Глава 12. Гамбит с кинжалом

      Камины Хогвартса были отключены от общей сети в целях безопасности, хотя зачастую по просьбе директора могли и открыть один из них на время. Но старик такой чести Яру не удостоил (впрочем, она и не просила), а потому ранним утром понедельника она отправилась в Хогсмид, чтобы уже оттуда трансгрессировать в больницу Святого Мунго. Дорогу туда она знала с малых лет — ее мать стала постоянным пациентом, когда Яре не исполнилось и семи.       В холле больницы уже толпился народ — пациенты, посетители, один домовик и парочка гоблинов. Минуя стойку регистрации, Яра сразу направилась к лестнице и поднялась на пятый этаж. Над дверью мигала надпись: «Недуги от заклятий», а ниже имя главного целителя отделения — Алва Уингер.       Яре нравилась главная целительница — настоящий профессионал своего дела, умная, талантливая, бывшая когтевранка, еще и анимаг — она умела превращаться в лебедя. Но Яра все равно старалась с ней лишний раз не пересекаться, когда приходила проведать маму. Ей казалось, миссис Уингер смотрит на нее с чересчур пристальным вниманием, а Яре это не нравилось.       Оказавшись в длинном коридоре, Яра невольно сбросила шаг. Она ненавидела больницу и ненавидела здесь бывать. В нос забивался въедливый запах лекарств, суетились целители в лимонных мантиях, из-за некоторых дверей слышались крики и шум — особо буйные были заперты за массивными дверями, изрисованными рунными знаками. Напряжение витало в воздухе.       Не глядя по сторонам, пройдя мимо палаты с именем матери, Яра постучала в кабинет миссис Уингер и заглянула внутрь. Она уже сидела за своим столом и, едва увидела Яру, приветливо кивнула:       — Мисс Берк, входите.       Зайдя в просторный кабинет, Яра села на стул напротив стола целительницы.       — Как мама? — неуверенно спросила она.       — Стабильно… — целительница прервалась на полуслове. — Стабильна.       — Появилось какое-то новое лекарство?       — Не совсем... Нет, — миссис Уингер открыла ящик стола и достала оттуда толстую папку с именем «Вайра Морвинт-Берк». — Мисс Берк… Яра, — она устремила на нее обеспокоенный взгляд. — Вы давно ко мне не заглядывали.       — Я… просто… — Яра отвела взгляд.       Она редко бывала в Мунго. За прошедшее лето лишь дважды заходила к матери. Не видела в этом смысла. А смотреть на нее было выше ее сил. К ее лечащему целителю Яра тоже не заходила — миссис Уингер всегда только и говорила, что никаких улучшений нет, а редкие проблески сознания уже перестали им давать хоть какую-то надежду, что однажды ее мать придет в себя.       — Тяжело, понимаю, — произнесла миссис Уингер. Она открыла папку и достала оттуда пергамент. — Но возникла одна проблема… видите ли, с апреля на счет вашей матери не поступают средства, а мы не можем содержать ее бесплатно. Образовался долг...       — Дядя перестал платить? — с непониманием спросила Яра.       Внутри разрасталось беспокойство. От дяди можно ожидать любой подлости.       Пациентов в Мунго лечили бесплатно при первичном обращении. Тяжелобольных лечили за счет министерских средств и пожертвований в течение шести месяцев. Но ее мать лежала в Мунго уже одиннадцать лет. И последние десять лет ее содержание и присмотр целителей оплачивал Бреон Берк, как законный опекун Вайры и Яры.       — Ваш дядя… — было видно, что миссис Уингер самой не нравится этот разговор. — Мистер Берк больше не является опекуном миссис Морвинт.       — Что? Как?!..       — В пасхальные каникулы, когда вы заходили, вы сами подписали документ, что являетесь вторым опекуном вашей матери.       — Да, вторым! — воскликнула Яра. — Но я не могу быть единственным! Я же в школе еще учусь!       — Но вы уже совершеннолетняя, — виновато отозвалась она. — А ваш дядя… мистер Берк не является кровным родственником вашей матери. Поэтому, в таких случаях, остается единственный возможный вариант — назначить совершеннолетнего опекуна.       Яра резко поднялась на ноги, с грохотом отодвигая стул. Хотелось что-нибудь разнести или выкинуть в окно. Или хотя бы просто закричать. Вместо этого она сунула руку в карман мантии, сжимая холодный, успокаивающий металл.       Дядя действовал явно из злого умысла. Втайне от нее вычеркнул себя из опекунов. И он знал, что у нее нет денег на содержание матери. Или же он прознал о ее секретном сейфе? Яра открыла его в январе, меньше года назад, когда стала совершеннолетней. До этого она держала несколько тайников, где хранила каждый заработанный кнат. Но тайникам она не доверяла. Впрочем, гоблинам она тоже не доверяла, но все равно считала, что в Гринготтсе деньги под большей охраной.       И сколько ей сейчас придется заплатить? За полгода сумма явно набежала немаленькая. А сколько нужно будет платить в будущем? Ведь другого варианта нет. Мать должна быть под присмотром, целителей или опекунов — она часто теряет над собой контроль, становится опасной и для себя, и для окружающих, а зачастую напротив уходит в себя, может пластом лежать несколько недель. Но дядя точно никогда не согласиться забрать ее к себе домой.       — Пиздец… — прошептала она, опускаясь обратно на стул.       — Мисс Берк, попрошу вас не выражаться.       — Сколько я сейчас должна?       Миссис Уингер положила перед ней пергамент, внизу которого значились суммы ежемесячного содержания и скопившегося долга. У Яры оборвалось все внутри. От ужаса в ушах зашумело. К горлу подкатил ком. На погашение долга уйдет большая часть из того, что у нее есть. Что она зарабатывала незаконным и тяжким трудом последние несколько лет. Все, что она копила, чтобы вырваться из этой жизни, чтобы хоть чего-то добиться. Ее скудные накопления были ее билетом в будущее, и сейчас его придется сдать.       Она крепче сжала рукоятку ножа, пытаясь найти хоть какое-то успокоение. Но внутри все трещало, прямо как и ее жизнь — рассыпалось все на осколки. Паника и отчаяние продолжали расти, как и злость заполняла грудную клетку. На мать, на отца. Именно из-за них она оказалась в этом положении.       — У вас будет эта сумма, мисс Берк? — с беспокойством спросила целительница.       Помедлив, Яра кивнула. Как бы она ни злилась на мать, она не может ее бросить на произвол судьбы.       Пока она заполняла документы и расписки, чтобы с ее счета в Гринготтсе сняли необходимую сумму, миссис Уингер рассказывала о возможных программах помощи малоимущим. Яру злили одни только эти слова, а в помощь программ она не верила. Последние десять лет она каждый год подавала заявление на предоставление компенсаций или помощи от пожертвований. Но ее мать считалась безнадежной больной, а то небольшое золото, что удавалось получить от благотворителей, направляли на других больных, у кого еще был шанс выздороветь.       Еще целительница рассказала об экспериментальных лечениях в частных госпиталях, куда могут взять бесплатно, но с условиями, что Яра никак не сможет влиять на методы лечения. Иначе говоря, будут ставить опыты на ее матери. Это тоже не внушало доверия.       — Я могу идти? — спросила Яра, пытаясь сохранить хоть какое-то спокойствие. Но в голосе все равно проскальзывали ледяные ожесточенные нотки.       — Да, мы закончили, — миссис Уингер поднялась вслед за ней. — К маме зайдете?       Яра медлила с ответом. Ей этого не хотелось.       — Пару недель назад она приходила в себя, вспоминала о вас, — мягко произнесла миссис Уингер.       Она чувствовала, как к глазам подкатывает опасное отчаяние и боль. Она не сможет, просто не сможет смотреть на беспомощное состояние матери. Снова.       — Нет, — вырвалось у нее. — Не сегодня. Я… я тороплюсь.       Миссис Уингер понимающе кивнула и проводила ее до двери.              