Глава 28. Теперь, когда твоя роза расцвела, свет рассеивает мрак над Серым краем.

      Риверран, 298 г. от З.Э.       Дени.       Увидев Сиракс, летящую над замком, когда шла обратно внутрь, она задалась вопросом, зачем Джей её послал, — и тут же поняла: только по одной причине, свадьба должна была состояться скоро. Она заторопилась и прошла к своим покоям — как раз вовремя, чтобы увидеть, как орёл опустился на балкон снаружи. Позвав одного из стражей, она вышла на балкон и обнаружила там Арью и Миссандею — обе девушки, судя по всему, сами заметили Сиракс.       — Джей послал её? — спросила Арья, и Дени кивнула.       Она погладила Сиракс по шее и нагнулась, чтобы снять записку с её лапки, наблюдая, как страж осторожно приближается к орлу. По её знаку он взял Сиракс и перенёс к столу. Когда орёл оказался на насесте, специально для него сделанном, она велела стражу принести еду и воду, особо указав, что мясо должно быть сырым — именно таким Сиракс любила. Ещё раз погладив орла по шее, она вернулась к столу и развернула записку.       Дени,       Через два дня мы с Маргери поженимся. Надеюсь, ты сможешь приехать — для меня много значит, что рядом будет вся семья. Если Арья захочет составить тебе компанию, я буду рад видеть вас обеих. Маргери тоже очень хочет с тобой повидаться, как и моя мать.       Джей.       Она дочитала записку с улыбкой, потом передала её Арье, которая нахмурилась, затем улыбнулась, затем вопросительно уставилась на неё.       — Можно я тоже поеду с тобой? Ты же едешь, правда? Можно, я буду паинькой, ну пожалуйста, можно? — затараторила Арья, и Дени засмеялась и растрепала ей волосы — зная, что та терпеть не может, когда Джей так делает, и скучает по нему, потому что его не было рядом.       — Нам понадобится разрешение твоей матери, и тебе придётся надеть платье.       — Зачем? Я и так нормально выгляжу, а Джею будет всё равно, — сказала Арья.       — Джею — может быть. Но твоей матери нет. И не только Джей там будет, так что или платье, или остаёшься здесь.       — Ладно, надену платье, — буркнула Арья.       — Тогда осталось только уговорить твою мать, — сказала Дени с мягкой улыбкой.       — Скажи ей, что Джей приказал. Он же король — может заставить её отпустить меня.       Дени и Миссандея засмеялись и всё ещё смеялись, когда в комнату вошла Лакоэс, опустилась рядом с Дени и машинально взяла её за руку.       — Над чем смеётесь? — спросила Лакоэс.       — Над Арьей в платье, — сказала Миссандея, и они с Дени снова засмеялись — при виде лица Арьи.       — Дуры, — буркнула Арья.       — Почему Арья должна надевать платье? — спросила Лакоэс, пока та сидела и сверлила их взглядом.       — Джей прислал весть: через два дня он женится, просит, чтобы мы с Арьей приехали, — сказала Дени, и Лакоэс посмотрела на неё.       Дени знала, что Лакоэс тоже хотела бы поехать, но даже одного человека на Элланис она везла с трудом — куда уж двоих, — так что если леди Кейтилин даст согласие, она возьмёт с собой только Арью. Они ещё посидели, поговорили о разных вещах, но мысли Дени то и дело улетали: она с нетерпением ждала полёта в Хайгарден. Если быть честной с собой — просто хотела выбраться и увидеть больше Вестероса. С тех пор как она прибыла в Речные Земли, они с Элланис не летали вместе: слишком близко располагались силы Тайвина, и драконы должны были остаться сюрпризом для того, что задумал Джей.       Она решила сходить поговорить с леди Кейтилин и заодно взглянуть на карту — нужно было разобраться, куда именно предстоит лететь. Также нужно было решить, кому оставить командование в своё отсутствие. Лорд Эдмар был здесь самым знатным лордом, но она считала его человеком не глупым, однако чересчур жаждущим доказать свою стоимость. Уже случались споры с ним: когда тот порывался выступить и отбить один из соседних замков, ей пришлось объяснить, что Джон и Ричард уже этим занимаются, а ему приказано оставаться здесь.       Затем был случай с людьми, которых Тайвин прислал договариваться об освобождении Джейме. Эдмар едва не раскрыл всю игру, и если бы не люди её роты в той комнате, он бы выложил им всё — про Джея, про неё, про драконов — и всё ради того, чтобы выиграть спор. К счастью, его вовремя остановили, а людей Тайвина выпроводили. Нет, оставлять его за главного нельзя — даже на один день. Но кто же тогда? Погладив наевшегося и напившегося Сиракс, она вышла из комнаты на поиски леди Кейтилин.       — Взять меня с собой? — донёсся голос, когда она шла по коридору.       — Брала уроки у Призрака? — отозвалась она со смехом, и Арья ухмыльнулась.       — Я... если она откажет, ты попробуешь её переубедить, пожалуйста? — произнесла Арья, закусив губу.       — Попробую. А теперь иди на занятия — хотя бы виду делай, что слушаешься, — сказала она, и Арья кивнула, побежав в сторону комнаты септы.       Леди Кейтилин она нашла в одиночестве на бойницах. Похоже, та приходила сюда, чтобы побыть в тишине: отец болел всё тяжелее, конец был лишь вопросом времени, и это давало о себе знать. Подойдя, Дени тоже посмотрела вдаль: силы, окружавшие замок, явно сбили с толку людей Тайвина. Гербы роты были по-прежнему скрыты на всякий случай, и всё же было очевидно, что это ни северяне, ни жители Речных Земель.       «Слухи о неизвестных силах, примкнувших к твоему кузену или отвоёвывающих Речные Земли, разойдутся, Джей?»       «Если повезёт.»       «Что ты имеешь в виду?»       «Если повезёт — разойдутся. Не повезёт — узнают, кто они такие. Пока же все будут в растерянности: гадать, кто выступил, ломать голову в попытках понять, что за силы. Растерянность — это хорошо, её можно использовать.»       Дени должна была признать, что не вполне понимала это. Джей и Лианна показали ей Сивасс, объяснили с его помощью устройство войны, и она наблюдала, как Джей снимает фигуры с доски во время игры. Как он оставался без конницы или без лучников, как убирал требушет или даже дракона. Он объяснял: бывают сражения, к которым ты не готов, и нужно думать о том, как победить без численного превосходства и без козырей — на тот случай, если именно в таком положении однажды окажешься.       — Принцесса, простите, я не заметила вас, — сказала леди Кейтилин, и Дени лишь махнула рукой.       — Ваш отец, миледи — ему не лучше?       — Нет. Это лишь вопрос времени, — ответила Кейтилин с грустью.       — Мне жаль.       — Он... прошлой ночью попросил меня поблагодарить вас — вас, короля, Робба, всех. Будь всё иначе, он покинул бы этот мир, зная, что его земли в руках врагов. Ему отрадно уходить, зная, что Речные Земли свободны, что я и дети в безопасности.       Она кивнула, не находя слов; леди Кейтилин снова смотрела на поля вокруг — быть может, и не ждала ответа.       — Я получила весть от своего племянника. Через два дня он женится и просит меня присутствовать. Он также спрашивает, может ли леди Арья поехать вместе со мной? — сказала она и увидела, как женщина напряглась.       — Вы возьмёте её на своём драконе?       — Да, миледи. С вашего позволения.       — Это приказ короля?       — Просьба, миледи. Не приказ.       Леди Кейтилин молчала несколько мгновений, и Дени не торопила её: та, судя по всему, по меньшей мере обдумывала просьбу, а это было куда лучше, чем сразу отказать.       — Хорошо. Но у меня есть к вам просьба, ваша милость.       — Говорите, миледи. Если в моих силах — исполню.       — Когда вернётесь, привезите мне мужа. Если можете взять лишь кого-то одного — возьмите мужа. Я знаю, что Санса в безопасности в Хайгардене, и мне не терпится её увидеть; если Арья тоже там останется, буду знать, что с ней всё хорошо. Но я хочу видеть мужа, хочу снова держать его в объятиях, — сказала леди Кейтилин голосом, полным тоски — знакомой Дени тоски.       — Даю вам слово, миледи. Ваш муж вернётся вместе со мной.       — Тогда Арья может ехать.       — Леди Кейтилин, есть ещё одно дело — более щекотливое. Меня не будет день или два, а я не знаю, кому оставить командование. Ваш брат...       — Безрассудный дурак. Я знаю недостатки Эдмара, его жажду славы. Но, боюсь, другого выбора нет. Поговорите со своими людьми, ваша милость, объясните им свои приказы. Затем поговорите с братом наедине, а после созовите остальных лордов и сообщите им о своих пожеланиях. Брат будет рад покомандовать, но если люди под его началом тоже будут знать ваши приказы, они — и он вместе с ними — исполнят всё беспрекословно.       — Благодарю вас, миледи. Я ценю ваш совет, — сказала Дени, и Кейтилин улыбнулась.       Оставив её одну, Дени пошла к Лакоэс и Миссандее, а потом к своим командирам. Закончив, поговорила с Эдмаром, а затем, как советовала леди Кейтилин, с лордами. Собрала свою одежду, забрала вещи Арьи, пока та прощалась с матерью, — а та в свой черёд попрощалась с Лакоэс.       Когда они шли к холму, она чувствовала радость Элланис — и от того, что они снова летят вместе, и от того, что Арья тоже с ними. Она видела, как Арья обняла мать на прощание, потом нагнулась и что-то сказала Нимерии. Когда Арья закончила, волчица подошла к Миссандее и лизнула ей руку — девочка звонко засмеялась. Дени взобралась на крыло Элланис, привязала мешок с одеждой и наблюдала, как Арья постелила на спину дракона небольшой кусок меха, а потом заняла своё место.       — Sōvegon, — громко произнесла она, и они взмыли в небо.       Штормовой Предел, 298 г. от З.Э.       Луковый Рыцарь.       Сир Давос с тревогой смотрел, как близко стоят его король и красная жрица. На лице короля с самого приезда лежала печать измученности — по ночам он кричал, и Давос слышал эти крики; слышал о кошмарах, в которых тот звал брата. Ренли видели немногие, и Давос был одним из них: видел его тело, видел раны, нанесённые никаким не обычным клинком — ни единым обычным. То, что он увидел той ночью под замком, будет преследовать его до конца дней: то, на что была способна эта ведьма, не принадлежало этому миру.       Видеть её так близко к Станнису, видеть, как тот полагается на её советы, — это тревожило его почти так же, как наблюдать, как рыцари, знакомые много лет, вдруг приносят клятву ложному богу и взывают к Владыке Света. Селиса была среди самых ревностных: провозглашала Станниса Обещанным Принцем, а Мелисандру — даром богов, и бросала неодобрительные взгляды на тех, кто не обратился. Самому Давосу было безразлично, в каких богов верит человек: для него все они были одинаковы, ни один из них не заботился о поклоняющихся ему, — что толку от бога, когда умираешь с голоду.       Но он верил, что каждый человек вправе делать этот выбор сам — сам выбирать своего бога: утонувший бог Железных Людей, древесные боги северян или Семеро — всё это выбирали сами люди по своей воле. Теперь же, если хотел снискать расположение короля, если хотел возвыситься, — нужен был Р'глор, или никого. Поэтому он молча стоял в стороне, пока рыцари и лорды принимали новую веру; молча стоял, пока те, кто не обратился, теряли расположение; и молча стоял, пока разрабатывались планы взятия Королевской Гавани.       — Надо ударить в лоб. Пока Тайвин застрял в Харренхолле, лучшего шанса не будет, ваша милость.       — Именно — двойной удар, с суши и с моря, ваша милость. Город падёт, и Вестерос склонится перед единственным истинным королём.       Давос почти не разбирался в военном деле — он был контрабандистом, — зато разбирался в людях. И знал Тайвина Ланнистера: что-то не верилось ему, что тот склонится. Да и молодой волк, кромсавший Западные Земли, — тоже. Но его король верил: верил, что, взяв Королевскую Гавань под контроль, он заставит всё больше людей признать его законное право. И Давос тоже верил в это — его король был законным королём и будет хорошим королём.       — Сир Давос молчит. Что скажете? — произнесла Мелисандра, и он мысленно её проклял.       — Миледи, я почти не смыслю в военной тактике — это дело моего короля. Если он считает, что нужно брать Королевскую Гавань, — значит, нужно, — сказал он и увидел, что Станнис кивнул.       — Остальные — вон. Идите готовьтесь. Давос — останься. — Станнис прошёл к столу и налил себе воды.       — Ваша милость?       — Хочу знать твоё честное мнение, сир Давос. Хватит ли нам кораблей, чтобы взять Королевскую Гавань?       — Я не военный человек, ваша милость, — сказал он, и Станнис скрипнул зубами. — Но в кораблях разбираюсь. Своих кораблей нам хватит, чтобы перевезти войска, а с флотом Саана — прорвёмся сквозь те жалкие посудины, что есть у самозванца, — сказал он, увидев, как король кивнул.       — Но? — произнёс Станнис, не дав ему договорить.       — Что будет, когда мы высадимся? Как я говорил, военное дело не моё — как взять город с такими стенами?       Станнис подошёл к карте и указал, и Давос взглянул на Грязные Ворота. Самые слабые из всех: достаточно людей — и можно взять. Он улыбнулся и кивнул своему королю, слова были лишними, — но нужно было сказать кое-что ещё.       — Ваша милость, могу ли я поговорить с вами наедине?       Мелисандра посмотрела на него и улыбнулась, выходя из комнаты. Он остался с королём один на один и думал, как сформулировать то, что хотел сказать, — так, чтобы король его услышал.       — Говори прямо, Давос. Для того я тебя и держу: в отличие от прочих, ты не боишься.       — Леди Мелисандра, ваша милость. Она поедет с нами в Королевскую Гавань?       — Да. — Станнис посмотрел на него. — Ты не одобряешь?       — Мне не пристало одобрять или не одобрять, ваша милость. Вы мой король — моё дело следовать вашей воле, — сказал он и заметил едва уловимую усмешку на лице Станниса.       — Но всё же не одобряешь? — произнёс король, глядя на него.       — Ваша милость, победа в Королевской Гавани должна быть вашей победой. Должен быть король, пришедший взять законный трон. Если рядом будет леди Мелисандра, есть опасность, что победу припишут ей, — опасность, что победителем окажется Р'глор, а не Станнис.       Станнис несколько мгновений молча смотрел на него, что-то ища в его лице — и найдя, — а потом, сделав глоток воды, произнёс:       — Благодарю за совет, сир Давос. — И Давос понял, что его отпускают, повернулся, чтобы уйти, — но голос в глубине души заставил обернуться.       — И леди Мелисандра, ваша милость.       — Благодарю за совет, сир, — произнёс король, и Давос увидел раздражение на его лице — и ушёл.       В последующие дни шли приготовления. Он навестил сыновей, предупредил их об опасностях, провёл с каждым время, дал каждому знать, как им гордится. Поужинал с Саллхадором Сааном, смеясь над похвальбой пирата: тот клялся, что переспит с королевой и уведёт её золотую корону, прежде чем вновь выйдет в море. Спал на «Чёрной Бете» — как всегда, волны убаюкивали его куда лучше, чем когда-либо это делала земля.       Большую часть жизни он провёл в море — плавал, занимался контрабандой, а теперь служил своему королю, и снова море должно было стать его домом. На суше он умел засыпать лишь рядом с Марьей и надеялся скоро её увидеть — хотя знал, что война далеко не окончена. Поднявшись, умылся и вышел на палубу; тут к нему пожаловал Саан — ещё один, кто смотрел на его корабль свысока. Но Давос не променял бы «Чёрную Бету» ни на какую другую: даже «Ярость» Станниса или «Танец Шаялы» самого Саана не шли с ней ни в какое сравнение.       — Жалкое зрелище, мой друг. Я тебе много лет назад говорил: плыл бы ты со мной — к этому времени у тебя был бы собственный флот, — сказал Саан со смехом.       — Что мне делать с флотом? Я человек простой — дайте корабль и команду, и я счастлив, — ответил он, и Саан засмеялся ещё громче.       — Вот потому я и хотел тебя рядом, мой друг. С тобой мне не нужно было бы бояться ножа в спину.       — Что привело тебя сюда?       — Пришёл пожелать удачи. Остальные — живи они или умирай, мне всё равно. Но мало людей, которые мне нравятся, — и ты, луковый рыцарь, один из них. Надеюсь увидеть тебя живым. Но если погибнешь — знай: Саллхадор Саан выпьет за твою память и прольёт слезу о твоей потере, — сказал Саан с такой искренностью, которой мало что заслуживало от него.       — И ты, мой друг. Давай оба останемся живы и разделим эту выпивку вместе, — сказал он, и Саан хлопнул его по спине и расхохотался, уходя с палубы.       Давос направился к замку — в надежде, что не в последний раз. Хотя тёплых чувств к Штормовому Пределу он не питал, он поступил так, как всегда поступал, отправляясь в неизведанное: пообещал вернуться и снова увидеть это место. Войдя, он застал суматоху сборов — и своего короля, шагавшего мимо с леди Мелисандрой рядом. Понять, что совет его проигнорировали, труда не составило; это было больно, но он был рыцарем, а Станнис — его королём: король ведёт, Давос следует. Оставалось лишь надеяться, что следует не в погибель.       Харренхолл, 298 г. от З.Э.       Тайвин.       Вокруг него лежали донесения и письма — и все несли дурные вести, кроме двух. Никогда бы не подумал, что будет благодарить Мизинца, — но вот поди ж ты. С вестями из Западных Земель, вынуждавшими его действовать, с донесениями о том, что Станнис готовит флот, — его время здесь подходило к концу. Нужно было выступать, и немедленно. Он намеревался двинуть войска на Запад: молодой волк дёрнул льва за хвост, и пора было льву зарычать.       Этот щенок осмелился ступить на его земли, войти в его владения и взять его резервы прежде, чем он успел ими воспользоваться. Урон — и его гордости, и его силам — был слишком велик, чтобы оставить безответа: пока волк хозяйничал в его землях, он мог угрожать замкам, людям, а то и Ланниспорту, — хотя сама Скала оставалась бы в безопасности. Но Станнис, взявший Королевскую Гавань, был угрозой не меньшей: даже расправившись с волком, пришлось бы потом ещё выкуривать оленя.       Он думал, успеет ли Тирион вывезти семью из Королевской Гавани на крайний случай. Отправить внучку в Дорн было неожиданным ходом, но, пожалуй, самым умным — надо думать, и Томмена тоже перевезут. Им нужен король из крови Роберта, и потерять можно одного внука, но не обоих; его сын должен это понимать. На дочь же он почти не надеялся: та была достаточно глупа, чтобы остаться в падающем городе, и даже если Тирион посоветует иное — слушать не станет. Дни шли, а мысли оставались прежние — пока из Хайгардена не прилетели вороны: один с личной печатью в виде пересмешника, другой — с тиреллевской розой.       Лорд Тайвин,       Рад сообщить, что лорд Тирелл согласился обручить свою дочь с королём. Он с нетерпением ждёт свадьбы, созвал своих знаменосцев и вскоре выступит в сторону Королевской Гавани.       