Глава 2

      Миа не замечала, как быстро летело время, превращаясь в липкую, однообразную массу. Жизнь в лондонском особняке угнетала её с каждым днем всё сильнее. Она честно пыталась хоть чем-то себя отвлечь, перечитывала старые конспекты, по несколько раз перекладывала вещи в сундуке, но внутри всё буквально кричало о желании просто выйти на улицу. Ей хотелось, как и любому нормальному подростку, наслаждаться летом, ловить на себе солнечные лучи и чувствовать ритм города, а не тухнуть в этом злосчастном доме. Это место, пропитанное сыростью и чужими секретами, она даже не могла заставить себя назвать домом. — Миа, подойди, пожалуйста, на кухню. Кое-что сказать нужно, — голос матери раздался из коридора, сухой и бесцветный. Эмма стояла в дверном проёме, замершая, словно статуя, и ждала, пока дочь спустится. — Хорошо, сейчас, мам, — так же сухо отозвалась Миа, с трудом заставляя себя подняться с кровати.       Ей совсем не хотелось ни с кем общаться — всякое желание к диалогам пропало с того самого момента, как они в спешке покинули Норвегию. Родители явно тешили себя иллюзией, что за этими толстыми стенами они смогут уберечь её от зла, которое способно найти их везде и всегда. Но Миа была не глупой. Она понимала: когда-нибудь настанет тот день, который станет для них последним, и никакие охранные заклинания не помогут. Ей отчаянно не хватало нормального детства, возможности завести новых друзей, с которыми можно было бы просто поболтать о пустяках. Тайны, которые Оливер и Эмма так тщательно оберегали, пугали своей неизвестностью, и ей до боли нужен был кто-то, с кем можно было бы разделить этот груз. — Мам, ты что-то хотела? — спросила она, вопросительно взглянув на мать, когда вошла в кухню. — Да, хотела... Тебе нужно сегодня сходить за учебниками на Косую аллею. Одной.       Миа замерла, не веря своим ушам. Свобода? Настоящая? — Я так понимаю, маршрут строгий: туда и сразу обратно домой? — спросила она надменно, едва сдерживая яд, просачивающийся сквозь зубы. — Именно так. Туда и обратно, — отрезала Эмма, не сводя с дочери пристального, предостерегающего взгляда. — Как всегда, никакого доверия. Я ведь тоже хочу жить нормально, а не вечно оглядываться, боясь, что нас вот-вот убьют, — промелькнула мимолётная горькая мысль в её голове.       Миа хотела как можно скорее закончить разговор. Внутри всё трепетало от предвкушения: ей нужно было узнать, жив ли Виктор и дойдёт ли её письмо, или его всё же перехватили министерские ищейки. Она до последнего верила, что Никс — невероятно умная сова и сможет проскользнуть мимо любых заслонов.       Стоило девочке вернуться в свою комнату и плотно прикрыть дверь, как она тут же заметила белую тень, настойчиво бившуюся в оконное стекло. Сердце пропустило удар. Миа бросилась к окну и осторожно открыла створку, впуская птицу в комнату. — Никс, ты умничка, настоящая героиня... Давай прочитаем письмо вместе, — прошептала она, дрожащими пальцами поглаживая сову по запылившимся перьям. Она дала ей лакомый кусочек мяса и, посадив птицу на плечо, развернула пергамент.       Раскрыв письмо, Миа стала читать его очень тихо, едва шевеля губами, чтобы мама, обладавшая поразительным слухом, ни в коем случае ничего не заподозрила. «Дорогая Миа, будь на то моя воля, я бы вспомнил всё, что происходило на Турнире, но, к сожалению, это невозможно. Я сейчас нахожусь словно в густом тумане. Помню только тело Седрика и Гарри — он был в полном ужасе. Позже его куда-то увёл Грюм, а после этого Игорь пропал. Гарри позже сказал... Тёмный Лорд вернулся».       От последних строк Миа и вовсе обомлела, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. Она не думала, что всё случится так быстро и так беспощадно. В голове роились десятки мыслей, но одна из них впилась в сознание мертвой хваткой, — Значит, мы сорвались в Лондон именно из-за этого? Из-за того, что Тень из прошлого снова обрела плоть? — Мисс Миа... — внезапно раздался за спиной испуганный шепот. Трик стоял прямо посреди комнаты, заламывая свои длинные пальцы. Его огромные глаза были прикованы к письму в её руках. — Трик! Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что я получила письмо от Виктора, я не знаю, что я с тобой сделаю, — прорычала девочка сквозь зубы, делая шаг к домовику. В её взгляде на мгновение вспыхнуло то самое холодное пламя, которое она так часто видела у отца. — Я... я никому не скажу, клянусь, мисс! — дрожа от страха всем своим тщедушным тельцем, он поспешно исчез с тихим хлопком.       Миа накинула мантию и, стараясь не смотреть на мать, вышла из дома. Она наконец смогла насладиться глубоким глотком свежего воздуха, которого ей так не хватало в душных стенах особняка. Только сейчас она в полной мере прочувствовала, каково это — неделями находиться в добровольном заточении, и какая это невероятная ценность — просто идти по тротуару. По дороге она жадно всматривалась в лица случайных прохожих. Ей до боли хотелось понять: каково это — жить спокойной жизнью? Просыпаться без липкого страха, не гадать, какую маску надеть сегодня, и не прятать в голове гнетущие мысли, способные разрушить всё. Она смотрела на обычных людей и почти завидовала их неведению.       Дойдя до Косой Аллеи, Миа наконец смогла выдохнуть. Шумная, пестрая толпа волшебников немного успокаивала, хотя в глубине души она надеялась встретить хоть одно знакомое лицо из Дурмстранга. Ей отчаянно не хватало кого-то со своего факультета, того, кто понял бы её без слов. Но, видимо, на этот раз чуда не случится — среди британских мантий не мелькало ни одного кроваво-красного мундира. В своей школе она знала каждого, а здесь была чужой. Миа чувствовала: наступает время, которое в корне изменит её жизнь, но масштаб этих перемен пугал её своей неизвестностью.       Список необходимых учебников был довольно внушительным, и Миа поняла, что ей придётся долго плутать. Косая Аллея после долгого отсутствия казалась огромным, запутанным лабиринтом, где нужные лавки прятались за поворотами, а поиск одного конкретного магазина мог занять уйму времени. Отыскав учебники и ощущая приятную тяжесть книг в сумке, Миа решила пройти мимо лавки Олливандера. Покупать палочку ей не требовалось, но ей просто хотелось постоять рядом, освежить в памяти тот волшебный день, когда древесина впервые признала её своей хозяйкой. — Какие приятные, чистые воспоминания... — подумала она, прикрыв глаза. — Как же я хочу заново оказаться в том времени, когда всё было просто.       Задумавшись о прошлом, она слегка потерялась в переплетении узких улочек. Поняв, что окончательно сбилась с пути, Миа решила обратиться к рыжеволосой девочке, которая весело шагала ей навстречу. — Привет, извини, пожалуйста... — Миа неловко потеребила подол мантии. — Не подскажешь, где здесь магазин Олливандера? Я давно тут не была и совсем запуталась в поворотах. — Привет! Да, конечно, — с открытой улыбкой отозвалась девочка, активно жестикулируя и указывая рукой в сторону соседнего проулка. — Это совсем недалеко, вон за тем углом и чуть левее. — Спасибо большое! — искренне поблагодарила Миа и, чуть ускорив шаг, направилась по указанному пути.       Она шла, полностью погружённая в свои размышления о письме Виктора и странном поведении отца, как вдруг мир вокруг резко качнулся. Миа на полном ходу столкнулась с мальчиком своего возраста. Он был невысоким, с необычно бледными, почти платиновыми волосами и в безупречно отглаженной черной мантии из дорогой ткани. От удара тяжелые учебники с глухим стуком вылетели из её рук, рассыпавшись по брусчатке.       В полном замешательстве Миа опустилась на колени, пытаясь собрать разлетевшиеся книги, и уже хотела извиниться, как вдруг услышала то, от чего кровь застыла в жилах: — Смотри, куда идёшь, грязнокровка! — холодно бросил мальчик.       Он брезгливо отряхнул плечо своей мантии, словно само прикосновение Мии оставило на нем невидимую грязь. Его глаза смотрели на неё с таким высокомерным презрением, что слова извинения застряли у неё в горле. В Дурмстранге никто не посмел бы назвать её так — там она была дочерью влиятельного Стоуна, но здесь, в Лондоне, её фасад впервые дал трещину от случайного столкновения.       Она замерла, опустив руку к рассыпанным книгам.       