Глава 29. Война — И для чего она нужна.

      Хайгарден, 298 год.       Маргери.       Она немного задремала — назвать это сном язык не повернётся: просто закрыла глаза и, прислонившись к белому меху волка, постаралась не дать тревоге за мужа поглотить её целиком. Как-то это удалось, и теперь пора было вставать. Призрак смотрел на неё, пока она звала служанок. Быстро одевшись, она возложила на голову корону и вышла из комнаты — за дверью её ждали двое из Королевской Гвардии. Лордам и родным предстояло узнать новости, и она понимала: он хотел, чтобы это сделала именно она.       Едва она вошла, все взгляды обратились к ней. Бабушка, мать и отец уже сидели за своим столом, рядом — Гарлан и Лорас. Свекровь и новые кузины тоже были здесь, хотя их отца не было; обведя взглядом зал, Маргери увидела, что лорды смотрят на неё с нескрываемым любопытством — заметив, что за ней идут сир Герольд и сир Освелл, а Джей не с ней. Она подошла к бабушке, а затем повернулась лицом к залу.       — Милорды, как вы, без сомнения, видите, моего мужа-короля сейчас нет рядом со мной. Он покинул нас ранним утром, чтобы готовиться к предстоящей битве, — произнесла она и услышала ропот среди лордов.       — Ваша Милость, когда он вернётся? — спросил лорд Матис Рован.       — Он не вернётся, милорд. Мы сами направимся к нему — под стены Королевской Гавани. Мы выступаем в поход как можно скорее. Его собственные дела и приготовления требуют всего его внимания, милорды, — вы можете себе представить, — но битва начинается сейчас, и потому мы идём, — произнесла она как можно тверже.       Похоже, это возымело действие. Под возгласы «Ваша Милость!» и «Пламя и Кровь!» зал быстро опустел: лорды, их приближённые, знатные рыцари — все потянулись прочь готовиться к походу. Маргери увидела, как бабушка улыбнулась ей, а отец никак не мог решить — то ли встать и уйти готовиться, то ли дождаться, не понадобится ли он здесь. Она заняла своё место, перед ней поставили еду, но, хотя она и поела немного, аппетита почти не было.       — Вы держались превосходно, Ваша Милость, — сказала Лианна, и Маргери услышала, как Арья и Санса переговариваются между собой — младшая злилась, что Джей ушёл.       — Благодарю, — ответила она, ловя взгляд бабушки, ждавшей подробностей.       — Ваша Милость? — сказал отец, и она покачала головой.       — Боги мои, я всё ещё Маргери, прошу вас, — произнесла она с полуулыбкой, когда Лианна засмеялась.       — Теперь вы понимаете, каково было мне, Маргери, — сказала Лианна, и та кивнула.       — Вы теперь королева Семи Королевств, внучка, даже мы должны обращаться к вам по титулу — иначе, чего доброго, забудемся на людях, — произнесла бабушка, и Маргери нехотя согласилась.       — Как король, Ваша Милость? — спросил Гарлан.       — Мой муж сейчас выигрывает эту войну. Если повезёт, когда мы доберёмся до Королевской Гавани, всё уже будет кончено, — ответила она и заметила, как оба брата переглянулись, а потом посмотрели на отца.       — Но наши армии? — сказал отец.       — Они так и не понадобились, милорд, — вставила Лианна, и Маргери была ей за это благодарна.       — Я не понимаю, — сказал отец, и замешательство на его лице говорило само за себя.       — Это неважно, отец. Мы выступаем в поход и идём к Королевской Гавани. Если Джей прав — нас там ждут торжество и коронация. Если нет — мы должны быть рядом и помочь выиграть бой. В любом случае мы идём, — сказала она, и минуту спустя отец и братья умчались делать собственные приготовления.       — Вы превосходно справились, Ваша Милость, — произнесла бабушка с усмешкой.       — Мы должны быть готовы к любому исходу, бабушка. Между нами и Королевской Гаванью нет ничего, кроме дороги, которую нам предстоит пройти, — и пройти её нужно быстро, — сказала она и увидела, как сир Герольд и сир Освелл согласно кивнули.       — Его Милость и вправду уверен, что справится без нас? — спросила бабушка, глядя на рыцарей и Лианну.       — Король предусмотрел всё, миледи, каждую случайность, каждый возможный исход. Это лишь один из них, — ответил сир Герольд, и Маргери внимательно всмотрелась в лицо рыцаря — нет ли в нём хоть тени тревоги.       — Поешьте, Ваша Милость, а потом будем готовиться к отъезду, — сказала Лианна, и Маргери улыбнулась, почувствовав, что тревога немного отпустила её.       В конце концов на сборы ушло почти полтора дня, и даже тогда из Хайгардена потянулась растянутая колонна. Кузина Джея Арья настояла на том, чтобы ехать с ними, как и Джейни Пуль — та должна была стать одной из её фрейлин. К ним также присоединились Фреи, и леди Рослин удивила её больше всего. Эта женщина казалась наименее похожей на Фрея из всех, кого только можно вообразить, — как и оба её брата, в которых явно говорила кровь Росби.       Оливер немного дулся, что рядом нет короля — некому прислуживать в оруженосцах, — однако вскоре это изменилось: сир Герольд разрешил ему быть при нём, пока они не соединятся с Джеем и остальными. Бабушка ехала в колымаге — и Маргери тоже в какой-то момент пересядет к ней, — но сейчас она ехала верхом вместе со свекровью и Арьей, окружённые Королевской Гвардией и Лорасом, который, судя по всему, негласно взял на себя её обязанности.       Она обернулась и посмотрела на Хайгарден вдали, размышляя, когда ещё доведётся вернуться. Скоро — вряд ли: отныне её домом будет Королевская Гавань. Дорога до столицы займёт больше луны, и если верить словам Джея, к тому времени всё уже решится. Она надеялась, что он окажется прав. Но больше всего — что он будет цел.       — С ним всё будет хорошо, моя королева. Мой сын вернётся к нам обеим — в этом я не сомневаюсь, — сказала Лианна, заметив её встревоженный взгляд. Маргери улыбнулась в ответ.       — Я с нетерпением жду встречи с ним, — произнесла она, и улыбка стала шире, когда вдруг поняла, насколько искренни эти слова.       Речные Земли, 298 год.       Дени.       Её разбудили куда раньше, чем ей хотелось бы, но, едва увидев лицо Джея, она всё поняла. Время пришло. Она почувствовала, как Элланис летит к ним — драконица летела вместе с братьями, и все трое знали, что грядёт. Надев доспехи и пристегнув меч к боку, она прошла на кухню, на ходу перекусила, остальное завернула с собой и стала ждать Джея и его дядю.       Когда они поднялись в воздух, она была рада, что Джей взял дядю с собой, — не то чтобы сама не могла бы его довезти, но лететь на Элланис в одиночку было куда приятнее. Можно расслабиться, не думать о том, кто сидит спереди или сзади. Правда, взглянув на Джея с тремя пассажирами, а потом на себя — одну, — она всё же почувствовала укол вины.       