Лорд Петир Бейлиш.       Ворон оказался столь же желанным, сколь и прибывший чуть позже от Мейса Тирелла, — пышный и торжественный, но за ним стояли Простор и враги, которым предстояло встретить крупнейшую армию, собранную со времён Мятежа.       Лорд Тайвин.       С великой радостью берусь устроить свадьбу его милости и моей прелестной розочки. Позабочусь о том, чтобы не пожалеть никаких расходов и чтобы торжество осталось в памяти всего королевства. Мои знаменосцы созваны, и мы выступим с великой поспешностью; тех же, кто дерзнёт усомниться в его милости, мы поставим на колени, а вместе с королём и королевой откроем для королевства эпоху великого процветания.       Лорд Мейс Тирелл,       Свёкор его милости.       При последних словах его передёрнуло. Меньше всего он хотел видеть Тиреллов у власти, но нужда есть нужда: сейчас они ему были необходимы, а главное — их люди. Он отхлебнул вина и уставился в карту. Вести всё войско до Королевской Гавани займёт слишком много времени, а время нужно было, чтобы встретить Станниса. Часть его желала просто взять конницу и поскакать, бросив пехоту здесь, — но он нуждался во всех, и даже имея Тиреллов на своей стороне, такого риска он не мог себе позволить.       Нет — завтра они выступают; он пойдёт со своими людьми, а если дальше по дороге возникнет необходимость — ускачет вперёд с теми, кто успеет. Он велел позвать Кивана и ждал; когда брат вошёл, протянул ему письма и увидел улыбку на его лице. Киван тоже считал, что нужно ехать на Запад — подобное оскорбление нельзя оставить без ответа, — но теперь всё менялось: теперь у них было время, и вскоре появятся люди, чтобы сделать и то, и другое.       — Ненавижу эти проклятые цветочки, и их люди нашим в подмётки не годятся, зато Тарли и Рован — хорошее прибавление, а лишние мечи не помешают.       — Согласен. Хотя сама мысль о том, чтобы иметь дело с этим жирным цветком и той засохшей старой пиздой Оленной, уже отбивает всякий аппетит, — сказал он, и Киван захохотал — не привыкший к подобным вольностям от брата.       — «Свёкор его милости». Думаешь, он будет везде так себя называть? — спросил Киван с ухмылкой.       — Разумеется. Для Мейса это, пожалуй, самое большое достижение в его жизни.       — Когда выступаем? — спросил Киван.       — Завтра мы выступаем форсированным маршем, Киван. Нам нужно прибыть туда раньше Станниса — а может, повезёт, и придём одновременно с ним.       — Как мы скроем наше передвижение? — спросил Киван, глядя на него.       — Никак. Пусть волки считают нас трусами. Их время скоро выйдет.       — Есть ответ на твоё обращение к ним?       — Нет. Посланные нами люди не прислали ворона и вернуться до нашего выхода не успеют. Когда они увидят, что Простор на нашей стороне, увидят падение Станниса и когда мы двинемся на молодого волка — они вернут мне сына.       — А когда вернут?       — Я не покину этот мир, пока не увижу мёртвым последнего Старка, Киван. Всех до единого.       В ту ночь он впервые за несколько дней с удовольствием поел — аппетит вернулся, теперь, когда он знал, что держит все нити в руках. Киван был прав: большинство людей Простора никуда не годились, а те, что подчинялись Мейсу, — вдвойне. Но Тарли, Рован, Редвин — все они окажутся весьма полезны. Море теперь в его руках, и при наличии времени одного этого хватило бы, чтобы покончить со Станнисом. Вот только времени у него не было. Время стало его истинным врагом: он превосходил противника числом, но занимал невыгодную позицию — и оставалось надеяться, что не опоздал.       Поднявшись на следующее утро засветло, он с удовольствием увидел, что люди уже на ногах и готовы — Киван лично взял на себя все приготовления. Он намеревался оставить здесь Хоата, но наёмник, судя по донесениям, был мёртв. Вместо него оставался Клиган, и хотя он предпочёл бы иметь этого человека при себе, здесь от него было больше пользы. Речные Земли будут страдать в его отсутствие — и ещё больше, когда он вернётся. Он быстро позавтракал и приготовился к отходу.       Глядя на ворота замка при выходе, он ощутил лёгкое облегчение. Он знал, что россказни о драконах — ложь, и всё же не желал повторить судьбу Харрена и сгореть в этих залах. За его спиной скакало почти всё его войско — цвет Запада. Станнис падёт, молодой волк падёт, а разобравшись с врагами снаружи, он займётся теми, что внутри. Растоптать розы тоже было бы приятно.       Хоть алый лев, хоть лев златой, — Важней длина когтей. Не верю я, что коготь твой Острее и прочней.       Он улыбнулся про себя, слушая, как солдаты поют эту песню — его песню, его наследие. Ведя армию на юг, он увидел это ясно: династия, которая простоит тысячу лет, — такая близкая, что её вкус был почти осязаем.       Валирия, 298 г. З.Э.       Мизинец.       Что произошло? Что пошло не так? Как до этого дошло? Он встал на ноги и огляделся, учуяв запах — он обмочился и обгадился, когда дракон схватил его. Дракон. Его схватил дракон. Петир шарил взглядом по небу в поисках зверя, поначалу с облегчением убедившись, что того нет рядом, а потом растерялся: вокруг было незнакомое место. Глядя на скалы и холмы, он решил, что это Долина, — он надеялся, что это Долина.       Но вскоре стало ясно: это не Долина. Это было очень далеко от неё — жара, жгучее солнце, дым вдали. Где он? Он двинулся вперёд, чувствуя, как штаны прилипают к телу. Нужно было помыться, привести себя в порядок, но воды нигде не было. Сначала вода, еда, укрытие — а потом уже можно думать, как выбраться отсюда, как вернуться и как отомстить.       Был ли дракон настоящим? Или это приснилось? Должно быть, сон — драконов не существует. Наверное, что-то подмешали в питьё, в еду. Он сам знал немало зелий и настоев, способных заставить человека принять иллюзию за явь. Но когда? И если так — где его люди? Он помнил, как они схватили его, передали дракону. Но раз дракона нет — значит, и этого не было.       