Глава 33. Тяжела голова, носящая корону.

      Королевская Гавань, 298 г. от З.Э.       Нед.       Его позвали на встречу с племянником — встречу, на которой лорды, жена и шурин желали, чтобы он и просил о милостях, и выразил недовольство Джейме Ланнистером. По дороге в солярий короля он пытался упорядочить собственные мысли о Джейме, разобраться в своём отношении к этому человеку — но мысли упрямо возвращались в Тронный зал, в те события пятнадцать лет тому назад.       Из всего, что Джей открыл на суде, следовало: в числе многих, кого Джейме Ланнистер спас в тот день, были и он сам, и северные лорды с их людьми. Они вошли в город в тот момент, когда Эйерис уже послал своих людей поджечь дикий огонь; Нед даже говорил с Варисом о том, где именно тот был заложен, и теперь знал — они бы погибли. Это не делало его прощения Джейме Ланнистеру ни на волос больше за то, что тот сделал с его людьми, — но заставляло смотреть на этого человека иначе.       — Лорд Старк, — услышал он голос Вимана и удивился, увидев старого друга, идущего в том же направлении.       — Виман?       — Молодой Оливер передал мне, что король желает меня видеть, — сказал Виман, и Нед кивнул; они вместе с оруженосцем направились к солярию.       Сир Барристан и сир Освелл несли службу у дверей. Едва Оливер вошёл доложить о них, как их тут же пригласили внутрь: король сидел за столом вместе с Тирионом Ланнистером, своим новым Десницей. Ещё один повод для недовольства его лордов, полагавших, что эту должность следовало предложить ему, — хотя никто из них даже не потрудился спросить, хочет ли он её сам.       — Дядя, лорд Виман, прошу садитесь, — сказал Джей, и они заняли места.       — Ваша Милость, — произнесли оба один за другим.       Джей предложил им вина — они отказались; затем налил и подал обоим сок — они приняли. После чего обратился к нему.       — Лорд Виман, у нас с дядей будет несколько вещей, которые лучше обсудить наедине, так что, пожалуй, разумнее сначала сказать вам, зачем я вас позвал, — если ты не против, дядя.       — Как вам угодно, Ваша Милость.       — Север сыграл большую роль в том, что я занял трон. Вы, лорд Виман, помогли людям моей тётушки и моим собственным быстро отплыть и выступить в поход, и я убедился, что вы — честный, умный и преданный человек.       — Благодарю вас, Ваша Милость, — сказал Виман, и Нед задался вопросом, к чему клонит король.       — Как я уже говорил лорду Тириону, мне нужны именно такие люди, и потому, лорд Виман Мандерли, я желаю назначить вас мастером над монетой, — произнёс Джей, и оба — и он, и Виман — оторопели.       — Ваша Милость, вы удостаиваете меня великой чести.       — Надеюсь, вы так же будете думать, когда приступите к делам, лорд Виман, — сказал Джей с коротким смехом.       — Я с нетерпением жду этого, Ваша Милость.       — Быть может, вы переговорите с моим Десницей, лорд Виман — он введёт вас в курс дел с казной. А затем, если вас не затруднит, навестите королеву: она уже начала строить планы относительно необходимых перемен, и я хотел бы, чтобы вы обсудили с ней смету.       — Немедленно, Ваша Милость, и снова благодарю вас за оказанную честь.       — Я весьма рад, что вы приняли предложение, милорд, и с нетерпением жду нашей совместной работы, — сказал Джей. Виман поднялся, поклонился, и они с Тирионом вышли из комнаты.       Джей налил себе ещё сока, хотя Нед свой не допил и не особенно хотел добавки.       — Дядя, прости меня за это, но я хотел назвать лорда Вимана в твоём присутствии.       — Всё в порядке, Ваша Милость.       — Дядя, расскажи мне о Бране.       — О Бране?       — Я слышал кое-что о произошедшем — о том, как он упал с башни, но мейстер, рана... Всё, что мне удалось выяснить, — что он больше не сможет ходить. Это так?       — Да, — сказал он с горечью.       — Рана, дядя, — это были кости, как у тебя самого?       — Лювин так считал. Да.       — Зелье, которое я тебе дал, — никаких дурных последствий не было?       — Нет. Не понимаю... — произнёс он, и его вдруг осенило. — Ты думаешь, оно может помочь Брану, что он снова сможет ходить?       — По книгам — да. Тебе и лорду Уилласу я давал зелье, и оба поправились без каких-либо дурных последствий. Думаю, с Браном оно тоже подействует. Через несколько лун я намерен отправиться в Винтерфелл — отчасти именно поэтому я и позвал тебя сегодня, — и привезу зелье с собой. Попытка не пытка, не так ли?       — Так. Благодарю тебя, Джей, — сказал Нед, не заметив даже, что назвал его по имени.       — Второе, о чём я хочу поговорить, — это Арья, дядя. Она хочет остаться здесь на воспитании, и я прошу твоего разрешения.       — Ты хочешь, чтобы моя дочь осталась здесь? — удивился он.       — Да. Она может состоять в свите моей жены и при этом оставаться собой, быть тем, кем хочет быть. Это её желание, дядя, и я к тому же хотел бы иметь кого-то из близких рядом.       — Не знаю, разумно ли это, Ваша Милость. Я намеревался забрать всю семью домой.       — Понимаю, дядя. Ты всё же подумаешь об этом?       — Подумаю.       — Спасибо. А теперь — главное, ради чего я тебя позвал. Что ты знаешь о Долгой Ночи, дядя?       — Слышал мифы и легенды, — ответил он, озадаченный тем, зачем король вдруг заговорил об этом.       — Что бы ты сказал, если бы я признался, что всё, что я делаю, каждый мой шаг продиктован Долгой Ночью?       Нед едва не рассмеялся, но увидел серьёзность на лице племянника — и в душе шевельнулась тревога. В разговорах с Лианной она упоминала веру Рейегара в пророчество; Нед был удивлён, когда сестра дала понять, что и сама разделяет её. Когда она назвала Джея Обещанным Принцем, он списал это на материнскую любовь к сыну, — но сейчас, глядя на Джея, засомневался, не было ли в этом чего-то большего.       — Могу я быть честен, Ваша Милость?       — Всегда, дядя.       — Я бы сказал, что это полное дерьмо, — ответил он, и Джей громко засмеялся.       — Что ж, это честно, — сказал Джей, и Нед сам невольно улыбнулся.       — Дядя, я собираюсь сделать кое-что, от чего ты, твои лорды, а может, и всё королевство решит, что я такой же безумец, как мой дед, или что за этим кроется какой-то злодейский умысел. Я позвал тебя, чтобы рассказать об этом прежде, чем мы встретимся с твоими лордами и я сообщу им.       Возвращаясь в свои покои, он в коридоре увидел Арью и Томмена Ланнистера — те фехтовали на деревянных мечах понарошку, а рядом наблюдали Нимерия и несколько людей Джея. Улыбка на лице Арьи была такой, какую он видел лишь тогда, когда дочь занималась тем, чем благородной леди заниматься не пристало. Если Джей сможет добиться от неё поведения, подобающего леди, при этом позволив ей оставаться собой, — разве не лучше позволить ей остаться? Разве её мать не поймёт этого?       