На улице прохладно и пасмурно. Небо Лондона затянуто серыми рваными облаками, вблизи шумят машины и кипит жизнь. Но Яра свернула в малолюдный переулок, подальше от центральных улиц, потом еще в один и еще в один. Шла, не разбирая дороги, пока не оказалась в узком пустом проулке. Навалившись спиной на стену, она медленно сползла вниз. Прикрыв глаза, пыталась успокоиться, отдышаться. Но за закрытыми веками огнями горела сумма долга, вызывая отчаяние и злость вперемешку.       Она достала сигареты. Одна крепкая затяжка за другой. Табак сгорал моментально, наполняя легкие, а у нее начинали дрожать пальцы. Рука потянулась к ножу. С коротким щелчком лезвие выпрыгнуло из рукоятки, сверкнув сталью. Легкое движение большим пальцем, и лезвие встало обратно. И снова щелчок. В ее пальцах лезвие пружинило туда и обратно.       Нестерпимо хотелось причинить себе физическую боль. Но Яра давно с этим завязала, кажется, еще курсе на третьем — ей хотелось казаться сильнее, чем она была на самом деле. Только тонкие белые шрамы на бедрах говорили о том, что порой ей было трудно справиться с происходящим и хотелось сбежать из собственного тела.       Выкинув окурок, она не выдержала, с очередным щелчком открыла лезвие и кончиком надавила на подушечку указательного пальца, провела вниз на несколько миллиметров. Неглубоко, но достаточно. В уголках глаз собралась влага. Палец немел от тупой боли, а она завороженно смотрела на капельку темной крови, что сбежала вниз. Она другим пальцем надавила, сжимая кожу, и выпуская еще пару капель. Казалось, с кровью выходит и боль. Та, что засела в груди, что стучала в висках.       Она ненавидела эту слабость. И внутри тут же поселилось отвращение к себе. Она ненавидела слабости и еще больше ненавидела слабых людей. Ненавидела родителей, которые не справились и оставили ее одну. Отца, который предпочел покончить с собой, а не отвечать за свои же ошибки. Мать, которая была настолько немощной, что свихнулась.       Еще она ненавидела себя за мысли о том, что если бы ее мать прекратила мучиться, от этого стало бы легче всем. В чем смысл этой пустой жизни? Но Яра знала, что мама еще где-то там, за туманным взглядом, запертая в собственном сознании. Целители считали, что большую часть времени она осознавала происходящее, понимала разговоры, испытывала эмоции, только реагировать не могла. А иногда напротив, ее сознание настолько прояснялось, что случались вспышки ярости — единственная реакция, которую она могла выдать. Миссис Уингер говорила, что имя Яры и имя Бреона Берка — единственное, что иногда называла ее мать.       Яра плохо помнила свое детство — то детство, что она провела с родителями. Но ей помнилось — или лишь хотелось помнить — что все они любили друг друга. В ее памяти отпечатались счастливые улыбки мамы и надежные объятия папы, нежность родителей друг к другу. Было ли это правдой? Или она это выдумала, мечтая о нормальной семье? Яра не знала наверняка, но именно эти обрывки памяти не давали ей бросить маму.              Она шаталась по улицам Лондона, пока не начало темнеть. Успокоение не приходило. Боль притупилась, но душу все больше охватывала злость. На родителей, на дядю, на себя, на несправедливость мира.       В голове крутились сотни страшных проклятий, когда она переступила порог лавки «Горбин и Берк». Посетителей не было, а за прилавком, изучая старинный фолиант, стоял дядя Бреон. Он поднял голову на глухой звон колокольчика и растянул губы в усмешке, едва заметив ее.       — Почему не в школе?       — Была в Мунго, — у нее голос дрожал от сдерживаемого гнева. Рука в кармане до побелевших костяшек сжимала рукоятку ножа. — Почему ты не предупредил?! — выпалила она, в несколько шагов оказываясь перед прилавком.       — А должен был? — хрипло усмехнулся он. — Ты не можешь на меня злиться. Я вас двоих содержу уже одиннадцать лет. И хоть что-то получил взамен? От твой матери никакого толку. Овощем лежит. Когда я брал над ней опеку, я надеялся, она подохнет через пару месяцев. Но эта тварь оказалась живучей. Прямо как ты.       Ненависть начинала кипеть в крови. Как и обида за мать.       — А ты? — он окинул ее презрительным взглядом. — От тебя только беды. Мне приходило письмо от твоего директора. Ты действительно прокляла наследника Блэков на учебной дуэли?       — Сам виноват! Он поддался!       — Ты просто дура, — выплюнул он. — Его отец приходил сюда, спрашивал о тебе. Ты понимаешь, что одно только его слово, и больше ни один человек не переступит порог нашей лавки?       — Да мне насрать! — огрызнулась она. — Ты сам прекрасно справляешься с тем, чтобы сюда никто не заходил! Я, наверное, первая, кто пришел сюда за последние сутки!       Опасно прищурив глаза, он понизил голос:       — Мы лучшие в Лютном переулке, и ты это знаешь.       Может быть, и лучшие, но все равно место гиблое. Невозможно быть лучшим среди худших.       — И на какие деньги, по-твоему, я все это время содержал тебя и твою мать? Если не с продаж.       — Почему ты так поступил? — перебила она.       Яра не могла его умолять вновь взять опеку над матерью. У нее язык не повернулся бы. Но ее все равно мучил этот вопрос. Дядя ненавидел ее, но к ее матери был настроен нейтрально. Она плохо помнит этот момент, но ей казалось, что после смерти отца именно дядя настоял на том, чтобы забрать Вайру и Яру к себе. Он и в Мунго у нее бывал чаще, чем Яра.       — Мое терпение кончилось, — он безразлично пожал плечами. — А ты стала совершеннолетней. Кстати, не рассчитывай, что сможешь жить здесь после окончания школы.       Яра взметнула на него гневный взгляд. Будь ее воля, она бы в этом доме и секундой дольше не осталась. Но ни раньше, ни тем более сейчас она не могла позволить себе снимать квартиру.       Она уже развернулась, чтобы уйти, как ей в спину раздалось:       — Хотя не понимаю, для чего ты вообще все еще учишься. Все равно закончишь шлюхой в одной из подворотен.       В ту же секунду в ее руке оказалась палочка. Она повернулась к нему, на языке уже проклятье, готовое вот-вот сорваться. С палочки посыпались рубиновые искры.       — Даже не вздумай, — прошипел он, поднимая свою палочку в ответ.       Один тяжелый вдох и выдох, другой. Успокоение не приходило, а перед глазами все еще пелена ярости. Но она не может сейчас разнести здесь все вместе с дядей. Она сделает это — избавится от него, избавится от Горбина. Самыми мучительными способами. Но не сейчас.       — Мое терпение тоже не бесконечное, — произнесла она, опуская палочку. Развернувшись, она шагнула к двери. И, прежде чем выйти, сказала: — Я поживу здесь эту неделю.       К ночи Лютный начинал оживать. Длинной искривленной улице не было конца и края, десятки подворотен и ответвлений, тупиков и ловушек. И сейчас наружу вылезал местный сброд: мелкие торговцы, мошенники, обыкновенные пьяницы или проститутки, оборотни и бродячие ведьмы, шулеры, скупщики краденого, встречались облезлые низзлы, летучие мыши и бешеные бродячие псы. Не обращая ни на кого внимания и накинув капюшон на голову, Яра шла вниз, свернув в один из темных проулков.       Лютный вызывал у нее много эмоций. С одной стороны, она его терпеть не могла — с ним связаны ее плохие воспоминания. Он Темный, опасный, в нем ничего хорошего нет, даже солнце здесь практически не светит. Она боролась за жизнь каждую минуту с момента ее появления здесь. Но с другой стороны, она выучила его каждый закуток, знала о тайнах, что хранятся даже в самых секретных уголках. Ей нравился вечный местный сумрак, мрачная атмосфера и колющее чувство адреналина. Она чувствовала себя здесь как дома. Пусть этот дом — пристанище для всех отбросов магического мира. Но это место успело стать ей по-настоящему родным. Примерно такие же эмоции у нее вызывал Блэк.       