Глава 31. Испытания и невзгоды. Часть первая.

      Дорн, 298 год.       Доран.       Новости из столицы не могли быть правдой, не могли быть настоящими — драконы, тайный король, падение Львов, — он не знал, что и думать, не мог ничего понять. Много лет назад он через посредников выходил на связь с Компанией Дракона, пытался выяснить, кому та служит, но безуспешно. Когда пал Визерис, когда пропала Дейенерис, все его замыслы и надежды на отмщение рассыпались в прах.       Но потом принцесса объявилась вновь — и хотя вести доходили до него не сразу, они всё же доходили: Астапор, Безупречные, армия, у принцессы была армия. С ними, с Компанией, с собственными копьями, возможно, у них всё получится. И он отправил Квентина с предложением: поддержка Дорна в обмен на её руку — лучшего она всё равно не могла ждать.       Однако события неслись куда быстрее, чем он мог вообразить, и он не успевал за ними. Пал Сокол, пал Олень, затем — Волк; война вновь захлестнула королевство, и все силы Дорана уходили на то, чтобы удержать Оберина от немедленного похода с предложением мечей Роббу Старку.       — Молодой Волк сражается ради мести, ради справедливости — разве это не общая для нас с ним цель, брат?       — Общая. Но он проиграет, и Север падёт, Оберин. Если мы будем рядом с ним в тот день — Дорн падёт тоже.       В конце концов Оберин согласился и отступил. Но когда мальчишка одерживал победы, когда был пленён Цареубийца, когда доходили вести о том, что Гора разоряет Речные Земли, — всё это давалось ему тяжело. Дорана же смущало другое: рассказы о нападении дракона, упоминания о человеке в невиданных доспехах — всё было обрывочно и неясно.       Теперь же, глядя на свиток, перечитывая слова снова и снова, пытаясь вникнуть в их смысл, он поймал себя на том, что во рту пересохло, а в голове царит смятение. Оберин ехал сюда, и ему нужно было увидеть это; брат, проводивший время в ближнем борделе, был, к счастью, ближе обычного — у Дорана больше не было терпения ждать. Что касается Арианны — он не сомневался, что Солнечное Копьё получило такого же ворона; без сомнения, и весь остальной мир тоже.       — Ваш брат прибыл, мой принц, — произнёс Арео, отвлекая его от бумаги.       — Что же такого важного заставило меня бросить радости, которые предлагает Лапора? — сказал Оберин, и ухмылка, как всегда, не сходила с его лица.       — Есть вещи важнее очередной шлюхи, Оберин. Читай.       Он протянул ему свиток и наблюдал, как глаза брата пробегают по строкам, как сменяются выражения лица: удовольствие, жажда, гнев — всё то, что, должно быть, отражалось и на его собственном лице лишь мгновения назад.       — Это не может быть правдой. Джейхейрис Таргариен? — произнёс брат, качая головой — точь-в-точь как он сам.       — Я не знаю, что и думать, но это отвечает на вопросы, которые я задавал себе и на которые не мог получить ответа.       — Вопросы?       — Компания Дракона. Я думал, что речь идёт о Визерисе и Дейенерис, потом, когда всё случилось, не знал. После был уверен, что снова о Дейенерис, — но теперь ясно: они служат этому дракону, а не тому.       — Он его сын, он прижил сына с ней, после того как так опозорил Элию, — и теперь этот мальчишка, этот бастард сидит на троне, который должен был принадлежать Эйгону, на троне, который должен был принадлежать Рейенис, — сказал Оберин, и Доран приготовился к тираде.       Но вместо этого брат неожиданно успокоился и взглянул на него в поисках ответа, желая понять, что у Дорана на уме.       — Он говорит, что Львы ожидают суда — и Гора, и Лорх тоже. Ты веришь ему, брат? — спросил Доран.       — Не знаю. Что говорят твои соглядатаи о войне?       — Мало что, и слишком поздно, Оберин. Я не знал об этом тайном драконе, и меня злит, что я по-прежнему знаю так мало.       — Я должен ехать. Я должен разузнать. Если есть хоть малейший шанс на мщение, на справедливость — я должен ехать.       — Но встреча с этим королём, Оберин, — ты не можешь быть так откровенен в своих чувствах, так открыто выказывать своё презрение.       — Знаю. Когда нужно — умею скрывать. Что с Дорном?       — Не знаю, брат. Они хотят, чтобы мы преклонили колено, склонились, предлагают нам милость в знак уплаты долга перед нами. Но этот мальчишка, этот король — я не могу склониться перед ним. Не стану.       — И я не стану. Поеду, возьму большую свиту, посмотрю, как обстоят дела, возьмём своё отмщение — а там видно будет, какой шаг делать дальше.       — Принцесса, брат, разыщи принцессу. Быть может, мы сможем возвести её на трон, если она согласится.       — А если нет?       — Разве нет у нас другой принцессы с правом на трон?       Оберин лишь кивнул и ушёл, а Доран провёл остаток дня, снова и снова перечитывая свиток.       Его Милость король Джейхейрис и Её Милость королева Маргери из домов Таргариен и Тиреллов настоящим передают приглашение дому Мартеллов. Пришло время Дорну вернуться в лоно королевства, принести присягу короне, как велит им долг. Дорн пострадал от рук Львов — мы признаём этот долг; вам предоставляется возможность участвовать в судах над теми, кто обидел нас обоих, возможность увидеть, как правосудие настигнет Тайвина Ланнистера, Грегора Клигана и Амори Лорха.       Справедливость для Элии, для Эйгона, для Рейенис.       Лорд Джон Коннингтон,       Мастер войны.       Мысль о справедливости, о мести разожгла в нём аппетит той ночью: он поел куда обильнее, чем обычно, и пил куда вольнее. Что бы ни принесло будущее — тот, кто убил его сестру, кто зарезал его племянницу и племянника, заплатит. За это он был благодарен, пусть даже бастарду-дракону.       Королевская Гавань, 298 год.       Оленна.       Они въехали почти как победители, хотя не сражались ни в одной битве и не выигрывали никакой войны. Достаточно было видеть стяги Тиреллов, чтобы люди радостно кричали, видеть, как Лианна Старк едет верхом с белым волком рядом и Королевской Гвардией вокруг.       — Королева Лианна!       — Белый Бык!       — Чёрная Летучая Мышь!       — Слава дому Тиреллов!       Выкрики заставляли её улыбаться: её дом чтут вот так, люди приветствуют его — и она слышала их снаружи, кричавших и в честь внучки, и в честь короля.       — Да благословят боги добрую королеву Маргери!       — Слава Семерым за короля Джейхейриса!       Она торопилась узнать, что же произошло за тот месяц, что занял их путь сюда; увидев впереди Красный Замок, улыбнулась: всю жизнь она стремилась к тому, чтобы Тирелл занял Трон, — и теперь он занят, лучшей из них. Когда кареты остановились, она с удивлением увидела, что Маргери и Джей вышли встречать их сами, и по выражению лица внучки было ясно, как она им рада.       