Глава 16. Иди на Запад, Молодой Человек.

      Астапор. 295 г.       Дени.       Она была в ярости на своего племянника: только приехали, а он уже уходит, снова уходит. Недовольна была не только она — Герольд и Освелл тоже не скрывали, что им не нравится приказ оставаться на месте. А что до Лианны — что ж, Джей мог быть королём сколько угодно, но это не уберегло его от выволочки, которую устроила ему мать.       — Ты не можешь уехать, мы только что приехали, дел невпроворот, — сердито сказала Лианна.       — Не я выбираю, мама. Если велено ехать — значит ехать. Со мной будет Эртур, и я послал Сиракс к сиру Ричарду, чтобы тот организовал эскорт, — со мной всё будет хорошо, — голос Джея был мягок.       — Мой король, если узурпатор прознает об этой поездке, если слухи разойдутся — под угрозой окажутся все наши планы и ваша безопасность, — сказал Герольд.       — Я понимаю, Герольд. Но должен принять, что иначе не будет. Я должен верить видениям, которые привели нас сюда, — иначе я уже проиграл, — произнёс Джей с покорностью.       — Я хочу поехать с тобой, — сказала Лианна.       — Нет.       — Ты мой сын. Я еду с тобой, — Лианна повысила голос.       — Я король, мама. Я могу приказать тебе остаться. Пожалуйста, не вынуждай меня это делать, — Джей посмотрел на Дени.       — Джей прав, Лианна. Мне тоже это не нравится, но он прав. Если ему нужно ехать — значит нужно, мы все видели, как это работает, — сказала Дени, и Джей благодарно ей кивнул.       — Мне это не нравится, — сказала Лианна.       — Всё будет хорошо, мама. Короткая поездка — навестить дядю Эймона, передать припасы, и сразу назад. Я успею уехать и вернуться на «Скорбь Дракона» прежде, чем кто-либо узнает, что я там был, — сказал Джей, и Лианна кивнула.       Остаток дня прошёл в обсуждении дел города. Джей позволил Дени вести совещания, вступая лишь тогда, когда она сама обращалась к нему взглядом, — и не раз она ловила его тёплую гордую улыбку. Когда собрания закончились, он повёл её в отведённое для драконов место — просторную открытую террасу с навесом в тени, где они могли отдыхать, и с деревьями и кустами, в которых можно было прятаться и резвиться.       Драконы в основном спали в комнатах Дени и Джея, но при желании могли ночевать и здесь; Бранкардикс с Рейгоном, казалось, были особенно рады такой возможности. Элланис же предпочитала держаться рядом с Дени — их связь только крепла. Дени наблюдала, как Джей подошёл к двум самцам и, опустившись перед ними на колени, заговорил тихо; скулёж Бранкардикса быстро потонул в пронзительных криках Рейгона.       — Что случилось, Джей? — спросила она, подходя к нему.       — Он недоволен. Они оба недовольны, но Рейгон особенно — он хочет поехать со мной.       — А он мог бы? Ты мог бы взять его с собой?       — Нет, Дени, нет. Даже если... нет, не могу. Уже достаточно плохо, если прознают обо мне, — а если прознают о драконах, если кто-нибудь его увидит... нет, это слишком опасно.       — Понимаю.       — Вот если бы он понял, — сказал Джей с тихим смешком, которому она ответила тем же.       В конце концов Рейгон успокоился, и Джей подошёл к чёрному дракону, посмотрев ему прямо в глаза; довольное рычание, которое тот издал, удивило её, но когда Джей вернулся, причина прояснилась.       — Я сказал ему, что сегодня ночью останусь здесь, буду спать на террасе рядом с ним, и что небо над ними теперь его — он волен летать куда захочет.       — Это... это безопасно, Джей?       — Он дракон, Дени. Он будет делать что хочет. Мы можем только просить его, но не приказывать, — сказал Джей, и она кивнула.       — Это действительно так необходимо — твоя поездка, Джей?       — Да, Дени. Он наша семья, он нуждается во мне. И в тебе тоже. Знать, что ты здесь, что наша семья в порядке, знать о драконах... как бы ты себя чувствовала на его месте?       Дени улыбнулась, задумавшись. Узнать о Джее, о своей семье — это был счастливейший день в её жизни. Быть рядом с племянником, иметь возможность становиться той, кем хочется, а не той, какой её хотят видеть другие, — это было всё, о чём она мечтала. Все их планы, все драконы — всё это меркло перед тем, что она больше не одна в этом мире. И когда она подумала о том, каково её дядюшке, — стало ясно: Джею нужно ехать.       — Что мне нужно делать, Джей? — сказала она решительно.       — Ты здесь королева, Дени. Будь ею. Помогай людям. Мама, Герольд, Оз — помогут, если понадобится. Сир Ричард с остальными из отряда должны прибыть раньше, чем я вернусь. Герольд и сир Ричард знают, что делать, — это они возьмут на себя. Но ты единственный дракон здесь, Дени. Правь.       — Буду, племянник. Можешь рассчитывать на меня.       — Я знаю.       — Что? — переспросила она.       — Что рассчитываю на тебя, — сказал он с улыбкой.       — Я... спасибо, Джей, — произнесла она, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. Быть нужной, быть ценимой — вот чего она хотела всю жизнь. И ещё — любви. Племянник любил её, в этом она не сомневалась.       — Прежде всего заботься о драконах, Дени. Говори с ними. С Элланис особенно, но и с остальными тоже. Рейгон вспыльчив, но слушается. А Бранкардикс будет скучать по мне, но рядом с тобой ему будет хорошо. Пусть летают свободно, Дени, — ведь скоро мы с тобой полетим вместе с ними.       Два дня спустя она стояла на причалах Астапора — Лианна и Королевская Гвардия рядом — и смотрела, как Джей, Джон Коннингтон и Эртур уплывают прочь. «Пожалуйста, будьте в безопасности, пожалуйста, возвращайтесь», — думала она, пока корабль не скрылся из виду. Она обернулась к Герольду и Озу, которые кивнули и встали позади неё и Лианны; Серый Червь и дюжина Безупречных шли впереди. Она кивнула Миссандее, стоявшей рядом, и они двинулись обратно — в её город.       Джон Коннингтон.       Как бы он ни любил море — и «Скорбь Дракона» в особенности — плавание всё равно оставалось делом скучным, хотя король делал всё возможное, чтобы разогнать тоску, и Джон мог слушать, как тот поёт и играет на арфе, бесконечно. Любые сомнения в том, что перед тобой сын своего отца, рассеялись бы немедленно, стоило лишь услышать его голос, — для Джона каждый раз это было путешествием в прошлое; стоило закрыть глаза, и он снова видел своего серебряного принца.       В Тироше они встретились с эскортом. Джон был рад видеть, что король просил рыцарей — и получил их: сир Кларенс был достойным человеком, как и сир Мартен, остальные не уступали им. Удивило его количество лучников, которых потребовал король, — однако тот сказал, что всё станет ясно, когда они доберутся до Севера. В общей сложности с королём шло более ста человек, все конные — это порадовало Джона больше всего.       — Рады возвращению домой, милорд? — сказал сир Кларенс, подойдя к нему на палубе.       — Мне ещё нескоро возвращаться домой, сир Кларенс. Меня ждут острова, а потом обратно к королю.       — Да и мне тоже. Хотя скоро пройдём мимо моей родины — ближе, чем я был за десять лет, — сказал рыцарь, вздохнув.       — Жалеете о своём выборе, сир?       — Нет. Отец короля был лучшим человеком, которого я встречал, милорд, — пока не встретил сына, — произнёс Кларенс с мягкой улыбкой.       — Он вернёт нас всех домой, — тихо сказал Джон.       — Да, милорд. А теперь идёмте — он хочет с вами говорить, — сказал Кларенс, и Джон последовал за ним вниз по ступеням.       Войдя в покои короля, он увидел Эртура и Калорса на страже: великан опирался о левую стену, Эртур стоял прямо у плеча короля; тот склонился над картой и, заметив Джона, знаком велел ему садиться. Едва тот сел, вошла молоденькая служанка Ариана с подносом — еда и вино, — поставила его на стол; король одарил её тёплой улыбкой, и та вышла.       — Джон, я смотрю на карту и думаю, что было бы безумием везти тебя до Белой Гавани, а потом сажать на корабль, когда у Дрифтмарка есть свой причал. Разве не лучше остановиться там самим? — спросил Джей.       — Мой король, в Белой Гавани безопаснее: даже если вести пойдут с Севера, пока предпримут что-то, вас уже след простынет. Если остановитесь на Дрифтмарке — рискуете слишком многим, — сказал Джон и с облегчением увидел, что Эртур кивнул в знак согласия.       — Пожалуй, ты прав. Но меня заботит не только моя безопасность, Джон, — сказал король, и сердце Джона наполнилось теплом. — К тому же так я смогу пройти мимо Драконьего Камня, — добавил он, вызвав смех у присутствующих.       В итоге решение далось легко: они взяли курс на Дрифтмарк, и когда острова показались на горизонте, король вышел к нему на палубу.       — Ты уверен, что им можно доверять, Джон?       — Да, мой король, думаю, можно.       — Будь осторожен. Предстоит ещё многое, и я хочу видеть тебя рядом, когда придёт время.       — Буду, мой король. Ты тоже — что бы ни случилось, береги себя, — сказал он, и король кивнул, прежде чем уйти.       Джон стоял и смотрел, как причал приближается; охрана встала рядом. Корабль не будет пополнять запасы на Дрифтмарке — это оставили для Браавоса и Белой Гавани, — так что почти сразу после высадки он отплывёт. Джон предлагал добраться до берега на маленькой шлюпке, но король это отверг: Джон — представитель короля, негоже ему являться как нищему. Когда корабль пришвартовался, Эртур направился к нему — грозный вид даже без валирийских доспехов и Рассвета.       — Пришёл пожелать тебе удачи, Джон.       — Спасибо, мой друг. Побереги его, Эртур, — голос дрогнул, когда он высказал свой страх вслух.       — Он скорее меня побережёт, Джон, — засмеялся Эртур, и Джон не смог удержаться от смеха вместе с ним.       Сойдя на берег, он с четырьмя охранниками быстро подготовил лошадей; до замка было недалеко, и он радовался предстоящей езде. Садясь в седло, обернулся: «Скорбь Дракона» уже отплывал, король стоял на палубе и смотрел на него. Джей кивнул и спустился вниз, и Джон взмолился о скорой встрече.       Добравшись до резиденции Веларионов, он сразу увидел, как низко те пали. Дрифтмарк, хоть и внушительный, стал тенью себя прежнего: корабли поредели, непосильные подати согнули гордых сторонников дракона — так именовал их узурпатор — в дугу. Принесённые присяги брату Роберта лишь довершали их унижение. Когда они достигли ворот, стража остановила их, и Джон глубоко вдохнул.       — Кто вы и какое у вас дело, чужеземец? — спросил стражник подозрительно.       — Я прошу аудиенции у вашего лорда, — сказал Джон.       — Я спрашивал ваше имя, — стражник выставил вперёд пику.       — Передайте лорду Монфорду: грифоны всё ещё летают, — произнёс Джон и стал ждать, пока стражник нёс весть лорду.       Прошло несколько минут, и сам лорд появился на парапете над ними — лишь тогда открылись ворота. Охрану Джона провели в комнату, но оружия не отобрали, и это он счёл достаточно добрым знаком. Его привели в небольшой солярий; Джон поморщился при виде сырых стен. Войдя, он увидел Монфорда — рядом сидел его незаконнорождённый брат, на лице широкая улыбка.       — Я же говорил тебе, Ауран: они летают высоко, — сказал Монфорд и жестом пригласил Джона садиться, наливая вино. — Рад видеть тебя, старый друг.       — Ты тоже, Монфорд. И ты, Ауран.       — Милорд, — кивнул бастард Дрифтмарка.       — Что привело тебя сюда, Джон? — спросил Монфорд.       — Мне нужна ваша помощь. Монфорд, драконы возвращаются.       — Драконы мертвы, милорд. Сюда тоже дошли вести о Визерисе и о том, что он сделал со своей сестрой, — пусть хоть сам при этом погиб, — произнёс Монфорд с отвращением.       — Кому вы хранили бы верность, милорд, случись ещё одна война — оленю или дракону? — спросил Джон и наблюдал, как Монфорд переглянулся с братом, прежде чем ответить.       — Оленю — никогда. После того, что он и лев натворили... Я делаю то, что делаю, ради выживания, Джон, ради того, чтобы выжил мой род. Сношу оскорбления и позор, потому что драконов больше нет. Но нет дня, когда бы я не желал, чтобы всё было иначе, — голос Монфорда поднимался по мере того, как тот говорил.       — Старый, верный, отважный, — произнёс рядом Ауран.       — Старый, верный, отважный, — повторил Джон, поднимая бокал.       Хайгарден. 295 г.       Маргери.       Она вздохнула, глядя на брата и Ренли, которые прихорашивались друг перед другом. В стороне Гарлан фехтовал против троих, а отец его громко подбадривал. Рядом сидели кузины, сплетничавшие о том, как хорош собой брат короля и какой бы из него получился прекрасный муж, — и она с трудом удержалась от насмешки. День, когда Ренли порадует жену, наступит тогда, когда над небом полетят драконы, — говаривала бабушка, и эта мысль до сих пор вызывала смех.       Его влечение явно было иным, и, глядя на брата, она задумалась: не было ли у него с Ренли чего-то большего, чем просто лорд и его оруженосец. Предпочтения Лораса были ей известны с тех пор, как чуть больше года назад она застала его в конюшне; к счастью, тогда он всего лишь целовался с другим юношей. Но из всех братьев Маргери любила Лораса больше всех: Уиллас был слишком серьёзен, Гарлан слишком сосредоточен, — а Лорас умел веселиться, и это делало её дни куда менее скучными.       — Как ты думаешь, Марж, правда ли лорд Ренли красив? — сказала Элинор, и та лишь закатила глаза.       — Если в молодости король был таким же, неудивительно, что девушки в него влюблялись, — сказала Мегга, запихивая в рот очередное пирожное со сливками. Кузину и без того считали полноватой; лишнее пирожное явно было ни к чему, но девушку это не беспокоило, и Маргери не позволила бы никому говорить о ней дурно.       — Ну-ка по местам, цыплятки, — сказала бабушка, направляясь к столу.       Кузинам дважды повторять не пришлось — они испарились прежде, чем бабушка успела сесть; огромные телохранители встали позади, неподвижные как всегда. Перед бабушкой поставили сыр и летнее вино; служанка двигалась стремительно, боясь получить очередную взбучку, как несколько дней назад. Маргери любила свою бабушку, но терпением та не отличалась, и когда ей казалось, что к ней недостаточно почтительны, — шипы давали о себе знать.       — Слышала о последней глупости, которую придумали твой брат и отец?       — Нет, бабушка, — ответила она честно.       — Оказывается, этот болван, брат короля, считает, что ты похожа на Лианну Старк. Как будто волчица может сравниться красотой с моей розой, — сказала бабушка, откусывая кусочек мягкого сыра.       — Не понимаю, бабушка.       — Конечно, не понимаешь. Понять эту глупость может только дурак, — она посмотрела на отца и закатила глаза.       — Какой ещё заговор?       — А, это. Оказывается, Ренли показывал твой портрет королю, говорил, как ты похожа на Лианну в том же возрасте, — пытался заинтересовать жирного болвана, чтобы тот отверг Серсею и взял тебя в жёны, — фыркнула бабушка.       Маргери не могла поверить. Назвать это глупостью — значило бы чрезмерно его похвалить. Мало того что она нисколько не была похожа на Лианну Старк, — ещё и думать, что Тайвин Ланнистер позволит отвергнуть свою дочь и внуков, было верхом безрассудства. Королевство уже имело возможность убедиться, что делает старый лев, когда чувствует себя обиженным, — и здесь его месть была бы в десять раз страшнее. Но больше всего Маргери беспокоил сам король: она встречала Роберта не раз, и мысль о том, чтобы разделить с ним постель, наполняла её ужасом.       — Не тревожься, душечка, я никогда не позволю этому случиться, — сказала бабушка, заметив встревоженный взгляд на её лице.       — Знаю, бабушка, — ответила она с улыбкой.       — Твоя цель — наследный принц, Маргери. Он ключ к трону. Поэтому когда вернёмся в столицу, поговори с ним, очаруй его, оплети своими лозами — и, помяни моё слово, станешь королевой.       Маргери улыбнулась внешне, но в душе вздохнула. Она встречала Джоффри и нашла его несносным, неприятным мальчишкой: высокомерным, избалованным — и, судя по всему, жестоким; одна только страшная история о кошке и о том, что он с ней сделал, чего стоила. Мужем он будет ещё хуже, чем отец, — она не сомневалась. Что ж, она исполнит свой долг, поможет своей семье стать сильнее, даже если сама при этом ослабеет.       Джей.       После того как они оставили Джона на Дрифтмарке, корабль прошёл мимо Драконьего Камня, и что-то внутри него сжалось. К счастью, Сиракс тут же приземлилась на палубу у его ног, сжимая в орлиных когтях крупную рыбу. Он улыбнулся, наблюдая, как та набросилась на добычу, — её мысли о погоне и окрестных землях переполняли его разум. Изначально Джей планировал оставить её с Дени, но у Сиракс были свои виды, и в итоге он взял её с собой — к её несказанной радости.       Новые земли вокруг радовали её; завидев другого орла, она лишь рассмеялась над его жалкими размерами — рядом с ней тот был воробьём. С годами его связь с Сиракс переросла то, что он считал нормой, однако её собственный рост казался неестественным; Кровавый Ворон говорил, что его сила питает её, и Джей не мог с этим спорить. Отведя взгляд от орла, он снова посмотрел на остров предков: это был их дом, и видеть над ним знамёна с оленем было невыносимо.       Он ждал, пока не успокоился, а когда Сиракс закончила трапезу, спустился вниз и вошёл в свою комнату — голова была туманной, нужен был отдых. Едва он лёг, как провалился в глубокий сон и с радостью увидел, что Кровавый Ворон уже ждёт его.       «Не думал увидеть тебя так скоро», — сказал Джей, подходя к нему.       «Здесь мне легче, молодой король. Добраться до Эссоса даже во сне стоит усилий, но здесь — я дома».       «И что же нас ждёт сегодня?»       «Нетерпелив ты. Но сегодня это не совсем урок — скорее подарок».       «Подарок?»       «Ты исполнил всё, о чём я просил, молодой король. Всё, чего желали боги. Здесь, сейчас, без возражений ты привёл в движение то, что поможет королевству, — и при этом ни разу ничего не просил для себя».       «Это мой долг».       «Так и есть. Но не вся жизнь должна быть долгом. Идём, смотри», — сказал Кровавый Ворон, и Джей последовал за ним по каменистому берегу.       «Драконий Камень?»       «Он самый. Теперь смотри».       Джей смотрел: темноволосый мужчина гнался за девочкой и мальчиком. Тёмные волосы и пурпурные глаза девочки были заметны даже издали; мальчик с серебряными волосами смеялся, уворачиваясь, девочка хихикала, когда мужчина упал. Оба ребёнка бросились на него и запрыгали у него на груди, пока он не перевернулся и не принялся их щекотать. Вдали послышался зов, и Джей увидел красивую темноволосую женщину, окликавшую детей.       «Рэй, Эгг — хватит, оставьте отца, у него дела», — мягко укоряла она их.       «Муна, пожалуйста, кепа, можно ещё немного поиграем?» — попросила девочка умоляюще.       «Конечно, мои маленькие драконы», — сказал мужчина, и оба ребёнка засмеялись, когда он снова принялся их щекотать.       «Ты невозможен», — сказала женщина, когда подошла ближе, — и тут же счастливо вскрикнула, когда мужчина и дети утянули её на землю и принялись щекотать.       «Вот именно поэтому ты меня и любишь».       «Да, мой любимый», — сказала она, и Джей улыбнулся, глядя, как мужчина её поцеловал.       «Кто это?» — спросил он Кровавого Ворона.       «Это ты, молодой король. Ты и твоя семья», — ответил тот, и Джей обернулся: женщина и дети уходили вдаль, а мужчина смотрел прямо на него — теперь он узнавал себя, старше, но себя.       «Я... не понимаю», — сказал Джей.       «Вот за что ты борешься, Джейхейрис. Не только за будущее всех людей — но и за своё собственное. Вот твоя награда, если победишь», — сказал Кровавый Ворон.       Когда он проснулся на следующий день, Джея переполняло новое ощущение цели. Одно дело — думать о спасении мира, считать это своим долгом; другое — спасать жизнь, которая важна тебе, спасать тех, кого любишь. Он был готов ко всему, к любому повороту судьбы, — но этой ночью понял, что ни разу не думал о своём собственном будущем. Он был уверен, что победа так или иначе обернётся его гибелью, — но теперь увидел, что может быть иначе, что так и будет. И понял, что хочет этого. Сильно хочет.       Следующие несколько дней Джей неотступно разбирал планы, вдаваясь во всё более мелкие подробности. Они с Эртуром обсуждали запасные варианты, разбирали «что если»: что будет, если этот ход провалится, а тот удастся. Поначалу Эртур опасался, что он впадает в уныние — что начинает сосредотачиваться на неудачах, а не на победах, пусть ни те ни другие ещё не случились. В какой-то момент он напрямую его об этом спросил — было видно, как тот тревожится.       — Так думать нельзя, Джей. Не нужно беспокоиться о том, что может пойти не так, — думай о том, чтобы планы были хорошо проработаны. А они таковы: я ни разу не видел, чтобы кто-то уделял делам столько времени, сколько ты.       — Я знаю, Эртур. Но мне нужна полная готовность. Если придётся менять планы, у меня должны быть запасные варианты наготове: промедление и нерешительность приведут к поражению куда скорее, чем избыточная подготовка.       — Да, но я не хочу, чтобы ты пошёл по стопам отца — думать о худшем прежде, чем оно случится.       — Нет, Эртур, поверь мне, это последнее, о чём я думаю. Я думаю о будущем — о своём будущем, клянусь тебе, это правда. Я видел это, Эртур, то, что могло бы быть, то, что у меня могло бы быть, и я хочу этого, хочу больше всего на свете.       — Чего хочешь, Джей? — спросил Эртур.       — Детей, Эртур, детей, жену, будущее — я хочу всего этого. Помоги мне, пожалуйста, помоги мне добраться туда.       — Ты мой король, куда ты поведёшь — туда я пойду, — сказал Эртур с решительным кивком, отчего Джей улыбнулся.       Винтерфелл, 295 г. от З.Э. (происходит после последнего эпизода главы.)       Нед.       Он расхаживал у двери, пока мейстер, повитуха и Старая Нэн оставались внутри вместе с его женой. Роды затянулись куда дольше, чем все предыдущие, и с каждым уходящим часом страх в нём рос. Робб увёл остальных детей к себе, а куда подевался Теон — он понятия не имел, да и не заботился об этом: как ни старался, мальчишка семьёй ему так и не стал. Из-за двери донёсся крик младенца, и Нед улыбнулся — его дитя родилось. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мейстер отворил дверь и впустил его.       Жена широко улыбалась, держа дитя на руках, — она выглядела здоровой и счастливой, и большего ему было не нужно. Мейстер и повитуха тоже пребывали в добром расположении духа, но в первую очередь он отыскал взглядом Старую Нэн: улыбка старухи сказала ему всё, что нужно, — всё хорошо. Он подошёл к постели, и жена передала ему маленький свёрток, её глаза светились той любовью, которую он и сам ощущал к своему дитя.       — Познакомьтесь с вашим сыном, милорд, — сказала Кэт, и он посмотрел на неё. Ещё один мальчик, ещё один сын.       — Рикон, миледи, мы назовём его Рикон, — произнёс он, а младенец заворковал, устремив на него голубые глаза.       Он держал дитя на руках и чувствовал покой — такой же, как когда держал жену или был рядом с детьми. Когда младенец заплакал, Нед вернул его Кэт и отвернулся, пока та обнажала грудь, чтобы покормить его. Звуки кормящегося младенца наполняли его радостью: сын, здоровый сын — они были воистину благословлены, подумал он, обращаясь к мейстеру.       — Всё в порядке, мейстер? Младенец, жена?       — Да, милорд, оба здоровы и чувствуют себя хорошо, мы не могли бы быть счастливее.       Той же ночью, лёжа в постели, он обдумывал произошедшее — всё, что случилось в его жизни и привело его к этой точке. Долгие годы ему казалось, что он живёт чужой жизнью, жизнью своего брата. Лорд Винтерфелла, Хранитель Севера, муж Кэт — всё это должно было принадлежать Брандону, хотя сам брат и не желал этого. Он был вторым сыном — маленький замок, да если повезёт, то приятная жена, — хотя мысли его ненадолго задержались на фиолетовых глазах, которые он прогнал прочь.       Он любил Кэт — по-настоящему. Это пришло не сразу и далось непросто, но со временем они оба — он, и, как ему верилось, она тоже — полюбили друг друга без остатка. Дети были больше, чем он мог когда-либо желать: новорождённый, второй сын Брандон, красавица-дочь Санса и достойный наследник Робб, — но мысли его неизменно задерживались на своевольной дочери, его дикой волчице, Арье. Приключения, переделки, беспорядки, в которые та вечно попадала, — всё это заставляло его смеяться, и как он ни старался, злиться на неё не получалось.       Куда его мысли неотвратимо обращались потом — этого он ненавидел. Двенадцать лет прошло с её гибели, а она всё равно туманила ему разум и порой вынуждала сдерживать нежность к младшей дочери. Арья была столь же порывистой, столь же неукротимой, какой была Лия, — и именно этого он боялся больше всего. Что ещё одна волчица привлечёт не тот взгляд — и всё обернётся катастрофой. Нет, он этого не допустит, он защитит её, защитит так, как не смог защитить сестру. Наконец проваливаясь в сон, он прошептал их имена в подушку — свою семью, свою стаю и свой долг защищать их, даже от них самих.       — Милорд, милорд, — произнёс Вейон Пул, тряся его за плечо.       — Вейон, я... что происходит? Который час?       — Почти полдень, милорд, когда вы не пришли к завтраку, я подумал, не стоит ли... — виновато сказал управляющий.       — Благодарю тебя, ты всё сделал правильно, Вейон. Я сейчас оденусь — есть что поесть?       — Прикажу подать немедленно, милорд.       