Но когда показался Риверран, стало легче. Они приземлились, и стражники тут же опустились на колено при виде Джея — тот, однако, быстро поднял их. Они направились к воротам, и вскоре навстречу выбежали лорд Эдмар и леди Кейтилин. Взгляд леди заставил Дени оглянуться в поисках Лакоэс, и, к её облегчению, долго искать не пришлось.       — Моя королева, — сказала Лакоэс с улыбкой, шагая навстречу, рядом шла Миссандея.       — Рада тебя видеть, — ответила Дени, наклонившись, чтобы поцеловать её, и молясь, чтобы это было не в последний раз.       — Идём, ты, наверное, устала, — сказала Лакоэс, но та покачала головой.       — Я не могу остаться. Время пришло, Лакоэс, — произнесла она и увидела тревогу в глазах Лакоэс и Миссандеи.       — Ты тоже должна ехать, моя королева? — спросила Миссандея.       — Да. То, что нам предстоит, требует всех трёх драконов, — ответила она, и Лакоэс посмотрела туда, где Джей прощался со своими тётей и дядей.       Лакоэс крепко обняла её — ни та ни другая не хотели прощаться, — но когда за спиной послышались шаги Джея, она вышла из объятий.       — Я верну её тебе, Лакоэс, верь мне, — сказал Джей, и Дени увидела, как у той немного отлегло от сердца.       — Я верю вам обоим, — сказала Лакоэс, и Джей улыбнулся, а затем попрощался с Миссандеей.       Они молча пошли обратно к драконам. Она, Элланис и Рейгон взлетят первыми, Джей, Эртур и Барристан полетят в противоположном направлении.       — Помни, Дени: ты дракон. Пламя и Кровь, — сказал Джей, крепко обняв её.       — Пламя и Кровь, — ответила она, целуя его в щёку.       Несколько минут спустя она была в воздухе. Элланис рвалась лететь с братом, обе играли в небе. Вдали она видела Джея и Бранкардикса — дракон племянника летел быстрее, ведь ему было дальше. Пролетая над Харренхоллом, она посмотрела вниз: огромный замок казался отсюда не больше травинки. Она летела дальше на юг и наконец увидела марширующую армию Ланнистеров — их было куда больше, чем она ожидала, и она молилась, чтобы Джей правильно рассчитал время.       В Королевском Лесу она почувствовала их — не столько увидела или услышала, сколько ощутила через Элланис. Они были здесь, и потому она приземлилась там, где позволяло место, и стала ждать. Долго ждать не пришлось: к ней вышел Серый Червь во главе группы своих людей. Завидев её, они поклонились, а она двинулась навстречу — они взяли её под охрану и повели к остальным.       — Моя королева, этот человек рад видеть вас живой и здоровой, — сказал Серый Червь.       — Я тоже рада тебя видеть, Торго Нудхо, — ответила она. — Люди готовы?       — Как прикажете, моя королева. Безупречные стоят и ждут ваших приказов.       — Всё было спокойно?       — Несколько человек пришли поджечь лес — приказ самозванца. Они не доставили хлопот, — сказал Серый Червь, и любой другой усмехнулся бы, но предводитель Безупречных был невозмутим как всегда.       — Выжившие есть?       — Нет, моя королева, — ответил он, и она кивнула.       Когда они вышли к войску, она, как всегда, почувствовала восхищение. Они стояли по стойке смирно, копья и щиты наготове: восемь тысяч Безупречных, тысяча лучников Дружины Дракона с собственной гвардией и конным охранением — все готовые исполнить её волю, волю Джея.       — Dovaogēdy, vali hen zaldrīzes, tubī mazemi arlī ñuha lentor's dēmalion, vīlībagon sȳrī, yn māzigon arlī ȳgha, syt aōha dāria kessa emagon jorrāelagon hen ao arlī.       Perzys Ānogār       — Безупречные, мужи Дракона, сегодня мы возвращаем трон моей семье. Сражайтесь достойно, но возвращайтесь живыми — ваши король и королева ещё будут нуждаться в вас.       Пламя и Кровь.       — Perzys Ānogār! — загремело вокруг, копья ударили о землю.       — Торго Нудхо, сражайся достойно и береги себя. Когда увидишь знак — атакуй. Защищай невинных, принимай сдачу, но не рискуй людьми больше, чем нужно, — сказала она, и Серый Червь кивнул.       — Берегите себя, моя королева, — произнёс он, и она пошла обратно к драконам. Подняв взгляд к небу, наблюдала, как сгущается темнота, а затем взобралась на Элланис и, бросив взгляд на Рейгона, взмыла в воздух.       «Чёрная Бета», 298 год.       Давос.       Они вышли в море, и с наступлением темноты берег был уже близко. Матос стоял рядом; Давос смотрел на армаду и знал, что кораблей должно было быть больше. Лорды Узкого острова отказались от призыва: ни одного Велариона, ни одного Санглэса, ни одного Селтигара — все изменили законному королю. Но, вернув Штормовые Земли и приведя знамённых, вместе с роднёй жены, хватало — едва-едва.       Впереди шла «Ярость», и не было сомнений, что его король стоит рядом с красной жрицей; Марик отдавал приказы гребцам, а Деван прислуживал королю в оруженосцах. Где-то там «Леди Марья» и «Призрак» везли остальных его сыновей — почти вся семья здесь, чтобы поддержать человека, возвысившего его из ничего. Он мысленно вознёс молитву: пусть все будут живы, пусть все вернутся к Марье и остальным его мальчикам.       — Отец, это оно? — взволнованно спросил Матос, и Давос посмотрел: они были ещё далеко, но в дали уже проступал Красный Замок, а Черноводный Залив манил вперёд.       — Да, сынок. Мы будем там в пределах часа, — сказал он, потянувшись рукой к мешочку с косточками пальцев и надеясь, что удача не изменит ему и на этот раз.       — Его Милость одержит великую победу этой ночью, леди Мелисандра говорит, что её бог предвидел это.       — Может, и так, мальчик. Но я вот что тебе скажу: мы сейчас в большой опасности, и ещё долго будем в ней, и когда полетят стрелы и корабли пойдут на нас, единственным богом, который будет тебе нужен, окажется человек рядом с тобой.       — Отец, это богохульство, — потрясённо сказал Матос.       — Я не верю в её бога, сын. Я верю в Станниса Баратеона. Не бог поднял меня из грязи, не бог дал мне земли — это сделал человек, король, и только ему я обязан своей верностью и преданностью, ему и только ему, — сказал Давос, идя за выпивкой.       По правде говоря, он был не охотник пить в море — предпочитал ясную голову. Вина он не чурался, но куда больше любил пить в таверне на берегу. Однако сейчас в горле почему-то пересохло. Спустившись в каюту, он быстро нашёл бутылку, откупорил и сделал большой глоток. Вино было подарком Саана — хороший урожай, заверил пират, — хотя для Давоса всякое вино было хорошим урожаем, особенно если ты больше привык к пойлу, которое называли элем в Поссаном тупике.       — Капитан, мы почти там, — сказал Арло, его первый помощник, и Давос отложил вино и вышел обратно на палубу.       Они почти добрались. Он смотрел на залив и сразу почуял: что-то не так. Несколько минут ушло на то, чтобы понять что: кораблей не было. Где флот? Да, большей частью он был у Станниса, но ведь были и другие — однако не все они здесь. Где они?       Он вглядывался пристальнее, узнавая некоторые суда, но именно те, которых не хватало, и беспокоили его — одного в особенности. Единственный корабль из разделённого флота, который мог сравниться с «Яростью», — «Молот короля Роберта», — нигде не было видно. Он торопливо озирался, пока корабли шли дальше в залив; ночь сгущалась, видно было всё хуже, но тревога нарастала.       — Вот эти башни — новые, — сказал он, указывая на две сторожевые башни у входа в Черноводную, и, продолжая двигаться, заметил огромную цепь.       — Отец? — сказал Матос, заметив его встревоженное лицо.       Прежде чем он успел что-то добавить, прежде чем успел осмыслить всё это, — битва началась сама.       — К оружию! По местам! Право на борт! — он принялся выкрикивать приказы, пока они уходили глубже в залив, навстречу первым королевским кораблям.       Некоторые из его людей принялись пускать горящие стрелы, хотя до чего-либо было ещё слишком далеко. Приказав держать стрелы незажжёнными и быть наготове, он оглядывался, пытаясь оценить обстановку. Позади корабли Саана прикрывали тыл, и он мысленно выругал Имри за тупость — надо было послать пирата вперёд, уж он-то почуял бы ловушку.       Впереди несколько кораблей шли быстрее обычного — королевский флот отступал, и у Давоса засосало под ложечкой.       — Я же говорил, отец, леди Мелисандра обещала нам великую победу, — сказал Матос, и тут он увидел.       Корабли шли слишком медленно для управляемых — а это могло означать только одно. О боги.       — Брандеры! — воскликнул он, и секунду спустя оказался прав — но не совсем.       Огонь был, да. Только не обычный: обычный огонь не горит зелёным. Вокруг взрывались корабли, зелёный огонь подступал всё ближе, он бросился к штурвалу, пытаясь развернуться. Оглянувшись, увидел поднятую цепь, увидел, как корабли врезаются в неё; сбоку флот уничтожало огнём, и оставалось лишь надеяться, что Деван и Марик далеко впереди и в безопасности.       Что до Аллара и Дейла — он боялся худшего. Взглянув на испуганное лицо Матоса, он закричал:       — Прыгай за борт! В воду! В воду!       Но было слишком мало, слишком поздно. Огонь настиг их; взрыв швырнул его вперёд, и в этот миг ему показалось, что он видит сына, охваченного пламенем, видит, как горят его люди. Но когда он ударился о воду, то решил, что, должно быть, уже встречает своих богов, — потому что поклялся бы: над головой пролетел белый дракон.       Коронные Земли, 298 год.       Тайвин.       Он почувствовал, как в нём поднимается что-то необычное — возбуждение. Странное ощущение: обычно он был холоднее, сдержаннее. Есть то, что нужно сделать, — ты это делаешь. Он редко наслаждался этим. После — когда всё сделано, когда враг разбит, когда цели достигнуты — он мог почувствовать удовлетворение, позволить себе бокал вина, пошутить с братом, хотя обычно именно Киван Бар-Эммон был острословом.       Но сейчас он провёл армию за многие мили, не встретив никакого сопротивления. Марш прошёл без помех, и ему снова удалось застать врагов врасплох. Он охотно посидел бы мухой на стене корабля Станниса в тот миг, когда тот поймёт — когда поймёт, что угодил в пасть льва. Но пока он просто наслаждался ездой верхом; Киван Бар-Эммон ехал рядом, Аддам ушёл на разведку вперёд — скоро он будет знать, что его ждёт, и можно будет готовиться.       С Простором тоже идущим в поход — или скоро идущим — он вскоре сможет покончить и с волком. Но сначала — охота, и в отличие от Роберта, он не падёт от лесного зверя. Он почти позволил себе усмехнуться собственной остроте, когда увидел возвращающихся всадников — Аддам во главе, прямо к нему.       — Милорд, корабли замечены у залива, и конные отряды движутся осаждать ворота.       — Сколько их?       — Тысячи две, милорд, дай или возьми, не больше, — сказал Аддам.       — Он думает, что возьмёт Королевскую Гавань двумя тысячами? Настолько уверен в превосходстве на море? — сказал Киван Бар-Эммон, и Тайвин посмотрел на брата.       — В каком-то смысле он прав: если он высадится, там они наиболее уязвимы — если только Тирион сделает своё дело, — ответил он, и и Аддам, и Киван Бар-Эммон посмотрели на него.       — Я видел новые сторожевые башни, милорд, у входа в реку и цепь в воде, — сказал Аддам.       Тайвин попытался разгадать замысел сына: цепь — чтобы запереть флот, башни — чтобы прикрыть цепь, но дальше разгадать, что задумал Тирион, он не мог, и это его беспокоило. Зато сознание того, что им предстоит встретить небольшой отряд и ударить неожиданно, наполняло его радостью.       — Вперёд, — сказал он, и марш снова продолжился в полную силу.       Проходя мимо Королевского Леса по левую руку, он отправил туда несколько людей — проверить, не зайдут ли с фланга, — но они продолжали двигаться вперёд и вскоре увидели людей, устанавливающих осадные орудия. Он взглянул на Кивана Бар-Эммона и не успел даже отдать приказ: брат и отряд конницы уже пошли на тех, кто стоял перед ними. В итоге — резня. Флоренты, застигнутые врасплох, не успели ничего.       И тут начались взрывы. Небо полыхнуло зелёным, и он усмехнулся — этого он не ожидал, но теперь замысел сына стал ясен, и Тайвин был более чем впечатлён. Дикий огонь. Тирион обратил заветную мечту Эйериса против кораблей Станниса. Он смотрел в небо — они были ещё немного в стороне, — но зрелище и звуки были поистине великолепны.       — Дикий огонь? — сказал Киван вернувшись, — копьё брата было ещё в крови.       — Похоже, Тирион приготовил Станнису собственный сюрприз, — ответил он, и Киван Бар-Эммон засмеялся.       — Может, принесём и мы ему свой, брат? Покончим с самозванством этого лже-короля раз и навсегда?       — Лев готов зарычать, брат, — сказал он, и Киван Бар-Эммон засмеялся.       — Всегда.       После нескольких стычек наконец перед ним встали городские стены; ланнистерские знамёна встретили криками люди на стенах, и он постарался не вспоминать, как это было в прошлый раз. Вдали огонь ещё бушевал, зелёное свечение бросало жуткий отсвет на ночное небо. Когда они достигли Драконьих Ворот, Золотые Плащи открыли их, и Байуотер выбежал навстречу.       — Милорд, слава богам, вы пришли, — сказал тот, заявив очевидное.       — Да, лорд Байуотер. Доложите обстановку.       — Грязные ворота, милорд. Корабли Станниса и другие высадились, ворота атакованы. Люди сражаются, но подходит всё больше — скоро они не выдержат.       Он отдал приказ выдвигаться, и вместе с конницей помчался галопом через город — к счастью, из-за нападения улицы были пусты, и они ехали быстро. Вскоре они уже неслись по улице Сестёр, и вот впереди — Грязный Путь. Услышав топот копыт, люди впереди стали кричать приветствия, и он увидел цвета перед собой — всадники быстро строились в боевой порядок.       — Слава королю!       — Слава королю Джоффри!       — Боги да хранят лорда Тайвина!       — Услышьте рык льва!       Он усмехнулся, не снимая золотого шлема с головой льва, — никто, кроме него, не знал, кто за ним скрывается. Когда они вырвались за ворота, перед ними предстала картина из одной из семи преисподних. На воде — бесчисленные горящие корабли, флот Станниса почти уничтожен, но кому-то всё же удалось добраться до берега, и люди всё прибывали.       Подняв копья, он смотрел, как его люди рубят тех, кто стоит перед ними. Огненные знамёна оленя падали одно за другим — они сделали это, он прибыл в нужный миг. Тирион хорошо справился со своей задачей, он завершит её; олень падёт этой ночью навсегда. Вокруг раздавались крики — и вдруг наступила тишина, слишком глубокая, а потом снова крики.       — Драконы!       — Драконы!       — Таргариены здесь!       — Пламя и Кровь!       Он думал, что это сон, кошмар, что этого не может быть, что это шутка, розыгрыш, ошибка, но потом услышал его — рёв, — и когда поднял взгляд, увидел белого дракона, а человек в самых невероятных доспехах, что он когда-либо видел, сидел у него на спине. Он обернулся к воротам за спиной и увидел другого — чёрного, как ночь, без всадника, — а затем третьего, синего, с небольшой фигурой в седле и серебряными волосами, развевающимися на ветру, и понял правду.       «Однажды, лев, я сожгу тебя, сожгу вас всех», — захихикал голос Эйериса, пока Тайвин швырял значок на стол.       Впервые за всё время, что он себя помнил, Тайвин Ланнистер почувствовал настоящий страх. Он не мог двигаться, не мог думать, не мог строить планы и замышлять выход. Он пытался придумать хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь способ спастись, и в конце концов нашёл лишь один — бежать. Развернув коня к воротам, он уже приготовился скакать прочь, когда с изумлением увидел, как полетели стрелы и люди в тёмных доспехах с копьями двинулись вперёд единым строем.       Мелисандра.       Стоя рядом со своим королём, она знала, как близка к тому, чтобы увидеть исполнение первой части пророчества: они возьмут этот город, и Станнис будет коронован королём Вестероса. А затем она сможет сделать Р'глора главным богом в этих семи королевствах — и этого, несомненно, будет достаточно, чтобы её бог позволил ей свершить остальное.       Армада её короля далеко превосходила жалкую оборону самозванца, победа была почти неизбежна — она видела это: Станнис на стенах, защитники города падают на колени. Хотя образ белого дракона смущал её. Два видения? Два раза им предстоит сражаться в этом городе? И если так — кто их противник во втором?       Она не знала, не могла быть уверена — и это было единственным сомнением, которое она несла в себе этой ночью. Они миновали первые ряды, и корабли перед ними отступили; их трусость и потеря веры лишь укрепили и разожгли её собственную. Её король стоял рядом с невозмутимым видом, берег впереди приближался с каждой минутой — и тут грянул огонь.       — Мой король? — спросила она, оборачиваясь, пока взрывы разрывали небо.       — Нам нужно добраться до берега, — услышала она чьи-то слова.       Позади неё по кораблю метались люди, а она смотрела на зелёный огонь и в мгновение ока поняла, что это такое, — дикий огонь, они использовали дикий огонь. Она закрыла глаза и молилась, искала руководства, пыталась обуздать необузданное — но всё напрасно. Корабли флота её короля горели, и он смотрел на неё с гневом, а когда она открыла глаза, его уже не было рядом, и она почувствовала себя одинокой и брошенной — и королём, и богом.       — Леди Мелисандра, — произнёс Деван, и она едва расслышала его сквозь шум. — Леди Мелисандра, — повторил он чуть громче, заставив её посмотреть на оруженосца короля.       — Что? — спросила она.       — Вам нужно спуститься вниз, миледи. Лучники, — сказал он, указывая вперёд.       Она увидела, что они уже близко к берегу, почти в досягаемости лучников, хотя их стрелы едва ли казались ей серьёзной угрозой — не тогда, когда позади горел целый флот. Она бросила ещё один взгляд на зелёный огонь, наблюдая, как он пожирает всё на своём пути. Почему она не видела этого? Почему Р'глор скрыл от неё это? Неужели это часть плана? Это не имело никакого смысла.       Деван проводил её в каюту; вокруг воины надевали доспехи, она смотрела, но короля нигде не было видно — и, пожалуй, это было к лучшему. Она опустилась в кресло и стала ждать. Здесь не было огня, не было пламени, в которое можно смотреть, никакого способа узнать, чего желает от неё её бог. Когда корабль ударился о берег, она поднялась на ноги: это не то место, где ей следовало быть, не то, где она понадобится.       — Сир Годфри, — произнесла она, выходя из каюты и замечая, как рыцарь устремляется к лестнице.       — Миледи, вы должны оставаться внутри, мы расчистим путь.       — Король, сир Годфри?       — Его Милость на берегу, миледи. Пришло время, — сказал рыцарь и взбежал по лестнице.       Она последовала за ним, и, выйдя на палубу, увидела перед собой хаос: часть кораблей уже достигла берега, большинство их людей высадились. На «Ярости» оставалось не более двадцати человек — несколько моряков и горсть солдат для охраны на случай нападения. На берегу перед ними люди с гербами её короля сражались с людьми в золотых плащах, людьми в ланнистерском красном и теми, кто не носил никаких гербов вовсе.       — Его Милость? — спросила она одного из солдат, который жестом указал ей ближе к стенам.       Станнис прорывался сквозь ряды врагов, как неудержимая сила, Светозарный прокладывал путь к городу — она смотрела, как он карабкается по лестнице. Пылающий меч косил людей, словно они ничего не стоили. Она улыбнулась: это его план, именно его, всё, что она видела до сих пор, дикий огонь — быть может, жертвоприношение? Она не была уверена, но это должен был быть его план, подумала она, наблюдая, как Станнис сражается на стенах — точно так же, как в её видениях.       — Миледи, нам нужно уходить, — вдруг произнёс один из людей, и она посмотрела на него как на безумца.       — Зачем? Мы побеждаем, — сказала она с улыбкой.       — Нет, миледи, не побеждаем, — возразил он и указал на ворота.       В ворота вливались люди в цветах Ланнистеров — их было куда больше, чем у неё. Она увидела золотые доспехи того, кто вёл их: старый лев всё же добрался сюда. Как? Почему она не видела этого? Она взглянула на стены — Станнис всё ещё сражался, люди всё ещё падали, — а затем снова посмотрела на ворота и увидела, как гибнут королевские люди. Что-то пошло не так. Всё пошло не так.       — Миледи, — произнёс Моряк, когда она едва не пошатнулась.       И тут она услышала его — рёв, от которого люди вокруг замерли и стали озираться. Он был громче взрывающихся кораблей, мощнее и величественнее всего, что она слышала прежде, и когда она подняла взгляд, то упала на колени. Р'глор послал им свой дар, исполнил обещанное, отдал Избранному своё величайшее оружие.       — Смотрите вверх — скакун вашего короля прибыл, — произнесла она, голос её был полон благоговения, и белый дракон пронёсся над ними; она увидела пламя из его пасти и улыбнулась, зная, что всё именно так, как было ей явлено.       Не будь она так захвачена восторгом, она заметила бы двух других драконов, заметила бы всадника на белом и всадника на синем, но сейчас она была поглощена молитвой и благодарностью — даже когда пламя падало вокруг неё.       Тирион.       Дикий огонь расставлен по кораблям, цепь готова к применению — теперь оставалось лишь ждать и надеяться, что этого хватит. Он смотрел, как король прохаживается по зубцам стены, его доспехи блестели ярче всего, что он когда-либо видел, — доспехи брата и отца, пожалуй, выглядели бы рядом тусклыми, подумал он. И всё же Джоффри был нужен здесь: людям нужно видеть короля, чувствовать его рядом, черпать в нём мужество — хотя самому племяннику этого самого мужества явно недоставало.       Бронн был готов пустить стрелу, готов дать приказ натянуть цепь, и, к счастью, собственные люди Тириона были неподалёку — они понадобятся ему до того, как эта ночь кончится. Он старался не обращать внимания на бессмыслицу, которую нёс племянник, — о том, как своим новым мечом лично возьмёт голову Станниса. Если боги нынче благосклонны, то прежде чем даровать победу, они, возможно, дадут ему удачу увидеть, как Джоффри встретится лицом к лицу со Станнисом. Этому королевству так или иначе нужен новый король.       — Дядя, что скажешь? — произнёс Джоффри, обнажив меч, пока они смотрели на бухту.       — Я говорю, что олень не чета льву, Ваша Милость, — ответил он, и Джоффри улыбнулся, хотя и не был тем львом, о котором шла речь.       — Я повешу его голову на самое почётное место, дядя, и пусть висит, пока все головы предателей не окажутся у нас. Волки и олени, дядя — я уничтожу их всех.       «И нас тоже», — подумал он, но промолчал и лишь улыбнулся королю, порадовавшись, когда тот ушёл донимать кого-нибудь другого — Королевская Гвардия потянулась следом.       — Милорд, — произнёс Подрик, протягивая ему воду.       — Спасибо, Под, — сказал он, осушая кувшин.       — Вы думаете, мы победим, милорд? — нервно спросил Подрик.       — Ты разве не слышал, Под? Мой собственный племянник принесёт нам голову Станниса Баратеона — как же мы можем проиграть? — сказал он, закатив глаза, а Подрик ухмыльнулся вопреки своему волнению.       Когда небо начало темнеть, он наконец увидел это: флот, который собрал Станнис, был внушителен. Тирион понятия не имел, сколько людей идёт против них, но знал точно — их куда больше, чем у него. Он ждал и ждал, зная, что Бронн выполнит приказ; король вернулся как раз после того, как он отдал приказ своим людям тревожить силы кораблей, которые вот-вот должны были пристать к берегу.       — Почему мы не атакуем? Эти люди — трусы? — произнёс Джоффри, глядя, как их корабли отступают. — Где остальной мой флот? — захныкал король-мальчишка.       — Всё под контролем, Ваша Милость.       — Не ври мне, Бес! Это твоя работа, ты заодно с моими врагами — мать всегда так говорила! — воскликнул Джоффри, и Тирион увидел, как рука племянника потянулась к мечу.       Взрывы сотрясли стены, и Джоффри отвернулся от него, глядя, как занимается дикий огонь. На миг — кратчайший из всех — Тирион увидел зелёное пламя в глазах племянника, увидел улыбку на его лице и почти услышал в голове: «Сжечь их всех» — он вздрогнул, пока Джоффри смеялся.       — Смотрите на них, люди моего дяди, смотрите! — смеялся Джоффри, и Тирион решил не уточнять, что некоторые их собственные люди тоже неизбежно горят, — племяннику это было бы всё равно.       — Я иду к требушетам, дядя, пора вернуть им их людей, — сказал Джоффри, и Тирион покачал головой, представив Джоффри с двумя гвардейцами и то, что они намеревались сделать с Людьми-Оленями.       Он снова посмотрел на бухту: корабли горели, но больше, чем он рассчитывал, уже высадилось или вот-вот должно было высадиться. Он почувствовал, как сир Мэндон двинулся рядом, и оглянулся — сколько его людей готово к бою.       — Милорд, милорд! — крикнул человек, подбегая к нему.       — Что случилось? — спросил он, глядя на человека, который с трудом переводил дух.       — Люди Станниса, милорд, высадились у турнирного поля, атакуют Королевские ворота.       — Со мной! — скомандовал он и двинулся вперёд с несколькими своими людьми и добровольцами.       Когда он добрался до Грязных ворот, то увидел Клигана: тот стоял, пил вино и отходил от ворот — люди за ним явно ждали, чтобы последовать.       — Клиган, что это значит?       — Я закончил.       — Закончил? Что значит — закончил? Выходи и сражайся.       — Пошёл на хуй, — сказал Пёс.       — Клиган, сражайся за своего короля, за свой город.       — Нахуй город — сказал Пёс, уходя. — И короля туда же.       Он смотрел, как Пёс уходит, а люди поворачиваются, чтобы последовать за ним. Тогда он взял топор и взобрался на ступеньку.       — Люди Королевской Гавани, почему вы бежите? Это ваш город, ваш дом, и те, кто нападает на него, идут за вашими семьями.       Если они прорвутся — ваших жён, ваших детей поставят под меч, ваши дома разграбят и сожгут.       Сражайтесь со мной! Я всего лишь полумуж, но мужество не изменит мне этой ночью.       Сражайтесь со мной — и мы загоним оленя обратно в лес, откуда он вышел.       Сражайтесь со мной, и я обещаю вам — мы победим.       