Глава 66. Серебряная степь

Утром они отправились в серебряную степь через туннель, открытый ключом. Сборы были недолгими, путники привыкли подниматься быстро и трогаться в путь без проволочек. Яромир приготовил завтрак, Сархан заварил чай в своём глиняном чайнике, кони были накормлены и осёдланы. И когда всё было готово, Сархан подъехал к Равану на Аргуне и протянул руку. — Поедешь со мной? — спросил он. — Аргун выдержит двоих, ему всё равно, он спутник. До степи доберёмся, а там видно будет. — Нет, — сказал Раван. — Я пойду пешком. — Это глупо, — сказал Сархан. — Мы все верхом. Ты пеший. Либо ты отстанешь и потеряешься, либо нам придётся тащиться шагом, подстраиваясь под тебя и мы будем плестись до Долины целый месяц. Ни то, ни другое нам не нужно. — Я просто иду в том же направлении, — упрямо сказал Раван. — Не с вами. Рядом, но не с вами. — Наира, — Сархан вздохнул и повернулся к сестре. — Скажи ему. Меня он не слушает. — Раван, — Наира подъехала ближе. — Поедешь со мной? Лейла легко свезёт двоих, а ты, прости, тощий, она и не заметит. — С женщиной? На одной лошади? — Раван возмутился и щёки его потемнели. — Это неприлично! Я нахрейнец, у нас так не делают. Прижиматься к чужой женщине в седле, позор для нас обоих. — Давай так, — предложил Сархан, теряя терпение, но сохраняя ровный тон. — Наира поедет со мной на Аргуне, она мне сестра, тут никакого неприличия. А ты поедешь на Лейле один. Вот, бери поводья. Всем хорошо. — Я пойду пешком, — повторил Раван, скрещивая руки. — И я не с вами. Сархан посмотрел на него долгим взглядом. — Я беру свои слова обратно, — сказал он. — Вчера я сказал, что ты стал вменяемым человеком. Я ошибся. Спутница тебя смягчила, но дураком ты быть не перестал. — Вы чего опять ругаетесь? — спросила Василиса, подъезжая. Она почти не понимала по-нахрейнски и быстрая перепалка прошла мимо неё, но интонации были красноречивы. — Раван решил идти пешком и один, — объяснил Сархан по-златоборски, для неё. — Потому что дурак. Не хочет ехать ни со мной, ни с Наирой, ни на свободной лошади один. Потому что, видите ли, женщине неприлично ехать с мужчиной, а ехать с мужчиной ему гордость не позволяет, а пешком за конными — это, по-видимому, верх разумности. Василиса оглядела ситуацию. Подумала. И, как человек практичный, нашла решение мгновенно. — А, так давайте, — сказала она. — Наира поедет со мной, на Снежинке. Моя Снежинка теперь спутница, она ещё сильнее стала, двоих свезёт и не запыхается. А ему дадим Лейлу — пусть едет один, раз такой стеснительный. Если, конечно, Наира согласна. И если Лейла не скинет этого дурака, у неё характер. — Я согласна, — сказала Наира. Она спрыгнула с Лейлы, подвела её к Равану и сунула ему поводья в руки. — Держи. Я поеду с Василисой. А ты прекрати кривиться и не задерживай нас. Лейла смирная, если её не злить. Сядь и поезжай. — Да что вы ко мне пристали, — вздохнул Раван, держа поводья и не двигаясь. — Я же сказал, я сам по себе, я не... — Замолчи, — прошипела Наира. — Или будешь иметь дело со мной. Я тебя из колодца ждала, благословение тебе дала, в дорогу собрала, утешала, когда ты рыдал. И теперь ты мне будешь голову морочить из-за того, на чьей лошади тебе ехать? Сядь. На. Лейлу. На удивление, Раван заткнулся. Посмотрел на маленькую жрицу ночи, грозно глядящую на него снизу вверх, и не нашёл, что возразить. Молча оседлал Лейлу. Шазия выглянула у него из-за ворота, моргнула мерцающими глазами, то ли одобряя, то ли посмеиваясь по-ящеричьи. — Вот так, — удовлетворённо сказала Наира и устроилась на Снежинке перед Василисой, маленькая, как ребёнок перед взрослым, на огромной белоснежной