Он улыбнулся Арье, когда та его заметила, и дошёл до своих покоев. Нужно подготовить лордов к завтрашней встрече — без сомнения, найдутся такие, кто позабудет, что говорит с королём. Но мысли снова и снова возвращались к тем доказательствам, о которых говорил Джей, к тому, что это могло быть, и к тому, как это убедит лордов согласиться на то, чего он добивался.       Королевская Гавань, 298 г. от З.Э.       Оберин.       Встречи шли одна за другой, а принцессу на них не звали. С каждым днём она сидела всё дальше от короля, с каждым вечером пила чуть больше и казалась всё мрачнее. Когда король приказал её людям патрулировать улицы, разразившаяся ссора была слышна по всему замку: это её люди, не его, он не вправе ими командовать, кричала принцесса. Король ответил, что в его королевстве они подчиняются его приказам, — и принцесса, хлопнув дверью, вылетела из города на драконе.       Одно это зрелище — принцесса верхом на драконе, а рядом летит чёрный — заставило его задуматься: если дойдёт до дела, чьей стороне последуют двое? Если только все трое не были вместе: чёрный и голубой дракон принцессы всегда летали парой, белый же казался всё более одиноким. Он сидел в своей комнате, ожидая Нима — из всех его дочерей именно она сблизилась с принцессой больше всех.       — Любимый, о чём ты так серьёзно думаешь? — спросила Эллария, войдя в комнату.       — О принцессе, — тихо ответил он.       — Будь я любой другой женщиной, а ты любым другим мужчиной, я бы смертельно обиделась, — сказала она с усмешкой.       — Похоже, они с королём совсем не ладят.       — Нет. Ты хочешь поговорить с ней?       — Да. Мирцелла скоро прибудет, и тогда Дорн лишится этой возможности.       — Ты думаешь, король причинит ей вред? — спросила Эллария с тревогой.       — Нет, но он не позволит ей и Тристану пожениться, — ответил он, и она кивнула.       — Вкусы принцессы не склоняются к мужчинам, Оберин.       — Это так, но королевский брак требует лишь наследника — она сможет держать подругу при себе. К тому же так мы всегда будем знать, что наследник от Квентина, — сказал он.       До прихода Нима прошёл ещё час, и принесённые ею новости убедили его окончательно: пора говорить с принцессой, пора самому оценить её настрой.       — Она была так разгневана? — спросил он.       — Она была вне себя от ярости. Он приставил к ней своих стражников, а её собственных отобрал — она чувствует себя узницей, отец.       — Но её люди ей верны? — спросила Эллария.       — Беспредельно. Но их мало, и она не хочет, чтобы они пострадали. Вместо этого она потребовала корабли — собирается плыть обратно в Эссос, она и её люди.       — Король разрешает? — удивился он.       — Думаю, он считает её угрозой: пусть лучше будет далеко, чем здесь. К тому же она с королевой тоже не разговаривает, — сказала Нимерия.       — Тогда, пожалуй, это Розы видят в ней угрозу, — сказал он с улыбкой. — Это очень хорошо, Ним, очень хорошо. Я поговорю с ней сегодня ночью — придёт ли она в бордель?       — Уверена, что смогу её убедить, — сказала Ним, и Тиина фыркнула. — Что?       — Тебе до сих пор не удалось её убедить. Или она уже разделила с тобой постель? — сказала Тиина с лёгкой усмешкой.       Оберин смеялся, наблюдая, как дочери перебрасываются колкостями. Скоро он отплывёт обратно в Дорн со старым львом и мантикорой — а быть может, и с помолвкой в придачу.       В ту ночь он вместе со своими людьми и дочерьми направился в бордель. Чатайя отдала ему всё заведение за увесистый кошель с золотом. Внутри он выпил вина, оглядел вечернее развлечение, снова обнаружив, что дочь хозяйки привлекает его взгляд больше прочих, — и стал ждать. Ждать пришлось недолго: принцесса вошла в сопровождении двух Безупречных, лицо её было грозовым, когда она опустилась в кресло.       — Принцесса, — сказал он. Ним улыбнулась ей, не получив ничего в ответ.       — Принц Оберин, — коротко бросила та.       — Прошу прощения, принцесса, но что-то не так?       — Не так, не так... Единственное, что не так, — это мой болван-племянник, пытающийся сломать мне жизнь, — произнесла она, сжав кулаки.       — Король чем-то вас обидел? — спросил он.       — Он хочет, чтобы я вышла замуж. Нет, я неверно говорю — он приказывает мне выйти замуж. За какого-то рыцаря-болвана из Долины, сира Гарольда Хардинга. Оказывается, я — цена принятия Долиной его власти, — сказала она. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей успокаивающим жестом, когда она дала ему позволение.       — Мне жаль, принцесса. Я слышал, вы хотите вернуться в Эссос? — сказал он. Принцесса гневно посмотрела на Нима. — Прости мою дочь, принцесса, — она говорила со мной из беспокойства о подруге, — добавил он и увидел, как черты Дейенерис смягчились, на лице появилась слабая улыбка.       — Прости меня, принц Оберин, я сегодня не в духе.       — Ним права — вы видите своё будущее в Эссосе?       — Мне было обещано, что я стану королевой. Мой племянник согласился: я помогу ему взять это место, а он поможет мне взять Эссос. Но это была ложь, всё ложь — он ничем не лучше Визериса, — сказала она, покачав головой.       — Вы всё ещё можете стать королевой. С нужной помощью — даже королевой здесь, — сказал он, и она посмотрела на него.       — Это измена, принц Оберин, — произнесла она, однако в голосе не было гнева — напротив, почти нескрываемое любопытство.       — Дорн, как и вы сами, недоволен королём, принцесса. Мы предпочли бы видеть на троне другого — того, к кому у нас никогда не было претензий, того, кто не является живым воплощением унижения Дорна.       — Даже если бы меня это и интересовало, он мой родич. Я не стану причинять ему вред, — сказала она, и он кивнул.       — Люди страдают постоянно, принцесса. Случаются несчастные случаи — даже с королями.       — Чего Дорн потребует за поддержку? — спросила она, и он улыбнулся.       — Брака, — он поднял руку, когда она нахмурилась. — Такого брака, который был бы более выгодным и позволил бы королеве продолжать жить так, как ей нравится, и с теми, с кем ей нравится.       Она улыбнулась — и тут взглянула на дверь. Откуда они взялись, он не понял, но их было куда больше, чем его людей. Копья в мгновение ока оказались у горл, Обару сбили с ног древком по затылку, Нима и Тиину принудили встать на колени — как и Элларию. Прежде чем он успел пошевелиться, прежде чем успел среагировать, белый клинок Рассвета оказался у его горла, а за ним стоял сир Эртур Дейн.       — Мой племянник хотел бы переговорить с вами, принц Оберин, — произнесла Дейенерис, поднимаясь и направляясь к двери. — Благодарите его за милосердие: я бы не была столь великодушна. Не стоит будить дракона.       Королевская Гавань, 298 г. от З.Э.       Сир Эртур.       После того как Оберина отправили в Красный Замок, а его наложницу, детей и людей развели по разным местам, он вернулся в свои покои — ночь была позади, а на душе, как и все последние дни, было неспокойно. Решения Джея тревожили его, и впервые он поймал себя на том, что ставит под сомнение не прошлые поступки короля, а нынешние.       Порой он говорил с Джеем весьма резко — из всех их именно ему, казалось, была дана такая свобода. Сир Герольд был слишком почтителен и подавал голос лишь тогда, когда жизни короля грозила опасность. Освелл отделывался шутками. Он же порой балансировал на грани между Королевской Гвардией и приёмным отцом, и временами сложно было понять, какая роль ему ближе.       Любовь к мальчику, надежды, которые он возлагал на короля, долг перед ним — всё это противоречило одно другому куда сильнее с тех пор, как трон был взят, чем когда-либо прежде. Прежде их разногласия носили скорее отцовско-сыновний характер; в последнее время они касались решений короля и их последствий. Джейме Ланнистер, а теперь Дорн — всё это давило на душу. Добравшись до покоев, опустившись на кровать, он вздохнул — и разбудил Лианну.       — Эртур, это ты? — спросила она сонно, и он едва не рассмеялся.       — Если нет, нужно менять твою стражу, — ответил он, и она засмеялась.       — Иди ко мне, любимый, — сказала она. Он разделся и лёг рядом. — Что случилось, что он натворил на этот раз? — спросила она, и ему было хорошо от того, что она знает его так хорошо.       — Он велел мне арестовать Оберина — они собирались заменить его Дени, — сказал он, и она посмотрела на него с возмущением.       — Ты расстроен тем, что он арестовал изменника?       — Нет. Я расстроен тем, что он не посвящает меня в свои планы. Я дориниец, Лианна, это моя страна. Если бы он что-то замышлял против Севера, а ты ничего не знала, — разве тебя это не беспокоило бы?       — Беспокоило бы, — сказала она, покачав головой. — Но ты же знаешь, как он работает — то, что ему было явлено, как должны разворачиваться события. Он постоянно делает вещи, которых мы не понимаем, — но разве он ошибался? Разве он сделал что-то, что заставило тебя усомниться в нём?       — Джейме Ланнистер, — ответил он, и она посмотрела на него.       — Ты всё ещё винишь его за Элию и детей?       — Он должен был пойти к ним, должен был их спасти.       — Он был мальчишкой — ты сам говорил. Мальчишкой, который только что убил короля, — кто знает, что творилось у него в голове. Ты говорил с ним?       — Нет.       — Тогда иди, поговори. Задай ему те вопросы, что вертятся в твоей красивой голове, — сказала она, и он засмеялся.       — Прямо сейчас? — спросил он и почувствовал, как она потянула его к себе.       — Нет, не сейчас, — сказала она.       Быть с ней было всем, о чём он мечтал, — её вкус, её тело, то, как они двигались вместе, — всё это превзошло всё, во что он когда-либо верил. Он не был девственником, когда вступил в Королевскую Гвардию, но, в отличие от некоторых братьев, он чтил обет и хранил целибат долгие годы. До той недели, когда он наконец, когда они наконец не смогли больше противиться друг другу.       Прежде они спали вместе, делали кое-что друг для друга, доставляли друг другу радость, — но всё же сдерживались, не переступая последней черты. Теперь, когда свадьба была близко и они знали, что скоро станут мужем и женой, остановиться было уже невозможно. Когда он перевернулся, когда посмотрел на неё — такую же опустошённую, как и он, — когда взял её в объятия, тревоги отступили, пусть лишь на время.       Проснулся он один и удивился, что проспал так долго. Умылся, оделся и, не позавтракав, направился в покои Джейме — пора было разобраться хотя бы с одним призраком. Застал его одного; бывший подопечный явно удивился, увидев его у дверей, — и ещё больше удивился, услышав следующее.       — Как насчёт спарринга? — сказал он, и Джейме с готовностью кивнул.       Они спустились во двор для тренировок, и Эртур был доволен, что там почти никого не было, хотя понимал: стоит слухам разойтись, что они с Джейме скрестили клинки, — и народу прибавится. Он обнажил Рассвет и ждал, пока Джейме не взял свой меч из валирийской стали — клинок Королевской Гвардии, — и они начали.       Мечи засверкали в воздухе. Джейме был быстрее и собраннее, чем когда-либо прежде, и уже в первых обменах — незаметно для самого себя — Эртур почувствовал, что улыбается. Он отбил удар слева, парировал следующий и сам перешёл в выпад; скорость и досягаемость Рассвета едва не застали Джейме врасплох. Пока они бились, двор заполнялся людьми — северяне, люди Простора и Запада, речные лорды — все смотрели.       Эртур начал вплетать в движения вращения, наносить дуговые удары, превращая поединок в зрелище — Джейме быстро уловил это и начал отвечать тем же. Сколько они фехтовали, было не сказать, но каждый удар, каждое столкновение клинков, каждый финт и парирование возвращали его в прошлое. Он почти ожидал услышать выговор сира Герольда, почти ждал усмешки Барристана — как в тот раз, когда они фехтовали; едва ли не чувствовал, что Рейегар стоит где-то рядом и готовится аплодировать его победе.       В конце там стоял Джей — и аплодировал, когда Эртур поймал клинок Джейме и повернул своим, и чужой меч упал на землю, а Рассвет упёрся Джейме в горло. Улыбка на лице Джейме была такой же настоящей, как всегда, когда тот кивнул ему.       — Сдаюсь, победа за тобой, Эртур.       — Нам надо поговорить, Джейме, — сказал он, убирая клинок. Хлопки смолкли, толпа разошлась по своим делам.       Выпив воды, они вдвоём прошли к стене, смотрящей на залив. Солнце сверкало на воде, и отражение заставило его подумать о Звездопаде и Торрентайне.       — Ты должен был их спасти, — сказал он и услышал рядом сдавленный вздох.       — Думаешь, я не провожу каждый день с этими мыслями, Эртур? Думаешь, я не просыпаюсь с думами об Элии, об Эйгоне, о Рейенис?       — Почему ты не пошёл к ним?       — Я думал, что всё уже кончено, Эртур. Когда вообще успел об этом подумать — я думал, всё кончено, что они в безопасности, что они непременно в безопасности. Но потом, когда я узнал, когда понял правду, — что мне было делать?       — Не знаю.       — Всю жизнь я хотел быть тобой, Эртур. Ты был воплощением всего хорошего, всего правильного. Я хотел стать сиром Эртуром Дейном, но где-то по дороге превратился в Улыбающегося Рыцаря, — сказал Джейме, и Эртур увидел, как по его щекам текут слёзы.       — У тебя ещё есть шанс, — сказал он и положил руку на плечо Джейме. — Не трать его впустую, брат, — сказал он и пошёл прочь.       Королевская Гавань, 298 г. от З.Э.       Джей.       Он стоял у дерева, ощущая тяжесть короны на голове острее обычного. Он ждал и ждал, пока наконец не пришёл тот человек — Кровавый Ворон с улыбкой на лице.       «Нелегко тебе приходится, молодой король?»       «Очень.»       «Но ты следовал тому, что было тебе показано, и за это — моя благодарность.»       «Приятно, что хоть кто-то доволен,» — сказал Джей, и Кровавый Ворон засмеялся.       «Король не кланяется чужим желаниям, Джейхейрис. Ты — король, король с важнейшей задачей из всех, что стояли перед теми, кто носил эту корону. Объясняй себя, когда можешь, — но помни: ты тот король, который нужен королевству, не они, не кто-либо из них — ты. Я, Дети, вольный народ, Семь Королевств — наша судьба в твоих руках. Тяжела голова, носящая корону, Джейхейрис, но ты рождён для этого.»       «Ты когда-нибудь покажешь мне остальное, то, чего ещё не показывал, — почему мне нужен карлик в качестве Десницы, сир Джейме за спиной или сир Давос в совете?»       «Если мы все выживем, если нам повезёт, я покажу тебе всё, что есть, молодой король — если ты сам того пожелаешь.»       «Что ж, теперь у меня есть ещё одна причина победить,» — сказал Джей, и Кровавый Ворон громко засмеялся.       «Воистину. Иди, разберись с северными волками и южными змеями. Скоро увидимся, молодой король, — время нашей встречи почти пришло.»       Он проснулся и застал жену уже одевающейся — увидев, как она снимает исподнее, едва не вскочил с постели, чтобы схватить её и утащить обратно. Вместо этого он просто встал и подошёл к ней, обхватив сзади, поцеловал в шею, а затем она повернулась к нему, и он поцеловал её по-настоящему.       — Доброе утро, — прошептал он, когда она шлёпнула его руку, потянувшуюся к её упругой груди.       — Я встала пораньше, чтобы убрать соблазн, — сказала она с кривоватой улыбкой.       — Уже успела мной пресытиться, любовь моя? — сказал он, и она засмеялась.       — Хотелось бы начинать день менее уставшей, чем в последнее время, — сказала она, и он нахмурился, состроив самую жалостливую гримасу.       — Меня вполне устраивает усталость по утрам, — сказал он, и она снова засмеялась, пока он не пошёл искать собственную одежду. — Как тебе Рослин? — спросил он, найдя штаны.       — Она очень тихая, бабушка говорит, это ожидаемо, учитывая, каковы Близнецы и Уолдер Фрей, но с каждым разом ей всё легче говорить со мной, — ответила она, и он вздохнул, пока та надевала исподнее.       — Это оскорбление красоты, — сказал он, подойдя к ней и указав на рубашку, которой она прикрыла грудь.       — Ты не единственный, кого расстраивает одежда, — сказала она, ухватив его за зад и глядя с улыбкой. — Хотя я бы не хотела, чтобы чужие глаза видели зад моего мужа — это только для меня. — Он поцеловал её, и когда раздался стук Рослин, он пошёл подбирать остальную одежду.       Позавтракав, он встретился с Оливером и отправился на встречу с Варисом и Тирионом — скоро предстояло первое заседание Малого Совета, пусть и без всех его членов. Прежде нужно было разобраться с Обериным и с лордами Севера, и ни то ни другое лёгким не обещало быть. Он послал Оливера за Эртуром — хотел, чтобы тот присутствовал на встрече с Обериным, — и нашёл Вариса с Тирионом уже ожидавшими его в солярии.       — Ваша Милость, — произнёс Варис, и он кивнул, пока Тирион приветствовал его так же.       — Вы, без сомнения, уже слышали о дорнийском перевороте, лорд Тирион.       — Лорд Варис только что рассказал мне об этом. Каковы ваши намерения, Ваша Милость?       — Корабль вашей племянницы должен прибыть через несколько дней. Когда она появится, я хочу, чтобы вы поговорили с ней — узнали её мысли насчёт союза, которого желает Дорн, — сказал он, и Тирион с Варисом переглянулись с недоумением.       — Вы по-прежнему допускаете этот союз? — спросил Варис, опередив Тириона.       — Если такова воля девушки — да. У меня есть иные способы удержать Дорн в узде.       — Какие именно, Ваша Милость? — спросил Тирион.       — Пряник и очень большая дубина, лорд Тирион.       — Конечно, Ваша Милость. Встреча с лордами Севера назначена на сегодня — позвольте узнать о ваших планах.       — Я намерен переселить вольный народ из-за Стены и обосновать его в Даре, милорд, — сказал он, и Тирион едва не поперхнулся водой, которую пил.       — Одичалых? Вы намерены переселить одичалых? Север никогда на это не согласится.       — Согласится, хотя убедить будет непросто. Прошу вас обоих довериться мне — я пока не могу объяснить, зачем мне нужно делать то или иное, и мои поступки могут казаться странными, даже непредсказуемыми, но я прошу вас мне доверять.       — Разумеется, Ваша Милость, — сказал Варис без малейшего колебания.       — Лорд Тирион.       — Прошу простить, Ваша Милость — мысли всё ещё на том откровении об одичалых. Вы имеете моё доверие.       — Благодарю вас обоих. — Послышался стук, и в комнату вошёл Оливер вместе с Эртуром — рыцарь чуть улыбнулся ему. — Видимо, пора, милорды, — сказал он, поднялся и вышел из комнаты вместе с Эртуром и Оливером.       Комнату для Оберина отвели в Девичьем Чертоге — Варис позаботился о том, чтобы она была лучшей из возможных, не считая темницы. Принца обыскали, раздев догола, и обнаружили на нём куда больше оружия, чем он мог вообразить возможным для скрытого ношения. И всё же он вошёл в комнату вооружённым и в сопровождении Эртура — не стоило рисковать с человеком, известным как Красная Гадюка Дорна.       — Где Эллария, где мои дети, мои люди? — гневно спросил Оберин, завидев их.       — Живы и невредимы, под охраной, им не причинено никакого вреда. Если вы не верите моему слову, то, может, слова сира Эртура будет достаточно.       — Они в безопасности, мой принц, — сказал Эртур, и Оберин нехотя кивнул.       — Вы понимаете всю серьёзность своего положения? — спросил Джей, садясь, тогда как Оберин и Эртур оставались стоять.       — Ты думаешь, Дорн примет это? Думаешь, гибель принца — то, с чем наш народ смирится?       — Кто умирает? — спросил Джей, и Оберин смерил его презрительным взглядом.       — Ты думаешь, мальчишка, я не понимаю твоей игры? Дорн не преклонит колен, поэтому ты намерен использовать меня, чтобы вынудить их покориться. Мы Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся. Убей меня, держи заложником — это никогда не изменится.       — Если бы я хотел покорить Дорн, я мог бы сделать это легко — без вторжения, без моих драконов, без армий, вообще без ничего. Вот чего Дорн, что ваш народ никак не может понять: ваша спесь о прошлом слепит вас к будущему.       — О чём ты говоришь, мальчишка? — сказал Оберин, и Джей поднялся на ноги.       — Один мудрый человек однажды сказал: тот, кому нужно говорить «я король», — не настоящий король. Так что зови меня мальчишкой, зови меня Волчьим Отродьем, — сказал он и увидел, как Оберин моргнул, — зови Драконьим Отродьем, как называл моих брата и сестру тот олень. — Он увидел, как Оберин смотрит на него. — Да, мой брат и сестра — вы с братом, кажется, забываете об этом, забываете, что именно моих родичей убили, что именно моя родня погибла в этом городе.       — Но теперь ты сидишь на троне, на котором должен был сидеть Эйгон. Ты жив, а Рейенис — нет. Ты думаешь, я должен тебе сочувствовать, мальчишка? Самозванцу на троне? — произнёс Оберин, сплюнув на пол.       — Я думаю, ты должен испытывать страх. Должен испытывать уважение. Должен испытывать благодарность.       — Благодарность? — голос Оберина звучал почти как крик.       — Благодарность. В отличие от тебя, твоего брата и ваших глупых заговоров, в отличие от твоего прозябания в песках в ожидании мести, на которую вы бы так и не решились, — я дал вам эту месть, воздал справедливость. Пока ты кричал о справедливости для моих братьев и сестёр, для их матери, я сделал так, чтобы она свершилась. Но не только за это ты должен быть благодарен.       — Тогда за что же?       — За то, что я дорожу своими братьями и сёстрами. За то, что считаю тебя роднёй, даже если ты не считаешь меня своей. Ибо если бы не это — ты бы узнал, что происходит с предателями, ты бы увидел, как падёт Дорн, как дом Мартеллов и их слова станут лишь памятью о том, что было.       И Оберин, и Эртур смотрели на него — один с гневом, другой с тревогой, и ни тот ни другой не знал, куда он клонит.       — Айронвуды, Блэкмонты, Коргайлы, Дейны — что у них общего, принц Оберин?       — Это дома, присягнувшие Дорну.       — Это дома, которые некогда были королевствами, которые некогда могли претендовать на власть над Дорном. Что скажете — их верность перевешивает их честолюбие? Заплачет ли лорд Айронвуд, увидев падение дома Мартеллов?       Оберин посмотрел на него, затем на Эртура, затем снова на него — в глазах пылал гнев, и он уже открыл рот, чтобы заговорить.       — Доран, Оберин, Арианна, Квентин, Тристан, — произнёс Джей, загибая пальцы. — Обара, Нимерия, Тиина, Сарелла, Элия, Обелла, Дорея, Лореза. Десять и трое, — закончил он. — Вот и всё, что осталось от дома Мартеллов. Меньше трёх горстей — лишь столько людей нужно, чтобы Дорн стал Преклонённым, Согнутым и Сломленным.       — Ты убьёшь детей? — спросил Оберин, потрясённый.       — Дорн нарушит переговоры? — ответил он вопросом, и Оберин взглянул на Эртура.       — То было иначе, — произнёс Оберин тише.       — То была война. Не вынуждай меня начать другую — сегодня Дорн имеет дело не с Дейероном и не с Эйгоном, я учился на истории, принц Оберин, — сказал Джей, и Оберин опустился на сиденье. — У меня нет желания воевать в Дорне, нет желания биться против родни, а вы — моя родня, как я уже сказал. Я не Тайвин Ланнистер и не Роберт Баратеон. Не вынуждайте меня становиться кем-то из них.       — Мой брат. Мне нужно поговорить с ним.       — Дорана доставят сюда под конвоем. Он приедет, и вы поговорите — у него нет выбора, нет выхода. Он приедет, преклонит колени, и мы двинемся дальше к единственной войне, которая имеет значение, — сказал Джей и встал, направляясь к выходу.       — К войне, которая имеет значение? — произнёс Оберин.       — Ваших дочерей и возлюбленную приведут сюда, и ваших людей тоже — всех безоружных, как и они. Через пару месяцев я покажу вам и вашему брату, почему у нас нет времени воевать между собой. Дорн преклонит колени, войдёт в состав семи королевств в полной мере и будет вознаграждён соответственно. Готовьтесь, принц Оберин, — мне нужен мастер над законами.       Штормовой Предел, 298 год от З.Э.       Сир Давос.       Стоя на носу, пока «Скорбь Дракона» входил в бухту Кораблекрушения, он вдали видел Штормовой Предел — высадиться предстояло одному, лишь он да Деван должны были войти в замок. Разговора с леди Селисой он не ждал с радостью, почти не сомневаясь, что та по-прежнему мнит себя королевой; зато Ширен он был рад увидеть — и молился, чтобы баночка в его суме сотворила своё дело.       Когда корабль встал на якорь, он помог Девану спуститься в шлюпку и взялся за вёсла, видя собравшихся на берегу рыцарей. До берега добрался быстро — море было куда спокойнее, чем обычно, — и вскоре уже выходил из лодки, глядя на сира Колена. Тот суровый рыцарь смотрел на него с угрозой, тёплым приёмом и не пахло.       — Что тебя сюда привело, Луковый Рыцарь? — спросил тот, и Давос понял: Селиса успела порассказать своё.       — Я прибыл по приказу нового короля и с письмом для леди Селисы от лорда Станниса.       — Нового короля? Ты так быстро сменил плащ, сир Давос? Королева Селиса сумеет принять тебя как подобает. Связать его, — приказал сир Колен остальным, и Давос почувствовал, как его схватили и потащили; ударили пару раз и связали, Деван же кричал и брыкался в чужих руках.       Он уже собирался что-то сказать, видя, как один из людей замахивается на Девана, — и тут услышал рёв. Он, как и прочие на берегу, едва не обмочился, когда дракон приземлился. Чёрный дракон взревел снова, отогнав рыцарей прочь, — и Деван, вырвавшись, подбежал к нему и распутал верёвки. Один из рыцарей попытался помешать, но дракон взревел снова, вынудив того отступить.       Давос поднялся, взглянул на дракона — тот смотрел на него и Девана. Он шагнул вперёд; рыцари снова двинулись на него, дракон снова взревел, откатив их назад, — и Давос едва удержался от смеха.       — Думаю, вам стоит проводить меня к леди Селисе, пока наш друг не разозлился ещё сильнее, — сказал он, и сир Колен перевёл взгляд с него на дракона и кивнул.       Пока они шли к замку, дракон взмыл ввысь, перелетел стены и выдохнул пламя — давая всем понять, что это лишь предупреждение. Миновав ворота и направляясь к башне, Давос огляделся и задумался, возымело бы действие даже драконье пламя здесь, — потом вспомнил Харренхолл и содрогнулся.       — Королева будет с вами с минуты на минуту, — сказал сир Колен, провожая его в Круглый Зал и оставляя их с Деваном стоять одних.       — Отец, это король послал своего дракона? — спросил сын.       — Думаю, да. А может, ты завёл нового друга, сынок, — сказал он с усмешкой, потрепав сына по плечу; мальчик засмеялся.       — Мы увидим леди Ширен, отец?       — Увидим, сынок, не беспокойся.       Селиса вошла с одним из братьев и несколькими рыцарями — олений венец по-прежнему венчал её голову; она заняла место, люди встали за спиной, и, как всегда при виде Давоса, она смерила его недобрым взглядом.       — Что этот предатель здесь делает? — спросила она, и он положил руку на грудь Девану, останавливая того.       — Я никогда не нарушал ни одной данной мне клятвы. Никогда, — громко произнёс Давос.       — Но служишь самозванцу, — сказал Эррен, и Давос посмотрел на него.       — Может, вам неизвестно, но армия была разгромлена, Станнис взят в плен и сам преклонил колени перед королём. Верному вассалу полагается следовать за своим сюзереном — не правда ли?       — Ты лжёшь. Мой муж — Азор Ахай возрождённый, обещанный принц, единственный истинный король. Он никогда бы не преклонил колен. Это ложь, которую распускает самозванец. Схватить его, — сказала Селиса, и когда первый из людей шагнул вперёд, снова раздался рёв, заставивший его замереть, а Селису испуганно оглянуться.       — Кажется, дракон с этим не согласен, миледи, — сказал Давос, едва подавив смех.       — Она ваша королева, сир Давос, — сказал Эррен, и тот покачал головой.       — Думаю, королева Маргери с этим поспорила бы, сир. Я привёз два письма — одно от Его Милости, другое от лорда Станниса. Его Милость поручает мне доставить леди Селису, леди Ширен и конвой в Королевскую Гавань, где им надлежит принести клятву верности его милости; взамен леди Ширен будет назначена Владычицей Штормового Предела.       — Это обман, ложь. Он хочет меня убить, хочет убить мою дочь, — сказала Селиса, и впервые за этим фасадом Давос разглядел панику.       — Миледи, даю вам слово: этот король не из тех, кто способен на подобное. Он приговорил Станниса к Ночному Дозору, а не к казни, и предоставил его людям выбор — последовать за Станнисом или присягнуть; те, кто воевал за него, не понесли суровых наказаний — куда меньших, чем могли ожидать при любом другом короле.       — Почему моя сестра должна вам верить? — спросил Эррен, хотя собственные его сомнения были очевидны.       — Король дал мне это в знак доброй воли, — сказал он, доставая баночку. — Это средство от серой хвори, миледи — оно уберёт шрамы на лице леди Ширен.       — Это яд. Вы хотите отравить мою дочь, — сказала она, паника стала ещё явственней.       — Миледи, что бы вы обо мне ни думали, вам известно, как я отношусь к леди Ширен. Загляните в своё сердце и скажите честно — неужели вы считаете меня способным причинить ей вред? — сказал он и увидел почти невольное движение головы Селисы. — Я верю, что это подействует, миледи. Если же нет — вам не придётся меня трогать: я сам себе перережу глотку, — сказал он.       Он смотрел, как она переглядывается с Эрреном, потом с Коленом — оба кивнули, — и затем она взглянула на него и тоже кивнула.       — Вы можете навестить Ширен, сир Давос, — сказала она, и он с облегчением выдохнул.       Он нашёл девочку в покоях рядом с господскими — та стояла у окна, наклонившись вперёд. Её смех заставил его прибавить шагу, а на его собственном лице появилась улыбка, когда он увидел, на что она смотрит.       — Смотри, Давос — дракон! Настоящий дракон, смотри же, — говорила она, пока дракон летел всё ближе, почти на расстоянии вытянутой руки; голова его повернулась к окну. — Это королевский дракон, Давос? У него и правда есть ещё два? — спросила она, голос полон волнения, пока дракон издавал совсем иные звуки, нежели прежде.       — Да, миледи. Можем мы поговорить? — спросил он, и она нехотя кивнула, потом снова повернулась к дракону.       — До свидания, Рейгон, — сказала она, когда чёрный дракон полетел в море.       — Рейгон? — переспросил он, и она посмотрела на него, садясь за стол.       — Его имя — Рейгон, его брата зовут Бранкардикс, а их сестру — Эллейнис, — сказала Ширен; откуда ей это было известно — он не понимал, но отложил этот вопрос в сторону, слишком торопясь поделиться тем, что было в баночке.       — Я встречался с новым королём, миледи — он очень хочет вас видеть, очень хочет познакомиться с роднёй.       — С роднёй? — на мгновение она растерялась, потом улыбнулась. — Он считает меня кузиной, Давос?       — Да, миледи, и приглашает вас и вашу леди-матушку в Королевскую Гавань. Он намерен назначить вас Владычицей Штормового Предела.       — А мой отец, Давос? Что с ним? — спросила она с тревогой.       — Ваш отец будет отправлен в Ночной Дозор, миледи, хотя его милость согласился отложить отправку, пока тот вас не увидит, — сказал он, и она грустно улыбнулась. — Он также прислал вам подарок.       — Подарок? Он дал тебе подарок для меня? — сказала она, и грусть немного отступила перед радостью.       — Именно, — сказал он, прикасаясь пальцем к поражённой серой хворью стороне её лица и видя, как она отпрянула. — Он говорит, что это вылечит её, миледи — шрамы исчезнут, — сказал он, ставя баночку на стол.       — Это невозможно, — сказала она, с надеждой глядя на баночку.       — Как и драконы — разве нет? — сказал он, и она засмеялась, беря её в руки.       — Вы верите ему, сир Луковый Рыцарь? — спросила она, и, как всегда, когда это прозвище звучало из её уст без насмешки, он почувствовал гордость за свой путь наверх.       — Верю, миледи. Он велел выпить это перед сном сегодня ночью — сказал, невкусно будет, но к утру подействует, — произнёс он, видя надежду в её глазах.       — Тогда нам следует исполнить волю Его Милости?       — Как будет угодно миледи, — сказал он, и она улыбнулась ему.       Ужин оказался куда приятнее, чем можно было ожидать после раннего приёма — похоже, что-то в двух письмах убедило Селису в намерениях короля, хотя за дочерью, когда та удалилась спать, смотрела с тревогой. Давос проснулся рано на следующее утро, обнаружил себя расхаживающим по зубчатым стенам, потом по Круглому Залу, а когда пошёл завтракать — услышал, как она бежит по коридорам.       — Сир Давос! Сир Давос! — кричала она, и когда он обернулся, слёзы пришли сами собой.       — Миледи, — сказал он, опустившись на колено, чтобы обнять её.       — Подействовало, сир Давос, смотри — подействовало, — говорила она, а он поймал себя на том, что целует ту щёку, которая ещё вчера была в шрамах и серости.       — Король так и обещал, миледи.       — Можем мы ехать? Можем ехать прямо сейчас? Я хочу познакомиться с кузиной — ваш корабль готов? — спрашивала она, и он кивнул, уводя её завтракать.       Когда Селиса увидела дочь, женщина открыто расплакалась, прижав её к себе — насколько мог судить Давос, впервые за долгие годы. Сир Эррен, сир Колен, каждый из рыцарей приходил посмотреть и уходил поражённым переменой; начались приготовления к отплытию в Королевскую Гавань.       Они отбыли на следующий день. Селиса была почти так же взволнована, как Ширен, завидев «Скорбь Дракона»; отплывая, они видели над головой эскорт — чёрный дракон летел рядом весь путь до столицы.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Маргери.       Когда она рассказала бабушке, что Джей попросил её сопровождать его на встречу с лордами Севера, та удивилась; когда же она сообщила, что он пригласил её на заседания Малого Совета, бабушку едва не сбило с ног.       — Он хочет, чтобы ты присутствовала на заседаниях Малого Совета? — спросила бабушка.       — Он хочет, чтобы я была их частью — участвовала, высказывала собственные мысли и идеи, — сказала она с гордостью.       — С каждым днём твой муж удивляет меня всё больше, Ваша Милость, — сказала бабушка.       — Меня тоже, — ответила она с лёгкой улыбкой.       Позднее, пока Рослин и Элинор помогали ей одеваться, появился Джей — на лице мужа было больше радости, чем когда он уходил на встречу с Обериным. Поначалу она пришла в ужас, когда он рассказал ей, чем намерен угрожать принцу; его рука потянулась к её руке, голос оставался ровным, и постепенно страхи улеглись.       — Ты думаешь, я способен убить ребёнка?       — Нет.       — Тогда я рад, что ты не Оберин Мартелл, — сказал он, и она шутливо шлёпнула его по руке.       — Я тоже, иначе то, что ты делаешь языком, было бы совсем другим, — сказала она, и он едва не свалился с кровати от смеха.       Глядя на него сейчас — как он стоит, тело расслабленнее, осанка не такая скованная, — она поймала его взгляд и увидела лёгкую улыбку.       — Всё прошло хорошо? — спросила она.       — Думаю, да. Скоро узнаем. Ты готова к этому? — спросил он, и она кивнула.       Они прошли в Тронный Зал — там были расставлены столы, поданы напитки и угощения, хотя не столько, чтобы гости успели опьянеть. Внутри они обнаружили Лианну и лорда Старка; рядом с ним сидела леди Старк, подле неё — их сын. Вся Королевская Гвардия была в сборе, как и Дейенерис, приветствовавшая их улыбкой при входе; люди поднялись на ноги.       — Прошу, милорды, садитесь, — сказал Джей, и лорды Севера сели; Джей взглянул на дядю, кивнул и встал.       — Милорды, я хочу поблагодарить Север, моего дядю, мою кузину и всех вас за помощь в возвращении трона моей семье. Впервые в истории на нём сидит король крови Старков — Король с Севера, как некоторые из вас меня называют, — сказал Джей, и она услышала, как кружки забили по столам.       — Король с Севера!       — Король с Севера!       Она смотрела, как Джей поднял руку, и крики начали стихать.       — Есть изречение, которое хорошо знает каждый северянин: Север помнит. Я здесь, чтобы показать вам — как и все вы, я тоже помню. Помню своих друзей, помню тех, кто помог мне прийти сюда, помню Север.       Стук возобновился, и Маргери не была уверена — оттого ли, что им по душе слова Джея, или просто потому, что северяне любят бить кружками.       — Посему я хочу объявить следующее. Как некоторые из вас могли слышать, я назначил лорда Вимана Мандерли на Малый Совет в качестве мастера над монетой, — сказал Джей, и раздались одобрительные возгласы и похлопывания по спине лорда-Морского Владыки. — Лорд Виман, встаньте, прошу.       — Ваша Милость.       — В качестве первого дела, лорд Виман, я намерен заключить Пакт Льда и Огня, — сказал Джей, и она, как и все остальные, кроме Королевской Гвардии и Лианны Старк, уставилась на него с полным недоумением.       — Ваша Милость?       — Вам, милорд, предстоит распределить поступившие средства. Могу ли я на вас рассчитывать? — сказал он, и Виман кивнул, когда Джей велел ему садиться.       — Много лет назад, милорды, Криган Старк откликнулся на зов и пришёл на помощь дому Таргариенов. Был подписан Пакт Льда и Огня, однако так и не был исполнен. Он даровал Северу определённые права, определённые привилегии, определённые блага — но зависел от заключения брака. — Джей произнёс это, и она взглянула на Дени, задумавшись на мгновение: не принуждает ли Джей её к браку вопреки её желаниям? Но тут же отогнала эту мысль — её муж никогда не поступил бы так.       — Брак, Ваша Милость? — спросил дядя Джея, и её муж повернулся к нему.       — Брак, дядя. Некоторые, в том числе и в Железном Банке, толковали эту формулировку так, что принцесса дома Таргариенов должна соединиться с кем-то из дома Старков.       Она наблюдала, как все взгляды переместились с Дени на кузена Джея; одна темноволосая леди, сидевшая среди суровых на вид женщин, казалась одновременно растерянной и убитой горем.       — Но валирийский — язык трудный, нередко вводящий в заблуждение, и слово, обозначающее принца и принцессу, в нём одно и то же. По правде говоря, Пакт уже был исполнен — в тот день, когда сочетались браком мои мать и отец. Принц дома Таргариенов и леди дома Старков — вот что сделало это возможным. Оставалась лишь подпись короля, но поскольку короля из Таргариенов тогда не было, подписать его было некому.       — Значит, Пакт оставался неисполненным, — произнёс дядя Джея, и тот кивнул.       — Милорды, с этого дня я объявляю Пакт исполненным. Железный Банк согласился наконец открыть доступ к средствам, которые моя семья откладывала с самого дня подписания Пакта. Средствам, предназначенным исключительно для блага Севера и только Севера. — Джей произнёс это под одобрительные возгласы.       Унять эти крики стоило куда большего труда — куда большего, — и когда наконец воцарилась тишина, стало ясно, что никто толком не понимает, за что кричал, что это за средства и какое истинное благо они сулят. Заговорил молчаливый Лорд-Пиявка — голос его едва поднимался над шёпотом, и её беспокоило то, что лицо его при этом оставалось совершенно неподвижным.       — Ваша Милость, из чего складываются эти средства? — спросил Русе Болтон.       — Фонд разделён на три равные части, лорд Болтон. Первая предназначена для улучшения укреплений и замков Севера и составляет чуть более одного миллиона золотых драконов. — Джей произнёс это под взволнованный шёпот.       — Миллион золотых драконов? — произнёс Робб, и Джей кивнул.       — Вторая часть будет распределена поровну между всеми лордами Севера, вне зависимости от размеров их замков или их мнимой значимости. Каждый лорд получит одинаковую долю. Сумма к разделу — также чуть более одного миллиона золотых драконов. — Джей сказал это, и она, помимо воли, подсчитала в уме: не менее двадцати тысяч золотых драконов на каждый дом.       — А последняя? — спросил дядя Джея.       — Я в равной мере Старк и Таргариен, и я понимаю девизы обоих своих домов. Криган понимал их. Джекейрис понимал их. Последняя часть предназначена для подготовки к зиме: на закупку продовольствия, припасов, чтобы Север встретил грядущее во всеоружии. Она также составляет чуть более одного миллиона золотых драконов. — Джей произнёс это, крики одобрения слились с потоком эля, и он сел.       Она наблюдала, как северяне пьют и празднуют, видела, как не один и не два человека уважительно кивнули ей и Джею, и недоумевала, чего он так опасался, почему ждал неприятностей.       — Всё прошло хорошо, — сказала она, прислонившись к нему.       — Это была лёгкая часть. А вот и оскорбления. — Он поднялся, и зал снова умолк.       — Милорды, милые леди, прошу — мне есть что сказать ещё. Как некоторые из вас, возможно, слышали, уже несколько лет я оказываю поддержку Ночному Дозору. Там служат мои родственники — двое дядей, и в этом зале найдутся те, чья родня там тоже несёт службу. — Джей сказал это, кивнув в сторону стола, за которым сидели суровые на вид женщины.       — Мы весьма признательны вам за это, Ваша Милость, — сказала невысокая коренастая женщина.       — Я делал это не только из любви к своим дядям, миледи, и не потому, что это правильно — хотя это действительно так. Я делал это потому, что Ночной Дозор — первый рубеж обороны против того, что таится За Стеной. Он должен быть хорошо укомплектован. Он должен быть хорошо обеспечен.       — Проклятые одичалые.       — Ёбаная мразь.       — Дикари.       — Вольный народ — не угроза, совсем нет. Напротив, они часть решения, часть обороны против этой угрозы. — Джей произнёс это, и в зале мгновенно воцарилась тишина.       — Ваша Милость, вы не знаете этих людей, вы никогда с ними не имели дела, — прогремел голос крупного мужчины — Большого Джона Амбера, как она полагала.       — Да, Ваша Милость, эти люди годами грабили мои земли, насиловали и убивали тех, кого я поклялся защищать, — сказал лорд Карстарк.       — Я понимаю это, лорд Амбер, лорд Карстарк. Мне хорошо известно, что они делали. Но угроза, идущая из-за Стены, куда смертоноснее, куда опаснее. И чтобы одолеть её, нам всем придётся действовать сообща. Северянам, людям с Запада и из Штормовых Земель, людям из Простора, Долины, Дорна и Речных Земель.       Это потребует солдат Компании Дракона, Безупречных, моих драконов и дракона моей тётки — всех нас. И вольного народа тоже.       — Вы готовы заключить союз с дикарями? — воскликнул лорд Амбер, лицо которого побагровело от гнева.       — Ради того чтобы сохранить жизни людей моих королевств, я готов вступить в союз с врагами, с друзьями, с теми, кого ненавижу, кого не уважаю. Я вступлю в союз с любым, кто способен помочь. Запомните мои слова, милорды: надвигается буря, и чтобы выжить, нам понадобится всё, что у нас есть.       — Что это за буря, о которой вы говорите, Ваша Милость? — спросил лорд Виман.       — Король Ночи готовится к походу. Он несёт эту бурю, милорд.       — Сказки для детей.       — Мифы и легенды.       — Вы хотите, чтобы мы заключили союз с теми, кто годами нападал на наши земли, ради мифов и легенд? — спросил лорд Карстарк.       — Друзей мы делаем только из врагов, милорд. Я заключу мир с вольным народом и проведу их через Стену. — Джей произнёс это, и в зале воцарился хаос. Тут и пошли оскорбления.       — Предатель.       — Отродье дракона.       — Я знал, что ему нельзя доверять.       Она смотрела, как кричат лорды, как Королевская Гвардия кладёт руки на рукояти мечей, — и вдруг один из лордов произнёс нечто такое, отчего её муж бросился от неё прочь, схватил его через стол и принялся бить кулаками — снова и снова.       — Мальчишка спятил между ног у розочки, — вот что сказал тот лорд.       — Ваша Милость.       — Ваша Милость.       Она слышала, как Эртур кричал, пытаясь оттащить Джея.       — Повтори. Снова оскорби мою жену, — говорил Джей, кулаки его мелькали, он бил и бил.       — Джей, — тихо произнесла она, подойдя и положив руку ему на плечо. Руки его были в крови; он взглянул на неё.       — Лорд Гловер, уберите вашего брата. Уберите его немедленно, пока я не убрал его голову. — Джей отступил назад, и какой-то человек бросился вперёд, выволакивая бессознательного прочь из зала.       — Джей, — сказала она, и он кивнул, прежде чем снова повернулся к залу.       — Слушайте внимательно. Не соглашайтесь со мной сколько угодно, но если хоть кто-то снова осмелится говорить о моей жене подобным образом, клянусь Старыми Богами — он лишится головы здесь и сейчас. Это ясно? — Никто не ответил. — Я СПРОСИЛ: ЭТО ЯСНО? — крикнул он, и она увидела, как по залу прокатилась волна кивков.       — Быть может, стоит сделать небольшую паузу, Ваша Милость? — сказал дядя Джея, но тот покачал головой.       — НЕТ. — Она смотрела, как он сделал один вдох и повернулся к лордам: — Можете не верить мне. Можете считать меня безумцем, глупцом — после того, что я только что сделал с этим глупцом, можете даже считать меня опасным. Хорошо. Думайте обо мне что угодно — мне всё равно. Но знайте вот что: каждый из вас, каждый лорд без исключения, обязан вернуться на Север и явиться в Винтерфелл через две луны. Неявка будет считаться государственной изменой, и любого лорда или леди, кто осмелится не прийти, я приговорю к смерти.       — Ваша Милость, — произнёс его дядя, слегка оторопев.       — Нет, дядя. Что гласит ваш северный обычай? Тот, кто выносит приговор, сам и приводит его в исполнение. Так вот, слушайте внимательно: если меня вынудят, я сам опущу меч. Не испытывайте меня.       — Ваша Милость, — произнесла она тогда — чуть тише, — и увидела, как он улыбнулся, взглянув на неё.       — Две луны — и я покажу вам, с чем нам предстоит столкнуться. Пусть тогда хоть кто-нибудь скажет, что вольный народ нам не нужен, если сможет. Зима Близко, милорды. И я намерен сделать так, чтобы она не стала для вас последней.