Нед наспех оделся и направился в покои жены. Застав её спящей, он легонько поцеловал её в лоб и подошёл к колыбели взглянуть на сына. Младенец крепко спал, на его лице блуждала маленькая улыбка, и вид такого здорового и довольного дитя согревал ему сердце. Нед наклонился и поцеловал сына в щёку, затем тихо вышел из комнаты и направился в трапезную завтракать.       Едва он добрался до зала, как в него врезалась младшая дочь — платье разорвано и перепачкано грязью, волосы растрёпаны. Уже через мгновение стала ясна причина её бегства: по коридору мчалась Санса — безупречно одетая, волосы тщательно расчёсаны, платье нетронуто, и не будь на нём большого пятна грязи между шеей и вырезом, он не обратил бы на это никакого внимания, — но, увидев пятно, он вздохнул.       — АРЬЯ! — закричала Санса на сестру.       — Прости, отец, это была случайность, — сказала Арья, снизу вверх глядя на него: губы дрожали, глаза были большими и полными слёз.       — Нет, неправда, ты сделала это нарочно. Отец, она сделала это нарочно.       — Ладно, ладно, что случилось?       — Джейн и я проходили мимо Арьи, когда она ни с того ни с сего развернулась и кинула в нас грязью, — сказала Санса, выпрямившись и сложив руки перед собой.       — Врунья, я тебя ненавижу, ненавижу, — произнесла Арья, и слёзы теперь потекли у неё по щекам свободно.       — Санса, иди переоденься, дорогая, я прослежу за тем, чтобы Арья была наказана как следует, — сказал Нед, улыбнувшись дочери.       — Конечно, спасибо, отец, — сказала Санса, повернулась и ушла к себе.       — А теперь иди сюда, маленькая волчица, расскажи мне, что произошло на самом деле, — сказал Нед, и Арья подняла на него взгляд. Он нагнулся и утёр ей слёзы, получив в ответ слабую улыбку.       Они прошли в зал, он сел и принялся за яичницу с беконом, запивая холодным молоком. Арья устроилась рядом — слёзы высохли, хотя вид у неё всё ещё был расстроенный. Он ждал, пока она сама не заговорит.       — Я играла, отец. Одна.       — В грязи?       — Я не нарочно, так вышло само, — сказала Арья и пожала плечами, отчего на его лице мелькнула улыбка.       — И что было дальше?       — Когда Джейн и Санса проходили мимо, они... они... — произнесла она, губы задрожали от усилия говорить.       — Арья?       — Они обзывали меня, отец. Говорили, что у меня не только конская морда, но ещё и свиная, — сказала Арья, и слёзы снова покатились у неё по щекам, так что Нед крепко притянул её к себе.       — Всё хорошо, маленькая волчица.       — Я не нарочно, отец, я просто хотела, чтобы они замолчали, я не хотела попасть в них, — сказала Арья, глядя на него снизу вверх из его объятий.       — Знаю, маленькая волчица. Теперь посмотри на меня: ты не конская морда и ни что другое, как тебя там ещё назвали.       — Свиная.       — Да, и это тоже. Ты красивая девочка, Арья, и вырастешь красивой молодой леди, — сказал Нед, улыбнувшись ей.       — Я не хочу быть леди, это не моё, — решительно заявила Арья.       — Да, знаю. Ладно, вот твоё наказание, — сказал он, и она нервно уставилась на него.       — Отныне ты не будешь играть в грязи в платьях, ты понимаешь? В платье ты будешь вести себя только как подобает леди.       — Отец, пожалуйста, я...       — Арья, — произнёс Нед, не оставляя места для споров.       — Да, отец, — грустно сказала Арья.       — А теперь после завтрака мы с тобой пойдём и закажем тебе новую одежду. Раз ты не можешь играть в платьях, нужно будет сшить тебе штаны и всё остальное.       Арья изумлённо уставилась на него, а он протянул руку и взъерошил ей волосы, одарив тёплой улыбкой.       — Спасибо, спасибо, спасибо, — закричала дочь, радостно обнимая его.       Когда они закончили завтракать — Арья неожиданно обнаружила в себе нешуточный аппетит, — он повёл её к швее и заказал новую одежду. Кэт, без сомнения, выскажется об этом позже, но улыбка на лице дочери стоила неизбежной ссоры. Он направился в солярий разобраться с бумагами и обнаружил выходящего оттуда Лювина — мейстер спешно шёл ему навстречу.       — Лорд Старк, простите, я оставил там свиток из Белой Гавани, когда не смог вас найти.       — Всё в порядке, Лювин. Он на столе?       — Да, милорд, — ответил мейстер, кивнув и удалившись.       Нед вошёл в солярий, налил себе кружку воды и сел. Взяв свиток, он прочитал его и нахмурился.       Лорд Старк.       Милорд, сегодня в Белую Гавань заявились странные гости — прибыли на диковинном корабле, какого я прежде не видывал, сказались выходцами из Эссоса и закупили большое количество припасов. Уверяют, что держат путь на Стену, и я отправил с ними людей в качестве сопровождения. Милорд, припасов они купили столько, что если и впрямь направляются на Стену, то принесут Дозору немалую пользу, — но я счёл нужным уведомить вас.       Виман.       Он принялся составлять два письма с воронами: одно — на Стену, лорду-командующему Мормонту, другое — Большому Джону Амберу, чтобы тот выехал навстречу этим людям. Если они и вправду направляются на Стену, беспокоиться не о чем, и он примет их как друзей. Если нет — нужно будет действовать.       Монфорд Веларион.       