В Дурмстранге, где ценили силу и чистокровность, Миа привыкла к уважению, граничащему со страхом перед её отцом. Слово «грязнокровка» там было самым грязным ругательством, которое произносили только шепотом. И услышать его здесь, в центре Лондона, от мальчишки своего возраста... Это было сродни пощечине.       Миа медленно подняла взгляд на беловолосого. В её глазах, обычно спокойных, сейчас вспыхнуло то самое ледяное пламя, которое заставляло домовых эльфов трепетать. Она не стала оправдываться или злиться. Она просто посмотрела на него так, словно он был назойливым летучим кусачим сглазом. — В Дурмстранге, — тихо, но с отчетливой сталью в голосе произнесла она, выпрямляясь, — за такие слова вызывают на дуэль. И поверь, мальчик, ты бы её не пережил.       Она не стала дожидаться ответа. Резко развернувшись, Миа зашагала прочь, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Оскорбление больно задело её эго, но еще сильнее страх. Если этот мальчишка так легко бросается такими словами, значит, атмосфера в Британии была накалена до предела. И её собственное шаткое положение «полукровки» становилось всё более опасным.       Потеряв всякое желание ностальгировать у лавки Олливандера, Миа направилась к магазину мантий «Мадам Малкин». Ей нужно было купить новую школьную форму — старая, дурмстранговская, кроваво-красная, теперь казалась чужой и неуместной.       В магазине пахло шерстью, лавандой и немного магическим мылом. У окна стояла невысокая, полная женщина с добрым лицом, которая, завидев Миа, приветливо улыбнулась. — Добро пожаловать, дорогая! Вам нужна школьная мантия? Хогвартс? — Да, — коротко ответила Миа, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Сказать «Хогвартс» было странно, словно предать всё, чему её учили. — Мне нужен полный комплект. — Проходите, проходите, — засуетилась мадам Малкин, подводя Миа к небольшому подиуму. — Сейчас мы всё измерим.       Магическая измерительная лента, словно живая змея, обвилась вокруг талии Миа, затем скользнула к плечам, за уши, по рукам. Миа стояла неподвижно, глядя на свое отражение в большом зеркале. В черной, еще не подогнанной мантии она казалась себе бледной и чужой. В этот момент колокольчик над дверью звякнул, и в магазин вошла та самая рыжеволосая девочка, у которой Миа спрашивала дорогу. За ней следовала высокая, стройная женщина с такими же огненными волосами. — О, Джинни, дорогая! — воскликнула мадам Малкин. — И Молли! Какая приятная встреча. Вам тоже мантии? — Да, мадам Малкин, — ответила женщина, которую звали Молли, с теплой улыбкой. — Джинни выросла из старой формы за лето.       Рыжеволосая девочка, Джинни, заметила Миа и дружелюбно кивнула. — Привет! Нашла Олливандера? — Привет. Да, спасибо, — ответила Миа, чуть расслабившись.       Пока мадам Малкин колдовала над мантией Джинни, Миа стояла на подиуме, чувствуя на себе внимательный взгляд Молли Уизли. Женщина смотрела на неё с каким-то странным выражением — не с презрением, как беловолосый мальчик, а с... жалостью? Или, может быть, с любопытством? — Ты ведь не из Хогвартса, верно? — мягко спросила Молли, подходя ближе.       Миа вздрогнула. Неужели её так легко раскусить? — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я... я перевелась. — Из Дурмстранга? — догадалась Молли, и её взгляд стал еще более пронзительным. — У тебя... характерная выправка.       Миа промолчала, кивнув. Врать было бесполезно. — Понятно, — вздохнула Молли. В её голосе прозвучала грусть. — Тяжелые времена настали, когда дети вынуждены менять школы из-за политики взрослых.       Она положила теплую руку Миа на плечо. Это прикосновение было таким неожиданным и таким... материнским, что у Миа перехватило дыхание. В её доме никто никогда не прикасался к ней так просто, с такой теплотой. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь или просто захочется поговорить, — тихо произнесла Молли, — найди нас. Уизли всегда рады помочь.       Миа замерла, и рука Молли на её плече вдруг показалась ей обжигающе горячей. В голове мгновенно всплыли резкие, пропитанные ядом наставления отца, которые он давал ей ещё в Норвегии, когда речь заходила о британских магических семьях. — Уизли, — пронеслось в мыслях.       