В голове все еще шумели мысли и крутились слова дяди, селился страх, что она не сможет выбраться из этой ямы. Как ей быть? Она не сможет учиться в школе и одновременно содержать мать. Ее накоплений хватит еще на пару месяцев, а дальше? У Яры нет ни школьного диплома, ни лицензии — все ингредиенты, что она достает, все мелкие артефакты, которые мастерит — продаются по самой низкой цене через нелегальных поставщиков. Для нее это было отличной подработкой, возможностью и опыта набраться, и скопить хоть какую-то сумму к окончанию школы. А сейчас она всего этого лишилась.       Оказавшись перед дверью кабака с кричащей вывеской, она вошла внутрь и окинула многочисленных посетителей взглядом. Феликс сидел в самом центре за барной стойкой, в компании двух девиц. Он всегда выбирал этот кабак — у него с владельцем «сотрудничество»: Феликс выполняет для него «кое-какую работу», а тот ему бесплатно наливает в любое время дня и ночи.       Скинув капюшон, она направилась прямиком к нему.       — А я тебя давно жду, — произнес он, едва заметив Яру.       — Вижу, ты все равно время зря не теряешь, — она мельком глянула на его спутниц и кивнула на столики. — Идем.       Пообещав своим подружкам вернуться позднее, он забрал начатую бутылку виски и направился за Ярой.       — Ну как там твоя мама? — спросил Феликс, когда они заняли последний свободный столик, а Яра в несколько тяжелых глотков сразу ополовинила стакан. Внутренности горели от пойла, на языке горечь. Но это хотя бы немного отвлекало от скверных мыслей. — Видимо, дело плохо… — протянул он, наблюдая, как она допивает остатки из стакана.       — Полная жопа, — выдохнула она и рассказала обо всем. О долге, о том, что она единственный опекун, о ссоре с дядей. Не рассказала только о его оскорблениях — ее задевало это слишком сильно, страх этого сидел слишком глубоко. И об очередном порезе не сказала — Феликс не знал об этой ее слабости, а порез маленький, ничего не значащий, пусть и кончик пальца все еще немного пульсировал.       Он ее молча слушал, только вовремя пополнял ее стакан и сам изредка отпивал из своего.       — Не представляю, что делать, — прошептала она. В дрожащих пальцах очередная сигарета. Но дрожали они уже не от накрывающей паники, а от слабости и усталости.       — Мы всегда с тобой можем ограбить магловский банк, — предложил Феликс без тени улыбки на лице. — Как только тебе позволит твоя совесть. Одно твое слово, и я готов.       Яра не сдержала усмешку, посмотрев на него. То ли его поразительная безмятежность и присутствие рядом, то ли алкоголь, но на душе наступало спокойствие. Хотя в голове все еще крутились тревожные мысли.       — Не забывай, Беркси, ты всегда можешь на меня положиться.       Она ему слабо кивнула.       — Возможно… — слова застревали в горле, но эта мысль не покидала ее с самого кабинета миссис Уингер. — Возможно, придется бросить школу…       Ее ужасала эта идея. И не потому, что ей так нравилось учиться. Ей с детства хотелось доказать самой себе, что она сможет. Что она получит школьный диплом, может быть, получит лицензию артефактолога, и выберется из этого кошмара, в котором живет столько лет.       Но другого выхода она не видела. Она перебрала уже все варианты. Даже если она каждую неделю будет вытаскивать мешками ингредиенты из Запретного леса, она не сможет зарабатывать необходимую сумму каждый месяц, если будет учиться.       — Даже не вздумай, Яра, — строго произнес Феликс.       — А какой еще вариант? — у нее голос сорвался.       — Вариант — не принимать поспешных решений. Ты сама сказала, что у тебя накоплений хватит на два месяца, а там… что-нибудь придумаем.       Она подавила тяжелый вздох, закрывая лицо ладонями. Она не знала, что больше ее убивает — неизвестность будущего или разрушенная мечта. Последние пару лет она жила ею — мечтой сбежать отсюда, исследовать мир, заняться наукой, жить артефактами — искать их, изучать, создавать самой. Но через два месяца ее сейф будет настолько пуст, что она даже комнату себе снять не сможет.       — Беркси, послушай, если ты бросишь школу, тебя могут лишить опеки над матерью, раз уж ты о себе даже не можешь позаботиться. И тогда ее «спишут» в какую-нибудь частную лабораторию. А ты знаешь, какие опыты над ней могут ставить.       Яра подняла на него обреченный взгляд. Он был прав.       — А еще без школьного диплома ты так навечно и застрянешь на нелегальном рынке, а ты сама знаешь, какие у нас тут условия.       И он снова прав. С хорошими результатами ЖАБА, с последующим опытом, она сможет получить статус артефактолога, сможет работать с Гринготтсом, с Мунго, официально и за бóльшую сумму сможет сотрудничать с аптекарскими лавками и частными зельеварами. Это совсем другой уровень, нежели недоучка торгующая ингредиентами и артефактами с нелегалами.       Да и, признаться, ничуть не меньше ее угнетало возможное клеймо неудачницы, которая не смогла закончить школу.       «Только представь, сколько презрения и разочарования было бы от Блэка…»       «А на его поганое мнение мне вообще плевать!»       У нее вспыхнули щеки от негодования на саму себя. Возможно, ей все же хотелось не только себе, но и другим доказать, что она справится. Что она не безнадежна.       — Все равно не представляю, как протянуть… Восемь месяцев впереди!       — Мы справимся, Беркси, — уверенно произнес Феликс. — Поднимем немного цену. На те водоросли, которые ты отправляла в сентябре, я нашел сразу трех покупателей.       — Правда? — у нее глаза надеждой загорелись. — Я могу достать больше. Надеюсь, они еще «цветут»…       А ведь столь редкий и уникальный ингредиент она нашла благодаря Блэку, когда он устроил ей «первое свидание».       — Вот видишь. Выход всегда есть. А если что, у меня есть деньги и я мог бы…       — Я не буду брать у тебя, — перебила она.       — В долг. Понимаю, что тебе сложно, но рассмотри хотя бы такой вариант.       У него накоплений было едва ли больше, чем у нее. Пусть он работал гораздо большее, часто брался за то, что она бы не взялась — пару лет назад даже отсидел в Азкабане три месяца, когда за круглую сумму взял на себя вину другого человека, но он и тратил значительно больше, чем Яра.       — Оставим это на крайний случай, — сказала она, зная, что никогда не возьмет у него деньги.       Кивнув ей, он отпил из своего стакана.       — Слушай, а твой новый приятель Блэк не может помочь? Мне кажется, золота у него достаточно, — в его тоне так и сквозило издевкой.       — Я лучше утоплюсь, чем у него хотя бы кнат возьму!       — К чему такие радикальные меры, — усмехнулся Феликс. — Я думаю, он был бы рад тебе помочь.       — Этого не будет, — сурово перебила она. — И если ты ему хоть что-то об этом скажешь, то тогда я утоплю тебя.       — Понял, — протянул он, с весельем глядя на нее. — Но все равно считаю, что ты должна пользоваться моментом. И Блэком тоже. Уверен, он за пару свиданий с тобой пожертвует Мунго пару мешков золота.       — Продать себя? — у нее лицо вспыхнуло, и от смущения, и от злости разом. Но больше от злости.       — Я не…       — Сегодня продать себя Блэку, а потом продавать себя здесь, на улицах, — гневно проговорила она, махнув на окно, за которым виднелся темный переулок. — Дядя тоже считает, что я закончу шлюхой и сдохну в канаве.       — Ты знаешь, что я так не считаю, — перебил он. — И я говорил не про «продажу себя». А твой дядя — злобная тварь. Все еще не понимаю, почему ты запрещаешь мне подкинуть ему вулканическую ящерицу. Один ее укус, и он сдохнет в муках, а главное — следов никто не найдет.       