К чёрту этикет, подумала она — и встретила короля объятием, не обойдя тем же и внучку, что, судя по всему, доставило ему немалое удовольствие. Их провели в Красный Замок; Джей говорил с матерью, а она, обогнав Мейса и Алерию, подошла к Маргери.       — Всё хорошо, внучка?       — Лучше некуда, бабушка, — ответила та, сияя улыбкой.       — Король, вы... вы счастливы? — спросила она, хотя и без того всё было ясно.       — Очень.       Она шла рядом с ней в Мейгоровы Хоромы; семью разместили в покоях по соседству с королём, и снова поймала себя на улыбке — на этот раз внучка заметила.       — Это уже третья с тех пор, как вы приехали, — сказала Маргери.       — Третья?       — Третья улыбка, бабушка.       — Неужели вы будете попрекать старуху крупицей радости? — произнесла она с усмешкой.       — Никогда, бабушка. Мне отрадно видеть вас такой, — сказала Маргери.       — И мне отрадно видеть тебя такой, дитя, — ответила она.       После того как все устроились, умылись и переоделись, их попросили пройти в личный солярий короля и королевы. Она, Мейс и Алерия прошли туда и застали там уже Неда Старка, Лианну Старк, Кейтилин Талли и Эдмара Талли. Те прибыли, по всей видимости, совсем незадолго до них. Она опустилась на место, которое внучка ей приберегла; Мейс и Алерия сели позади, а король улыбнулся ей и начал говорить.       Едва он открыл рот, как в комнату торопливо вошла его тётя — с видом человека, одновременно раздражённого и недовольного.       — Вы собирались начать без меня? — сказала Дейенерис.       — Ты казалась занятой, тётя, — ответил Джей, и его ухмылка давала понять, чем именно.       — Я просто встречала её, вот и всё, — произнесла Дейенерис, мельком взглянув на дверь.       — А я разве говорил иное? — сказал Джей, и когда они оба засмеялись, она почувствовала облегчение.       В углу она заметила сира Освелла и сира Герольда. Лорд-командующий, на удивление, был не рядом с королём — за ним стоял сир Эртур, и лицо у него было грозовое.       — Я позвал вас, чтобы кое-что объяснить — кое-что, что может прийтись не по душе некоторым из вас, — начал Джей, и она увидела, как Маргери потянулась к нему и положила руку на его руку.       — Что именно, Ваша Милость? — спросил Нед Старк.       — Вскоре состоится коронация — когда прибудет больше лордов, — а после неё суды. Лорд Тайвин, лорд Киван Бар-Эммон, лорд Станнис, некоторые из их людей, а также Гора и Амори Лорх.       — У вас есть Амори Лорх? — спросил Нед Старк.       — Он среди пленников, которых везёт с собой Робб, дядя, — ответил Джей.       — Мой сын цел? Он здоров? — произнесла леди Кейтилин, и Джей кивнул.       — Цел и здоров, тётя. Он и северная армия столкнулись с резервами Тайвина и разбили их, захватив в плен часть лордов Запада. Вороны уже отправлены с требованием принести клятву верности.       — А Цареубийца? — спросил Нед Старк, и она увидела, как Джей взглянул на Маргери, затем на Дейенерис; хмурое выражение на лице сира Эртура стало ещё более выраженным.       — Наказание сира Джейме я возьму в свои руки, — произнёс он, и вопрос сорвался с её уст прежде, чем она успела подумать.       — Не понимаю, Ваша Милость. Разве он не предстанет перед судом, как и все остальные?       — Сир Джейме — особый случай, моя леди. Между ним и мной есть соглашение; я знаю, что оно вызовет недовольство, но оно столь же необходимо и важно, как всё, что я делал до сих пор.       — Вы его прощаете. Вы его отпустите. После всего, что он сделал, вы намерены освободить его? — гневно произнесла Дейенерис, и она заметила, что на лицах Старков и Талли отражается та же ярость.       — Ты знаешь, почему мы здесь, Дени, почему всё должно было быть именно так. Ты думаешь, я сам решаю всё? Ты думаешь, мы не имеем дела с вещами, которые даже я понимаю не до конца? — сказал Джей, и она была не единственной, кто смотрел на него с недоумением.       — Он убил моего отца, Джей. Он убил моего отца, — гневно произнесла Дени и стремительно вышла из комнаты.       — Эртур, матушка, прошу вас, — произнёс Джей, и оба поднялись, чтобы последовать за ней.       Она смотрела, как Герольд занял место Эртура, а Джей перевёл взгляд на своего дядю, который тоже, казалось, был на грани того, чтобы уйти.       — Дядя, та же сила, что послала меня говорить с Роббом, та же сила, что привела меня сюда в тот день, когда я появился здесь, — та же сила, что позволила нам взять этот город и так легко закончить войну, — та же сила решает судьбу сира Джейме. Будет суд, я выслушаю обвинения против него, но я выступлю в его защиту и один решу его участь.       — Как вам будет угодно, Ваша Милость. Позвольте откланяться, — произнёс Нед Старк.       — Конечно, дядя. Надеюсь увидеть вас сегодня на ужине.       Несмотря на соблюдение приличий, ни Нед Старк, ни его жена, ни Эдмар Талли — никто из них, похоже, не был доволен; она сомневалась, что они придут к ужину. Когда они ушли, Джей вздохнул, и ей было отрадно видеть, как Маргери наклонилась и что-то шепнула ему на ухо, отрадно видеть улыбку, появившуюся на его лице.       — Могло быть и хуже, — произнёс он, засмеявшись, и она невольно присоединилась к нему.       — Истинно так, Ваша Милость, — сказал Мейс, и она бросила на него взгляд, прекрасно понимая: он не имел ни малейшего представления о том, что здесь только что произошло.       По правде говоря, она сама не была уверена, что поняла. Силы? О каких силах он говорил? Сир Джейме станет проблемой: его тётя, его дядя, другие мужчины и женщины Речных Земель — все поднимут этот вопрос. Она лишь надеялась, что, как и во всём, что он делал прежде, у короля и на этот случай был свой план.       Королевская Гавань, 298 год.       Робб Старк.       Когда прилетела Сиракс, он прочёл свиток в полном неверии: всё кончено, война окончена, Тайвин и Станнис — оба пленники Джея, Джей и Маргери — король и королева, а им с армией предстоит выдвигаться в Королевскую Гавань. Когда он собрал своих лордов и сообщил им новости, его неверие лишь умножилось их собственным. Все они стояли и смотрели на свиток, словно слова вот-вот изменятся, словно новости растают как дым.       — Ха! Выходит, малец был прав — обошёлся без нас, а всё равно хочет нас наградить, — произнёс Большой Джон Амбер.       — А может, это ловушка? — сказал лорд Гловер, и Мейдж покачала головой.       — Ты думаешь, мы не в безопасности, если явимся туда с армией, Гловер? Я бы с удовольствием угодила в ловушку с мужчинами и женщинами Севера — тот, кто её расставил, живо обосрётся, — сказала она, и он вместе с остальными расхохотался.       — Мои лорды, наш король созвал нас, наша война окончена. Я говорю: едем и посмотрим, как кровь Старков займёт проклятый Железный Трон. Едем преклонить колено перед моим кузеном, перед Королём с Севера, — сказал Робб.       — Король с Севера! — воскликнули лорды.       Путь занял дольше, чем он надеялся, но весть о том, что дома вернули себе контроль над Речными Землями, что Харренхолл свободен, прибавляла сил в дороге. Для него самого было немного горько осознать, что он разминулся с отцом и ему придётся ждать встречи ещё дольше, — но Дейси быстро прогнала эти мысли.       — Ты правда думаешь, что он даст согласие? — сказала она, обвив ногами его спину и не давая ему двинуться.       — Думаю. А если нет — у меня есть знакомство с одним королём, — ответил он, улыбаясь и чувствуя, как снова твердеет.       — Не знаю, что меня больше льстит: что ты снова встал так быстро, или что случилось это, когда ты упомянул кузена. Он ведь и правда красив, — поддела она его, и он засмеялся.       — Нет, это, — сказал он, двинувшись в неё и начав двигаться ритмично, — всё только из-за тебя, любовь моя. — Он укусил её за шею, и она громко застонала.       — Слава Старым Богам за это, — произнесла она, и оба захохотали.       Увидев город впереди, увидев стены по мере приближения, высокие стяги, Трёхглавого Дракона, реющего с гордостью над всем, — он почувствовал облегчение, и чистое осознание того, что всё кончено, что семья в безопасности, наполнило сердце радостью. В город он въехал лишь с лордами и их охраной: Мейдж, Большой и Маленький Джоны, Русе, Галбарт и Дейси, а также Мандерли — вот и всё.       У замка их встретил сам король, что стало для них неожиданностью, — но куда больше его тронул вид матери, отца, Арьи, почти всей семьи в одном месте. Он подумал, где Санса, но, увидев отцовскую улыбку и гордость на его лице, обнаружил, что уже движется к нему — и лишь тут вспомнил о короле.       — Ваша Милость, — произнёс он, и Джей просто посмотрел на него.       — Иди встречай семью, кузен. Поговорим позже, — сказал тот, и Робб был ему за это благодарен.       — Отец, — произнёс он и почувствовал, как его обнимают объятья, которых он думал никогда больше не ощутить.       — Рад тебя видеть, сын, — сказал отец, а мгновение спустя его схватила мать, и следом — Арья.       Он ждал, пока отец здоровался с лордами, каждый из которых был рад видеть его живым, убеждаясь в правоте слов кузена. Джей велел проводить их внутрь, но лорды разошлись, давая ему время с семьёй. Увидев, что она было направилась в другую сторону, он не позволил ей уйти — схватил за руку и почти потащил за собой, торопясь поговорить с отцом о новостях.       Позже тем же вечером, ещё до ужина, его позвали в солярий к королю — одного. Он сел напротив и едва сдерживал радость. Отец не только одобрил этот союз, но, казалось, безмерно гордился тем, что сын выбрал северную девушку для своей невесты, а то, что речь шла о Мормонт, делало его гордость ещё больше. Он уже готовился что-то сказать, когда кузен, должно быть, заметил выражение его лица и заговорил первым.       — Ты выглядишь счастливым, кузен.       — Я счастлив, Ваша Милость.       — Джей.       — Джей, — повторил он. — Я женюсь на леди Дейси, — произнёс он, и кузен вскочил с места и обнял его — к его удивлению.       — Поздравляю, кузен. Желаю тебе всяческого счастья и удачи, — сказал Джей, и Робб кивнул.       Они снова сели, и Джей взглянул на него серьёзнее.       — Что произошло на Западе, Робб? Почему ты атаковал, хотя я просил тебя этого не делать?       — Мы не собирались. Но потом прослышали, что готовятся резервы, что собирается армия. Я отдал приказ атаковать, чтобы не дать им поддержать Тайвина, не дать им укрепить его войско.       — Без приказа на то? — произнёс Джей, и в его голосе было скорее любопытство, нежели обвинение.       — Мне пришлось действовать по обстановке. Оставь я их в покое, они могли бы напасть на нас на невыгодных для нас условиях или двинуться на соединение с вашими силами.       — Каковы потери?       — Мы потеряли меньше сотни, они — около двух-трёх тысяч, хотя большинство сдалось.       — Жаль, что ты всё-таки атаковал, — произнёс Джей, и когда Робб попытался возразить, тот поднял руку, прерывая его. — Но я не виню тебя и рад, что Север не понёс серьёзных потерь. Это была великая победа, кузен, ты должен быть горд. Но в следующий раз жди приказа, — сказал он, и Робб кивнул.       — Это всё, Ваша Милость? — произнёс он с лёгкой усмешкой.       — Торопишься куда-то? Моё общество тебе уже наскучило?       — А твоё моё, Джей? Или чьё-то другое ты предпочёл бы?       Оба засмеялись.       — Ты прав. Идём, проведём время с теми, с кем нам его хочется проводить.       Королевская Гавань, 298 год.       Джон Коннингтон.       Было хорошо снова видеть короля; видеть его таким счастливым рядом с королевой — это тоже радовало Джона. Видеть, как Трёхглавый Дракон реет над Красным Замком, как драконьи стяги украшают стены — и он, и сир Ричард едва не захлебнулись воспоминаниями. Глядя на Чёрного Дракона, летящего над бухтой, он задался вопросом, где двое других, — но был рад вновь видеть Рейгона.       Не будь чёрного дракона, его бы здесь не было — и уж точно здесь не было бы Горы. Дракон сыграл главную роль в том, чтобы усмирить Гору, — словно и ему не терпелось увидеть, как этот человек получит по заслугам. Он стоял на стенах и глядел на море, когда к нему присоединился Ричард — с кружкой эля, которой Джон был весьма рад.       — Невероятное зрелище, не правда ли? — произнёс Ричард, глядя, как Рейгон нырнул в воду.       — Невероятное. Хотя, глядя на него, можно ошибочно принять его за кроткого.       — Он всё что угодно, только не кроткий, — сказал Ричард, смеясь.       — За Чёрного Дракона — честь ему и слава, — произнёс он, и Ричард поднял кружку в знак согласия; Джон улыбнулся, представляя лицо Горы.       Речные Земли, окрестности Харренхолла, примерно луна назад       Сам Гора водил эти набеги — так сообщали их дозорные, — и потому он с Ричардом собрал отряд, готовый расправиться с ним. Разбив его на группы по пятьдесят человек, он счёл силу достаточной: Гора ходил с дюжиной или меньше, хотя сам стоил десятерых.       