Чем дольше он говорил, тем больше людей поворачивались лицом к воротам; он поднял топор и указал на них.       — Эти люди пришли отнять наши дома. Что скажете? Отправим их к их лжебогу? — крикнул он, и раздались одобрительные возгласы.       — За Семерых!       — За Королевскую Гавань!       — За короля Джоффри!       — За Полумужа!       Люди принялись колотить пиками о землю, и когда ворота распахнулись, он впервые шагнул в настоящий бой — ещё не успев подумать об этом, испугаться, — уже сражаясь за свою жизнь. Он взмахнул топором, и удивлённое лицо человека в тот момент, когда лезвие вошло ему в грудь, надолго останется с ним в памяти — то ли топор поразил его, то ли карлик, который его держал, — он так и не узнает.       Он дрался как одержимый, и когда его внимание привлекли корабли и он увидел, как они используются, собрал сколько мог людей и двинулся к ним. Сир Бейлон вёл другой отряд. Он снова взмахнул топором — и вдруг почувствовал это: боль, какой не знал прежде. Он обернулся и сквозь залитые кровью глаза увидел, как сир Мэндон был насажен на пику.       Плавая между сознанием и беспамятством, он чувствовал, как Подрик — или тот, кем он надеялся его видеть, — держит его за руку, а в другой руке у мальчика топор Тириона. Он смотрел, как бой шёл, как ему казалось, очень странно — люди приходили неизвестно откуда, и, похоже, они и вправду могли победить. Когда он наконец закрыл глаза и погрузился в сон, он чувствовал, что грезит, улыбаясь, — ведь он смотрел на белого дракона в небе.       Серсея.       Пир продолжался, пока звуки взрывов вокруг становились всё сильнее; она пила вино и смотрела на перепуганных овец перед собой. Взглянув на музыкантов, попросила их играть громче, поднять уровень шума и заглушить происходящее снаружи. Еда была значительно лучше той, что им доставалась в последнее время, — нормирование Тириона она отменила для этого случая: моральный дух важнее запасов.       Сир Иллин стоял наготове — на случай, если в нём возникнет нужда. Она радовалась, что её дети в другом месте, хотя куда Бес спрятал её сына, она понятия не имела. Мирцелла — о, милая дорогая Мирцелла, застрявшая в этом Змеином логове, но вдали от неё и потому, пожалуй, в большей безопасности. Не то чтобы она могла или когда-нибудь смогла простить его за это. Она сделала глоток вина, зная: что бы ни случилось, этой ночью он заплатит жизнью.       — Танцуйте! — крикнула она под музыку.       — Ваша Милость, здесь нет мужчин, с которыми можно было бы танцевать, — сказала одна из дам.       — Танцуйте друг с другом, — сказала она с улыбкой, отпивая вино.       Только двое послушались, остальных она смерила взглядом — но, видимо, страх перед тем, что творилось снаружи, был сильнее страха перед ней. Вбежал Лансель, его доспехи были великолепны, хотя по сравнению с доспехами её сына или Джейме — бледное подобие того, как должен выглядеть настоящий лев. Но приходилось обходиться тем, что есть, и делать то, что необходимо, — даже если порой это означало делить постель с бледными подобиями тех, с кем она действительно хотела бы быть.       — Моя королева, флот горит, флот Станниса уничтожен! — объявил Лансель, и по залу прокатились ликующие возгласы; она сияла.       — Как?       — Дикий огонь, Ваша Милость.       Мой дикий огонь, моя идея, мой план, который украл у меня Бес. Нет, ему не достанется эта слава — именно она отдала приказ, именно она придумала план; отец узнает правду, подумала она, улыбаясь всё шире.       — Король?       — На зубцах стены, Ваша Милость, ведёт людей.       Конечно — такой же храбрый и доблестный, как его отец, истинный лев, как она сама, как Джейме, как все их дети.       — Ступай, сир Лансель, ступай и принеси мне ещё новостей, — сказала она, наполняя бокал.       — Как прикажете, моя королева.       Настроение изменилось, и теперь больше людей изъявило желание танцевать; она смотрела, как зал немного оживился, женщины смеялись, а она восседала за главным столом одна. Вот оно — вот как должно быть: она, королева, выше всех своих подданных. По мере того как ночь шла, ею овладела скука: пир без мужчин скучен, женские разговоры о мужьях скучны, битва скучна — отчего мужчины так живут этим всем, удивлялась она.       — Моя королева! — крикнул солдат, подбегая к ней, паника в его голосе была очевидна, и она едва не отдала приказ сиру Иллину снести ему голову.       Но, оглянувшись, она нигде не увидела сира Иллина — тот исчез. Она недобро посмотрела на пустое место, где стояло Королевское Правосудие, и вспомнила: она послала его разобраться с теми, кто пытается бежать. Всего лишь слуги, возомнившие, что имеют право бросить свою королеву. Нет — они убедятся, что не имеют.       — Река, моя королева, Речные ворота атакованы, они вот-вот падут, — сказал солдат, и перепуганные крики женщин вонзились ей в голову занозой.       — Король, где король? — спросила она, встревоженная за единственного, кто был ей дорог.       — Он у ворот, моя королева.       — Найдите его, приведите ко мне, найдите моего сына немедленно.       Солдат кивнул и побежал искать её драгоценного мальчика. Он будет в безопасности — должен быть в безопасности, он им нужен, он нужен ей. Время, казалось, тянулось бесконечно; перепуганные женщины немного успокоились, но их страх был не её страхом. Они боялись смерти или насилия — она нет. Она была львицей, вершиной пищевой цепи, и этой ночью они услышат её рык. Она улыбнулась, увидев Ланселя, — хотя его лицо выражало ярость.       — Что вы натворили? — гневно произнёс Лансель, и на миг она почувствовала возбуждение.       — Вы говорите со своей королевой, сир, — сказала она, пока её стражники шагнули вперёд.       — Вы отозвали короля, мы проиграли из-за вас, глупая женщина.       — За это я могу лишить вас головы, — сказала она, поднимаясь.       — Мы все лишимся голов из-за этого, боги, о чём вы думали? — произнёс он с отвращением, направляясь к выходу.       — Мой сын? — крикнула она ему вслед, когда он уже подходил к двери.       — Скорее всего, прячется где-нибудь в углу. Быть может, вам стоит присоединиться к нему, Ваша Милость. Уверен, Станнису будет приятнее найти вас вместе, — сказал Лансель, выходя.       Это неправильно, всё неправильно, этого не может быть, они не могут проиграть — они Ланнистеры, величайший из всех домов, богатейший, красивейший, умнейший, они не могут проиграть. Она вышла из зала, оставив перепуганных женщин тревожиться о своей судьбе, прошла по коридору и оказалась в Тронном зале. Она приблизилась и посмотрела на него — Железный Трон, приз, которого все добивались.       