Мертвы? Должно быть, мертвы — они бы не предали его: не за такие деньги, не с теми доплатами, которые он им обеспечивал. Мысли неслись вскачь, пока он шёл, и наконец он добрался до травы и деревьев — таких, каких прежде не видел. А потом заметил ручей: вода в нём была прозрачной и холодной. Он бросился к берегу и наклонился напиться, но тут же отпрянул. Безопасно ли? Стоит ли рисковать? В конце концов жажда победила, и, сделав глоток, он понял: вкуснее воды он не пивал никогда.       Ручей тянулся на мили — воды было в избытке. Нужно было искупаться, постирать одежду, и он прыгнул в воду, едва не сморщившись, когда с него сошла грязь. Снимая платье, скривился от запаха, оттёр себя как мог, выстирал одежду. Потом голым выбрался на берег, развесил её сушиться, лёг под деревом и, задрав голову, увидел плоды.       Подобрав валявшуюся рядом палку, принялся бить по веткам — плоды посыпались вниз. Странные фиолетовые плоды, мягкие на ощупь. Он откусил — восхитительно: сок потёк по подбородку, внутри оказалась большая косточка, которую он обгрыз. Насытившись, привалился к стволу, и когда почувствовал холод, потянулся за одеждой — та высохла. Он оделся, набрал ещё плодов и пошёл искать укрытие.       Той ночью укрытия он так и не нашёл и спал под открытым небом. Было холодно, но терпимо, и, засыпая, он вернулся в места и время, которых никогда не забывал.       Он стоял с мечом в руке перед человеком, который был куда крупнее его, — человеком, на поединок с которым у него не было никакого права. Но ради неё он вышел бы против самих драконов. Тот рассмеялся, а она смотрела на него с такой жалостью, что ярость захлестнула его — а потом пришла боль, невыносимая боль.       Он лежал в постели, она была рядом, и платье расстёгивалось у него на глазах. Он улыбнулся, увидев её грудь, розовые соски, почувствовал возбуждение — и вошёл в неё. Она посмотрела на него сверху и улыбнулась, а потом это была уже не она, а её сестра — Лиза. Лиза давила на него, он сопротивлялся, но она была сильнее, он был слишком слаб. Он зажмурился — но всё равно видел перед собой её лицо.       Он проснулся в муках — боль была такой, словно его снова полосонули клинком. Он рванул рубаху — шрам был цел, но боль не отступала. Шатаясь, поднялся на ноги и пошёл, и тут со всех сторон послышались голоса.       «Всегда была я, Петир. Она никогда тебя не любила. Это мы с тобой были созданы друг для друга — навсегда», — донёсся голос Лизы.       «Он наш сын, Петир, твой и мой. Он символ нашей любви».       «Зачем ей такой мальчишка, как ты, когда её ждёт такой мужчина, как я», — со смехом крикнул голос Брандона Старка.       — Ты мёртв! Ты мёртв! — закричал он, боль нарастала.       Он рухнул наземь и снова погрузился в сны.       Серебряный принц шёл к нему — тонкий клинок в руке, ненависть на лице. Позади двое в белых плащах с обнажёнными мечами, а за ними ещё — слишком много, чтобы счесть, слишком много, чтобы разглядеть. Но среди лиц были знакомые: сожжённый лорд, задушенный наследник, женщина с младенцем на руках и маленькая темноволосая девочка.       «Ты».       «Ты».       «Ты».       Они кричали, а он бежал изо всех сил прочь от них. Потом раздался рёв, дракон пронёсся в небе и опустился прямо перед ним — он обернулся, и люди были уже совсем близко.       «Ты виновен в этом».       «Ты и твоё честолюбие».       «Хаос — это лестница».       «Пора платить».       Он проснулся с криком — боль стала ещё сильнее. Он чувствовал, как пот стекает со лба, пропитывает кожу. Он потянулся к груди — почти готов был разорвать шрам, лишь бы прекратить боль. Тут под пальцами он ощутил нечто: живое, движущееся. Он взглянул на грудь — и увидел их. Больше, чем мог счесть, больше, чем решался счесть, — все шевелились. Он колотил по ним руками, пытался заставить остановиться, но боль, боль не отступала, он кричал — а она всё продолжалась.       По щекам потекла жидкость. Он поднёс руку к лицу — и закричал, увидев кровь. Пополз на четвереньках и снова упал, снова провалился в сны.       Он был в тронном зале, один на один с троном перед ним — его мечтой, такой близкой, что он почти чувствовал её вкус. Он двинулся к ней — и оказался связан, а зал вокруг начал заполняться. Он увидел его — драконьего короля, который судил его, — сидящего на троне рядом с Маргери Тирелл. Слева стояли его мать и сир Эртур Дейн, справа — Барристан Отважный, сир Герольд Хайтауэр, сир Джейме Ланнистер и сир Освелл Уэнт.       По одну сторону стояли Оленна Тирелл и её семья, по другую — Нед Старк и его. И тут он увидел её — Кэт, его Кэт. Она смотрела на него с презрением, и он почувствовал, как сердце раскалывается надвое. Он взглянул на Сансу — та смотрела с отвращением. Потом пришли остальные, призраки его прошлого: принц Рейегар и принцесса Элия, принц Эйгон и принцесса Рейенис, сир Джонатор и принц Левин, королева Рейла и Безумный Король. Он увидел, как драконий король обратил взор к деду.       «Дед, что скажешь?»       «Сжечь его, сжечь его!» — громко крикнул Эйерис, смеясь.       «Отец?»       «Сжечь его», — сказал принц Рейегар.       «Сжечь его».       «Сжечь его».       «Сжечь его».       Голоса в зале стихли, и он смотрел, как мальчик поднялся.       «Лорд Петир Бейлиш, Мизинец, торговец ложью и шлюхами. Вы приговорены к смерти через огонь. Пора вам гореть».       Он почувствовал, как его объял огонь, как он горит, — боль была такой, какой он не мог вообразить. Она вырвала его из сна, крик огласил долину. Он в ужасе увидел, что изо рта, из ноздрей, отовсюду валит дым. Крича, он обнаружил, что находится не в поросшей травой долине — никаких деревьев вокруг, никаких ручьёв и рек, только выжженная земля и огненная река.       Боль длилась дни, жжение не давало ни спать, ни двигаться — только лежать и терпеть. Под кожей он видел, как они шевелятся; теперь, когда он знал, что это такое, было ещё хуже. Тот, что выполз изо рта, был длиннее его руки — он уполз прочь, не дожидаясь братьев и сестёр. Но это был лишь вопрос времени. Потом он почувствовал боль в глазах, жжение стало сильнее, жидкость потекла обильнее — и послышались хлопки, а потом агония и тьма: он лишился обоих глаз.       