Они ждали день и ночь; он замёрз и закоченел и понял тогда: вот этот миг, именно сегодня. Семеро любят свои шутки, подумал он: испытывают тебя, заставляют сомневаться, — но вера берёт своё, а у него веры было с лихвой. Оказалось, он не ошибся: вскоре пришло донесение, что Гора движется к ближайшей деревне.       — К оружию! — крикнул он, и они с Ричардом вскочили в сёдла и помчались, чтобы захватить самый желанный трофей короля.       Они прибыли раньше него и выставили засаду. Когда поняли, что ему не уйти, атаковали — внезапно. Но видеть, как тот машет этим двуручником одной рукой, было зрелищем, которого он предпочёл бы не видеть никогда. Клиган сшибал людей, словно они были соломенными чучелами; меч легко прорубал доспехи.       — Клиган! — крикнул он, стараясь отвлечь его, выиграть время, чтобы люди могли перестроиться.       Гора клюнул на приманку — но уже в следующий миг Джон был совсем не рад этому: лишь Укус Грифона стоял между ним и смертью, и только клинок из валирийской стали мог соперничать с силой этого человека. Но даже это давало лишь отсрочку: он падёт сегодня — это он понял, но продолжал драться из последних сил. Рёв раздался ниоткуда, тень накрыла их, и Гора, завидев дракона, бросился бежать.       Он смотрел, едва переводя дух, как люди Горы полегли, а сам тот ускакал в одиночестве — его конь двигался так быстро, как только позволял груз на спине. Но Чёрный Дракон был быстрее: когда он выдохнул пламя прямо перед Горой, конь встал на дыбы, и чудовище вылетело из седла, тяжело рухнув на землю. К нему присоединился сир Ричард, и они приготовились выдвинуться.       — Едем, Джон, — сказал Ричард, и они двинулись — но увидели, что Рейгон направляется к ним.       Когда дракон приблизился, он разжал когти, и то, что он нёс, с грохотом рухнуло на землю — Гора врезался в неё с оглушительным звуком. Без сознания тот пролежал трое суток, что дало им вполне достаточно времени надёжно обездвижить его. Всего они потеряли двадцать человек, пытаясь захватить Гору, — двадцать хороших людей, — ради того, кто сам не стоил и ломаного гроша; не будь дракона, потерь было бы куда больше.       Королевская Гавань, в настоящее время.       Допив эль, он вернулся с сиром Ричардом в свои покои — усталый, хотя дел ещё оставалось невпроворот. Первая война оказалась куда легче, чем надеялся даже его король. Он сам надеялся, что следующая окажется не столь тяжёлой, как они оба опасались: времени у них хватало, можно было подготовиться. Но великая война надвигалась, и лишь его король мог не допустить, чтобы она стала последней для них всех.       Север, 298 г. от З.Э.       Темнолесье.       Ларенс Сноу.       Армия прибыла луну назад, и он с леди Сибеллой были потрясены числом пришедших — две тысячи воинов, готовых защищать Мотт от того, что должно было стать нашествием Железнорождённых. Ларенс было подумал, что это самое невероятное из всего, что ему доведётся услышать той ночью, — но дальше было ещё фантастичнее.       Рассказы о драконах, о живой леди Лианне Старк, о тайном сыне, тайном короле, о спасённом Неде Старке. Говори ему кто другой — он решил бы, что над ним шутят. Но говорили с леди Сибеллой, а значит, сами верили в то, что несли, по крайней мере считали это правдой. Так или иначе, долго ждать не пришлось — дозорные заметили их ещё на подходе, и они встретили незваных гостей готовыми: защищать крепость, защищать Север.       Железнорождённых он прежде никогда не видел, как не видел и длинных кораблей. А теперь — целая флотилия, не меньше пяти с двадцатью судами, что тянулись до самого горизонта. Страх скрутил его. Приди они сюда без этих воинов — и Мотт бы не устоял. Ларенс содрогнулся при этой мысли: дурная слава Железнорождённых была ведома каждому северянину.       — Держись рядом, парень, — сказал один из воинов, и Ларенс почувствовал себя дураком и трусом: страх вытеснил из памяти имя этого человека.       Звуки сражения не умолкали; грохот и лязг не стихали всю ночь. Ларенс стоял на зубцах стены и смотрел, как вспыхивают огни, как летят горящие стрелы. Носил воду от одного бойца к другому, шёл за едой, когда просили. Заснуть он не мог — хотя, к немалому своему удивлению, обнаружил, что некоторые могут. Ночь тянулась и тянулась, и темнота, и звуки — всё вместе заставляло его бояться, что утра он уже не увидит.       Когда рассвело, когда поднялось солнце, он вместе с защитниками Мотта возликовал. Оглядевшись, можно было увидеть итоги сражения: на море горели корабли, часть, похоже, отступила, но большинство пылало. Он ждал с воинами, пока не начали возвращаться свои — сначала по одному, потом всё больше, некоторые несли захваченное оружие, а затем пришли и те, кто вёл пленных.       — Всё кончено? — обернулся он и спросил Дарина, и стало ему стыдно: теперь, когда разум освободился от страха, он вспомнил, что имя этого человека — то же, что у его брата, и забыть его было незачем.       — Да, парень, иди перекуси, потом отдохни — нынче вечером будем пировать, — сказал Дарин со смехом.       Винтерфелл, 298 г. от З.Э.       Сир Родрик.       Вести пришли из Торрхенова Удела, из Темнолесья и из Рва Кейлин. Нападения Железнорождённых отбиты, Север в безопасности и свободен. В сочетании с известием о спасении лорда Старка, о том, что девочки вызволены и живы-здоровы, — в Винтерфелле царило небывалое воодушевление. Родрика же больше всего занимало другое: леди Лианна жива, у неё есть сын, король.       В историю о похищении он никогда не верил — она не вязалась с той дикой девчонкой, которую он знал. Мужчины, конечно, сильнее, но чтобы удержать её в плену, им бы пришлось её убить — так он думал. А теперь, спустя столько лет, выяснилось, что она жива и здорова, что они с сыном двинулись отвоёвывать престол. Как к этому следует относиться — он и сам не знал.       С одной стороны, кровь Старков на Железном Троне могла быть только на благо Северу, а то, что мальчик спас лорда Старка, что спас девочек, говорило в его пользу. С другой — в нём текла и кровь Эйериса, и пока Родрик не встретит юношу лично, не поймёт, кого в нём больше: дракона или волка.       — Ещё один ворон? — спросил он, увидев, как мейстер Лювин спешит вниз из голубятни.       — Да, сир, этот — от короля, — сказал мейстер, поднимая ворона, чтобы показать печать.       Трёхголовый дракон на печати поразил его, однако он последовал за мейстером в Большой Зал, сгорая от любопытства. За столом сидел лорд Брандон — брат его, без сомнения, носился где-то со своим волком. Глядя на молодого лорда, Родрик, как всегда, чувствовал жалость. Прожить жизнь без возможности ходить — и без того тяжело, а в столь юном возрасте — и вовсе трагедия.       — Милорд, ворон из столицы, — сказал Лювин, передавая Брандону свиток.       Он ждал, пока молодой лорд читал, радуясь хотя бы тому, что новости, судя по улыбке, хорошие.       — Похоже, война окончена, мой кузен теперь по праву занимает трон, — сказал Брандон и кивнул, когда Родрик попросил показать свиток.       Это было правдой: трон взят, мальчик успел и жениться. Глядя на то, как написано имя королевы, он явственно угадывал влияние Лианны. Женщина как равная мужчине — мысль неожиданная, но он не сомневался: именно Лианна позволила сыну так смотреть на мир. Новость о том, что все живы, что война окончена и в этой многострадальной земле снова воцарился мир, согрела ему душу. Он надеялся, что надолго.       «Трезубец Морского Владыки», 298 г. от З.Э.       Виман.       Предстать перед королём — опыт для него новый; получить приглашение принести клятву верности — нет. Он надеялся, что присутствия сына будет достаточно. Но нет — вслед за первым вороном, объявившим о короле с королевой и призвавшим к верности, прилетел второй, адресованный ему лично.       Лорд Виман.       Прошу вас приехать к нам в Королевскую Гавань — вы приняли меня в своём доме, я отвечу тем же. Вы нужны мне, милорд: есть работа, которую следует сделать. Приезжайте, принесите клятву верности, и мы приступим к важным делам.       Джейхейрис Таргариен.       Куда проще, чем он мог бы ожидать от королевского зова, — простая просьба, которую он, однако, не мог отклонить. Внучки попросились с ним, и, хотя сам он был против, отказать им не смог. Корабль снарядили наспех и вышли в путь незамедлительно. Он надеялся успеть к коронации — и знал, что Уилла с Уинафред тоже.       Воды были спокойны, ветер попутный, и он поймал себя на мысли: уж не благоволят ли королю боги, раз плавание выходит таким быстрым? Словно некая высшая сила требовала, чтобы он прибыл вовремя, и корабль шёл легче, чем в любом другом его путешествии. У причалов Королевской Гавани они встали с запасом — день или два до срока.       Впрочем, это меркло перед изумлением: король лично вышел встречать его на пристань. Виман прекрасно понимал, какова эта честь, и почувствовал одновременно гордость и лёгкую настороженность. Сходя с корабля, он увидел, что его сыновья стоят рядом с королём и дружно смеются.       — Ваша Милость, это честь, — произнёс он, опускаясь на колено.       — Вставайте, лорд Виман, нам есть о чём поговорить, — сказал король, и он поднялся, после чего поприветствовал сыновей.       Королевская Гавань, 298 г. от З.Э.       Маргери.       Платье на ней было в цветах мужа — по её собственному выбору, не его, — и она была рада так сделать, рада носить эти цвета, рада показать, что чувствует. То, что их коронуют вместе, что он хочет разделить с ней не только жизнь, но и трон, было больше, чем она когда-либо могла надеяться, больше, чем смела желать.       Добрый человек, который полюбит её, — вот всё, чего она когда-либо хотела. Да, она надеялась стать королевой; она знала, что для бабушки это воплощение всех её грёз, — и была рада сделать это для неё. Но в короткое время, проведённое рядом с ним, в те мгновения, что они были наедине, она с каждым разом всё яснее понимала, чего хочет на самом деле.       Не быть королевой — вот к чему она стремилась. Теперь она это видела. Быть его королевой, быть рядом с ним — ведь без него этот день был бы невозможен. Взглянув на себя в зеркало, она не удивилась улыбке на своих губах, не удивилась блеску глаз — она была счастлива, и теперь знала, как выглядит настоящее счастье.       — Ваша Милость, карета ждёт, — сказал сир Бэрристан, и она направилась к двери.       — Король?       — Стоит у кареты, моя королева, — ответил сир Бэрристан, и ей почудилась тень улыбки на лице рыцаря.       Он провёл ночь на совещаниях, строя планы — все о будущем, как она понимала. Они договорились, что ради скорейшей подготовки и чтобы не встречать этот день усталыми, ночь проведут порознь. И она спала одна в том, что считала своими покоями, а он — в их общих.       Когда она вышла и увидела его улыбку, ей захотелось узнать: было ли ему, как и ей, трудно заснуть прошлой ночью? Мгновением позже, когда он помог ей сесть в карету, она всё узнала.       — Ужасная была мысль, — сказал он, и она негромко засмеялась, догадываясь, о чём речь.       — Какая, мой любимый?       — Раздельные покои. Кто это придумал — идиот, — сказал он, и она посмотрела на него.       — Разве не вы это предложили, мой любимый? — она изо всех сил удерживала серьёзный вид.       — Вот именно, идиот, — сказал он, и они расхохотались оба.       — Ты прекрасна, Мардж, — произнёс он, наклонившись поцеловать её.       — Ты тоже очень красив, мой любимый. Волнуешься?       — Нетерпение, — ответил он и взял её руку в свою.       Великая Септа Бейлора была переполнена, а снаружи толпились люди, встречавшие их криками, пока карета проезжала мимо. С тех пор как они обратились к народу у Септы, те стали их сторонниками: еда, которую доставляли жителям, то, что Джей платил из собственного кармана за дополнительные поставки — всё это снискало им любовь горожан.       Но важнее всего были простые поступки: разговоры с людьми, готовность слушать. Она и сама с неменьшим жаром, чем муж, хотела сделать их жизнь лучше. Джей попросил её составить планы: еда для сиротских приютов, обучение, лучшие сточные канавы и жильё — и пообещал дать на всё это средства.       Они шли по нефу; Верховный Септон ждал их впереди, два венца лежали на подушках перед ним. Джей попросил мать короновать их обоих, и она увидела, что Лианна уже ждёт. Оба опустились на колени, весь зал поднялся, Верховный Септон был готов начинать, масло для помазания наготове. Служба показалась ей быстрой — или только так ощущалась; слова пролетали над головой, точно ветер.       — Встань, королева Маргери Таргариен, королева андалов, ройнаров и Первых Людей, леди Семи Королевств, Защитница Государства, — произнёс септон, когда Лианна возложила венец на её голову, — но Маргери осталась стоять на коленях.       — Встань, король Джейхейрис Таргариен, король андалов, ройнаров и Первых Людей, лорд Семи Королевств, Защитник Государства.       Она почувствовала его руку в своей, и они поднялись вместе, оба повернувшись лицом к собравшимся лордам и леди.       — Представляю вам Его Милость короля Джейхейриса и Её Милость королеву Маргери. Да здравствуют король и королева! — возгласил септон.       — Да здравствуют король и королева!       