Прослышав о корабле, что пришвартовался в доках, он хотел было выехать взглянуть на него сам, но едва успел собраться — судно уже отплыло. Вскоре после этого он обнаружил у себя призрака — настоящего мертвеца: тот стоял перед ним живой. Монфорд принял его в своём замке и слушал всё более невероятный рассказ.       — Король — именно такой, каким мы только могли мечтать его увидеть, каким хотели бы видеть его отца. Но у него есть кое-что, чего даже у Рейегара не было, — сказал Джон, глядя на него.       — Что же? — спросил Ауран.       — У него драконы, Монфорд, драконы вернулись, — произнёс Джон с гордостью.       — Это невозможно, как... нет, это невозможно, — сказал Монфорд, покачав головой.       — Мой король делает невозможное возможным, — сказал Джон, и Монфорд видел: тот верит в это всем своим существом.       — Но драконы... этого не может быть, — с недоверием фыркнул Ауран.       — Король ходил в Валирию и вернулся с сокровищами, которым вы не поверили бы, не увидев их своими глазами. Вот одно из них, — сказал Джон, обнажая клинок. — «Укус Грифона», — произнёс он благоговейно, протягивая ему меч.       Монфорд разглядывал работу мастера: красноватый клинок был явно валирийским, рукоять выполнена в форме орлиного когтя, навершие — стоящий в горделивой позе алый гриффин. Он держал валирийский меч в руках лишь однажды в жизни, и всё же этот был ещё великолепнее того. Откуда бы Джон ни добыл этот клинок, он говорил о короле красноречивее любых слов.       — Никто никогда не ходил в Валирию и не возвращался живым, — голос Орана был полон недоверия.       — Мой король ходил. Он отправился туда и вернулся с кораблём, какого вы никогда не видели, привёз сокровища и золото, которых его семья не накопила за всю свою историю, — доспехи, оружие и трёх живых драконов, — сказал Джон, и, взглянув на Орана, Монфорд заметил, как у брата заработала голова.       — Где сейчас король? — спросил Монфорд.       — Этого я вам сказать не могу, ибо сам не знаю. Но могу сказать, где он будет, — где желает встретиться с вами.       — Он желает встретиться?       — Разумеется, иначе зачем бы я здесь был? Нам нужен флот, Монфорд, адмирал и мастер над кораблями, — сказал Джон.       — Боюсь, флот я предоставить не смогу, Джон: ни кораблей, ни монеты у нас нет.       — Монета — не проблема, нам нужны люди, Монфорд: люди, чтобы управлять кораблями, и люди, чтобы вести их, — улыбнулся Джон.       — Монета — всегда проблема, милорд. Построить флот, купить корабли — это стоило бы больше миллиона драконов только для того, чтобы сравняться с королевским флотом, не говоря уж обо всех остальных, на кого могла бы рассчитывать корона, — сказал Ауран, покачав головой.       — Монета есть: король отложил больше двух миллионов драконов на эти расходы.       Монфорд и Ауран ахнули одновременно. На два миллиона золотых драконов можно было бы выстроить флот, превосходящий любой другой в Вестеросе, — они командовали бы самым большим флотом, какой когда-либо видели Таргариены. Но откуда взялась эта монета? В какие долги готов залезть король, чтобы вернуть себе трон? Если он готов потратить столько на корабли, то на армию, должно быть, тратит не меньше.       — Джон, с Железным Банком шутки плохи, ты это знаешь. Как корона когда-нибудь расплатится с таким долгом?       — Расплатится, — рассмеялся Джон. — Монфорд, король платит из собственных денег, из тех, что привёз из Валирии.       Он взглянул на брата — тот уже широко улыбался. Если у них и впрямь есть доступ к таким деньгам, они смогут восстановить дом в прежнем величии — с достойным королём на троне. Судя по тому, что рассказывал Джон, сомневаться в этом не приходилось: спас тётку, ходил в Валирию, вернулся с драконами — они и правда смогут это осуществить, если удастся раздобыть ещё и армию.       — Что у нас за армия, Джон?       — Рота Дракона под командованием сира Герольда и сира Ричарда Лонмута — почти десять тысяч человек, и Безупречные — ещё восемь тысяч.       — Безупречные? — переспросил Ауран.       — Рабы, Джон? Король использует армию рабов? — поморщился Монфорд.       — Свободные люди, Монфорд: принцесса освободила их, они сражаются по собственной воле. С ними и с верными сторонниками, которых мы поднимем, нас будет больше тридцати тысяч — вот ваша армия, мой друг, и это не считая прочих планов короля.       — Тридцати тысяч не хватит: Тайвин может выставить почти семьдесят тысяч, Долина и Север — ещё пятьдесят, Штормовые Земли — почти тридцать, Речные Земли — двадцать пять, и Простор — мы можем говорить о более чем двухстах пятидесяти тысячах человек, — сказал Ауран.       — Эйгон завоевал страну с пятью тысячами, Ауран. Драконы меняют правила игры, не так ли, Джон? — произнёс Монфорд.       — Меняют, Монфорд, но поднимется ли Север против сына Старков — живого Старка? Будут ли все остальные земли едины? Я знаю своего короля, я доверяю ему жизнь, я присягнул ему добровольно — именно поэтому. Эта битва, эта война пойдёт не так, как вы думаете: он слишком умён для этого, мой друг.       