Оливер Стоун называл их «предателями крови», людьми, которые променяли достоинство древних родов на дружбу с магглами и опасный либерализм. Для её отца, работающего в Отделе тайн и строящего вокруг семьи стену из безупречной репутации, любая связь с этим семейством была равносильна социальному самоубийству.       Миа осторожно, но решительно отстранилась, сбросив руку женщины. Её лицо в одно мгновение превратилось в непроницаемую маску, а взгляд стал отстранённым и холодным — именно таким, какой полагался дочери Оливера Стоуна. — Благодарю за предложение, миссис Уизли, — произнесла она подчеркнуто вежливо, но так официально, что между ними тут же выросла невидимая стена. — Но я уверена, что справлюсь сама. Моя семья привыкла полагаться только на собственные силы.       Джинни, заметив эту резкую перемену, удивленно вскинула брови, а мягкая улыбка Молли чуть померкла, сменившись выражением понимания и легкой грусти. Она явно узнала этот тон — тон человека, которому с детства внушали, кто «свой», а кто «чужой». — Как скажешь, дорогая, — тихо ответила Молли, отступая на шаг. — Но помни: мир гораздо больше, чем списки имен в старых книгах.       Мадам Малкин, почувствовав повисшее в воздухе напряжение, поспешила закончить работу. Магические иглы в последний раз мелькнули у подола, и портниха ловко сняла обновку с плеч Мии. — Готово, мисс! Идеальная посадка. Сложить в пакет или наденете сразу? — В пакет, пожалуйста, — коротко бросила Миа, соскакивая с подиума.       Она быстро расплатилась, стараясь не смотреть в сторону рыжеволосого семейства. Каждый мускул её тела был напряжен. Ей казалось, что если она задержится здесь еще хоть на минуту, то совершит ошибку, о которой отец узнает раньше, чем она вернется домой.       Выходя из магазина, Миа краем уха услышала, как Молли негромко сказала дочери: «Жаль её, Джинни. Еще одна сломленная душа из тех, кто слишком боится собственных родителей».       Эти слова ударили больнее, чем оскорбление того беловолосого мальчишки. Миа ускорила шаг, крепче сжимая сверток с новой мантией. Хогвартс еще не начался, а она уже чувствовала себя так, будто идет по минному полю, где с одной стороны презрение чистокровных фанатиков, а с другой — жалость тех, кого её отец презирал больше всего.

***

      Август в Лондоне выдался удушливым. Воздух в министерских коридорах, казалось, состоял из застоявшейся магии и канцелярской пыли. Визит в Министерство, который отец обещал как «полезный для репутации», на деле обернулся для Мии часами томительного ожидания в приемных, пока Оливер решал свои бесконечные дела.       В какой-то момент, когда отец отвлекся на разговор с высокопоставленным чиновником у золотых фонтанов в Атриуме, Миа почувствовала: это её единственный шанс. Она знала, что за ней присматривает невидимый Трик, но в толпе суетящихся волшебников домовику было сложнее следовать по пятам.       Воспользовавшись моментом, она скользнула в лифт. Её сердце бешено колотилось, когда прохладный женский голос объявил: — Девятый уровень. Отдел Тайн.       Черные стены коридора поглощали свет факелов. Здесь было холоднее, чем в остальном здании, и пахло так же, как от отца по ночам — озоном и древностью. Миа шла вперед, ведомая каким-то странным предчувствием. Она ожидала увидеть стражу, но коридоры были пусты и обманчиво тихи.       Внезапно одна из дверей в круглом зале, которая постоянно вращалась, открылась сама собой. Миа вошла внутрь и замерла.       Это было огромное, уходящее в бесконечную темноту помещение. Потолок терялся где-то в вышине, а всё пространство снизу доверху было заполнено высокими стеллажами. На полках, мерцая слабым, призрачным светом, стояли тысячи, десятки тысяч стеклянных шаров. Они были размером с крупное яблоко, и внутри каждого клубился серебристый дым, похожий на запертое облако. — Что это…? — прошептала Миа, подходя к ближайшему стеллажу.       Она протянула руку, но не решилась коснуться холодного стекла. Под каждым шаром виднелась узкая полоска пожелтевшего пергамента с именами и датами. Некоторые были совсем свежими, другие выглядели так, будто стояли здесь веками.       Тихий шепот, едва уловимый, как шелест сухой травы, наполнил её уши. Казалось, тысячи голосов пытались пробиться сквозь стекло, рассказывая свои истории. — Миа!       