Глава 18. Ах, Мои Мечты Никогда не Бывают Такими, Какими Кажутся

      Стена, 295 год       Джей       Стена и впрямь пребывала в ужасающем состоянии; деньги помогут, как и припасы, — однако после разговора с лордом-командующим Джею стало ясно: тот не собирается тратить монеты на ремонт зданий Чёрного Замка. На материалы он, пожалуй, что-то выделит, но сама мысль нанять людей для строительных работ, судя по всему, была ему совершенно чужда — порой говорить с ним было невыносимо. Но он был лордом-командующим, и это была его вотчина, а потому Джей скрепя сердце принял его решения.       Впрочем, у него хватало других забот. Встреча с дядей Бенджен здесь оказалась совершенно неожиданной — ничего подобного в видениях не было, и это злило. Кровавый Ворон, судя по всему, лишь позабавился этим, когда Джей встретил его в видении прошлой ночью; сам же Джей не был рад видеть усмешку на его лице.       — Почему ты не сказал мне?       — Я вижу не всё, молодой король.       — Ты говоришь, что не знал?       — Я говорю, что мне не нужно было знать это, — сказал Кровавый Ворон с усмешкой.       — Совсем как многие другие вещи, о которых мне тоже не нужно было знать — откуда они взялись? Я не видел их, я не помню их. Но разговаривая с дядей, я говорил так, словно прожил всё это сам.       — Ты и прожил, молодой король, — сказал Кровавый Ворон и велел ему следовать за собой.       Джей оказался на дворе Чёрного Замка. Рядом стоял рослый крепкий парень, один поменьше, щуплый, а ещё — очень толстый мальчик. Все они были окружены другими и смотрели вверх на галерею, где стояли лорд-командующий, Эймон и угрюмый на вид мужчина.       — Мне нужно стать радведчиком. Мне нужно найти моего дядю, — услышал Джей собственный голос.       Лорд-командующий сделал знак, и все опустились на колени; спустя несколько мгновений он начал зачитывать имена.       — Пип — в распорядители. Гренн — в разведчики. Сэмвелл — в стюарды. Джон — в стюарды, — прочёл лорд-командующий, и Джей взглянул на галерею: угрюмый мужчина теперь улыбался.       Он наблюдал, как стоит на коленях перед огромным белым деревом с кроваво-красными листьями, произнося какие-то слова. Видел, как склонился над двумя телами и помог им подняться — а потом смотрел, как те напали и убили нескольких братьев в чёрном, прежде чем он поджёг одного из них лампой.       Не успел Джей увидеть, что случилось дальше, как они с Кровавым Вороном уже шагали следом за большим отрядом братьев Ночного Дозора, покидавших замок; время, казалось, потекло быстрее. Вот он у какого-то просторного открытого строения — и уже на вершине большого холма, наблюдает, как братья разбивают лагерь. Потом — рядом с мужчиной, чьи тёмные волосы тронула седина; они вместе смотрят на тела огромного числа лошадей, но всадников нигде не видно.       Потом они снова у того открытого строения, и Джей видит, как брат в чёрном убивает брата в чёрном и лорд-командующий падает; он оглядывается — себя он нигде не видит, зато замечает Сэмвелла и Гренна, убегающих прочь.       Вот он снова у дерева, и Кровавый Ворон заговорил.       — Это была твоя жизнь, молодой король, но больше она такой не будет. Тебе предстоит узнать ещё многое — всё откроется в своё время. Но пока ты сделал то, что должен был.       — Что ещё? Почему бы просто не сказать мне? — произнёс Джей раздражённо.       — Время, молодой король. Всему своё время. Измени слишком многое — и Иные заметят. Пока же всё, что ты сделал, скрыто от них, и так должно оставаться.       — А одичалые? — спросил Джей.       — Почему ты спрашиваешь?       — Я помню кое-что о них. Что-то такое, что говорил дяде, — что Стена была построена не для того, чтобы держать их.       — Верно, молодой король. Со временем ты поймёшь вольный народ...       — Вольный народ? — переспросил Джей растерянно.       — Одичалые.       — Мой дядя Бенджен — что с ним случилось?       — Я не понимаю, — честно ответил Кровавый Ворон, насколько Джей мог судить.       — Почему он здесь?       — Быть может, стоит спросить его самого.       — Я спрошу. Что с ним стало в другой жизни?       — Он пал, молодой король. Пал за Стеной вскоре после твоего прихода туда.       — Могу ли я это изменить?       Кровавый Ворон закрыл глаза, и несколько мгновений царила тишина; когда он открыл их, то улыбнулся.       — Можешь.       Итак, Джей поговорил с Эртуром и Эймоном, и после долгих обсуждений было решено: он поговорит с дядей и скажет ему правду — но прежде нужно взять с него клятву. Поэтому, так и не убедив лорд-командующего заняться ремонтом построек, Джей попросил у него позволения взять Бенджена в поход за Стену. Убеждать пришлось долго, и он опасался не только того, что просьбу отклонят, но и того, что в сопровождение пришлют Амберов или кого-нибудь ещё. В конце концов он с облегчением узнал, что с ними пойдут лишь Бенджен и его собственные люди.       Пока они готовили лошадей к отъезду, появился тот самый мужчина, чья улыбка привиделась ему в видении, — и он заметил, как Эртур вздрогнул, прежде чем надеть шлем. Ещё до отъезда из Астапора они обсуждали возможность того, что Эртура узнают: тот покрасил волосы и отпустил бороду на своём обычно гладко выбритом лице. Но даже так они беспокоились. Джей взглянул на него и с облегчением понял — сам бы он его не узнал, что уж говорить об остальных.       — Готов? — сказал Бенджен, подводя чёрную мохноногую лошадку.       — Да, — ответил Джей и двинулся следом, когда они вместе с Эртуром, Калорсом и дюжиной его людей прошли через ворота.       Бенджен.       С самого появления мальчика он чувствовал смутное беспокойство — в нём было что-то до боли знакомое, однако понять, что именно, никак не удавалось. Когда тот попросил его сопроводить за Стену, Бенджен насторожился: что за этим стоит? Его спутники держались приветливо с самого приезда, но Бенджен замечал, что все они подчиняются мальчику куда больше, чем можно было ожидать даже от лорда. Судя по тому, сколько монет тот пожертвовал Дозору и сколько людей привёл с собой, он был богат — но как бастард умудрился нажить такое состояние? Отец просто несметно богат — вот и всё объяснение? Ему нужны были ответы, и он получит их, как только они доберутся до чардрева.       То, что мальчик вообще захотел туда ехать, само по себе было странно. Пусть мать его и с севера, как он уверял, — но как мальчик, выросший в Эссосе, знает о чардревьях и, что важнее, знает, что до одного можно доскакать верхом? Он смотрел, как Дейерон посылает нескольких людей вперёд проверить место, когда впереди показалась поляна с чардревом; он слышал его приказ — убедиться, что всё чисто.       Ещё несколько минут — и они нагнали разведчиков. Дейерон велел людям остановиться и ждать, пока те не вернутся; получив знак, он кивнул мальчику, и Бенджен, Калорс и Джон Сноу спешились. Бенджен повёл их к дереву. Прошло больше двенадцати лет с тех пор, как он стоял здесь и давал обеты; с тех пор он приходил молиться не чаще раза в год. Раз уж он здесь — встал на колени и снова воззвал к Старым Богам.       — Удивительное зрелище, — сказал Джон, указывая на дерево и глядя на него.       — Да.       — Мне говорила мать, что клятва, данная перед таким деревом, священна; что люди севера скорее умрут, чем нарушат данное слово. Это правда, Бенджен?       — Да.       — У тебя есть вопросы ко мне, не так ли? — спросил Джон.       — Есть.       — Я отвечу на все. Но прежде возьми с себя клятву, что сказанное мной останется между нами и не пойдёт дальше.       — Не дам я тебе никакой клятвы, мальчик, — не зная, кто ты такой.       Он смотрел, как мальчик вздохнул и поглядел на него.       — Я твой племянник, дядя.       Бенджен всмотрелся в мальчика: некоторое сходство было, но Старков в нём немного. Его племянник — может ли такое быть? Брандон был известным повесой; он не удивился бы, если тот оставил после себя одного-двух бастардов. Но как он ни разу не слышал об этом мальчике? Почему тот так долго ждал, прежде чем приехать на север? Собирается ли он к Неду? Намерен ли претендовать на Винтерфелл? Мысли роились в голове, не давая сосредоточиться.       — Клянусь, дядя, я здесь не для того, чтобы причинить вред тебе или семье. Клянусь здесь перед Старыми Богами. Ты можешь сделать то же, дядя, прошу? — в голосе мальчика слышалась мольба.       — Что ты хочешь, чтобы я поклялся? — спросил Бенджен.       — В том, что не станешь никому рассказывать о том, что я тебе поведаю, без моего на то позволения.       Бенджен кивнул, встал на колени лицом к дереву, произнёс слова клятвы и, поднявшись, увидел, что мальчик — нет, его племянник — улыбается.       — Говори, — сказал он.       — Меня зовут Джейхейрис Таргариен, дядя. Законнорождённый сын Рейегара и Лианны Таргариен. Человек за твоей спиной — сир Эртур Дейн, Меч Зари, мой гвардеец и отец, которого я выбрал, — произнёс Джей.       — Но это... как... это... Моя сестра, что случилось с моей сестрой? — голос Бенджена дрожал.       — Моя мать жива и здорова, дядя. Твоя сестра живёт, — сказал Джей, и мир вокруг Бенджена погрузился во тьму.       Когда он пришёл в себя, то лежал на плаще, прислонившись к чардреву. Несколько мгновений он не мог сообразить, кто эти люди перед ним и почему мальчик смотрит на него с тревогой. Его племянник — это его племянник, это сестрин сын, Лианна жива. Он не мог поверить в это, но многое теперь становилось ясным: то, что сказал племянник, как он это сказал... Лианна жива.       — Это правда? — произнёс он, глядя на Джона — нет, не Джона — Джейхейриса.       — Клянусь, дядя. Не знаю, как доказать тебе это, кроме как сказать: я знаю про утят, — произнёс Джей.       Бенджен обхватил племянника руками, слёзы потекли по щекам. Это правда. Она жива. Его племянник. Это его племянник.       — Она рассказала тебе это? — засмеялся Бенджен.       — Рассказала. И кое-что ещё — о дядях Брандоне и Неде, о матери и отце, о Винтерфелле и Волчьем Лесе, сказания о севере, — сказал Джей.       — Но как? Что произошло? Когда Нед добрался до Башни, она была сожжена дотла, повсюду лежали тела, — спросил Бенджен.       — Это моих рук дело, — сказал сир Эртур. — Мне нужно было защитить короля.       — Короля?       — Джейхейриса Таргариена, третьего сего имени, законного Короля Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лорда Семи Королевств и Защитника Государства, — произнёс Эртур с гордостью.       — Роберт... — начал было Бенджен, но Джей перебил его.       — Узурпатор — развратник, которому нет дела ни до людей, ни до королевства. Человек, который смеялся, когда ему поднесли тела моего брата, моей сестры и их матери, и отблагодарил за это убийцу и того, кто отдал приказ, сделав дочь последнего королевой. Человек, который посылал убийц за юной девушкой и её братом, вынудив их бежать, спасая жизнь.       — Ты претендуешь на трон?       — Я возвращаю то, что было украдено у моей семьи, — сказал Джей.       — Значит, вот зачем ты здесь — пытаешься склонить север на свою сторону, — произнёс Бенджен пренебрежительно.       — Я приехал, чтобы увидеть семью и помочь ей. Хотя твоего присутствия здесь я не ожидал.       — Тоже?       — Эймон. Мой двоюродный прадед, — тихо сказал Джей.       Бенджен осознал это лишь сейчас: они с пожилым мейстером теперь родственники, связанные кровью. Мысль об этом заставила его улыбнуться.       — Дядя, история, которую я тебе поведаю, покажется ещё более странной, чем всё, что ты слышал прежде. Но я клянусь тебе — это правда. Трон вторичен по сравнению со всем остальным, однако без него королевство падёт — и с ним все люди.       Он слушал, как племянник рассказывал о другой жизни: как рос бастардом, как пришёл на Стену, как стал лорд-командующим, как сражался с Ледяным Королём и пал, как получил второй шанс и другую жизнь. Бенджен слушал, и хотя поверить в это было трудно, кое-что отзывалось в нём как правда: Нед воспитывает его как бастарда, чтобы уберечь от короля; Джиор отдаёт приказ о большом рейде в поисках доказательств того, что таится за Стеной.       Другое казалось и вовсе невероятным — возвращение Иных, чудовища изо льда, — но племянник говорил с такой убеждённостью, и как Бенджен ни искал, лжи в его словах не находил. Когда тот закончил, Джейхейрис сказал, что вернётся через три года и что к тому времени уже будет королём. Он попросил не ходить за Стену в год его возвращения, а вместо этого готовиться и помогать Эймону; рассказал о мертвецах, которые восстанут, хотя точного срока назвать не мог.       — Нам нужно поговорить с Недом. Он может помочь нам, может помочь Дозору.       — Нет, дядя. Не можем.       — Почему? Он мой брат — разве не должен он знать, что Лианна жива, что её сын жив? — сказал Бенджен.       — Чтобы что? Бросить клятву королю, встать на мою сторону? — спросил Джей.       — Он держится за семью.       — Как держался прежде? Разве моя мать не говорила ему, что не хочет выходить за Роберта? Он послушал тогда, дядя? В другой жизни он воспитал меня бастардом и позволил мне уйти сюда, не открыв мне правды — кого он тогда защищал, дядя? Роберта, не меня. Ведь именно здесь, на земле Чёрного Замка, была пролита моя кровь, — сказал Джей.       — Если бы он знал правду — об Иных... — начал Бенджен.       — Ты думаешь, он поверит тебе? Или решит, что ты спятил, дядя?       — Джейхейрис, он твоя кровь.       — Да. И нет ничего, чего я хочу больше, чем защитить её — всю мою семью. Но если я потерплю неудачу, паду не только я. Падёшь и ты, дядя, и моя мать, и тётя, и все остальные. Мне говорили, что всё должно идти определённым путём. Я верю этому. Прошу тебя — верь и ты, — сказал Джей.       Он посмотрел на племянника, закрыл глаза. Открыл — и кивнул. Было приятно видеть облегчение на лице Джейхейриса. Племянник обнял его, и на этот раз слёзы были на глазах самого племянника. Вскоре они отстранились и ещё немного поговорили; Джейхейрис сказал, что Бенджен увидит свою сестру после его возвращения, и что как только они уедут, Дозор получит новую помощь. Ещё раз взял с него обещание не говорить Неду о том, что ему известно, — и хотя это давалось нелегко, Бенджен дал его.       — Нам нужно возвращаться, пока не стемнело. Когда ты уезжаешь? — спросил Бенджен.       — Завтра утром, дядя. Нам нужно возвращаться и готовиться, — ответил Джей.       — Так скоро — мы только что познакомились.       — Знаю. Но к тому моменту, как я вернусь в Астапор, пройдёт почти полгода с моего отъезда. Как бы мне ни нравилось здесь, я беспокоюсь о матери и тёте — хотя обе они сильны, и я знаю, что тревога моя беспочвенна, — сказал Джей с улыбкой.       — Моя сестра не изменилась, выходит, — сказал Бенджен с улыбкой.       — Если ты имеешь в виду — неистовая, решительная, упрямая и, как правило, правая — то да, — сказал Джей, и Эртур с Бенджен оба засмеялись.       Обратная дорога до Стены показалась куда короче — то ли так оно и было, то ли Бенджен чувствовал себя легче с тем, что теперь знал; так или иначе, добрались они быстро, и небо ещё не потемнело. Отведя коня в конюшню, Бенджен смотрел, как Джейхейрис с Эртуром переговариваются с кем-то из рыцарей и расходятся по своим делам, а затем направился в покои мейстера.       Выпроводив Четта и убедившись, что они одни, он вошёл в комнату и сел рядом с мейстером у огня.       — Кажется, нам есть о чём поговорить, Эймон.       — Да, Бенджен.       Эймон.       После откровений племянника Эймон словно помолодел. Узнать, что у него ещё есть родня, что Дейенерис в безопасности вместе с его племянником, что они вскоре вернут трон, — это было больше, чем он смел надеяться. Узнать, что по небу снова летят драконы, — о таком он грезил с детства. Возвращение Иных и Долгая Ночь пугали, но Эймон ощущал скорее надежду, нежели страх, — надежду на будущее его дома, которое давно казалось ему безнадёжным.       И всё же превыше всего сердце у него забилось от того, что племянник сказал о снах. Узнать, что тот тоже видит подобное, было для Эймона источником радости и облегчения больше, чем что-либо иное. Всю свою жизнь ему снились странные и дивные сны — о давно ушедших родственниках, о мгновениях, в которых происходило ещё не случившееся, — и всю жизнь эти сны пугали его. Он боялся, что в нём каким-то образом начало пробуждаться безумие, о котором говорили применительно к его роду, что сны — не более чем бред очередного сумасшедшего Таргариена.       Но то, что племяннику снится то же самое и что он может это доказать, убедило Эймона пересмотреть взгляд на собственные сны. С годами разум играл с ним злые шутки — а быть может, вернее сказать, что он позволил сомнениям замутить разум и тем обманул себя. Он видел во сне падение своего дома, но убедил себя, что это было после, а не до. Он видел Стену изо льда, но убедил себя, что это приснилось ему уже после того, как он сюда прибыл, а не прежде.       — Эгг, Эгг, мне снилось, что я старый.       — Но ты не старый, брат, теперь засыпай, пока отец не вошёл.       — Мне снилось, что я лежу в постели на корабле, Эгг. Мне холодно, я умираю, старый человек вдали от семьи. Мне снилась Стена.       — Но ты же не на Стене, Эймон. Разве это похоже на Стену? Ну, ложись спать.       — Мне не следовало покидать Стену. Лорд Сноу не мог этого знать, но я должен был видеть. Огонь пожирает, но холод сохраняет. Стена... Но возвращаться уже поздно. Неведомый стоит у моих дверей и не примет отказа, — произнёс Эймон вслух, сидя у огня.       Сон, приснившийся ему в детстве, и слова, которые он произносил, пока брат отрицал их смысл, теперь стояли у него перед глазами с небывалой ясностью. Он давно отмахнулся от того сна как от небывшего — казалось, разум смешал его с кошмаром о старце, перепутав старое «я» с молодым. Но теперь он знал, что это не так, и слова, сказанные им вслух, лишь подтверждали слова племянника. В детстве он знал, что окажется на Стене и что не умрёт здесь, — но больше того: он знал о Джоне Сноу.       Вот что имел в виду племянник, говоря, что он помогал Джону прежде? Что каким-то образом помог тому стать лорд-командующим, что его воля действовала, сама того не ведая? Теперь он был уверен — именно так и было. В прошлой жизни он знал Джона Сноу и, сам того не осознавая, был привязан к нему. «Кровь чует кровь», — подумал он. Магия чует магию. Воздав хвалу богам за возможность исправить содеянное, он услышал приближающиеся шаги.       — Ты веришь ему? — спросил Бенджен, усевшись.       — Верю. Он тот, кем себя называет. Ты и сам это знаешь?       — Да. Это наш племянник — а значит, мы с тобой теперь родня, Эймон, — сказал Бенджен, и Эймон не смог сдержать улыбки.       — Мы должны помочь ему, Бенджен. Сделать то, о чём он просит.       — Поможем, Эймон. Но завтра он уезжает, так что этим вечером давай просто побудем с племянником, а?       — Согласен. Веди, — засмеялся Эймон.       Они прошли в общую залу и увидели Джейхейриса, сидящего с сиром Эртуром и другими рыцарями; несколько рыцарей потеснились, освобождая им место. Они сели и провели весь оставшийся вечер в смехе и шутках о приключениях, случавшихся с каждым из них в молодости.       Бенджен рассказывал о своей сестре, и Эймон смеялся вместе с Джейхейрисом над проделками двух Старков; особенно — над историей про утят, которая рассмешила даже Эртура. Эймон рассказывал о своём брате и сёстрах, об Эгге и Рей и Дейлле, о своей матери Диане, о Дункане Высоком, и племянник слушал его с неподдельным вниманием.       Когда вечер подошёл к концу, его проводил в покои сам племянник; уложив его в постель, Эймон велел ему наклониться поближе. Когда тот наклонился, старик прошептал ему на ухо то, что Рейегар говорил ему в снах об отце Джейхейриса; племянник кивнул, и Эймон закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.       Хайгарден, 295 год       Оленна.       Сегодня домой возвращалась её внучка — вместе с её сыном-увальнем, и Оленна была рада её видеть. Она надеялась, что её маленькая роза добилась своего и что принц вскоре пришлёт предложение о помолвке. Она кивнула охране и направилась в солярий к Уилласу: внук, как и внучка, к счастью, унаследовал её ум, а не отцовский.       Войдя, она застала его за письмами — он прилежно разбирал корреспонденцию. Уиллас умел находить время для всего — репутация заводчика животных у него была, например, непревзойдённой, — но прежде всего неизменно выполнял свои обязанности, с чем её сын справлялся куда хуже; хотя, быть может, оно и к лучшему. Она содрогалась при мысли о том, во что бы превратился Простор, если бы Мейс действительно взялся им управлять.       — Бабушка, вы собираетесь маячить в дверях или всё-таки сядете? — сказал Уиллас.       — Осторожнее, мальчик, у меня ведь есть трость, — сказала Оленна, занимая место.       — Есть, но я проворнее, чем кажусь, — засмеялся Уиллас.       — Есть что-нибудь от отца?       — Только что прибудут сегодня. Вы о чём-то беспокоитесь, бабушка?       — Только о твоей сестре. Надеюсь, они с принцем поладили.       — Вы и правда считаете его лучшим выбором, бабушка? Наши донесения его не красят.       — Нет, это правда, хотя мальчик ещё молод. Но нам нужна королевская защита, Уиллас, ты сам знаешь почему.       — Знаю, но она моя сестра. Я не позволю, чтобы её обидели, — сказал Уиллас решительно.       — А я бы позволила? Ты правда думаешь, что мне так мало дела до Маргери?       — Нет, бабушка, не думаю. Я знаю, как вы её любите. Просто…       — Что?       — Я хочу, чтобы она была счастлива, бабушка. Она заслуживает хорошего человека — она больше, чем кто-либо другой.       — Я знаю, Уиллас. Но нам нужно крепнуть, иначе нас вырвут с корнем.       Пока они разговаривали, в дверь постучали; вошёл слуга, вручил Уилласу записку и удалился.       — Их только что заметили, будут здесь в течение часа. Пожалуй, нам стоит собраться.       — Хорошо. Твой отец наверняка захочет сегодня пир — отметить удачное путешествие по Розовому Тракту, — сказала Оленна с фырканьем.       В итоге прошло ещё два часа, и Оленна была рада, что не торопилась спускаться встречать их: стой она и жди сына — раздражение было бы куда сильнее, а так оно оставалось лишь умеренным. Мейс, как обычно, явился с помпой, и она закатила глаза — да здравствует герой-победитель, мысленно фыркнула она. Когда он наконец выкатился из экипажа, то почти бросился к ней бегом. Она знала, что он тут же принялся бы рассказывать всю историю путешествия, не останови она его взглядом.       Но ей не терпелось увидеть внучку, и когда Маргери с матерью вышли наружу и она увидела, как её роза рада возвращению домой, Оленна позволила себе улыбнуться. Соблюдя приличия, которые так много значили для её сына, они направились внутрь, и она отпустила Маргери в её покои, а сама стала ждать в солярии. К несчастью, первым явился Мейс — один, — и, когда он сел, она вздохнула: он тут же принялся повествовать о своём великом успехе.       — Матушка, думаю, король со дня на день предложит нам помолвку Маргери с принцем, — сказал Мейс, выпятив грудь.       — Вот как? И с чего ты взял, Мейс?       — Как это — с чего? Что вы имеете в виду, матушка? Маргери — единственный выбор, на ком ещё позволит жениться принцу король? — сказал Мейс, и его замешательство — и от её вопроса, и от непонимания королевских мотивов — было бы смешным, не будь он её сыном.       — Хорошо. И ты уверен, что король остался доволен нашим предложением? — У неё не было желания спорить, не зная всех обстоятельств.       — Разумеется, матушка, лорд Аррен был весьма доволен, — радостно сообщил Мейс.       — А король, Мейс?       — О, его я не видел, матушка, у него были другие дела — он занятой человек, сами понимаете, — сказал Мейс, и Оленна закатила глаза.       — Ты его не видел? Совсем?       — Видел, матушка, мы пировали, просто так сложилось, что в остальное время он был занят, — оборонительно произнёс Мейс.       — Ладно, ладно, Мейс, ты отлично справился, сынок, — сказала Оленна и поморщилась от того, с каким довольным видом он покинул солярий.       Он был настоящим идиотом. Проклятый Лютор со своей привлекательностью — будь она тогда не так ослеплена горем от собственной расторгнутой помолвки, нашла бы время понять, что за олух перед ней. Хорошо хоть, судьба через поколение отыгралась: и Лорас, и Гарлан по-своему были недалёкими, но дураками — нет, а Маргери с Уилласом с лихвой восполняли всё, чего им недоставало. Она улыбнулась, когда внучка вошла к ней — за ней шёл слуга с подносом, на котором стояли мягкие сыры и подогретый чай из крапивы.       — Бабушка, — сказала Маргери, садясь.       — Голубушка, как я рада видеть тебя дома, — сказала Оленна, и улыбка у неё была искренней.       Маргери разлила чай и подала ей чашку; Оленна взяла кусочек сыра, чтобы унять голод. Они подождали, пока слуга выйдет, и заговорили.       — Ну как тебе Королевская Гавань, голубушка?       — Воняет ещё больше обычного, бабушка, — ответила Маргери, сморщив нос.       — А принц? — спросила Оленна, заметив, как у внучки слегка нахмурился лоб.       — Он ужасен, бабушка. Чудовище. Но это неважно — он всё равно не женится на мне, — сказала Маргери.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Оленна и наблюдала, как Маргери переводит дух, собираясь с мыслями.       Рассказав о том, что сделал принц с молодым слугой-мальчиком и как она заручилась помощью лорда Вариса, чтобы мальчик и его сестра уехали вместе с ними в Хайгарден, Маргери произнесла то, над чем Оленна раздумывала весь остаток дня.       — Лорд Варис сказал, что король хочет волка для принцессы — что с учётом истинной натуры принца куда лучше оказаться вторым выбором.       — И всё?       — Нет, это было очень странно, бабушка. Он остановился напоследок и сказал, что, быть может, для меня найдётся кто-то куда лучше, — произнесла Маргери с мягкой улыбкой.       