Сам конец был быстрым, хотя боль казалась вечной. Они вышли отовсюду — стремительно, жадно, ни один не был нежен, — и он почувствовал, как его разрывают на части. Язык сгорел, и вокруг воцарилась тишина. Тишина и одиночество — никому не было до него дела, никто не скорбел и не знал о его смерти. Он упал на самое дно лестницы, и каждая ступень, которую он когда-либо взял, оказалась напрасной.       Хайгарден, 298 г. З.Э.       Оленна.       Когда принцесса Дейенерис прилетела на своём драконе, она, как и все лорды, была поражена тем, какой та оказалась маленькой, красивой — и как похожей на мать. Она наблюдала, как лорды таращились на девушку, гадая, как такое хрупкое создание может управлять драконом, — но больше всего её радовало, как та общается с племянником. Джей рассказал ей о планах тётки на востоке, однако известие о том, что та является драконьей всадницей, породило некоторую тревогу: а вдруг та обратит взор на запад? Но, глядя на них вместе, убедилась, что опасения напрасны: девушка любила племянника, и никакой пляски между этими двумя не будет.       Вторая девушка была ещё более необычной — маленькая, в штанах, с мечом. Вместо того чтобы приветствовать короля по протоколу, она бросилась к нему и прыгнула в объятия, рассмешив их обоих. Когда она увидела, как лорд Старк смотрит на неё, и как девушка смотрит на него в ответ, то поняла: это и есть та самая Арья, о которой король говорил с такой теплотой, — его дикая маленькая кузина, напоминающая ему мать. Она затаила дыхание, когда принцесса встретилась с Маргери, но снова с облегчением увидела улыбки и шёпот между ними.       Пира в честь прибывшей не устраивали — свадьба была уже совсем близко, — и Джей позволил ей сесть рядом с Маргери, чтобы они могли познакомиться; обе, судя по всему, справлялись с этим прекрасно. Сам Джей большую часть времени проводил с новым членом Королевской Гвардии — кузина почти не отходила от него, — хотя он всё же беседовал с лордами, и ей было приятно видеть, насколько непринуждённо он держится.       — Вы не наслаждаетесь праздником, бабушка? — наклонившись к ней, спросил Уиллас.       — Наслаждаюсь, просто немного нервничаю. Увидеть, как Маргери выходит замуж, как её коронуют — это всё, о чём я когда-либо мечтала, — сказала она, не видя нужды скрываться от внука.       — А завтра так и будет.       — Знаю. Но часть меня боится, что что-то помешает, что-то пойдёт не так. Когда я увидела прибывающую принцессу, почти ожидала, что та откажет Маргери, выскажется против неё, — сказала она, пока они с Уилласом смотрели туда, где внучка и принцесса смеялись, не скрываясь.       — Похоже, Марж её покорила, — сказал он, и она с гордостью улыбнулась.       — Похоже. Не обращай на меня внимания, я просто старая дура. Как продвигаются твои разговоры с леди Сансой?       — Она очень молода, бабушка. Милая девочка, в каком-то смысле держится старше своих лет — но она очень молода, — сказал он, и она кивнула.       — В будущем она такой не будет, Уиллас. Я не говорю жениться сейчас — но через несколько лет, когда подрастёт. Твой дед был намного старше меня, и большинство лордов берут в жёны девушек помоложе.       — Знаю, это... Не знаю, может, просто мысли о женитьбе. Я почти потерял надежду.       Она промолчала, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Несмотря на положение лорда, некоторые девушки смотрели на её внука свысока из-за его увечья. Теперь он станет самой завидной партией в Вестеросе — ну, завтра станет. Она взглянула на принцессу и вздохнула: та была бы идеальна, если бы всё сложилось иначе. Но королевская семья никогда не отдаст сразу два союза, да и при её планах Эссос — не то место, где нужен её внук.       Когда ужин стал угасать, она с радостью увидела, как Джей сидит рядом с Маргери — они шептались и смеялись вдвоём. Всю жизнь она надеялась, что её розе достанется король, желала, чтобы Маргери повезло найти любовь, хотя и сомневалась, что так выйдет. Джей был больше, чем она смела надеяться: король, дракон и добрый человек, который, кажется, любил её внучку — или по меньшей мере был на верном пути к этому.       Маргери подошла к ней перед тем, как уйти в комнату, и Оленна увидела улыбку на её лице. Джей разговаривал с дядей и матерью, его тётка беседовала с Уилласом и Гарланом. Лорас последние несколько дней проводил либо в своей комнате, мрачно думая о своём, либо таскался следом за сиром Эртуром Дейном — этим вечером было второе.       — Бабушка, прости, что мы не провели вечер вместе, — сказала Маргери.       — Всё хорошо, милая. Но ты счастлива? С королём, со свадьбой — ты счастлива? — спросила она, и улыбка на лице Маргери ответила яснее любых слов.       — Да, бабушка, да, — сказала та, и Маргери обняла её.       — Ты и принцесса?       — Дени — она весёлая, бабушка. Сказала, что уже считает меня родной.       — Хорошо.       Они ещё немного поговорили, а потом подошла Алерия — убедиться, что Маргери как следует отдохнёт перед завтрашним обрядом. Оленна нисколько не удивилась, увидев, как король последовал за ней, провожая до комнаты. Назад он так и не вернулся — очевидно, тоже счёл ранний отход ко сну разумным; а может, и сам нетерпеливо ждал утра.       Поднявшись на следующее утро, она оделась, быстро поела и поспешила в комнату Маргери — посмотреть, как ту готовят к предстоящему дню. На эту свадьбу не пожалели ничего, хотя часть её желала, чтобы всё происходило в Великой Септе — чтобы люди Королевской Гавани видели, как венчается Маргери. Но свадьба должна была состояться сейчас — она это знала, король тоже, — и они работали каждый день, чтобы всё было готово: платье, пир, всё до мелочи.       — Бабушка, ну как? — сказала Маргери, поднявшись в подвенечном платье, волосы убраны вверх, чтобы было видно ожерелье, подаренное королём. — Бабушка? — повторила она, и та поняла, что так и не ответила.       — Дорогая моя, ты так прекрасна. Королева. Настоящая королева, — сказала она, и Маргери улыбнулась, пока Оленна утирала глаза — слёз она не ожидала.       Хайгарден, 298 г. З.Э.       Джей.       