Она на него виновато посмотрела, понимая, что погорячилась. Феликс никогда о ней плохо не отзывался, всегда лишь защищал, и уж точно не имел в виду продажу себя. А она на него сорвалась.       — С дядей я сама разберусь.       Кивнув ей и выждав паузу, он продолжил:       — А по поводу Блэка. Мне хватило полчаса, чтобы понять, что твой парень для тебя что угодно сделает.       — Он мне не парень! — щеки вновь предательски вспыхнули.       — Да? Но вы так очаровательно сидели в «Кабаньей голове», за ручки держались. Ну просто влюбленные голубки.       — Не было такого! Что ты на хер несешь? Не держались мы за руки!       — Держались. Это-то меня и удивило. Ты такое никому не позволяешь.       В ушах у нее шумело, пульс сбился с ритма, слова в голове путались.       — Я не!.. Господи! Меня сейчас вообще другое волнует! Какого хера ты пристал с Блэком?       — Извини, это просто шутка, — нехотя произнес он, окинув ее беспокойным взглядом. — Не заводись, ладно?       — Ну так не надо меня заводить!              На следующий день Феликс нашел для нее работу: починить старинный семейный артефакт, а потом еще одну и еще одну — смастерить небольшой защитный амулет и зачаровать ритуальный кинжал. Целыми днями она проводила за работой и над книгами, разбираясь в механизмах и рунических алфавитах, а вечером напивалась в баре с Феликсом.       Неделя пролетела в один миг.             

***

             Неделя тянулась невыносимо медленно.       Регулус знал, что Берк нет в школе, и все равно, каждый раз, как он заходил в Большой зал, его взгляд обегал когтевранский стол. И когда он не находил ее, внутри селилось легкое разочарование. Зелья без нее проходили в тишине и скуке — его никто не поправлял, с ним никто не спорил и не критиковал его методики. Никто даже не угрожал ножом.       Он все равно продолжал невольно всматриваться в лица студентов в коридорах; по старой привычке чуть дольше положенного во время дежурств ходил мимо башни Когтеврана; в Запретной секции вздрагивал от каждого шороха, каждый раз с надеждой думая, что это она. Он даже в своей тетради не сделал ни одной записи — как-то раз открывал ее, но лишь изрисовал разворот невнятными рисунками и узорами.       «Скорее бы уже Хэллоуин! Это нервотрепка сведет меня с ума»       Регулус во всем винил приближающийся срок, на который они договорились с Амикусом. Да, дело исключительно в этом. Он попросту переживал, что все сорвется и он проиграет.       И все же его настроение взлетело вверх, когда в воскресенье вечером староста с пятого курса Когтеврана доложил ему, что Берк вернулась в школу. В честь этого Когтевран даже удостоился пятнадцати дополнительных баллов — пять факультетскому старосте за хорошую весть и десять за возвращение Берк.       От волнения он плохо спал, и полночи посвятил тому, что расписывал в тетради подробный план Хэллоуина и их свидания — на какие темы говорить, как попытаться сблизиться с ней (и не только в душевном плане), что ему лучше надеть.       Следующим утром на завтрак он пришел один из первых, даже не дожидаясь своих друзей. Берк в компании Фортескью уже сидела за своим столом. Регулус проклинал себя за совершенно неуместную и идиотскую широкую улыбку, что растянулась на все лицо, пока он ей приветливо помахал. На душе будто теплее стало, даже несмотря на то, что Берк на его приветствие нахмурилась и отвела взгляд. Его не обмануть, он видел, как порозовели ее скулы.       Встретились они уже сразу после завтрака, когда Регулус перехватил ее перед Трансфигурацией.       — Привет, радость моя, — Регулус преградил ей дорогу.       — Я тороплюсь, — произнесла она вместо приветствия, тем не менее, остановившись.       — Да, мне тоже тебя не хватало. Как дела дома?       — Прекрасно. Гораздо лучше, чем я могла предположить. Дядя был очень рад меня видеть, праздничный ужин организовал.       Регулус нахмурился, не разбирая уровень иронии в ее тоне. И в чем шутка? Его родители тоже каждый раз устраивали праздничный ужин, когда он приезжал на каникулы.       — Хорошо, — в замешательстве протянул он. — Завтра все в силе?       — Завтра?       — Только не говори, что ты забыла про Хэллоуин и наше свидание.       — Ах, да… конечно. Идем.       Ему не нравилось ее равнодушие и отстраненность. А где энтузиазм и восхищение, которые были перед ее отъездом?       — У тебя точно все нормально? — с беспокойством спросил он.       — Ага, — она ему искусственно улыбнулась, прежде чем уйти.       — Мы еще увидимся с тобой на Зельях! — произнес он ей вдогонку.       Он наблюдал за ней целые сутки. В Большом зале, на совместных занятиях, в коридорах. Она вела себя как и обычно — сторонилась всех, постоянно что-то изучала в старинных фолиантах, руку не вынимала из кармана; но что-то изменилось, что-то незримое. Она словно глубоко в своих мыслях находилась, практически не реагировала на окружающих.       «У нее точно что-то случилось дома. Просто так учеников не отпускают на целую неделю»       На Зельях он пытался разузнать подробности, но она пресекала любую его попытку залезть к ней в душу. Была холодной и отстраненной. Регулуса это тревожило. Может, из-за беспокойства за нее. А может из-за волнения об успехе исполнения карточного долга.       Берк расслабилась и опять потеряла контроль, только когда он перешел на нейтральные темы и начал поражать ее своими познаниями. Она пропустила работу над их совместным проектом и две пары занятий по Зельям, ему одному пришлось работать над ядом и противоядием к нему. И сейчас она мгновенно включилась в работу, не обошлось без критики его подхода и замечания, что уж она-то бы точно сделала лучше.       Казалось, что все стало как прежде.       И все равно, чем ближе наступал вечер Хэллоуина, тем больше он начинал нервничать.       В спальне они были вчетвером. Все трое его друзей собирались на вечеринку Слизнорта, пока сам Регулус мучился в выборе между темно-графитовой и матово-черной рубашкой.       — Это твой последний шанс, Регулус, — не без удовольствия произнес Амикус.       — Без тебя знаю, — нервно огрызнулся он.       — Завтра на школьном дворе, — сказал Кэрроу, — не будет публичного поцелуя, будешь в юбке на занятия ходить.       Стоя к нему спиной, Регулус закатил глаза, шепотом выругавшись. Он понимал, что Кэрроу хочет повеселиться и заодно его унизить. Но внутри все равно сидел страх, что он не справится.       — Мне даже волнительно, а вам? — проговорил Барти, оглядывая друзей. — Только представьте: Регулус в юбке! Школа этого не забудет! Надо раздобыть у кого-нибудь колдокамеру…       — То есть ты в меня совсем не веришь? — оглянулся на него Регулус.       — Ну… я прикинул твои шансы, они близки к нулю. Ты уж извини, это просто факт.       Стянув с плечиков черную рубашку, Регулус произнес:       — Может быть, и так. Но вы все идете на вечеринку к Слизнорту без пары. А у меня сегодня свидание. И кто из нас неудачник?       — У тебя свидание с Берк, — усмехнулся Кэрроу, — это не считается.       Регулус подавил в себе раздражение. Хотелось ему нагрубить в лучших традициях Берк, как умеет только она. Но с друзьями так не принято разговаривать.       — Между прочим, — встрял Лириан, пока не разгорелся очередной спор, — на вечеринке будут все старшие курсы. Так что, может быть, Амикус и Барти еще найдут свою пару.       — А что насчет твоей пары? — поинтересовался Регулус. — Фортескью тоже идет?       — Она мне не пара, — Лириан отвел взгляд. — Но она идет… да…       Регулус задержал на нем глаза. Нотт стал заметно чаще общаться с Фортескью — их вместе замечали в библиотеке или на школьном дворе. И началось все это после крысиной статьи. Лириана сильно задели оскорбления в адрес Пандоры. И Регулус все чаще задавался вопросом, не причастен ли друг к отравлению Пака. Тот все еще лежал в Мунго, но уже шел на поправку.       — Просто знай, Барти, — произнес Амикус, вырывая Регулуса из размышлений, — я буду весь вечер следить за Алекто.       — А мне-то что? — хмыкнул Крауч. — Хотя… я тоже мог бы за ней присмотреть. Чтобы к ней никто не приставал.       — Даже не вздумай к ней приближаться, — отрезал он. — Я тебя предупредил.       Амикус бросил последний угрожающий взгляд в сторону Крауча, поправил ворот рубашки и парадную мантию и вышел из спальни, проговорив что-то о том, что ему надо найти Вуд.       — А что он мне сделает, если я к ней подойду? — спросил Барти, глядя на захлопнувшуюся дверь. — И вообще, почему Амикус так злится? Мы же с ним друзья!       — Он беспокоится о сестре, — отозвался Лириан. — Ты уже успел не раз ее обидеть.       — Да, но… это же было давно! Сейчас такого не случится. Я совсем не такой плохой вариант для Алекто…       — Ты — идеальный вариант, — произнес Регулус. — Я тоже этого не понимаю. Будь я девушкой, ни в какую другую сторону и не смотрел бы.       — Я польщен, — улыбнулся Барти. — Хотя… не могу сказать того же о тебе.       — Почему это? — оскорбился он. И тут же мечтательно продолжил: — Только представь: политическое влияние твоей семьи, высокий статус в высших кругах у моей семьи. Это был бы идеальный союз. Мы с тобой смогли бы покорить мир.       — Вот поэтому, — произнес Барти, махнув на него. — Ты бы расслабиться не дал! Тебе все время нужно что-то покорять.       — Это здоровые амбиции, — возразил Регулус.       — Здоровые амбиции — это желание реализовать свои таланты и способности. А у тебя замашки психопата, — произнес Барти.       — Может быть, — отстраненно протянул Регулус, заправляя рубашку в брюки и критически глядя на свое отражение. — Но эти замашки помогают мне покорять все, что я хочу. И сегодня мне покорится кое-кто еще.       — Берк? — скептически усмехнулся Крауч. — Поверить не могу, что ты ради нее пропускаешь клуб Слизней. Хэллоуинские вечеринки всегда такие классные! А что будет со Слизнортом, ты подумал? Ты же ему сердце разобьешь!       — О да, он такого не простит, — поддакнул Лириан.       Они шутили, но Регулус все равно понимал, что декан страшно обидится. Слизнорт всегда держал его поближе к себе и нахваливал весь вечер. Регулус был его самой большой гордостью и самым крупным бриллиантом.       «Надо будет подумать, как задобрить его…»       «Потом. С ним — потом»       Спальню покинул Лириан, а за ним и Барти, пожелав Регулусу удачи.       Ему самому тоже пора было выходить. После недолгих сомнений, он накинул сверху обычную факультетскую мантию. Нарядиться, конечно, хотелось, но Берк явно спокойнее, когда он выглядит привычно. Поправив значок школьного старосты, Регулус еще раз прокрутил план предстоящего вечера в голове и отправился на встречу с Берк.              Вечеринка у Слизнорта проходила в одном из больших залов на Восточной башне. Праздник смерти у призраков напротив, был в одном из заброшенных подземелий, ход в которые давно перекрыт.       В подземелье номер пять они появились одновременно. И, стоило ему ее увидеть в другом конце коридора, его вновь охватило волнение, в груди становилось все теснее, а отточенный план и заученные фразы покидали голову. Вместо этого он подумал, что в Берк есть нечто завораживающее. Завораживающе прекрасное и опасное сразу. Светлые вьющиеся волосы, собственноручно подстриженная неровная челка — было в этом беспорядке что-то очаровательное. Как и в ее серо-зеленых глазах, которые были и холодными и живым одновременно. И даже черный макияж ее ничуть не портил — наоборот, подчеркивал яркость и пронзительность взгляда, что устремлен прямо на него, поднимая волнение все сильнее.       От ее присутствия дрожал огонь на редких факелах, бросая на отсыревшие стены неровные тени. Ее шаги гулко отдавались от стен, смешиваясь с потусторонним шепотом из-за запечатанных дверей. В полумраке, в тихом и мрачном заброшенном коридоре, с паутиной в углах — Берк смотрелась здесь удивительно гармонично. Вызывая у него трепет и легкое чувство угрозы.       «Ты просто знаешь, что у нее нож в кармане и она не побоится вонзить тебе его в сердце. Вот и вся опасность»       Они остановились в метре друг от друга. Регулус невольно отметил, что она в своей факультетской мантии, и порадовался своей проницательности.       — Переживаешь? — он нервно улыбнулся.       — А должна? — нахмурилась Берк.       — Просто я — очень. Идем? — он подал ей руку.       — Давай без этого, Блэк.       — Но у нас свидание. На нем принято держаться за руки и целоваться.       — Хотел поцелуйчиков и подержаться за руки, надо было Селвин на свидание звать.       — Да она тоже не большой любитель нежностей. А главное, я не хочу делать это с ней. Вот с тобой — совсем другое дело.       Не удержавшись, он медленно заскользил взглядом по ней, замечая, как она все больше напрягается от его внимания.       — Не понимаю, Берк, почему ты сопротивляешься собственным чувствам, — он аккуратно сократил расстояние на шаг. — Я знаю, что тебя ко мне тянет. Вижу это и чувствую. О, радость моя, не стоит смущаться, — ласково проговорил он. — Я тоже хочу тебя.       В груди искрилось от ее взволнованного румянца на скулах, от ее угрожающего взгляда.       — Мы только встретились, а ты меня уже достал, — выпалила она. — Не знаю, что ты там видишь и чувствуешь, но единственное, чему я сопротивляюсь — это желанию засадить тебе нож под ребра.       У него под ребрами что-то мучительно-приятно сжалось, разгоняя горячую кровь по венам.       — И ты хочешь сказать, что это не флирт? Или мы уже перешли к прелюдии?       — Если это прелюдия, то твоим финалом сегодня будут похороны.       — Хватит меня соблазнять, Берк. Я и так уже целиком твой.       Болезненное ощущение в паху начинало все сильнее тяжелеть. Наверное, это и правда ненормально, что его заводят ее угрозы расправы над ним.       — Целиком ты мне нужен, только если распотрошить тебя, как свинью, и распродать частями на черном рынке.       Маниакальная улыбка против воли растянулась на его лице. У него ребра трещали от сдерживаемого смеха. И от переполняющих чувств к ней.       — Но самую ценную часть обязательно оставь себе, — произнес он, многозначительно на нее посмотрев. — Зачаруешь ее, и она тебе никогда не даст скучать.       В полумраке он видел, каким лихорадочным, взбудораженным блеском вспыхнули ее глаза, в ответ еще сильнее распаляя его и поджигая все чувства внутри.       — Себе оставлю твои мозги. Уж слишком интересно, что за отклонения у тебя.       — Я счастлив, что ты призналась хотя бы в безудержном интересе ко мне.       — Безудержный интерес? Не льсти себе, Блэк. Толпа мертвых в подземелье, — она неопределенно махнула ему за спину, — интересует меня куда больше. Я только поэтому и пришла.       В тот же миг из-за стены выплыл Кровавый Барон. Скользнув по ним равнодушным взглядом, он произнес:       — Вам лучше поспешить, воспевание Смерти начнется с минуты на минуту.       Не дожидаясь их, Кровавый Барон тут же исчез в противоположной стене.       — Ты знаешь, куда идти? — взбудоражено произнесла Берк.       Момент разрушен. Регулус остался с разочарованием и ноющим болезненным чувством в штанах.       «Кажется, ее и правда мертвые интересует больше, чем ты»       «Не правда. Она меня хочет»       — Сюда, — он встал рядом и аккуратно положил ладонь на ее спину, ведя за собой.       Касание легкое, совершенно неинтимное, поверх ее мантии, а его все равно прошибло мучительным импульсом.       