это не похищение, если что. Это… инициатива с последствиями. С этими словами он ушёл, оставляя после себя тишину, лёгкий пар от глинтвейна и странное ощущение, что вечер внезапно приобрёл подозрительно оживлённый оборот.        Сейран посмотрела на Каю.       — Он ненормальный.       — Абсолютно, — согласился тот. Пауза затянулась на мгновение, и Кая вдруг усмехнулся, поднимая кружку глинтвейна.       — Что ж… За авантюры, которые находят Ферита... и нас вместе с ним!              ***       Столик у окна был выбран неслучайно. Отсюда открывался вид на улицу, где фонари прорезали ночь жёлтыми полосами, а редкие прохожие поспешно двигались, не останавливаясь — район не располагал к прогулкам. Здесь решались вопросы. Здесь не задавали лишних. Молодой официант ушёл, забрав меню и заказ, а Джихан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он не смотрел на вход — привычка, выработанная годами. Тот, кого он ждал, всегда приходил вовремя. И всегда сам заявлял о своём присутствии.       Дверь открылась беззвучно. Джихан заметил это скорее по изменению в воздухе, чем по звуку. Кто-то вошёл спокойно и уверенно, без излишней торопливости. Шаги были ровные, точные — не осторожные, но и не демонстративные. Раздался знакомый голос.       — Ты выбрал место, где либо договариваются, либо исчезают. Это комплимент или предупреждение?       Джихан поднял взгляд. Рядом со столом стоял Парс, снимая пальто. Высокий, собранный, в строгом тёмном костюме, без ненужных деталей. Его взгляд был прямым и цепким — именно такой, что привык задерживаться на людях как на фактах: без эмоций, но с абсолютной фиксацией.       — И тебе привет, брат, — Джихан поднялся, обняв друга и дружески похлопав его по плечу. — Давно не виделись. Присаживайся.       Между ними завязалась дружеская беседа, время от времени раздавался звон бокалов, наполненных крепким виски, словно эхо новой главы в их вечере.       — И что это мы всё только обо мне? — неожиданно произнёс Джихан, хитро прищурившись. — Лучше расскажи о себе. Как жизнь? Нашёл кого-нибудь или по-прежнему холостякуешь? Смотри, если скажешь, что никого нет, я тебе клянусь, сам возьмусь найти тебе пару!       Парс медленно поднял взгляд от бокала, где янтарная жидкость слегка колыхнулась, и уставился на друга так, будто тот предложил ему что-то из ряда вон выходящее.       — Значит, ты наконец добрался до настоящей цели нашей встречи, — сухо заметил он. — Я так и знал: сначала «как ты», потом «почему всё ещё один». Не ловушка, а классика в лучших традициях семейных советов.       — Не уходи от ответа, — хмыкнул Джихан, поднимая бокал в очередной раз. — Я ведь правда за тебя переживаю. Ты прокурор, человек системы, уважаемый... Но возвращаешься домой к тишине да холодильнику.       — У меня есть кот, — парировал Парс с абсолютным спокойствием, сделав небольшой глоток. Джихан застыл, вытаращив глаза.       — Ты сейчас серьёзно?       — Абсолютно, — подтвердил Парс с легким кивком. — Кот не задаёт лишних вопросов, не пытается меня поменять и уж тем более не интересуется моими планами на женитьбу. Во всех смыслах идеальный сосед.       Джихан отставил бокал.       — Всё, поздно. В своей голове я уже успел женить тебя трижды. И ни в одном из этих случаев кот даже не упоминался.       Парс едва заметно усмехнулся.        — Джихан, если ты начнёшь сватать меня своим знакомым дочерям, я уйду. И заберу виски.       — Шантажист, — фыркнул тот. — Но ладно, серьёзно. Ты же не из тех, кто боится отношений.       — Скорее из тех, — спокойно ответил Парс, — кто слишком хорошо понимает, чем всё заканчивается, если входят в них с чужими ожиданиями.        Джихан прищурился.       — А если без ожиданий? Просто женщина. С головой на плечах. С характером. Та, которая не падает в обморок от твоего прокурорского взгляда.       Парс отчего-то прокашлялся. Что-то мелькнуло в его глазах, хотя он старался держаться уверенно.       — Ага! Поймал! — довольный Джихан с азартом потер руки. — Есть у тебя кто-то!       — Кто? — невозмутимо спросил Парс, словно всем видом доигрывая свою партию в покер лица.       — Не притворяйся! Я про женщину.       Парс запнулся на мгновение.       — Ну... допустим, есть.       — Вот это здорово! И кто она?       Прокурор чуть заметно улыбнулся, глядя прямо перед собой.       — Она моя коллега. И вот что я тебе скажу: скоро станет моей женой.       Джихан откинулся назад с восторженной улыбкой.       — Ничего себе! Да, вот это поворот! Я рад за тебя! Познакомишь меня с ней?       — Конечно познакомлю. Но ты ведь звал меня сюда не только ради этого?       Джихан поймал его взгляд и задержал на мгновение. В наступившей паузе было напряжение двух людей, привыкших, говорить что думают. Джихан все же решил переступить эту грань и заговорил осторожно: медленно и точно.       — Да, — спокойно ответил он. — Я позвал тебя не только ради дружеских подколок и кота. Парс слегка приподнял бровь, но решил промолчать. Он взял бокал, однако пить не стал, лишь вертел его в пальцах. — Мне нужна твоя помощь, — продолжил Джихан. — Очень конкретная и крайне личная.       — Уже звучит как начало неприятностей, — сухо заметил Парс. — Дай угадаю: ты скажешь «просто побудь рядом», а потом окажется, что "рядом" – это в самом эпицентре.        — Именно так, — усмехнулся Джихан с оттенком горечи. — Состоится приём у Озсой. Официальное мероприятие: люди, улыбки, тосты, фальшь — полный комплект.        Парс медленно кивнул.        — Ты хочешь, чтобы я был на этом приёме, — произнёс он, уже понимая направление разговора.       — Я хочу, чтобы ты был там, рядом со мной, — уточнил Джихан. — Не как прокурор, не как гость, а как человек, которому я доверяю.       Парс откинулся на спинку стула.       — Ты же понимаешь, что моё присутствие не останется незамеченным? — сказал он. — Озсои умеют считать лица. И фамилии тем более.       — На это и расчёт, — спокойно ответил Джихан. — Мне нужно, чтобы кто-то смотрел на них не снизу вверх. Чтобы они это почувствовали.       — А если спросят, что я там делаю? — сдержанно спросил Парс. — Скажешь правду, — пожал плечами Джихан. — Ты мой друг.       — Иногда правда звучит опаснее любой лжи, — тихо усмехнулся Парс.        — В этом доме — да, — согласился Джихан. — Но я устал играть в одиночку. Ставки слишком высоки.       Парс несколько секунд молчал, внимательно изучая друга почти профессиональным взглядом.       — Это из-за Наре? — тихо спросил он. Джихан не стал уклоняться от ответа.        — Да.       — И из-за твоей матери тоже? — уточнил Парс скорее как утверждение.       — Тоже да, — отрывисто ответил Джихан. Парс глубоко выдохнул и слегка усмехнулся. — Ты понимаешь, что просишь меня войти в логово, где любое неверное слово может обернуться ножом?        — Понимаю, — кивнул Джихан. — Поэтому прошу именно тебя. Никому из «своих» я не могу это доверить. Там или боятся, или зависят.       — А как же я? — прищурился Парс.       — Ты не боишься, — спокойно ответил Джихан. — И не зависишь.       Между ними повисла тишина — не напряжённая, а наполненная значением. Та, в которой принимаются окончательные решения. Парс поставил бокал на стол.       — Хорошо, — сказал он. — Я буду рядом.       Джихан медленно выдохнул, словно наконец позволил себе немного расслабиться.       — Спасибо.       — Но есть одно условие, — тихо добавил Парс, пристально глядя в его глаза. — Если я увижу, что дело выходит из-под контроля… я вмешаюсь. Не как друг. Как прокурор.       — Именно на это я и рассчитываю, — кивнул Джихан. — Если быть честным.       Парс слегка усмехнулся.       — Тогда предупреждаю: Озсоям это не понравится.       — Мне и не нужно, чтобы им понравилось, — отозвался Джихан. — Главное, чтобы они задумались.       Парс вновь поднял бокал. Друзья обменялись взглядами и снова чокнулись.       — И, кстати, приходи со своей дамой сердца. Хочу наконец познакомиться с той, кто заполнил твою жизнь.