лошади. Сархан смотрел на эту сцену с откровенным восхищением. — Маленькая госпожа, — сказал он, — я преклоняюсь. Я с ним бился, уговаривал, логику приводил — без толку. А ты одним «замолчи» решила вопрос. Научишь? — Это приходит с практикой, — скромно сказала Наира. — Я долго тренировалась на тебе. И они наконец двинулись дальше через туннель, в серебряную степь. Степь раскинулась перед ними, как вчера, бескрайняя, серебристая, мерцающая под странным солнцем, волнующаяся под ветром. Кони ступили на мягкую траву, Снежинка тихо засияла золотом, радуясь простору, Аргун встрепенулся и даже Лейла под угрюмым Раваном пошла бодрее. — Наперегонки? — азартно предложила Василиса, поравнявшись с Сарханом. Её глаза горели, вчерашней гонки было мало, ей хотелось ещё. — У тебя дополнительный пассажир, — заметил Сархан, кивнув на Наиру, сидящую перед ней. — Это нечестно. Наира — лишний вес. — Эй, — возмутилась Наира. — Ничего, — отмахнулась Василиса. — Моя Снежинка теперь спутница, очень сильная. Двоих свезёт и тебя обгонит. Правда, Снежинка? Снежинка гордо, согласно фыркнула и её сила золотым светом пробежала по белоснежной шкуре. — Василиса, — начала Наира, чувствуя недоброе, — может не надо, я не очень... — Держись! — крикнула Василиса. И они с Сарханом рванули вперёд. Аргун и Снежинка сорвались с места одновременно, два спутника, делящие силу со своими озарёнными, и понеслись по серебряной степи, почти не касаясь земли. Наира, сидевшая перед Василисой как ребёнок, в ужасе вцепилась в луку седла. Степь летела навстречу с головокружительной скоростью, ветер бил в лицо, серебристая трава сливалась в сплошное мерцающее полотно. — Ва-си-ли-са! — провизжала Наира, но ветер унёс её крик. Василиса хохотала. Сархан хохотал. Снежинка и Аргун летели ноздря в ноздрю и невозможно было сказать кто впереди. Серый мчался следом огромными прыжками и Кара взмыл в небо, не отставая. Они понеслись по степи, лунный и солнечная и вцепившаяся в седло жрица ночи, оставив Яромира и Равана далеко позади. Яромир ехал на Рыжем неспешным шагом, поглядывая, как три фигуры тают вдалеке и улыбался. — Ну вот, — сказал он Равану, который трусил рядом на Лейле с самым мрачным видом. — Опять умчались. Молодёжь. — Он был ненамного старше их всех, но в этот момент чувствовал себя степенным дедом. — Ничего. Мы с тобой по-стариковски, шагом. Зато всё увидим и никуда не свалимся. Раван покосился на него. — Ты тоже считаешь меня дураком? — спросил он вдруг. — Нет, — спокойно сказал Яромир. — Я считаю, что тебе трудно принимать помощь. Я был такой же поначалу — всё сам, всё один, неудобно просить. А потом понял: с друзьями легче. И перестал стесняться. Ты привыкнешь. Дай себе время. Раван ничего не ответил. Но мрачность на его лице чуть разгладилась. Шазия высунулась из-за ворота и устроилась у него на плече, греясь на странном солнце, Раван машинально погладил её и поехал рядом с Яромиром молча, но уже не «сам по себе», а всё-таки рядом. *** Аргун и Снежинка летели по степи и Наира, поначалу в ужасе вцепившаяся в седло, постепенно начала получать удовольствие. Ветер бил в лицо, серебристая трава расступалась под копытами, степь катилась навстречу бесконечной волной и было в этой скачке что-то пьянящее, освобождающее. Наира перестала зажмуриваться, открыла глаза, хохот Василисы за спиной стал заразительным и она тоже звонко, по-детски засмеялась. И тут из травы поднялось тело. Огромное, длинное, многоногое, оно вынырнуло из серебристой травы прямо перед скачущими лошадьми, развернулось чудовищной дугой и бросилось на них. Сегментированный панцирь блестел, десятки ног молотили воздух и пара