Голос отца ударил в спину, как       физический толчок. Она резко обернулась. Оливер Стоун стоял в дверях, его лицо было искажено смесью ярости и смертельного испуга. Он выглядел так, будто увидел её на краю пропасти. — Как ты сюда попала?! — он почти подбежал к ней, больно схватив за плечо и оттаскивая от стеллажей. — Я приказал тебе ждать в Атриуме! Ты хоть понимаешь, где ты находишься? — Я просто хотела увидеть, где ты работаешь! — Миа попыталась вырваться, её охватила ответная злость. — Почему здесь всё так секретно? Что это за шары, папа? Почему они шепчут?       Оливер замер, его пальцы на её плече судорожно сжались. Он посмотрел на бесконечные ряды пророчеств с таким выражением, будто каждое из них было заряженным арбалетом, направленным ему в грудь. — Это не для твоих ушей, — прошипел он, его голос сорвался. — Это... архивы. Старые записи. Ничего, что могло бы касаться тебя или нашей семьи.       Он буквально вытащил её из зала, захлопнув тяжелую дверь. Миа видела, как он судорожно вытирает пот со лба, и как его левая рука снова непроизвольно дернулась к предплечью. — Мы немедленно уходим домой, — отрезал он, не давая ей вставить ни слова. — И если я еще раз узнаю, что ты пыталась пробраться в закрытые секции... я лично запру тебя в твоей комнате до самого отъезда в Хогвартс.       Миа шла за ним к лифтам, но перед глазами всё еще стояли эти ряды мерцающих сфер. Она не знала, что это пророчества, но чувствовала: там, среди этих тысяч шаров, спрятан ответ на вопрос, почему её отец так боится будущего. И, возможно, один из них носил её имя.       С того дня мерцающие стеклянные сферы стали её личным наваждением. Они преследовали её повсюду, просачиваясь в реальность сквозь щели монотонных будней. Миа ловила себя на том, что подолгу замирает над тарелкой, не притрагиваясь к еде, пока туманные образы из Отдела тайн застилали ей взор.       За завтраком, когда утреннее солнце едва пробивалось сквозь лондонский смог, она смотрела на капли росы на окне. Они напоминали ей те самые шары — такие же прозрачные, холодные и полные невысказанных слов. Она машинально размешивала сахар в чае, слушая, как ложечка бьется о фарфор, и этот звук казался ей эхом того самого шепота, который она слышала в зале. Отец сидел напротив, спрятавшись за развернутой газетой, и Миа видела, как подрагивают края пергамента в его руках. — Что он там искал? Свое имя? Моё? — думала она, провожая взглядом каждую пылинку, танцующую в луче света.       За обедом, когда мать пыталась завести светскую беседу о погоде или о качестве новых мантий, Миа отвечала невпопад. Она смотрела на прозрачный графин с водой, и ей казалось, что внутри него тоже клубится серебристый дым. Тишина в столовой становилась невыносимой, давящей. Каждый раз, когда отец морщился от внезапной боли в руке, Миа представляла, как одна из тех сфер на полке внезапно темнеет или вспыхивает алым. Она ковыряла вилкой салат, чувствуя, что задыхается от неведения. Родители строили вокруг неё крепость из молчания, но эти шары... они были ключом, который мог либо открыть дверь к спасению, либо окончательно завалить их камнями.       За ужином, в густых сумерках, когда свечи в канделябрах бросали длинные, пляшущие тени на стены, её одержимость достигала пика. Она смотрела на лицо отца, освещенное неровным пламенем. Его кожа казалась пергаментной, а глаза — впалыми. Он выглядел как человек, который несет на плечах небо, зная, что оно вот-вот обрушится. — Ты боишься того, что там написано, — понимала Миа, сжимая салфетку под столом.       Ей хотелось крикнуть, спросить прямо: «Это пророчество о нас? О возвращении Темного Лорда? О том, что мама — маггл, и нас всех казнят?» Но она только молча отодвигала тарелку, чувствуя, что сыта одной лишь тревогой.       Каждую ночь, закрывая глаза, она снова оказывалась в том бесконечном зале. Тысячи сфер шептали ей в унисон, и в этом гуле ей постоянно слышалось собственное имя.       Ожидание отъезда в Хогвартс теперь не было просто побегом из дома — это была гонка со временем. Она должна была узнать, что это за шары, прежде чем один из них решит её судьбу.