Они прошли вдоль до коридору, остановившись напротив одной из запертых дверей. Достав палочку, Регулус прошептал заклинание. Послышался протяжный скрип, и дверь приоткрылась.       — Лет двести назад здесь была учительская для профессоров Слизерина, — Регулус открыл перед ней дверь, пропуская внутрь. — Ты знала, что раньше у каждого факультета были свои преподаватели по каждому из предметов?       — Слышала о таком, — кивнула она.       — А сейчас порой даже одного преподавателя на все четыре факультета найти не могут, — произнес Регулус, зажигая огонек на кончике волшебной палочки. — Система образования в настоящем упадке.       — Потому что одаренных волшебников все труднее найти. А способных преподавать и подавно.       — Именно! — воскликнул Регулус, с обожанием на нее посмотрев.       Бывшая учительская завалена хламом. На одной стороне грудой стояли покосившиеся столы, на них громоздились поломанные стулья. Напротив них — продавленный и проеденный молью диван, зеркало с глубокой трещиной и прогнившая доска, на которой еще можно было разобрать какие-то записи. В углу пылился пустой книжный шкаф. Факелов давно здесь не было, и они в полумраке дошли до противоположной стены, где была еще одна дверь.       Они оказались в тесном коридоре, в конце которого сияло голубоватое свечение и слышался душераздирающий скрип.       — Пойдем быстрее, — у Берк изо рта вырвалось облачко пара.       — Здесь холодно, — заметил Регулус, поежившись. Воздух морозил, пробираясь под одежду.       — Тебе одолжить мою мантию? — с притворной заботой поинтересовалась она.       — Мантию не надо, — отозвался Регулус, вновь положив ладонь ей на спину, — но я не откажусь от твоих страстных и горячих объятий.       Она его проигнорировала. Только повела плечом, сбрасывая его руку, и ускорила шаг.       Наконец они оказались в проеме, перед которым открывался длинный и низкий, но роскошно украшенный подвал. Потолок подпирали колонны с барельефом, на сводах оригинальная лепнина. Стены затянуты черным шелком. В воздухе парили серебряные канделябры, в которых ярко-синем пламенем горели тонкие, черные свечи. В зале под сотню призраков — жемчужно-белых, переливающихся синевой.       Скрежещущий металлический звук — словно гвозди через мясорубку пускают — оказался оркестр. С дюжину призраков стояли на постаменте и играли на неизвестных Регулусу инструментах.       — Невероятно, — прошептала Берк.       — Это точно, — также тихо отозвался он.       Здесь были и знакомые школьные призраки: Почти Безголовый Ник, Толстый Монах и Серая Дама, даже Плакса Миртл покинула свой туалет и сейчас парила в углу. Но большую часть привидений Регулус видел впервые. Мимо них проплыл рыцарь, с торчащей изо лба стрелой, сбоку шумела веселая компания призраков в черных бархатных одеяниях прошлых веков, в центре зала вальсировало несколько десятков пар.       — О, живые! — воскликнул один из компании, указав на Регулуса и Берк, и вдруг подкинул зловеще хохочущую голову вверх. Окружающая его компания подхватила смех, и одна за другой головы полетели кверху. Только Почти Безголовый Ник, круживший вблизи них, не разделял веселья.       — Как думаешь, они нам обрадовались? — вполголоса поинтересовался Регулус у Берк. — Или нас пустят на какой-нибудь ритуал?       — Боишься, Блэк? — она подняла на него заинтересованный взгляд.       — Нет. Всего лишь хочу знать возможные риски, — он с подозрением покосился на шумную компанию вблизи и склонился к уху Берк: — Прогуляемся?       Берк с таким восхищением осматривалась по сторонам, что даже не заметила его руку на своей талии.       Они двинулись вдоль стены, стараясь ни на кого ненароком не наткнуться. Впрочем, сами призраки не были столь учтивы, и сквозь Регулуса несколько раз прошлись, окатывая его ледяным, пробирающим до костей холодом. Надо отдать должное Берк — она лишь один раз зло рассмеялась.       — Берк, если бы у тебя был выбор, остаться вот так, — он кивнул на призраков перед ними, — или исчезнуть окончательно, что бы ты выбрала?       — Исчезнуть, — не думая, ответила она.       — Даже если «дальше» одна только пустота?       Выдержав паузу, она повернулась к нему:       — Смерть это не конец, это все знают.       — Все предполагают. Но не знают точно.       — А по-моему, призраки как раз таки доказательство того, что после смерти ты стоишь на развилке. И твоя душа может либо остаться тенью на земле, либо отправиться дальше.       — Как по мне, жалкое существование, — согласился Регулус, скользнув взглядом по присутствующим. — Хотя… если бы ты стала призраком, я бы тоже согласился.       Она на него со снисхождением посмотрела.       — Чтобы доставать меня целую вечность?       — Нам было бы весело вместе.       Она не успела ответить, как вдруг все призраки замерли. Оркестр остановился. Прокатился ледяной порыв воздуха, задувая все свечи и погружая зал в кромешную тьму. Лишь серебром сияли неподвижные приведения.       — Что происходит? — Регулус заозирался по сторонам.       Его ладонь нашла руку Берк. Она вначале вздрогнула, хотела выдернуть пальцы, но Регулус сжал их крепче — не сильно, но мягко и уверенно. Он чувствовал напряжение в ее ладони, но вырвать ее она больше не пыталась.       — Кхм… может… — она споткнулась на словах. — Может, началось воспевание Смерти?       — Как думаешь, что это вообще значит? — он посмотрел на Берк, большим пальцем провел по тыльной стороне ее ладони, сжимая ее чуть крепче и ощущая, как ее рука становится мягче, расслабленнее.       — Сожаление о том, что они остались всего лишь тенью на земле? — у нее слегка дрожал голос.       «Может, она просто замерзла?»       «Или ее трясет от невозможности схватить нож?»       «Заткнулись на хер!»       — Слышишь? — прошептал Регулус, оглядываясь в поисках источника тонкого, пронзительного пения.       — Это Миртл? — недоуменно спросила Берк.       И правда, в самом центре, в свете единственной вспыхнувший свечи, в воздухе парила Плакса Миртл. Необычайно высокий мелодичный голос волнами нарастал все выше и выше. С каждой нотой к ней присоединялись другие призраки. Они кружили на месте, друг с другом, образуя странный хоровод, закрученный спиралью, что шла к Миртл, стоящей в центре. Подключился оркестр, выводя высокую тональность. Хор голосов становился все громче и громче, отчаяннее, болезненнее.       У Регулуса от их пения-криков мурашки по коже бежали. Они с Берк и слова не могли вымолвить, прижимаясь к стене, лишь бы не попасть под их странный танец.       Ритм становился все быстрее. В безумной пляске жемчужные тени сливались в одну. Загрохотал бас, чей-то утробный голос прорвал высокие ноты. Свечи мигали по всему залу, хаотично вспыхивая и потухая. Стены вибрировали, пол дрожал.       Регулусу на перепонки давили тяжелые ноты, грохот барабанов, глухой бас вперемешку с пронзительным визгом-пением. И вдруг — громкий удар и тишина.       Вокруг вновь кромешная темнота, все призраки словно заледенели. Так тихо, что давило на уши. А Регулус понял, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вжался в стену, не может отпустить руку Берк, которая в ответ сжимает его пальцы.       Медленно, одна за другой, по залу начали вспыхивать свечи. Зазвучал привычный оркестр — убийственный скрип. Призраки, как ни в чем не бывало, вновь заскользили по залу, переговариваясь друг с другом или образуя пары для вальса. А у Регулуса все еще в груди отдавались тяжелые басы, под кожей бежали мурашки. Они словно увидели что-то запретное, потустороннее.       — Это было потрясающе, — выдохнула Берк, поднимая на него расширенные от восхищения глаза. На лице чистый восторг.       Наверное, именно ради этого взгляда он готов выдумывать для нее свидания снова и снова.       — Блэк, ты представляешь, вероятно, мы единственные из ныне живущих, кто видел подобное?       — А ты не думаешь, что после этого нас не отпустят отсюда живыми?       Он пошутил, а она всерьез задумалась, вызывая беспокойство и у него тоже — вдруг их действительно сожгут на ритуальном костре?       — А ведь и правда, — она на него напряженно посмотрела, — возможно, они каждый год заманивают сюда двух идиотов и приносят их в жертву во славу Смерти.       У него по спине пробежал неприятный холодок.       Берк встала еще ближе к нему и понизила голос:       — Мистер Родерик рассказывал, когда Смерть не получает свое, и маг остается призраком, то ему надо «подарить» Смерти кого-то взамен.       — Ты серьезно?..       Кивнув, Берк продолжила:       — Вероятно, на Самайн они тоже должны задобрить Смерть… И я слышала, что Она предпочитает чистую кровь, старинную. Чем древнее род, тем выше ценность жертвы.       У него ком в горле вставал от ее зловещего шепота, от немигающего взора.       — Боги… — содрогнулся Регулус, нервно оглядываясь по сторонам. Но к ним никто не проявлял ни малейшего интереса.       — А ты думал, почему так мало информации о встречах и ритуалах призраков? Живыми отсюда никто не выбирается.       — Может, будем незаметно двигаться к выходу? — взволнованно предложил Регулус.       — Вряд ли они тебя отпустят, Блэк, — она покачала головой. — Ты наследник одной из древнейших семей, из Темной семьи. Для Смерти ты настоящий трофей.       Ему окончательно стало не по себе. Ведь он и правда лакомый кусочек. Не только для Смерти, но и для всего мира. Он не может сгинуть в этом подвале.       А Берк? Пожалуй, для Смерти она еще более привлекательный вариант. Ему что, придется сражаться с призраками ради нее?       «Не дури, главное себя спасай!»       — Мерлин, Блэк, — Берк не выдержала, рассмеявшись. — Ты посмотри на себя! Бледный весь, трясешься.       — Так это все шутка?! — перебил он.       — Конечно! Боже, — она весело на него посмотрела, — ты пугливый, как боггарт гриффиндорца.       — Я не пугливый! — воскликнул он уязвлено. — Это называется здравомыслие.       — Да-да, именно поэтому ты решил, что тебя принесут в жертву на вечеринке у призраков.       — Потому что ты так сказала! А я тебе доверяю! — вырвалось у него.       Она на него удивленно уставилась, а он отвел глаза, выругавшись про себя. Какого черта? Его охватила неловкость. Потому что так легко поверил ей, потому что и правда испугался. Не только за себя. Но и за нее тоже.       — И уж не тебе, Берк, говорить про пугливых, — он устремил на нее прямой взгляд. — Сама трясешься каждый раз, стоит мне прикоснуться к тебе.       — Это не от страха! — перебила она.       — От чего же тогда? — он склонил свое лицо к ней. — О, наверное, от твоего безудержного желания? Признаюсь, меня тоже потряхивает, когда я рядом с тобой, — он сильнее сжал ее ладонь, которую все еще держал в своей руке.       — Это от отвращения! — выпалила она ему в лицо. — К тебе!       Регулус картинно рассмеялся, запрокинув голову.       — О, ну да! Тогда это ты, наверное, вообще не переживешь.       Он поднес их сцепленные руки к своему лицу и, прикрыв глаза, с чувством провел языком по всей ее ладони — от запястья до самых пальцев, оставляя широкий влажный след.       — А-а-а-а! — прокричала она, всхлипывая, зажмуриваясь, пытаясь вырвать ладонь и свободной рукой ударяя ему в грудь. — Ты ебанутый?!       — О да, — с придыханием произнес он, — еще какой.       У нее взгляд безумный, зрачки расширены так, что практически не видно радужку. Не отрывая от него широко распахнутых глаз, она подняла их руки и со всей силы вцепилась зубами в основание его большого пальца.       — Блядь! — у него искры из глаз посыпались, рука вспыхнула болью и он непроизвольно выпустил ее ладонь. — Ты рехнулась?! — он дрожащей рукой обхватил пострадавшую ладонь. Вокруг большого пальца шли отпечатки зубов, а в одном месте, более тонком, проступили красные полоски. — Прямо до мяса!       Регулус смолк на полуслове, когда понял, что вокруг них опять образовалась тишина. Призраки окружили их плотной жемчужной дымкой.       — Откуда здесь живые? — прогрохотал рослый призрак. — Кто их позвал? — требовательно спросил он.       Регулус нашел взглядом Кровавого Барона. Именно он рассказал, куда приходить, после длительных уговоров и аргумента, что «мисс Берк будет так рада!». Но Барон, поозиравшись по сторонам своими пустыми выпученными глазами, вдруг спиной попятился назад и растворился в стене.       — Живым не место на празднике Смерти! — возмутилась призрачная леди с торчащим из груди мечом.       — Да! Да! — послышалось со всех сторон. — Не место! Не место! — вторили другие.       — Ладно, кажется, нам пора, — Регулус вновь взял Берк за руку и направился вместе с ней к выходу.       Призраки расступались перед ними, но тут же смыкали кольцо позади них. Вслед им раздавались проклятия, оскорбления и пожелания скорейшей смерти — кровавой, мучительной и очень красивой. На всякий случай Регулус даже палочку достал.       Едва они перешли проем и оказались в коридоре, как позади них заклубился черный туман, который вмиг затвердел, превращаясь в каменную стену и отрезая их от призраков и их голосов. Но они, не сбавляя темпа, все равно дошли до заброшенной учительской и остановились, только когда Регулус запер за ними дверь.       — Берк, ты как? — спросил он в глухой тишине.       Вместо ответа она негромко, истерично рассмеялась.       Он зажег огонек на палочке и с беспокойством посмотрел на нее.       — Все хорошо, — произнесла она с непривычным весельем.       Навалившись спиной на дверь, она прикрыла глаза, продолжая широко улыбаться.       — Кому рассказать, не поверят, — произнес он. — Но было весело, правда?       — Да…       — Тебе понравилось? — в голосе проскользнула надежда.       Выдержав паузу, она на него посмотрела и кивнула:       — Понравилось.       Напряжение, царившее у него в груди последнюю неделю, немного ослабло. Он все эти дни переживал, что Берк не оценит или что ей будет скучно.       — Неделя выдалась непростая, — вдруг произнесла она. — И сегодня… вряд ли я могла бы провести вечер лучше.       Он на нее удивленно смотрел, не ожидая подобного откровения. А Берк, кажется, сама пожалела, что сказала об этом — тяжело вздохнула, прикрыв глаза и нахмурив брови.       — И в благодарность ты меня укусила, — напомнил он.       — А ты меня облизал! — воскликнула она, распахивая веки.       — Только лишь руку. Будь моя воля, я бы облизал тебя всю.       — Боже, — прошептала она, вновь выдавая свое смущение. — Придурок.       — Хотя я был бы рад и поцелую. Я мечтаю об этом весь вечер.       — Прекрати, Блэк.       — Но это правда. И на самом деле, я мечтаю об этом с сентября, — помедлив, он вполголоса добавил: — А может, гораздо-гораздо дольше…       Неожиданная мысль заставила его замолчать. Как давно он этого хочет? Уж точно не после задания Амикуса — в тот момент Регулус силился изобразить несогласие, пока в душе ликовал. Но он не мог вспомнить переломный момент, когда Берк стала вызывать желания куда большие, чем просто ее побесить. Возможно, это случилось на шестом курсе, на пятом или на четвертом. А может в момент, когда он впервые почувствовал интерес к противоположному полу.       Наверное, было бы справедливо признать, что он хотел ее всегда. С момента, как помнит самого себя.       — Я обещал ждать твоего шага, Берк. Ты знаешь, что я этого безумно хочу. Но… все в твоих руках.       Она смотрела на него широко распахнутыми глазами. С отчаянием, невыразимой болью и чем-то еще во взгляде, от чего у него перехватывало дыхание. С чистым, голодным желанием, настолько знакомым ему самому.       — Да к черту, — выпалила она и, оторвавшись от двери, шагнула к нему.       Он успел лишь выдохнуть, когда она прижалась к нему губами. Палочка с глухим стуком выпала из его руки, огонек тут же погас, погружая комнату в непроглядную тьму. Мир сузился до нее одной, до ее губ, рук; до его паники и восторга, разрывающих изнутри.       Не ожидая ее напора, он невольно делает шаг назад. Отвечает на ее поцелуй — беспорядочный, рваный, нетерпеливый. Голова идет кругом. Он тянется к ней, но она каждый раз сбрасывает его руки, изворачивается. У него эмоции шкалят — она его то отталкивает, то вновь целует; бьет по рукам и зубами впивается в шею — ноющая боль смешивается с острым вожделением, что жаром течет по позвоночнику вниз.       — Берк, — вырывается у него, прежде чем она вновь прижимается с поцелуем. Дрожит с головы до ног. Ноготками царапает его кожу, оставляя горящие полосы. — Если ты этого не хочешь…       Она не дает ему договорить, целует так глубоко и чувственно, что у него отпадают любые сомнения. У него от желания крышу сносит. Но она опять прерывается. Он пытается перехватить ее за руки, притянуть обратно к себе, но она отступает на полшага назад. Целую вечность смотрит в его глаза. Тишину разрывает его собственное ускоренное сердцебиение и щелчок на застежке ее мантии. С мягким шорохом она соскальзывает с ее плеч.       Поцелуй опьяняющий, затяжной. У него голова кругом идет от хоровода эмоций, желаний. Она проводит по его плечам, сбрасывает и его мантию тоже. И все равно дрожит каждый раз, судорожно вздыхает, когда он касается ее талии, прижимает к себе сильнее. Она выгибается под его ладонями, словно хочет избежать касаний, но от того лишь становится к нему ближе — он чувствует ее каждой клеточкой тела. Заставляет его отступать все дальше и дальше.       Влажная линия вдоль ее шеи, она всхлипывает, но не отстраняется, запускает руку в его волосы, сжимает их пальцами и целует в ответ.       Все происходит слишком быстро. Она нетерпелива, порывиста, он едва успевает за ней. Узел внизу его живота затягивается все сильнее. От ее желания, от его собственного все реакции обострены до предела.       Еще один шаг назад. Он запинается, теряет равновесие и спиной валится назад. Из дивана поднимается облако пыли, когда он на него падает. Не успевает опомниться, как она нависает сверху. Перекидывает через его колени одну ногу и смело усаживается сверху. У него мириады звезд перед глазами взрываются, когда она своим весом придавливает его твердый член.       Его ладони скользнули к ее талии, но она тут же их перехватывает. Переплетает пальцы с его и прижимает его руки к спинке дивана.       — Не трогай меня, — голос ее дрожит, как и вся она.       А он все слова растерял, ответить ничего не может. Изо рта вырывается протяжный, мучительный стон, когда она вдруг подается бедрами вперед — медленно, чувственно — вдоль его члена. Его это пьянит, сводит с ума.       — Берк… — выдыхает он. — Берк, давай чуть сбавим обороты…       Сквозь белье и брюки, но он все равно чувствует ее. А его выдержки ни на что не хватит, он слишком долго об этом думал, мечтал. Кожа горит от тысяч желаний, реагирует на каждое ее прикосновение, движение.       Но она словно этого и добивается. Его тело током прошибает от ее поцелуев в шею, в губы. От ее плавных движений на нем. Еще секунда, и он взорвется.       — Пожалуйста, — с губ срывается предательски жалкий стон. Но она не останавливается, ведет бедрами, и каждое движение — пытка, наслаждение — снова и снова.       Он в полной дезориентации. В темноте все чувства обострены. Он едва отвечает на ее поцелуи, ощущает ее горячее неровное дыхание. Все его мысли давно стеклись вниз, где раскаленным огнем желание давит на пах. В висках искрится от боли внизу живота, от судорог. И опять — она выгибается в пояснице, льнет к нему сильнее, давит своим весом на головку члена.       Он не может больше сопротивляться. Не сейчас, когда ее влажный язык в его рту. Когда ее пальцы впиваются в его до кровавых следов. Когда тело разрывает электрическим разрядом. И он никак не может это остановить.       — Ч-черт, — выдыхает он, содрогаясь, вздрагивая — снова и снова. Его лицо искажает мучительная гримаса удовольствия.       В штанах вдруг стало влажно, тепло и липко. В голове — пусто, а на душе — стыд.       Берк замерла. Продолжая сидеть на нем, она отстранилась и уставилась на него. Он едва ли мог различить ее лицо, перед глазами плыло. Сердце и член все еще с силой пульсировали в унисон. Но он чувствовал на себе ее ошеломленный взгляд.       — Пиздец… — прошептал он, медленно осознавая, что произошло.       В тот же миг Берк слетела с его ног. Сделала шаг назад, круто развернулась. Запинаясь о собственные ноги, бросилась к двери. По пути схватив брошенную на пол мантию, она вылетела наружу.              Регулус неровной походкой шел по бесконечно длинному коридору. В висках стучало, мысли в ужасе перекрикивали друг друга, не давая ему сосредоточиться. Рубашка от пота липла к телу, под бельем все чесалось от липкого неприятного холода.       Влетев в спальню, он тут же направился в ванную. Бросив мантию в угол, остановился перед зеркалом, натыкаясь на собственный дикий взгляд и растрепанный вид. На щеках яркий румянец, волосы торчат в разные стороны, глаза лихорадочно блестят, а губы все еще воспаленные и покрасневшие. У него вся шея расцарапана, словно она с него кожу пыталась снять.       «Она тебя трахнула, ты понимаешь это?»       Регулус зажмурился.       Но так и есть, Берк заставила его кончить, не снимая штаны. И даже без рук. Да что с ним такое?!       «Скулил, как сучка под ней»       — Сука! — прокричал он в отчаянии, запуская пальцы в волосы.       «Вот до чего доводит длительное воздержание»       «Девка на коленях посидела, а ты уже в штаны спустил»       «Это даже хуже, чем дрочка перед зеркалом»       — Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь нахуй!       У него мозг взрывался от переполняющих эмоций. Как ему теперь Берк в глаза смотреть? Она сочтет его жалким ничтожеством. Она же подумает, что он ни на что не годен. Берк наконец-то сделала шаг, сама инициировала поцелуй. Сняла мантию — с себя и с него. Она его хотела, она его целовала. А он…       — Мать вашу, — простонал он. — За что?!       Пытаясь хоть как-то отдышаться, Регулус стянул с себя рубашку, брюки, испачканное белье. Кинув все это в корзину для грязной одежды, он включил душ и встал под теплые струи воды.       Но стоило ему закрыть веки, сразу всплывали обрывки его неудачи. Его тело все еще разрывало острое и болезненное возбуждение, пока в голове то и дело огнями мигала надпись «позорник». Желание все же перевесило, и он обхватил ладонью член. Ему хватило несколько движений, воспоминаний о Берк, ее бедрах и языке, чтобы на мгновение наступило облегчение.       С тяжелым сердцем он вышел из душа и обмотал полотенце на талии. Сколько он себя ни утешал, что все образумится, он выкрутится, но успокоение все равно не приходило. Как вдруг:       — Что за…       Его взгляд задержался в углу ванной, куда он бросил мантию. Он только сейчас заметил, что она не его. На ней синий подклад, а на груди вышит орел Когтеврана. Взяв ее с пола, Регулус ее расправил, ощущая как с одного бока что-то заметно перевешивает. Запустив руку в карман, он пальцами наткнулся на холодный металл. Он достал складной нож — изящный, красивый, старинный на вид. Щелчок, и из рукоятки выскочило заточенное лезвие, с узором рун по верхней границе.       На его губах непроизвольно растянулась предвкушающая усмешка.       — Это интересно…       Кажется, для него еще не все потеряно.