изогнутых жвал щёлкала, целясь. — Сколопендр! — почти радостно завопила Василиса. После недели одиноких боёв со всякой нечистью она встречала каждое чудовище как старого знакомого. — Держись крепко, маленькая сестра! Она бросила поводья, Снежинка-спутница и так понимала её, и в руке вспыхнул солнечный меч. Один взмах — золотое лезвие рассекло чудовище ровно пополам, наискось. Но чудовище не очень расстроилось. Две половины, головная и хвостовая, извиваясь упали в траву, и обе бросились на друзей. Многоногие, живучие, не желающие умирать. — Вот же мерзость! — Василиса развернула Снежинку. — Их и пополам мало! Сархан был уже рядом. Серебряные клинки сверкнули в его руках и он стремительно атаковал хвостовую половину, рассекая сегменты. Василиса навалилась на головную с солнечным мечом. Но части твари были неестественно живучи, рассечённые, они продолжали биться, ноги цеплялись и жвала щёлкали. А потом подоспела Наира. Она легко, перекатом спрыгнула со Снежинки и в руках её соткались клинки тьмы. Чёрные, мерцающие звёздным светом. И когда она ударила, тьма сделала то, чего не сделали серебро и золото: она не рассекла чудовище, а упокоила. Тьма вошла в извивающиеся части, погасила в них ту неестественную жизнь, что заставляла их биться даже разрубленными, и обе половины обмякли, затихли, замерли. Окончательно. — Фух, — Василиса отспустила меч и спрыгнула со Снежинки. — Спасибо, маленькая сестра! — Она обняла Наиру, едва не приподняв над землёй. — Ты её хорошо приложила! Я-то рублю, рублю, а оно всё дёргается, а ты раз — и готово! — Она среди нас самая смертоносная, — улыбнулся Сархан, отспуская серебряные клинки. — Маленькая, а опаснее всех нас. Я всегда это говорил. — Ты не подлизывайся, — Наира повернулась к нему, прищурившись. И вдруг нахмурилась, вглядываясь в его плечо. — Это у тебя что, кровь? — Всё хорошо, — быстро сказал Сархан. — Царапина. Тварь зацепила, когда я рубил хвост. Я уже остановил кровь, всё в порядке. — Знаю я твои царапины, — Наира шагнула к нему и тон её стал зловещим. — Это у тебя всё «царапины», а потом оказывается, что половину руки распороло. Василиса! Держи его. Эта зверюга ядовитая, у неё жвала и жало. А если яд попал в рану? Надо проверить. — Василиса, не слушай её, — Сархан попятился. — Ай! Не хватайте меня! Что такое, двое на одного, это нечестно... Но Василиса уже зашла сзади и крепко обхватила его, всей воинской силой. Физически она была сильнее Сархана, а он, надо признать, отбивался больше в шутку, чем всерьёз. — Не раздевайте меня! — возмущался Сархан, барахтаясь. — Это неприлично! Я мужчина! Вот у Равана спросите, он подтвердит, что неприлично! Но Равана рядом не было, он ещё трусил где-то позади на Лейле, а те, кто был рядом, Сархана не слушали. Василиса одной рукой удерживала его, а Наира ловко стянула окровавленную рубаху с плеча. И обе замолчали. Под рубахой, на плече, зияла рваная рана, не царапина, глубокий рваный укус, нанесённый жвалами твари. Края её уже потемнели — нехороший знак. — «Царапина», — мрачно повторила Наира. — Я так и знала. Василиса, ты умеешь лечить? — Силой нет, — сказала Василиса. — Я и себя-то еле штопаю. — Но она уже рылась в своей походной сумке и достала пузырьки. — Зато у меня есть зелья, батюшка снарядил. Это надо сначала промыть, а то загноится. Она плеснула чем-то едким на рану и Сархан взвыл. — А-а! Прекратите! Что это за гадость?! — Промывка, — невозмутимо сказала Василиса. — Жжёт — значит, работает. — Оставьте, — простонал Сархан. — Это Яромиру. Он сделает по-человечески, без вашего варварства. — Что оставить Яромиру? Яромир догнал их на Рыжем, с Раваном на Лейле