***

      Первое сентября встретило Лондон проливным дождем, который серым саваном окутал вокзал Кингс-Кросс. Миа стояла на платформе девять и три четверти, чувствуя себя абсолютно лишней в этой суетливой, шумной толпе. Вокруг смеялись, обнимались и махали руками, а она лишь коротко кивнула отцу, чей взгляд был тяжелее свинца, и сухо попрощалась с матерью. В её сундуке, среди учебников, лежал новый комплект черных мантий, лишенный привычных дурмстранговских нашивок.       Она зашла в вагон одной из первых, стремясь как можно скорее скрыться от пронзительного лондонского ветра и колючих взглядов родителей. Найдя пустое купе в самом хвосте поезда, Миа плотно задвинула дверь и прислонилась лбом к холодному стеклу. Тишина была ей необходима, ведь последние недели, наполненные мыслями о стеклянных шарах и шепоте из Отдела тайн, выпили из неё все силы.       Но тишина продлилась недолго. Ровно через пятнадцать минут, когда поезд уже плавно тронулся, набирая ход, дверь купе с грохотом распахнулась. В узкий проем буквально ввалились двое рыжеволосых парней. Они были настолько похожи друг на друга, что у Мии на мгновение рябило в глазах: одинаковый рост, одинаковые веснушки и абсолютно идентичные озорные ухмылки. — Свободные места! — провозгласил один, забрасывая потрепанный чемодан на верхнюю полку. — И, судя по всему, самая тихая компания в этом поезде, — подмигнул второй, бесцеремонно усаживаясь прямо напротив Мии.       Миа похолодела. Рыжие волосы. Лица, неуловимо напоминающие ту девочку и женщину из магазина мантий. — Это купе занято, — холодно произнесла она, выпрямляя спину и принимая свою самую отстраненную позу. — О, мы видим! — радостно отозвался первый, протягивая ей руку. — Фред Уизли. А этот менее симпатичный экземпляр — Джордж. — Наоборот, Фредди, наоборот, — поправил его брат, ничуть не смутившись ледяного тона девушки. — А ты, должно быть, та самая «загадочная незнакомка», о которой мама прожужжала нам все уши после похода за мантиями?       Миа стиснула зубы. Предатели крови, — прозвучал в голове голос отца. — Меня зовут Миа Стоун. И я предпочла бы ехать в одиночестве, — отрезала она, снова отворачиваясь к окну. — Стоун? Звучит солидно. Почти как «камень», — хмыкнул Джордж. — Но ехать в одиночестве вредно для здоровья. Можно начать разговаривать с самим собой. — Или, что еще хуже, со стенками, — подхватил Фред. — А мы предлагаем качественную развлекательную программу. Хочешь попробовать наши «Забастовочные завтраки»? Совершенно бесплатно для новых учеников! — Нет, — Миа даже не повернула головы. — Ну же, Миа, не будь такой... каменной, — Фред достал из кармана что-то ярко-оранжевое и начал подбрасывать в воздухе. — Мы слышали, ты перевелась из Дурмстранга. Там правда едят сырое мясо и спят на снегу? — Там учат дисциплине и уважению к личному пространству, — чеканя каждое слово, ответила она.       Близнецы переглянулись. В их глазах зажегся азартный огонек. Для них ледяная стена, которую выстроила Миа, была не преградой, а вызовом — самой интересной загадкой этого рейса. — Дисциплина — это скучно, — резюмировал Джордж, устраиваясь поудобнее. — У нас в Хогвартсе другие правила. Главное из них — не давать Уизли скучать. Так что приготовься, Стоун. Поездка будет долгой.       