До конца дня они с внучкой говорили о разном: о том, как Мейс несколько раз с глазу на глаз беседовал с Ренли Баратеоном — чего сын ей так и не сообщил; о том, как много времени Ренли проводил вместе с Лорасом; Маргери рассказала о мастере над монетой, который вызывал у неё дурное предчувствие, и о том, как Серсея смотрела на неё свысока при встрече.       Но когда той ночью, после пира, который её болван-сын устроил в честь самого себя, она готовилась ко сну, мысли её были заняты прежде всего Варисом. Поначалу она была готова отчитать внучку за то, что та попала в долг к евнуху, но сказанное им вскоре занимало её куда больше, чем этот промах. В том, что Роберт хотел связать сына со старковской дочерью, был смысл: раз уж у него самого не было волка, сыну он хотел добыть хоть одного, — но вот вторая часть.       Она раздумывала: не просто ли Варис утешил внучку — мол, найдёшь ещё кого-нибудь, не горюй? Но это так на него не походило. А значит, быть может, у него был кто-то конкретный на примете, и от этой мысли у неё в голове сразу закружились догадки — кто бы это мог быть?       Джей, 295 г.П.З.       Прощаться с дядьями было тяжело — даже зная, что увидит их снова, он не мог унять сожаления, что оставляет обоих здесь. Ни тому ни другому не место в этом краю, и пусть Ночной Дозор важен, а может, и необходим для будущего королевства — для таких людей это не место, по мнению Джея. Амберы присоединились к ним на обратном пути до Восточного Дозора: между ними и людьми Джея успело возникнуть настоящее товарищество.       Он знал от дяди Эймона, что Большой Джон Амбер отправил его дяде Неду весть об их визите — к счастью, она подтверждала их намерения, что должно было рассеять опасения дяди. Спустя день-два езды Амберы тоже свернули в сторону, и Джей пожелал им удачи, надеясь, что при следующей встрече они поймут и не станут винить его за это представление.       — О чём задумался? — спросил Эртур, поравнявшись с ним.       — Пытаюсь понять: то, что мы здесь сделали, — это хорошо или плохо, Эртур?       — Хорошо, Джей. Ты сам видел, в каком они были положении. Им нужна любая помощь.       — Я понимаю. Просто лгать людям… это…       — Давит, — подсказал Эртур.       — Да.       — Хорошо, что давит. Должно давить. В тот день, когда перестанет, вот тогда и беспокойся, — сказал Эртур, и Джей кивнул.       — Что думаешь об Амберах? — спросил Джей.       — Похоже, достойные люди. Типичные северяне — поначалу недоверчивы, но уж коли заслужишь их уважение, верней не найдёшь.       — Мы их обманули.       — Ну, это было только ты, — пошутил Эртур, вызвав у него смех.       — Думаешь, они затаят обиду?       — Может, и так. А может, поймут, зачем ты так поступил. Думаю, скорее второе.       — Надеюсь, Эртур.       Ещё три дня — и они добрались до Восточного Дозора. Без телег с припасами двигались куда быстрее, не пришлось даже останавливаться пополнить запасы еды. Он был рад видеть, что «Скорбь Дракона» почти готова к отплытию; Патрек встретил его на борту, и в течение часа корабль был готов выйти в море. Джей стоял на палубе, когда судно отходило от Восточного Дозора, и смотрел, как Стена скрывается из виду.       В последующие дни он снова и снова возвращался к своим замыслам; планы вторжения имели ключевое значение — он изучал карту, отбрасывал одни идеи, брал на заметку другие. Один день он был уверен в каком-то плане, на следующий смотрел на тот же план с презрением и снова оказывался в исходной точке.       Однажды ночью Эртур фактически отправил его спать, заявив, что тот доводит до безумия не только себя, но и всех остальных. Джей был вынужден согласиться: он строил планы на основе «а вдруг» и самых невероятных сценариев. Засыпая той ночью, он недоумевал, почему боги не дадут ему ответ напрямую. Раз уж война с Иными так чертовски важна, почему бы не дать ему всё необходимое для победы в войне за трон? К счастью, ответ не заставил себя ждать.       — Вид у тебя обеспокоенный, молодой король.       — Есть. Почему мне показывают и рассказывают лишь некоторые вещи? Разве не лучше было бы дать мне всё, что нужно знать?       — Тебе дают всё необходимое, — сказал Кровавый Ворон.       — Нет. Я не знаю, кто и в каком числе встретит меня при возвращении, не знаю обстоятельств этого возвращения. Разве это не помогло бы мне?       — Значит, ты хочешь получить бой, который невозможно проиграть? Бой, в котором заранее знаешь стратегию и тактику противника?       — Почему нет? Тогда победа была бы гарантирована, — сказал Джей.       — Но что это даст тебе, когда ты схватишься с настоящим врагом — с тем, чьих ходов не знаем даже мы? Если мы откроем тебе всё, ты разучишься думать и планировать сам.       — Но сейчас я перебираю боевые планы снова и снова, прокручиваю каждый вариант, даже невозможный.       — Хорошо. Это и есть работа военачальника — вот что ты обязан делать. Предугадывать ходы врага или отвечать на них. Занимать выгодное положение или выходить из проигрышного. Лишь так ты будешь готов к схватке с ними, молодой король.       Мы дали тебе орудия — все мыслимые преимущества. Как ты ими распорядишься, как ими управишь — вот от чего зависит судьба мира, Джейхейрис. В этом мы не поможем, ибо лишь обещанный принц способен принести рассвет, — сказал Кровавый Ворон и растворился во тьме.       Они остановились в Браавосе за припасами, и хотя пробыли там недолго, принесённые вести встревожили сиров Кларенса и Мартена: некоторые из их людей были атакованы под Миром. Люди отбились, но потеряли больше пятидесяти человек — и всё же это было не главным, что их тревожило. Важнее было другое: кто напал. Храбрые Соратники были известны не храбростью — вопреки названию — а жестокостью и готовностью опуститься до любой низости; на этом и строилась их репутация.       — Варго Хоут — больной человек, Ваша Милость. Нам ещё повезло, что люди погибли, а не попали в плен, — сказал Мартен.       — Почему, сир? — спросил Джей.       — Они творят ужасное с пленниками, Ваша Милость. Ходят слухи об увечьях, жестокости, а кое-где — и о медвежьих боях, — сказал Кларенс.       — Медвежьих боях? — переспросил Эртур.       — Хоут где-то раздобыл медведя и возит его с собой в клетке. Говорят, порой он приказывает вырыть яму и бросает туда человека биться с медведем, пока сам с людьми делает ставки — сколько тот продержится, — покачал головой Кларенс.       — Он нападал на нас раньше или это первый раз?       — Бывали стычки из-за контрактов, Ваша Милость, но чтобы так — никогда. Мы куда больше его отряда, и он это знает.       — Тогда почему сейчас, Мартен? — спросил Джей.       — Может, видит, что мы уходим из Тироша, и думает, что ему это сойдёт с рук, — сказал Эртур, и Кларенс кивнул.       — Или нашим людям просто не повезло — нарвались на него во время выполнения контракта, он увидел в них конкурентов. Сир Ричард знает больше — у него с Хоутом личное, — сказал Мартен.       — Личное? — спросил Эртур.       — Просто не любит его. Говорит, встретил однажды несколько лет назад — и с тех пор мечтает схлестнуться с ним на контракте, да случая не было, вот и держит в уме на тот день, когда придётся.       — Теперь и я держу его в уме. Я отправил Сиракс на поиски. Встретим её, когда подойдём ближе к Тирошу, — сказал Джей и вышел. Эртур тотчас последовал за ним.       Как оказалось, следов Хоут они так и не обнаружили, а потому остановились на Лисе, как и планировали, — Джей выплатил людям обещанную награду, велев быть на корабле до Астапора через несколько недель. «Скорбь Дракона» продолжила путь. Ещё луна — и они достигли цели, а зрелище, встретившее их по прибытии, вскоре должно было потрясти весь Вестерос.       Три дракона выросли невероятно с тех пор, как он видел их в последний раз. Бранкардикс был чуть крупнее брата и сестры, но разница едва угадывалась. Зато пламя, которое драконы извергали в воздухе, снуя над кораблём, нельзя было не заметить: люди на борту смотрели с восхищением, как драконий огонь озаряет ночное небо. Джей обернулся к Эртуру — тот качал головой — и шагнул к борту; почти разом драконы приблизились к кораблю, Бранкардикс едва оттеснил Рейгона, а Эллейнис кружила вокруг обоих.       — Пламя и Кровь, — громко произнёс Мартен, и Кларенс повторил за ним, глядя на драконов, а те — на него. Когда Джей обернулся, его рыцари стояли на палубе на коленях, и он улыбнулся им, а затем повторил их слова.       — Пламя и Кровь, — сказал он, когда они входили в гавань Астапора.