Пир той ночью был долгим. После коронации они вышли к народу — Джей позволил ей обратиться к горожанам, а сам выступил перед лордами. Она сказала им, что новое царствование принесёт процветание и надежду, что отныне ни один ребёнок не будет голодать и жить в страхе, — и она надеялась, что они сдержат это слово.       После того как лорды принесли клятвы верности — кроме Западных Земель и Штормовых Земель, — были назначены Хранители и Верховные Лорды. Пир набирал силу, она начинала уставать. Джей тоже, хотя взгляд у него при этом был лукавый.       — Что? — спросил он, поймав её взгляд в четвёртый или пятый раз.       — Что вас так забавляет, мой король?       — Ничего, моя королева. Просто думаю: кто из нас первым схватит другого и потащит вон из зала? — ответил он, и она хихикнула.       — Разве это достойно короля или королевы?       — Хм, мы ведь король и королева, разве не так? Всё, что мы делаем, — по-королевски, — сказал он, и она засмеялась громче.       — Не всё, — произнесла она чуть хрипловатее, видя, как в его глазах лукавый огонёк сменяется голодным, — и почувствовала волнение.       — Милорды, милые дамы, мы с королевой вынуждены откланяться, приятного вам вечера, — произнёс Джей, схватил её за руку — и побежал. Она ничего не могла с собой поделать: он побежал, и она тоже, и даже насупленное лицо бабушки не могло заглушить её смех.       Королевская Гавань, 298 г. от З.Э.       Джей.       Он смотрел на неё — она лежала, покрытая простынёй лишь наполовину, и он думал, что красивее ничего в жизни не видел. Рассветало, и часть его хотела только одного: остаться с ней в постели. Но работа ждала — надо было разобраться со змеёй, а потом со львами.       Он наклонился, поцеловал её в лоб, улыбнулся, увидев её ответную улыбку, и подумал: это из-за сна или из-за его поцелуя? — а затем спустился поговорить с Оберином Мартеллом. То, что принц уже явился в Красный Замок, было досадно, и Джей понимал: тот сделал это намеренно, чтобы проверить, выйдет ли король сам, или можно будет потом использовать это как повод для обиды.       Джей не был настроен играть в змеиные игры, не собирался терпеть дорнийскую спесь. Один шанс сыграть по-хорошему — и только ради брата и сестры, ради Элии. Принц ждал его в Тронном Зале — рядом красивая женщина и несколько девушек, знаменитые Песчаные Змеи; за эти сведения он был благодарен Джону. Подходя к Трону — с ним сир Эртур, сир Герольд и сир Освелл, — он остановился и обернулся, решив, что сейчас не время садиться.       — Ваша милость, — произнёс Оберин без малейшего почтения.       — Принц Оберин, — ответил он в том же тоне.       — Позвольте представить мою возлюбленную Эллярию Сэнд, — сказал принц, внимательно глядя на него.       — Миледи, рад знакомству, — ответил Джей, поцеловав ей руку.       — Мои дочери: Обара, Нимерия, Тиина.       Он приветствовал каждую из них, затем обернулся к принцу, который разглядывал его рыцарей — особенно Эртура. И в этот момент Джей почувствовал, как белый волк движется через залы: он оставил Призрака с матерью, пока они устраивались, но волк нередко жил по собственным законам.       — Я надеялся увидеть драконов, — сказал Оберин, и Джей заметил его гримасу прежде, чем тот обернулся на охнувших за спиной.       — Пока придётся довольствоваться волком, — сказал он.       — Это лютоволк? — спросил Оберин мгновением позже.       — Да. Ко мне, Призрак, — сказал он, и волк подошёл, а затем встал, повернувшись мордой к принцу.       — У вас есть Ланнистеры, ваша милость?       — Да. И Гора, и Амори Лорх тоже.       — Дорн хотел бы получить их, ваша милость.       — Не сомневаюсь. Но зачем мне отдавать их Дорну?       — Ради справедливости, — резко ответил Оберин.       — Вы имеете в виду — ради мести.       — И это тоже.       — Лорд Тайвин, Гора и Амори Лорх предстанут перед судом и будут осуждены за свои преступления.       — Благодарю вас, ваша милость, и Дорн тоже, — сказал Оберин, и в этот раз прозвучало почти искренне.       — Они потребуют суда поединком, вы это знаете?       — Знаю. Я готов выступить как чемпион короны, — сказал Оберин, и Эллария едва слышно ахнула.       — Нам есть кем прикрыться, принц Оберин, но я приму это к сведению.       Он наблюдал, как тот метнул на него злой взгляд, прежде чем снова взять себя в руки.       — Я принесу клятву верности от имени Дорна сегодня, ваша милость, — сказал Оберин, и Джей кивнул.       — Мирцеллу Уотерс, принц Оберин, я хочу видеть её в столице. Напишите брату — пусть позаботится об этом.       — Мирцелла обручена с моим племянником, ваша милость. Они стали очень близки и хотят пожениться, — сказал Оберин.       — Я обдумаю это, принц Оберин, — но только после разговора с самой девушкой, не раньше.       — Как вам угодно, ваша милость, — ответил тот, и Джей заметил, как напряглись его дочери и возлюбленная.       — Вы нашли себе жильё, принц Оберин, или мне позаботиться об этом?       — Мы устроились сами, благодарю вас, ваша милость.       — Тогда до встречи, принц Оберин, леди Эллария, дамы, — сказал Джей и проследил, как принц кивнул и направился к выходу. — Лорд Варис, можете выходить.       — Конечно, ваша милость, — его мастер над шептунами шагнул из-за потайной панели.       — За ними нужно следить — внимательно. Это не затруднит вас?       — Нисколько, ваша милость. Значит, сведения, которые я предоставил, подтвердились?       — Похоже на то. Хотя если мне удастся расположить к себе Оберина, Доран может последовать за ним.       — И как вы намерены это сделать, ваша милость? — с лёгкой тревогой в голосе спросил Эртур.       — Понятия не имею, — ответил Джей со смехом и пошёл к львам.       Сир Джейме содержался здесь — как и в Риверране, в куда более приличной камере, чем кто-либо другой заслуживал. Зайдя внутрь, он увидел: мужчина плакал, не спал, и если бы не брат, сидевший рядом, вряд ли бы вообще разговаривал с кем-нибудь. Джей тихо позволил ему проститься с сестрой и сказал, что мне жаль, — хотя помогло ли это, кто знает.       — Ваша милость, — сказал Тирион, поднимаясь.       — Лорд Тирион, сир Джейме. Простите, что прерываю вас, но я пришёл сообщить о предстоящем.       — Благодарю вас, ваша милость, брат тоже, — сказал Тирион, тогда как сир Джейме молча сидел.       — Я велел принцу Оберину написать брату. Мой собственный корабль отплывёт в Дорн за Мирцеллой; её и Томмена будут содержать так, как мы договорились.       — Дорн согласен отпустить её? — переспросил Тирион почти с удивлением.       — Пока у меня есть кое-что, чего они хотят больше, чем её, милорд. Хотя принц Оберин заметил, что помолвка оказалась куда удачнее, чем вы предполагали. Вы были бы рады, если бы она всё же состоялась? — спросил он, и Тирион с Джейме оба посмотрели на него.       — Вы позволили бы этот брак, ваша милость?       — Если того действительно хочет сама Мирцелла — не вижу причин отказывать.       — Причин немало, ваша милость, но я благодарю вас за предложение.       — Что касается вашего другого племянника и вашего отца.       Он наблюдал, как Тирион вздохнул, а Джейме почти не слушал, и продолжил.       — Ваш отец лишится головы, но наверняка потребует суда поединком. Вы знаете, кого он выберет, — сказал он Тириону, взглянув на Джейме.       — Знаю.       — Я ему откажу, как мы и обсуждали. Собственный суд сира Джейме не позволяет ему выступить чемпионом, значит, отец выберет Клигана, не так ли?       — Да, ваша милость.       — Хорошо.       — Джоффри, ваша милость?       — Стена, — ответил он, и Тирион кивнул.       — Мой дядя, мои кузены?       — Как договорились. Хотя согласится ли ваш дядя Киван?       — Пригрозите его семье, ваша милость.       — Благодарю вас, лорд Тирион, сир Джейме, — сказал он, поворачиваясь к выходу.       — Что ждёт моего брата, ваша милость? — взволнованно спросил Тирион; он думал, Джейме уже рассказал — видимо, нет.       — Я сделал сиру Джейме предложение в Риверране. Будет суд, я скажу в его защиту и восстановлю истину о некоторых событиях. После этого он станет тем, кем всегда хотел быть, — членом Королевской Гвардии.       Красный Замок, 298 г. от З.Э.       Сир Давос.       Корабль доставил его в столицу — с ним даже не обращались как с пленником, хотя бежать ему всё равно было некуда. Никто не охранял его, никто не следил за ним. За всё то долгое — удивительно долгое — плавание ему позволяли свободно ходить по кораблю и разглядывать его в изумлении. Подобного он прежде не видывал: размер, скорость, размах — ни о чём таком он никогда даже не слыхал.       Он рассмеялся, когда ему сказали, что корабль из Валирии, что сам король привёл их к нему и плавал на нём долгие годы назад. «Скорбь Дракона» — хорошее имя, хотя теперь плакали олени да львы. Однажды вечером за ужином он узнал о короле и этих людях побольше — они верили ему беззаветно, по-настоящему, без тени сомнения, и он хотел понять почему.       — Зачем вы поддерживаете короля? Что он сделал такого, что так заслужил это? — спросил он Патрека.       — Я был в плену, Давос, захвачен Железнорождёнными. Я, Малора, Марон — все мы пострадали бы, а Малора и Арианна обе уже пострадали, как вы сами понимаете, — сказал Патрек, и Давос посмотрел на двух девушек, прекрасно понимая, что именно он имеет в виду, и покачал головой.       — Причём тут король?       — Король спас нас. Ему не было и двенадцати именин, а он нас освободил. Не только вызволил — он дал нам самим решить, идти с ним или нет, — сказал Патрек.       — А остальные? — спросил он, взглянув на Гэреда и Шаллу.       — Спроси их. Гэред, Шалла, подойдите-ка сюда.       Пожилые мужчина и женщина подошли и сели рядом с Патреком; мгновением позже к ним подсела и Малора.       — Давос хочет знать, почему вы следуете за королём, — сказал Патрек с тихой улыбкой.       Он был ошеломлён услышанным — неужели это правда? И если так, сможет ли он сделать это снова, способен ли он на это? Такие мысли роились в его голове, когда они приближались к Королевской Гавани, — хотя не только они занимали его, едва он увидел флот, стоявший у выхода из Черноводного Залива. Такого собранного флота ему ещё не доводилось видеть — их собственный выглядел жалким подобием: одними лишь этими кораблями король мог, пожалуй, покорить большинство королевств.       В отличие от «Скорби Дракона», те суда держались за пределами залива, не рискуя соваться в обломки, — и Давос едва не расплакался при виде того, что осталось от места их сражения. Сколько людей сложили здесь головы, и сколько — напрасно? Он закрыл глаза и помолился за своих сыновей — ведь всех их он, должно быть, потерял здесь.       — Идёмте, сир Давос, король очень хочет с вами поговорить, — услышал он и открыл глаза: прямо перед ним был причал.       На нём стояли люди, и тот, кто находился в центре — рядом с огромной белой собакой, — мог быть только королём Таргариеном. За ним стояла Королевская Гвардия — трое, по стойке смирно, — а также несколько рыцарей и стражников. Он гадал, кого именно ждёт король, кто удостоился такого приёма.       Когда его вывели с корабля и подвели к королю, он с изумлением понял: ждали его.       — Сир Давос Сиворт, я вас ждал, — произнёс король с улыбкой на лице.       — Ваша Милость?       — Идёмте, сир Давос, нам есть о чём поговорить.       Несколько дней спустя он снова оказался на борту «Скорби Дракона» — рядом стоял Деван, — они снова выходили в море, на этот раз держа курс на Штормовой Предел. За кормой шёл Королевский Флот под командованием адмирала Велариона — бывшего Бастарда Дрифтмарка, Аурейна Велариона. В руке Давос держал письма: одно — Селисе, другое — Ширен, предложение, которое он надеялся, дяди и тёти Флорент примут.       Королевская Гавань, 298 год.       Станнис.       Значит, сегодня. Он посмотрел на одежду, которую ему принесли, — это его удивило; бриться не позволили, зато дали умыться, да и кормили куда лучше, чем он ожидал. Его повели в Тронный Зал в окружении этих воинов-евнухов — ни один не улыбался и не говорил, — и он поймал себя на том, что это ему нравится. Что бы он смог сделать с такими людьми.       По всему залу стояли лорды, леди, люди Севера, Простора, Речных Земель — и, к его удивлению, даже несколько выходцев с Запада. Впереди он увидел Розу Хайгардена, сидевшую с семьёй на почётном месте, — что неудивительно, учитывая корону у неё на голове. По другую сторону сидели Старки и Талли — это его удивило, пока он не увидел Лианну Старк, а затем не взглянул пристальнее на мальчика, занимавшего его законное место.       Мальчик был Таргариеном — теперь он был в этом уверен: смутные воспоминания о Рейегаре проступали в чертах юного лица, хотя была там и кровь Старков. Бастард. Бастард восседал на его троне. Он посмотрел на двух мужей по обе стороны от мальчика-короля — Эддарда Старка и Мейса Тирелла: один — верный вассал, другой — дурак. На честь Старка он хотя бы мог рассчитывать — суд будет хоть сколько-то справедливым.       — Лорд Станнис. Вы предстаёте перед Его Милостью королём Джейхейрисом Таргариеном, дабы ответить за свои преступления. Как вы себя признаёте? — произнёс Джон Коннингтон, и Станнис взглянул на Гриффина.       — Я законный король, а не этот мальчишка, — сказал он, переводя взгляд с Гриффина на мальчика-короля.       — Отчего же, милорд? Разве ваши права крови выше моих? — произнёс мальчик.       — Притязания бастарда, — бросил он, и по залу прокатился ропот, но мальчик поднял руку, и все умолкли.       — Верховный Септон, что скажете вы о подобном обвинении — бастард ли я, как утверждает лорд Станнис?       Толстяк выступил вперёд, и взгляд, который он бросил на Станниса, не оставил сомнений: будь то за монету или по искренней приверженности Р'глору — сегодня этот человек ему не союзник.       — Письма, свидетельства — всё в порядке, Ваша Милость. Брак вашего отца с королевой-вдовой был и остаётся законным и признан Верой.       — Итак, лорд Станнис, мои права крови, судя по всему, выше ваших. Так на каком же основании вы считаете себя королём?       — Ваша семья потеряла трон по праву завоевания, мальчишка.       — Значит, я просто отвоевал его обратно, не так ли? Или вас с Ланнистерами не разбили?       Он стоял, стиснув зубы, молча кипя от злобы, и ждал, когда мальчик снова заговорит.       — Лорд Станнис, подняться и заявить о своих правах — не преступление. Вы не знали о моём существовании, а даже если б и знали — всё равно были вправе выступить. В этом я не нахожу вины в ваших действиях.       Он уставился на мальчика с недоверием. Если не за это, то зачем он здесь?       — Однако вам предъявлено обвинение в куда более тяжком преступлении. Введите леди Мелисандру, — сказал мальчик, и Станнис наблюдал, как её ввели в зал.       Судя по всему, с ней обращались хорошо: волосы — такие, как он их помнил, платье чистое и новое. Она вошла с высоко поднятой головой, взглянула на него и улыбнулась — у него стало тесно в штанах вопреки всему происходящему. Встав рядом, она посмотрела на мальчика-короля, а затем на него.       — Лорд Станнис, леди Мелисандра, вам обоим предъявлено обвинение в убийстве лорда Ренли Баратеона. Как вы себя признаёте? — произнёс мальчик, и зал замер.       — Как ты смеешь судить его избранника! Ты — простой мальчишка, берущийся судить своих превосходителей! Станнис — Принц, Которому Суждено Было Прийти, Азор Ахай, он пробудил драконов из камня! — воскликнула Мелисандра, и Станнис увидел, как мальчик покосился на серебровласую девушку, которая смеялась.       — Вот как? Странно, что я не помню его рядом, когда родились мои дети, и не видел его, когда мы с тётушкой впервые оседлали их, и уж точно его не было поблизости, когда моя королева и я летели на них — это я бы запомнил, — ответил мальчик под смех собравшихся.       — Ты — самозванец, шарлатан! Не верьте этому мальчишке — он погубит нас всех! Спасти нас может только Станнис! — провозгласила Мелисандра, обводя взглядом зал в поисках поддержки.       И Станнис, и Мелисандра опешили, когда мальчик поднялся с трона, поднял руку, останавливая Королевскую Гвардию, и шагнул к ним. Взглянув ему в глаза, Станнис увидел в них сожаление и задумался, с чего бы мальчику смотреть на него так.       — Я понимаю пророчество куда лучше тебя, ведьма. Куда лучше, чем лорд Станнис. Я видел, что грядёт, — произнёс мальчик, и Станнис почувствовал, что не может отвести от него взгляда. — Вас, милорд, ввели в заблуждение. Учение красных жрецов, их видения допускают толкование — и, к несчастью, как у самой ведьмы, ваши видения оказались иллюзией.       Мальчик быстро протянул руку, схватил ожерелье на её шее и кинжалом перерезал цепочку, выдернув её. Он, Мелисандра, лорды и леди в зале — все они смотрели в оцепенении и ужасе, как она меняется на глазах. Исчезли рыжие волосы, вместо них — седина; исчезли прекрасная кожа и стройное тело, — перед ними стояла женщина, которой, должно быть, было не меньше ста лет от роду.       — Я вижу тебя, Мелони, лот семь, — произнёс мальчик, и именно эти слова, более чего-либо другого, сломили её.       Двое мужчин подхватили её, и она посмотрела на мальчика — глазами, полными мольбы. Он протянул ей рубиновое ожерелье, и она связала разорванные концы на шее. Мгновение спустя она снова стала собой — прекрасной женщиной, какой он её знал. Мальчик вернулся к трону и сел, вновь обратив взгляд на обвиняемых.       — Как вы себя признаёте, леди Мелисандра? — произнёс он.       — Виновной, Ваша Милость, — ответила она, глядя на него иначе, чем прежде.       — Прошу вас рассказать суду о том, что вы совершили и каким образом.       Она рассказала всё: как они убили Ренли, как использовала кровавую магию, королевскую кровь, как создала тень, которая убила его брата. Когда она закончила, ввели сира Давоса — он подтвердил её слова, поведав о плавании к Штормовому Пределу и о том, что тот просил его сделать. Когда он умолк, мальчик обратился к Мейсу Тиреллу и Эддарду Старку.       — Каков ваш вердикт, лорд Тирелл?       — Виновны, Ваша Милость.       — Лорд Старк?       — Виновны, Ваша Милость.       — Я также признаю виновными, — произнёс мальчик и повернулся к ним лицом.       — Леди Мелисандра, настоящим вы изгоняетесь из Вестероса без права возвращения. Возвращайтесь в Волантис, миледи, говорите с вашими красными жрецами, скажите им, что их час настанет, когда придёт время, — их час, миледи, но не ваш.       — Благодарю вас, Ваша Милость, — произнесла она, и её вывели из зала — корабль уже ждал. Он не удивился, что она ни разу не оглянулась.       Он же смотрел ей вслед — образ рыжих волос, её тела — мелькнул и погас. Он повернулся к королю, готовый услышать свой приговор.       — Лорд Станнис, вы когда-нибудь пробовали персик? — произнёс мальчик, держа его в руке, и Станнис уставился на него в изумлении.       — Я... я...       — Мужчина никогда не должен отказываться от персика. Ведь другого случая может и не быть. Жизнь коротка, Станнис. Помните, что говорят Старки. Зима Близко, — произнёс мальчик и подбросил персик в воздух; Станнис поймал его и впился зубами в мякоть, чувствуя, как сок потёк по лицу.       — Благодарю вас, Ваша Милость.       — Станнис Баратеон, за преступление братоубийства. Я, Джейхейрис Таргариен, третий своего имени, Король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лорд Семи Королевств, Защитник Государства, — настоящим приговариваю вас принять чёрное и провести остаток своих дней дозорным на Стене.       — Ваша Милость, — произнёс он, опускаясь на колено; сок персика всё ещё стекал по лицу.       — Лорд Станнис, желаю вам удачи в грядущих битвах.       — И вам того же, Ваша Милость.