Следующие несколько часов превратились для Мии в изощренную пытку, к которой её не готовили даже самые суровые наставники Дурмстранга. Близнецы Уизли обладали поразительным талантом: они не просто говорили, они заполняли собой всё пространство купе, превращая тишину в непрекращающийся балаган. — Знаешь, Джордж, мне кажется, в Дурмстранге в программу обучения входит спецкурс «Как смотреть на людей, будто они заплесневелый сыр», — Фред с искренним интересом рассматривал профиль Мии. — Ошибаешься, Фредди, — отозвался брат, подбрасывая в воздух какую-то подозрительно пахнущую хлопушку. — Это факультатив. Основной предмет там «Искусство ледяного молчания в условиях вечной мерзлоты». Смотри, Миа делает успехи, у меня уже пальцы на ногах начали подмерзать.       Миа, не выдержав, резко захлопнула книгу «История Хогвартса». — Если вы надеетесь, что я расплачусь или выбегу из вагона, то зря тратите время, — чеканя слова, произнесла она. — У нас в школе первокурсники и то были тише, чем вы двое. Вас там, в Британии, вообще учат манерам или только рыжим волосам и беспардонности? — О, слышал, Фред? «Рыжим волосам»! — Джордж прижал руку к сердцу. — Она заметила наш главный козырь. — Манерам нас учит мама, — Фред состроил скорбную мину. — Но у нас на них аллергия. А вот твоя манера общения… скажи, Стоун, ты специально тренируешь этот взгляд «я королева, а вы челядь» перед зеркалом или это наследственное? Нам просто нужно знать, стоит ли заказывать корону к ужину. — Это называется достоинство, Уизли, — парировала Миа, сложив руки на груди. — Понятие, которое, судя по всему, в вашей семье в дефиците, раз вы считаете нормальным вваливаться к незнакомому человеку и донимать его дурацкими вопросами. — «Достоинство», — повторил Джордж, пробуя слово на вкус. — Звучит как название очень скучного учебника. — А «дурацкие вопросы» — это наш профиль, — подхватил Фред. — Например, правда ли, что Виктор Крам спит в обнимку со своей метлой, или он всё-таки выделяет ей отдельную кровать? Мы слышали, ты с ним… в довольно близкой переписке.       Миа на мгновение замерла, и её пальцы непроизвольно сжали обложку книги. — Ваше любопытство когда-нибудь превратит вас в подопытных кроликов для чьих-то проклятий, — холодно бросила она, стараясь скрыть замешательство. — Виктор — выдающийся ловец. А то, с кем он переписывается, касается только его и почтовых сов. — Ого! Защитная реакция! — близнецы переглянулись с победными ухмылками. — Значит, слухи не врали. Миа Стоун у нас тайная муза болгарской звезды. — Я не муза, — Миа смерила их уничтожающим взглядом. — Я просто человек, который ценит тишину. Но раз уж вы решили превратить это купе в филиал сумасшедшего дома, скажите, в Хогвартсе все такие… альтернативно одаренные, или мне просто повезло встретить главных экспонатов коллекции? — О, мы жемчужины этой коллекции, — Фред картинно поклонился, едва не задев её колено. — Остальные просто массовка. Тебе крупно повезло, Стоун. Ты получаешь эксклюзивный инструктаж по выживанию в замке от лучших специалистов. — И первый совет бесплатно, не верь ничему, что говорит наш брат Перси, — добавил Джордж. — У него достоинства еще больше, чем у тебя, но от него клонит в сон быстрее, чем от порции усыпляющего зелья.       Миа невольно хмыкнула, тут же скрыв это за напускной суровостью. Эти двое были невыносимы, но их напор был таким искренним и хаотичным, что строить из себя ледяную леди становилось всё труднее. — Ну вот! — воскликнул Фред. — Видел, Джордж? Лед тронулся! Она почти улыбнулась. — Тебе показалось, — отрезала Миа, снова открывая книгу. — У меня просто свело челюсть от ваших шуток. — Ничего, — Джордж подмигнул ей, доставая из сумки пачку «Берти Боттс». — У нас впереди еще половина пути. К Хогсмиду ты либо начнешь смеяться, либо проклянешь нас обоих. Оба варианта нас устраивают!