Проснувшись, он почувствовал его в голове — Рейегон вернулся. Сейчас он, Бранкардикс и Эллэнис отдыхали в пещерах, которые Бранкардикс нашёл вдоль реки, но вскоре они прилетят сюда. Его сын был взволнован: чувствовал, что Арья здесь, и хотел, чтобы она оседлала его. Он показал Джею, как это будет — как тот сможет варговать в него и дать кузине некоторый контроль над драконом. Это было бы непросто и потребовало бы практики; он даже не был уверен, что это вообще возможно, — пока прошлой ночью не поговорил с Кровавым Вороном.       «Рад видеть тебя, молодой король. Всё готово, время почти пришло».       «Знаю. Есть советы?»       «Победи», — сказал Кровавый Ворон и усмехнулся, рассмешив Джея.       «Вольный народ?»       «Будет ждать, когда придёт время. Найди Мать Крот и не отступай, когда тебя начнут испытывать — делай что должен, и они пойдут за тобой».       «Наш враг?»       «Пока ослеплён, но это ненадолго. Когда будешь готов — ты должен прийти».       «Приду. Мне нужно кое-что спросить о драконах».       «Ты знаешь о них больше меня, молодой король», — сказал Кровавый Ворон.       «Рейегон показал мне всадника на своей спине — двух, на самом деле. Но у одного нет драконьей крови, а у другого — совсем мало».       «Как же они могут ездить верхом?» — спросил Кровавый Ворон, и Джей вздохнул.       «Именно это я и собирался спросить. Мой сын говорит, что можем — все мы, — что если я буду варговать в него, можно образовать связь. Не такую сильную, как у драконьего всадника, но связь».       «Я о таком не слышал, но, как сказал, ты знаешь о драконах больше меня. Однако если твой дракон в это верит — стоит попробовать, не так ли? Ещё один драконий всадник — это благо».       «Мне нужно практиковаться. Есть ли у меня время?»       «Возьми кого-нибудь с собой, когда пойдёшь на Север. Тогда время будет».       «Как скажешь. Ты и дети?»       «Что о нас?» — спросил Кровавый Ворон.       «Нужно ли вам быть там, где вы есть? Это безопасно?»       «Нет».       «Могу ли я вас забрать?»       «Не знаю», — сказал Кровавый Ворон, и на его лице появилось задумчивое выражение. — «Не знаю, но, возможно, это осуществимо».*       «Если это возможно, я должен это сделать. Ты нужнее мне здесь, чем там. Есть ли место, куда ты мог бы отправиться, где смог бы делать то, что делаешь?»       «Есть. Поговорим об этом в другой раз, молодой король. Иди, иди к своей невесте. Найди то будущее, ради которого ты борешься».       Он оделся и поел в своей комнате — лучше подождать здесь, не видясь ни с кем, пока не придёт время. Закрыл глаза и потянулся к Сиракс: та вскоре будет пролетать над Харренхоллом, и ему нужно было знать, сколько у него времени. Но его орёл уже покинул Харренхолл и летел на юг, и когда он увидел их, понял: времени почти не осталось. Слава богам, что Дени здесь, с ним, — война была уже совсем рядом.       Направив Сиракс дальше на юг, он задумался: сделал ли Станнис свой ход? Раз Тайвин двинулся — должен был. Похоже, свадебная ночь не растянется на целый день — придётся довольствоваться тем, что есть. Стук в дверь прервал его мысли, и, открыв её, он увидел мать и Эртура.       — Ты очень красив. Ты точно мой сын? — пошутила мать, рассмешив его.       — Должно быть, да — ведь кто ещё мог стать мне матерью, кроме волчицы? — сказал он.       — Вы хорошо выглядите, мой король, но устали?       — Я строил планы, Эртур. Мы уходим завтра, рано. Пришло время.       — Нет, неужели нельзя подождать? — спросила мать, и он покачал головой.       — Нет, если мы хотим, чтобы всё вышло. Маргери — я сам ей объясню. Ты, её... Арья — ты можешь? — сказал он, и мать кивнула.       Спустя несколько мгновений они ушли, и пришли Барристан, сир Герольд, Освелл и Калорс — все в доспехах Королевской Гвардии, мечи на бёдрах. Когда сир Герольд взглянул на него, Белый Бык улыбнулся, и тревога отступила.       — Идёмте, Ваша Милость. Пора вам жениться, — сказал Оз, и Джей вышел из комнаты.       Септа Хайгардена была невелика, но достаточно просторна, чтобы все лорды и их ближайшие люди нашли себе место. Подойдя вперёд, он увидел ждущего Эртура — в руках тот держал свадебный плащ Таргариенов. Эртур накинул его на плечи Джея, и они вместе стали ждать. Джей оглядел септу: лорды смотрели на него с радостными лицами, и это было приятно. Он увидел лицо матери, дяди, улыбку тётки и Арью — та выглядела явно не в своей тарелке, но в платье была прекрасна.       Он обернулся к семье Маргери: три её брата сидели и смотрели на него, мать улыбалась, промокая слезу, а леди Оленна улыбалась шире всех. Потом у дверей послышался шум и зазвучали шаги — и то, что предстало его взору, захватило дух. Плащ в цветах её дома, мелькавшее платье, сияющая улыбка — всё это заставило мир вокруг исчезнуть.       Она оказалась рядом прежде, чем он успел осознать, отец снял с неё плащ — и Джей впервые увидел платье. Оно было сшито из такого тонкого кружева, что казалось, будто его унесёт ветром; в ткань были вышиты маленькие золотые розы, заключённые в объятия трёхголового дракона, — в точности повторяя узор подаренного им ожерелья. Плечи открыты, волосы убраны наверх, и Джей не мог оторвать взгляда от её шеи; когда он наконец посмотрел ей в лицо, на нём читалась лёгкая тревога — он тут же развеял её самой широкой своей улыбкой.       Он развязал свой плащ и шагнул к ней, почувствовав, как она чуть вздрогнула, когда его пальцы коснулись её плеч, и застегнул плащ на ней. Они повернулись лицом к септону, и он обнаружил, что её рука уже лежит в его — сам не заметил, как взял её. После молитв и песнопений он вытащил из кармана ленту, обмотал ею их руки — и вот они уже стояли лицом друг к другу.       — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старуха. Неведомый. Я принадлежу ей, она принадлежит мне. С этого дня — до конца моих дней. — произнёс он и улыбнулся, когда Маргери заговорила вместе с ним, и они произнесли слова как один.       — С этим поцелуем я клянусь в любви и беру тебя в жёны и королевы, с этого дня и на все мои дни. — он наклонился вперёд, обнял её, и когда почувствовал её губы на своих, ощутил нечто — этот поцелуй был другим.       Он посмотрел ей в глаза, когда прервал поцелуй, и увидел, что она смотрит на него; оба с трудом сдерживались, чтобы не облизнуть губы и не поцеловаться снова. Он улыбнулся, и они повернулись к септону.       — Объявляю Его Милость короля Джейхейриса и Её Милость королеву Маргери мужем и женой. Они — одно сердце, одно тело, одна душа, и то, что боги соединили, не разлучить ни одному смертному.       Он повернулся вместе с ней и кивнул Эртуру, который нёс корону на вытянутых руках; по септе прокатился изумлённый вздох, когда её увидели. Взглянув на Маргери, он склонился к ней и попросил опуститься на колени, затем взял корону из рук Эртура и возложил ей на голову.       — Сим короную тебя своей королевой. Ты равна мне во всём, и отныне да будет известно: приказ, исходящий от тебя, имеет тот же вес, что и слово из моих собственных уст. Милорды, миледи — перед вами королева Маргери из дома Тиреллов, отныне и Таргариен, королева Семи Королевств.       Хайгарден, 298 п.З.       Маргери.       Свадьба превзошла все её надежды и даже больше. Её муж — боги, её муж! — видеть его там, чувствовать его губы на своих, его руки в своих... она вздрагивала от мыслей о предстоящей ночи. Маргери годами знала, что этот день настанет, знала, что происходит между мужчиной и женщиной в брачную ночь. Она всегда думала, что будет волноваться, — но вместо этого обнаружила в себе нетерпение, почти жгучее желание, чтобы пир скорее закончился и она осталась с ним наедине.       Корона была лёгкой на голове, но её значение — тяжёлым бременем, и она надеялась нести его достойно. Неожиданностью оказалось то, что нести его придётся куда раньше, чем она думала: Джей шепнул ей во время танца, что уедет на рассвете — война пришла, и сражения не за горами. Когда он сказал, что ей незачем выходить провожать войска, она растерялась: неужели людям не нужно время на сборы?       — Они не уйдут — останутся здесь и выступят позже, — сказал Джей.       — Не понимаю.       — Ты доверяешь мне?       — Да.       — Простор не успел бы подойти вовремя. Предстоящие битвы обойдутся без них, но я клянусь — я всё продумал. Если бы я чувствовал, что не смогу победить, что рискую слишком многим, — я бы не поступил так с тобой.       — Но... если ты не можешь использовать их войска — зачем тогда было жениться на мне? — спросила она, и он наклонился, чтобы поцеловать её.       — Не затем. Я просто хотел, — ответил он.       Зная, что он уедет раньше срока, она хотела удалиться в опочивальню гораздо скорее — почти ощущала желание поторопить ужин, — но этому не суждено было сбыться: они ели, танцевали, разговаривали. Обе кузины Джея признались, как рады за него; младшая даже принялась угрожать ей, пока та не напомнила, что она теперь королева, — на что кузина лишь пожала плечами, сказав, что ей всё равно, и рассмешила их обеих.       Наконец пришёл тот час, и Маргери покачала головой, с трудом удерживая смех при виде выражения на лице мужа, когда кто-то предложил устроить укладывание в постель. Эта традиция тревожила её больше всего. Она знала, что таков обычай, но надеялась, что Джей не захочет ему следовать, — и к своей радости и облегчению обнаружила: последнее, что он позволит, — это раздеть её и пронести через весь зал.       Было невыразимо забавно наблюдать, как лица лордов — некоторые из которых, она знала, заранее предвкушали зрелище — вытягиваются при виде того, что их король не допустит подобного. Учитывая, что за Джеем стояли лютоволк, драконы и известнейшие рыцари королевства, не говоря уж о его собственном искусстве клинка, неудивительно, что никто не осмелился спорить. Поэтому он сам повёл её в покои, и когда за ними закрылась дверь, повернулся к ней.       — Моя королева, — произнёс он, приближаясь и убирая волосы с её шеи.       — Мой король, — прошептала она, когда их губы встретились.       Ей говорили, что будет больно, — и это было правдой, хотя он был нежен и давал ей время привыкнуть. Но никто не говорил ей, что это может быть ещё и хорошо. Видеть его обнажённым было так же волнующим для неё, как для него, судя по всему, — раздевать её; его тело было крепким, мускулистым, и она чувствовала желание изучить каждый его изгиб. Но сам Джей, казалось, куда больше жаждал исследовать её — и в итоге это превратилось почти в состязание, игривое, но всё же состязание: оба жадно тянулись друг к другу.       Само действо закончилось гораздо быстрее, чем хотелось бы обоим, но, несмотря на неудобство, она обнаружила, что хочет попробовать снова — и очень скоро. Джей был с ней согласен; к её немалому удивлению, это и вправду оказалось возможным — за ночь они делали это не однажды. К рассвету она была измотана, однако Джей так и не уснул — даже когда она задремала, он лежал на боку и смотрел на неё.       С первыми лучами он уже поднялся и одевался, а она желала лишь одного — утащить его обратно в постель и держать крепко, не отпускать никогда. Она наблюдала, как он направился к двери, и сердце кольнуло обидой — уходит, не попрощавшись, — но к её облегчению, он просто впускал Призрака.       — Доброе утро, жена, — сказал он, оборачиваясь, когда заметил, что она не спит.       — Доброе утро, муж, — улыбнулась она, когда он подошёл и нежно поцеловал её.       — Призрак останется с тобой. Не отпускай его от себя — он и оставшиеся воины Королевской Гвардии в твоём распоряжении.       — Кого ты возьмёшь с собой?       — Эртура и Барристана.       — Когда ты... как мне... когда я узнаю? — спросила она, и голос дрогнул.       — Сиракс вернётся с вестью. Ты можешь приказать войскам выдвигаться к Королевской Гавани и ехать с ними — к тому времени, как доберётесь, всё будет кончено. Или можешь подождать здесь, и я прилечу за тобой.       — Ты мог бы встретить меня в дороге? Я хочу двигаться, делать хоть что-нибудь.       — Как прикажешь, моя королева, — сказал он, снова целуя её.       — Береги себя, любимый. Возвращайся ко мне.       — Всегда.       Она поцеловала его ещё раз, они сказали друг другу, что любят, и он направился к двери, остановившись на пороге, чтобы последний раз взглянуть на неё, лежащую в их постели. Потом ушёл — и она почувствовала, как её сердце уходит вместе с ним, словно оно больше не принадлежит ей и не исполнится вновь, пока он не вернётся. Призрак запрыгнул на постель, и она обхватила его руками, приказывая себе не плакать — но слёзы сами текли в белый мех волка.