Монфорд кивнул в знак согласия. Король, что ходил в Валирию, вернулся с драконами и готовится к вторжению, — да, этот король куда умнее того, кто сидит на троне, куда умнее старого льва и сокола.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Джон?       — Он желает встретиться с тобой, Монфорд, и я уверен, ты тоже хочешь встретиться с ним. Так что давайте готовиться и выходить в море.       — В его город?       — В Астапор.       Эртур.       Остановка на Дрифтмарке, к счастью, оказалась короткой, и они были на дружественной земле; Белая Гавань — совсем другое дело. Едва они сошли на берег и принялись закупать большое количество припасов, как сразу привлекли к себе внимание. В конце концов к кораблю явились стражники и попросили их прийти к самому лорду. Эртур было подумал отказать, но Джей просто кивнул, и теперь их вели в парадный зал замка.       Джей взял с собой лишь его, Калорса и сира Кларенса. У ворот замка их попросили сдать оружие, однако Джей отказал и вместо этого попросил хлеба и соли. Это само по себе вызвало осложнения, но Джей снова взял слово, заявив, что если вот так встречают гостей на Севере, они поищут другое место для своих денег. В итоге им всё же предоставили право гостеприимства и позволили оставить оружие при себе.       — Лорд Белой Гавани, Хранитель Белого Ножа, Щит Веры, Защитник Обездоленных, Лорд-маршал Мандера, рыцарь Ордена Зелёной Руки, Виман Мандерли и его сын и наследник сир Вилис Мандерли, — возвестил герольд, когда два очень крупных дородных человека вошли и заняли свои места.       — Милорд, честь для нас — быть принятыми в Новом Замке, — произнёс Джей с поклоном.       — Добро пожаловать, лорд...? — спросил Виман, приподняв бровь.       — Я не лорд, милорд. Меня зовут Джон Сноу, мои спутники — сир Дейерон Сэнд, сир Кларенс Уотерс и Калорс; мы лишь остановились в вашем прекрасном городе по пути на Стену.       — Идёшь в Дозор, паренёк? — спросил Вилис.       — Нет, добрый сир. Мы просто хотим снабдить доблестных людей Ночного Дозора припасами. Большую часть мы купили в других местах, остальное хотели бы приобрести в Белой Гавани — здесь есть кое-что, чего не купить на нашей родине.       — Сноу, говоришь, парень. Разве Север — не твоя родина? — спросил Виман.       — Нет, милорд. Мои спутники и я родом из Эссоса.       — И что же эссосский паренёк делает, снаряжая Ночной Дозор? — спросил Вилис.       — Мой отец всегда поддерживал Дозор. Он понимал, сколь важное дело те делают, и всегда говорил, что наш долг — помогать, чем можем. Наконец я в том положении, когда могу помочь, милорд, — сказал Джей, и Эртур наблюдал, как двое мужчин переговариваются между собой.       — Почему ты не попросил разрешения на проезд к Стене у Хранителя Севера, парень? — спросил Виман.       — Я не знал, что это требуется, милорд. Разве Дозор не подчиняется сам себе? Разве в своей клятве он не отказывается от участия в делах королевства? Я полагал, что Дозор и его земли находятся под юрисдикцией лорда-командующего, а не лорда Старка. Я ошибался, милорд?       — Нет, не ошибался, хотя вежливость требовала бы всё же уведомить его, — сказал лорд Виман.       — И этого вежливость требует от всех, милорд, или только от меня? Ожидалось бы то же самое от человека из Земель Короны или Штормовых Земель, из Простора или Дорна — или лишь оттого, что я бастард из Эссоса? — спросил Джей, держась прямо.       — Дерзкий же ты бастард — разговаривать с лордом в таком тоне, — раздражённо произнёс Вилис.       — Моя мать с Севера, сир, отец — из других краёв. Меня растили на рассказах о северном гостеприимстве, о том, что северяне не похожи на южан — честнее, благороднее, достойнее. И вот я прихожу сюда, чтобы положить монету в вашу казну, поддержать благородный орден, — а меня встречают с неуважением. И при этом дерзким называют меня.       Милорд, вы дали мне ясно понять, что ни мне, ни моим деньгам здесь не рады, что помощь, которую я предлагаю Ночному Дозору, — недостаточный повод, чтобы принять меня. Благодарю за этот приём и не забуду его. Мать будет весьма огорчена, когда я расскажу ей, что Севера, который она помнила, больше нет. Что он превратился в край, где не привечают чужаков и бросают тень на их намерения без всякого основания, — сказал Джей, повернулся и пошёл прочь, после чего подмигнул ему, и Эртур закашлялся, скрывая смех.       — Подожди, парень, одно мгновение, прошу, — громко произнёс Виман, и Джей обернулся.       — Милорд?       — Ты говоришь резко, но справедливо, парень. Приём, оказанный тебе сегодня, позорит меня и мой дом. Могу лишь просить тебя принять мои извинения и остаться нашим гостем этой ночью — ты и твои люди здесь желанные гости. Примешь ли это предложение, молодой человек?       — Был бы счастлив провести время с земляками моей матери, милорд, — сказал Джей и улыбнулся.       — Что ж, тогда прошу в мои покои для разговора с глазу на глаз, а сегодня вечером мы устроим пир, — сказал лорд Виман, и немногочисленные собравшиеся в зале радостно закричали.       Эртур перевёл дух. Всё могло обернуться куда хуже. Ночная стоянка здесь даст им время собрать все припасы для похода на Стену.