следом. — Яр, — Наира обернулась с облегчением. — Этого дурака ранила сколопендра. В плечо. Глубоко. И там кажется яд, края тёмные. — Вас одних вообще нельзя оставлять, — проворчал Яромир, слезая с коня. — Стоит отстать на десять минут и кто-то уже ранен. Каждый раз. — Но руки его уже осторожно легли на плечо Сархана и золотой свет потёк в рану. — Сиди смирно. Не дёргайся. Там действительно яд, я чувствую. Надо сначала вытянуть его, потом затягивать. Золотой свет проникал в рану и Яромир сосредоточенно работал, вытягивая яд, очищая, обеззараживая, а потом медленно сращивая разорванную плоть. — Яромир, — попросила Василиса, наблюдавшая за каждым его движением. — Научишь меня? Силой лечить? Я столько раз хотела, а никто толком не показал. Наш волхв говорил, что у меня грубая сила, для лечения не годится. — Да я сам не мастер, — смутился Яромир. — Меня тоже толком не учили — само пришло. И вот, — он кивнул на Сархана, — на нём всю дорогу упражняюсь, он у меня вместо учебника. Но покажу, что умею. И он начал показывать — как чувствовать рану, как направлять свет, как отличать живую плоть от мёртвой, как вытягивать яд, как сращивать. Василиса жадно смотрела, впитывая. — Вот спасибо, — простонал Сархан, лежавший под их руками. — Замечательно. Значит, теперь ещё и Василиса будет на мне упражняться. Я уже не друг, я учебное пособие. Наглядное руководство по ранам для начинающих целителей. — А ты прекрати раниться, — невозмутимо сказал Яромир, не отрываясь от работы. — Ты же ходячее пособие. Каждую неделю что-нибудь новенькое. То рука, то висок, то плечо. Если бы ты берёгся хоть немного, мне не пришлось бы тебя постоянно штопать. И вообще — лежи и молчи. Там яд, его нужно вывести до конца, а ты дёргаешься и мешаешь. Сархан вздохнул и затих, лежал, глядя в серебряное небо, пока двое солнечных колдовали над его плечом. После манипуляций Яромира и Василисы рана затянулась, чисто, без следа яда, и они продолжили путь. Теперь спокойнее, медленнее, с оглядкой, мало ли что ещё выскочит из этой коварной серебряной травы. Раван наконец нагнал их и ехал в общей группе всё ещё на отдельной лошади, всё ещё чуть в стороне, но уже не отставая. Шазия сидела у него на плече. Василиса и Наира ехали вместе, Наира снова устроилась на Снежинке перед Василисой, и всю дорогу переговаривались. Наира учила Василису нахрейнскому, Василиса учила Наиру златоборскому, обменивались словами, поправляли друг друга, смеялись над ошибками. И, освоив достаточно слов на обоих языках, они принялись за любимую тему: обсуждать, какой Сархан дурак. На нахрейнском — «дурак», на златоборском — «дурень», и так по очереди, проверяя, правильно ли усвоили. — Дурак, — говорила Василиса по-нахрейнски, старательно. — Он дурак, потому что говорит «царапина», когда рана. — Правильно, — кивала Наира. — А по-нашему ещё «упрямый осёл». Скажи: упрямый осёл. — Упрямый осёл, — повторяла Василиса. — А по-златоборски — «бестолочь». Он бестолочь, потому что лезет один на чудовищ. — Бестолочь, — старательно повторяла Наира. А Сархан ехал чуть впереди на Аргуне и делал вид, что не слышит, как две девушки на двух языках перемывают ему кости. Спина его была идеально прямой, лицо невозмутимым, но кончики ушей чуть покраснели. А Яромир и даже Раван ехали следом и посмеивались — Яромир открыто, Раван украдкой. И серебряная степь катилась под копытами, солнце стояло в небе и впереди, за горизонтом, ждал цветок, а пока было просто хорошо. Пятеро путников ехали через серебряную степь, учили чужие языки, дразнили друг друга, лечили раны и смеялись. И дорога, которая когда-то водила Василису кругами, теперь вела прямо.