Усевшись, она улыбнулась. Здесь её место, здесь она и должна была быть — не Рейегар, не Роберт, даже не Джоффри: коронована должна была быть она. Она закрыла глаза, когда зал наполнился людьми, когда раздались ликующие возгласы; она чувствовала их взгляды на себе, чувствовала гордость, оглядываясь вокруг.       — Да здравствует королева Серсея, первая своего имени!       — Долгих лет королеве!       Она открыла глаза — их не было. Она была одна. Они бросили её: стражники, семья, все, даже он.       — Джейме, где ты, мой любимый, где ты? — громко произнесла она, и слёзы покатились по щекам.       — Ты мне нужен, прошу, мой любимый, приди, забери меня отсюда, возьми меня в свои объятия и уведи прочь, — закричала она, когда двери распахнулись.       Она смотрела: незнакомые люди в незнакомых доспехах, с копьями и небольшими щитами. Она потянулась за склянкой — они не увидят её падения, не увидят её унижения. Она быстро выпила содержимое, пока в Тронный зал вступало всё больше людей.       — Джейме, — произнесла она, падая на пол; из носа хлынула кровь.       «Валонкар», — подумала она, делая последний вздох.       Станнис.       Бой бушевал вокруг него; он потерял счёт убитым, потерял счёт тем, через кого пришлось пробиваться, чтобы добраться сюда. Впереди были стены, Королевская Гавань звала его, он почти чувствовал её вкус; позади царила резня, но он шёл вперёд. Меч освещал ему путь, и за ним шли люди — жаждущие защитить своего короля и разделить с ним славу.       Достигнув стен, он начал видеть победу перед собой: взять их — и перед ним откроется город, Королевская Гавань падёт. Он оглянулся на горящие корабли, надеясь, что те, кто ему дорог, всё ещё живы. Давос и его сыновья — преданность этого человека заслуживала лучшей участи, чем сгореть здесь. Были и другие, но он тряхнул головой и сосредоточился на том, что ему самому предстояло сделать.       Лестницы поставили к стенам, и он начал подниматься; его лучники снимали тех, кто пытался остановить его. Достигнув верха, он пронзил мечом человека, бросившегося ему навстречу, срубил другого и двинулся вперёд по зубцам стены. Он услышал крики своих людей и увидел, как защитники бросают оружие.       — Она наша, мой король, — сказал сир Роллан, и он посмотрел на великана — пусть тот и бастард, но, по его убеждению, человек добрый и верный.       — Вперёд! Наша цель — Красный Замок, а не стены Королевской Гавани, — сказал он под возгласы одобрения.       Но едва они двинулись вперёд, всё начало рушиться. Он услышал крики — не своих людей. Битва, которую он почти считал выигранной, продолжалась. Он оглянулся — и в ужасе увидел армию Ланнистеров, мчащуюся к его людям. На долю секунды ему почудилось, что во главе её скачет Ренли, но он закрыл глаза, а когда посмотрел снова, увидел старого льва.       — Мой король, нужно отступить, — произнёс кто-то, и он обернулся, бросив на говорившего испепеляющий взгляд.       Всё шло от плохого к худшему — или к лучшему? Он и сам не понимал: появилась ещё одна армия, нападающая и на Ланнистеров, и на его людей, и он пытался разобраться в происходящем. Пока он был отвлечён, на него бросился какой-то человек — сир Роллан сбил его с ног, а Станнис не отрывал взгляда от боя внизу.       — Мой король, эти люди — наши? — спросил кто-то, хотя Станнис был уверен: нет.       Новая армия состояла из людей в коричневых кожаных доспехах с копьями и щитами и нескольких конных; Станнис был растерян, глядя, как они двигаются вперёд. Их построения, их манера боя говорили о чём-то невозможном — зачем им сражаться, как Безупречным? На кого они воевали?       — Мой король, — произнёс кто-то, но голос его потонул в другом звуке — таком, от которого Станнис невольно устремил взгляд к небу.       — Не может быть?       — Дракон.       — Обещанный принц.       — Азор Ахай.       Он слышал ликующие возгласы и видел, как его люди опускаются на колени, как другие сдаются — он победил, она сдержала слово, драконы пробудились, он — избранный.       Он обернулся туда, где приземлился дракон, увидел белизну его крыльев — и впервые за многие годы Станнис улыбнулся. Он огляделся снова — их было двое: один едва различимый, с крыльями чёрными, как мрак, другой — синий, ярче всего, что ему доводилось видеть. Белый дракон опустился на землю, и Станнис, сам не заметив как, начал спускаться по лестнице, шагая навстречу, готовый занять место наездника.       Люди в бурой коже двинулись в город; на ходу он видел, как обезоруженные ланнистерские воины опускаются на колени, видел, как разоружают его собственных людей, — он велел бы им подняться, но был так поглощён драконом впереди, что ни на что другое не оставалось ни мысли. Он ускорил шаг, теперь видя зверя отчётливо; красота дракона тянула его к себе, и за спиной Станнис не заметил ни огня, что изрыгали двое других, ни женщины на спине синего.       — Мой король.       — Наездник дракона.       — Дракон.       Он слышал голоса, шагая мимо, пока наконец дракон не повернул голову и не взглянул на него — Станнис шёл вперёд с высоко поднятым мечом. Перед ним люди в тёмных доспехах уволакивали куда-то лорда Тайвина; на земле вязали лорда Кивана Бар-Эммона и прочих. Но взгляд его был прикован к дракону, и, подойдя ближе, он увидел, как с его спины спрыгивает человек.       — Кто ты? — произнёс он растерянно.       — Сир Эртур, разоружи лорда Станниса, — приказал человек. Станнис покачал головой и принял боевую стойку, но удар сзади поставил его на колени.       К нему шагнул человек с белым мечом в руке — в доспехах, каких Станнис прежде не видывал, в безупречно чистом белом плаще; позади него стоял другой человек, тоже в белом плаще, но в отличие от призрака, надвигавшегося на него, этого Станнис знал.       — Сир Барристан, я ваш король, исполните долг, — произнёс он, ожидая, что Смелый встанет рядом с ним.       — Именно так, милорд.       — Не милорд. Я ваш король.       — Вы предатель, милорд, а не наш король, — произнёс призрак, и Станнис поднял взгляд на фиолетовые глаза давно умершего человека.       — Сир Эртур? — выговорил он, покачав головой.       — Именно так, лорд Станнис, — сказал Меч Зари.       — Кто ты? — спросил Станнис, глядя на человека, прикасавшегося к дракону — его дракону.       Человек снял шлем — тёмные волосы стянуты назад, тёмно-индиговые глаза светятся в ночи, — а затем взглянул на него; люди подошли сзади, подхватили Станниса под руки и повели прочь.       — Меня зовут Джейхейрис Таргариен, и я ваш король, милорд, — произнёс человек. Станнис стиснул зубы, пока его уводили прочь.       Джей.       Он летел вместе с Эртуром и Барристаном туда, где в засаде ждали сир Кларенс и его люди — три тысячи конных, быстрых, готовых к удару. Бранкардикс приземлился, все трое спешились и подошли переговорить с людьми роты и с лоялистами, составлявшими остаток его силы. Дом Селтигар, Дом Бар-Эммон, Дом Санглас и его собственные люди — вот кого он избрал.       Большинство были родом из Королевских Земель и окрестностей — лучше всех своих людей знавшие эти места. Серый Червь должен был вести Безупречных, лучников и часть конницы для их прикрытия. Эртур и Барристан поведут эти отряды, пока они с Дени будут лететь; он уже чувствовал возбуждение драконов, предвкушавших то, что вот-вот должно было начаться.       — Добрые сиры, настало время снова выступить, снова доказать тем, кто сомневается, что здесь вновь правят драконы. Берегите себя, будьте здоровы, исполните долг и возвращайтесь, сиры, — ибо эта война лишь начало, — произнёс он под одобрительные крики людей.       — Эртур, Барристан, вы знаете, что делать. Я не стану приземляться, пока не будет безопасно, и Дени тоже, но вы двое берегите себя, берегите друг друга — и встретимся по ту сторону.       — Берегите себя, мой король, — сказал Барристан.       — Береги себя, Джей, — сказал Эртур. Он кивнул и взобрался обратно на спину Бранкардикса.       — Пламя и Кровь! — крикнул он, когда Бранкардикс приготовился к взлёту.       — Пламя и Кровь! — откликнулись люди, когда он поднялся в небо.       Полёт занял совсем немного времени — корабли внизу шли прямо в ловушку; он летел высоко и высматривал Рэйгона, который вместе с Дени заходил с другой стороны. Впереди Сиракс пронёсся над людьми Тайвина; скоро они достигнут ворот. Время, время — весь этот замысел, все эти усилия, все эти годы, — и теперь всё решит время.       Победа была предрешена — этой ночью они победят, в этом он никогда не сомневался: у него были люди, были драконы; захоти он — мог подождать и воспользоваться Простором и его лордами, его ресурсами. Захоти он — мог воспользоваться Севером и Речными Землями, людьми роты, Джоном и Ричардом, Мартином и остальными, горевшими желанием участвовать. Но нет: если всё должно было сработать — то именно так. Он закрыл глаза и потянулся к белому волку.       Они шли маршем — Маргери ехала рядом с братьями, его королева вела людей; он улыбнулся, когда волк поднял на неё взгляд, и улыбнулся шире, когда она посмотрела вниз, на Призрака. Будь в безопасности, охраняй её, — сказал он, зная, что волк так и сделает; открыл глаза и сосредоточился на своём деле. Он увидел корабли и взмыл выше, когда ловушка захлопнулась, — взрывы были оглушительны, и Бранкардикс взирал на неестественный огонь с презрением.       — Летим, сынок, нам ещё много работы, — произнёс он, и дракон начал снижаться.       Они выпускали огонь дугой, окружая людей и поражая лишь тех, кто стрелял в них; перед ним Дени делала то же самое, пока Рэйгон рычал на каждого, кто осмеливался стрелять в его отца или ближних его отца. Джей потянулся к чёрному дракону: напугай их, сынок, напугай и поставь на колени — и Рэйгон принял эти слова близко к сердцу.       Пока он и Дени кружили по краям, Рэйгон летел ближе — его огонь был даже точнее их собственного, движения не скованы заботой о тех, кто сидит на спине. Безупречные и лучники целились ранить, но не убивать, подавлять, но не уничтожать — хотя некоторые всё равно поплатились жизнью. Скоро боевой дух тех, кто был на земле, начал угасать: опасность, исходившая от его людей и его драконов, оказалась больше, чем они готовы были вынести.       Джей наблюдал, как Безупречные входят в сам город, захватывая ключевые точки и удерживая контроль; он подлетел к Дени и указал вниз, на людей Серого Червя, отправив её пролететь над ними, а сам развернулся к плацдарму. Когда враги увидели, как Эртур с воинами входит в ворота, как Барристан возглавляет атаку, — последняя воля к сопротивлению оставила их, и битва при Черноводном Заливе наконец завершилась.       Приземлившись, он наблюдал, как уводят лорда Тайвина — Безупречные работали исправно; увидел, как Эртур и Барристан встали перед ним, увидел, как к ним движется человек с пылающим мечом. Разум говорил ему, что это представление, а не настоящее, но он пригляделся пристальнее — огненный олень, рогатая корона, ещё один лжекороль, судя по всему. Соскочив со спины дракона и оглядевшись, он не знал, сколько людей погибло здесь, — но чувствовал, что куда меньше, чем должно было.       Когда Эртур разобрался со Станнисом и того взяли в плен, Джей обернулся к тем, кто побросал оружие, — вышел вперёд, встав перед Эртуром и Барристаном, и велел Бранкардиксу взреветь — для пущего эффекта.       — Люди Запада и Штормовых Земель, ваша война окончена; скоро придёт время отстраиваться, время двигаться дальше. Пока что вы пленники — принесите мне присягу верности, и долго ими не пробудете. Вы служили лжекоролям, дурным королям и людям, что были хуже них; служите мне, служите истинному королю — и ваши клятвы будут вознаграждены, — произнёс он и услышал ропот.       — А если нет? — спросил один из людей; красная лиса на гербе выдавала в нём Флорента.       — Тогда разделите участь любого предательского лорда. Завтра у вас будет возможность решить, а до тех пор вы остаётесь пленниками. Думайте хорошенько, милорд, добрые сиры, люди Запада и Бури, — ибо выбор за вами и только за вами.       Он повернулся и вместе с Эртуром, Барристаном и сиром Кларенсом двинулся сквозь ворота к Красному Замку. Он увидел людей, несущих на носилках карлика, и отрядил нескольких своих присмотреть за ним и охранять его — он знал, кто это такой. Пока они шли, мужчины и женщины выходили из домов, смотрели из окон, жадные до зрелища; он видел удивление на их лицах, видел благоговение, когда взгляды падали на меч Эртура.       Когда он проходил, неслись шёпоты: «Меч Зари», «Король Дракона». Достигнув Красного Замка, он с удовольствием увидел, что лорд Варис разговаривает с Дени, а люди Серого Червя окружили замок, давая всем понять: теперь он их.       — Ваша Милость, Красный Замок — ваш, Королевская Гавань — ваша, Вестерос — ваш, — произнёс лорд Варис, опускаясь на колено.       — Встаньте, милорд, — теперь начинается настоящая работа, — сказал он; Варис присоединился к нему, и они вошли в замок, что возвёл Эйгон.