Глава 34. Волк и Звезда

      Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Нед.       Хотя он не избегал племянника намеренно и не сторонился его после собрания, времени в его обществе проводить почти не приходилось. Это дало ему немало времени обдумать слова Джея, его поведение на самом собрании и то, что всё это будет значить, окажись сказанное правдой. Пакт льда и огня был невероятным даром для Севера — любая его часть в отдельности уже была бы таковым.       Но возможность улучшать замки, готовиться к зиме, не залезая в собственную казну, — это, он знал, его знаменосцы оценили по достоинству. А уж получить сверх того ещё и монеты, тратить которые они могли по своему усмотрению, — случись на том собрании лишь это одно, племянник стал бы самым любимым королём, какого только знал Север.       Беда была в том, что этим дело не ограничилось, и с тех пор, как собрание завершилось, лорды, которых он знал и уважал, задавали вопросы. Общее мнение сводилось к тому: если племянник и вправду намерен провести одичалых через Стену — а он знал, что намерен, — то доказательства его лучше быть чертовски убедительными. Что подводило к следующей проблеме — той, которую он собирался разрешить прямо сейчас.       — Милорд? — произнёс Галбарт, входя в комнату.       — Галбарт, присаживайся, — сказал он, и лорд Темнолесья именно так и поступил.       — Его Милость получил несколько воронов с Севера, Галбарт. Железнорождённые действительно пытались вторгнуться — их отбросили. Однако люди, которых он послал вместе с моим сыном в Ров Кейлин, в Торрхенов Удел и в Темнолесье, — не будь их там, каждый из замков пал бы.       — Это отличные новости, Нед. Передай мою благодарность и Роббу, и Его Милости.       — Передам, Галбарт. А теперь о новостях похуже: что, чёрт возьми, творится с Робеттом?       — Нед, я... ты же знаешь моего брата — он дурак.       — Держи его в узде, Галбарт. Робб и Кэт оба рассказали мне, что произошло в Рву Кейлин, — будь я там, я бы отделал его сам. А потом он ещё говорит такое на собрании, оскорбляет королеву подобным образом — повезло ему, что голова осталась на плечах.       — Я знаю, Нед. Прости.       — Не тебе просить прощения — ему. Он должен быть на том собрании в Винтерфелле, и, Галбарт, он должен держать свой проклятый рот на замке. Стоит ему снова оступиться — в следующий раз лишится головы. Королю придётся взять её для острастки.       — Я поговорю с ним, выясню, что у него в голове творится. Ты можешь поговорить с королём, передать мои извинения и объяснить, что мой брат — полный дурак?       — Передам. Я говорил с Виманом — монеты, похоже, доставят прямо к нам, те, что нам предстоит распределить. Что касается остального, я намерен попросить вас всех составить списки необходимых улучшений — начнём работы как можно скорее.       — Ни за что бы не поверил, Нед, что у нас когда-нибудь будет доступ к таким деньгам. Одни только зимние запасы — уже огромный камень с души.       — Да, с моей тоже.       Когда Галбарт ушёл, он задумался о просьбе, которую высказал ему племянник. Арья, похоже, сдружилась с Томменом Ланнистером — или теперь уже Уотерсом? Она была дружна и с принцессой. Но, наблюдая за ней рядом с Джеем, за тем вниманием, которое тот ей уделял и которым она отвечала ему тем же, — она была взбешена, когда он не позволил ей пойти на тот ужин с королём, который они пропустили. Почти каждое утро её можно было застать за тренировкой с Джеем, с его Королевской Гвардией, сидящей на стене с кружкой воды, пока их волки резвились у их ног.       Он решил позволить ей остаться и, хотя знал, что у Кэт могут быть свои возражения, чувствовал, что поступает правильно. Поднявшись из кресла, он окликнул Харвина и попросил найти дочь. Кэт была с роднёй, Робб — с Мормонтами, и это радовало его куда больше. Северная жена и боевой поход — сын доказал, что он истинный сын Севера, и Нед видел, как теперь на него смотрят знаменосцы.       — Отец, ты искал меня? — сказала Арья, явившись немного погодя.       — Да, я хотел поговорить с тобой о твоём воспитании при дворе.       — Я могу остаться? Ты позволяешь мне остаться? Пожалуйста, отец, я так этого хочу, пожалуйста, я буду хорошей, обещаю, — выпалила она, и он усмехнулся, видя её радость.       — Арья, тебе не позволят просто делать всё, что тебе нравится, — будут занятия, и время от времени придётся носить платье, — сказал он, заметив её гримасу. — Арья, что мы говорили?       — Не играть в платье, — сказала она, и он засмеялся от того, как уныло это прозвучало.       — Да, но ведь носить его придётся не всегда, правда? — сказал он, и она улыбнулась ему. — Мы уедем после свадьбы твоей тёти Лианны, но ты можешь остаться, — сказал он, и она вскочила и бросилась к нему, крепко обняв.       — Спасибо, спасибо, спасибо.       — Лучше проведи время с матерью и братом — после нашего отъезда пройдёт немало времени, прежде чем мы снова увидимся, — сказал он, и она посмотрела на него с грустью.       — А ты не можешь остаться тоже? Уверена, Джей нашёл бы тебе занятие, и мы были бы все вместе. Ты мог бы снова стать Десницей, я бы не возражала, если бы ты был Десницей, не под Джеем и…       Он притянул её к себе и снова обнял, обрывая её болтовню, и почувствовал, как она обнимает его в ответ — чуть грустнее, когда до неё дошло, что он и все остальные и вправду уедут. Но она удивила его своей стойкостью: пусть и расстроенная, она была воодушевлена, и это радовало его. Теперь оставалось лишь дождаться приезда Сансы, свадьбы Лианны — и тогда можно было ехать домой. Он ловил себя на тоске по этому, тоске по возвращению на Север.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Тирион.       Он стоял у причалов со своими стражниками — люди дракона, как они теперь себя называли, — и был рад, что рядом Бронн. Он удивился, когда король позволил ему снова взять Бронна на службу: думал, что тот хотя бы какое-то время будет относиться к нему с недоверием. Но всё оказалось иначе — король сказал: если этот человек даёт тебе ощущение безопасности, если ты считаешь, что ему можно доверять, — что ж, найми его снова.       С Шаей воссоединение оказалось ещё слаще: без отцовских насмешек и без страха перед местью сестры он мог быть с ней открыто. Он даже перевёз её в Башню Десницы — ночи стали куда занятнее, чем прежде. Как легко дышалось, когда не нужно было прятаться и беспокоиться. Она даже разделила трапезу с ним и Джейме — брат просто спросил, делает ли она его счастливым.       — Ты снова думаешь о ней, — сказал рядом Бронн.       — Откуда тебе знать, о чём я думаю?       — Каждый раз, когда ты думаешь о ней, у тебя появляется эта маленькая ухмылка, и твой полумужчина становится чуть полнее, — сказал Бронн со смехом, указывая на его штаны.       Не думая, он опустил взгляд — и тут же услышал громкий хохот Бронна, прежде чем наёмник посмотрел на него.       — Даже зная, что это неправда, ты всё равно посмотрел. Как я и говорю — снова думаешь о ней.       — Иди нахуй, — сказал Тирион, и оба хохотнули.       — Когда, мать его, явится этот ёбаный корабль?       — Не знаю, может, не может пройти мимо обломков? — сказал он, и почти в ту же секунду увидел паруса.       Прошёл почти час, пока корабль лавировал сквозь обломки и наконец пришвартовался, и тогда он с нетерпением посмотрел вперёд: прошло лишь пару лун с её отъезда, но племянница невероятно выросла — маленькой девочки почти не осталось, и по сходням спускалась молодая женщина.       — Дражайшая племянница, — сказал он, когда она нагнулась и обняла его.       — Единственная твоя племянница, дядя, — засмеялась она в ответ.       — Но всё равно дражайшая.       — Дядя, что случилось — корабли, город, я слышала такие ужасные вещи... Матушка, это правда?       — Правда. Мирцелла, она сама лишила себя жизни. Прости, но ты должна это знать: ни король, ни его люди здесь ни при чём — это была её воля. Его Милость обещал Джейме, что не станет её наказывать и причинять ей вред.       — Дя... Дядя Джейме — он в порядке?       — В порядке. Идём, племянница, поговорим по дороге.       Он усадил её в карету, и они двинулись к Красному Замку. Король дал им вечер вместе — освободил его от обязанностей и сделает то же для Джейме, как только они вернутся. Но назавтра ей предстоит говорить с королём и королевой, и лишь после этого решится её судьба. Когда карета тронулась, он посмотрел на неё — она смотрела в окно на город, совсем непохожий на тот, что она покинула.       — Люди выглядят счастливыми, — сказала Мирцелла, и на её лице мелькнула слабая улыбка.       — Её Милость организовала поставки продовольствия из Простора, в городе начались работы — у простого люда больше работы, есть монеты, есть будущее, — ответил он с гордостью.       — Каков он, дядя, этот король?       — Хороший человек, Мирцелла. Умный, целеустремлённый и неравнодушный — он и королева, — он и вправду заботится о том, чего хотят люди, — сказал он, видя, как улыбка на её лице растёт. — А чего хочешь ты, племянница?       — Замуж, дядя, — сказала она, и он кивнул.       Дорога к Красному Замку заняла дольше обычного — Бронн подошёл к окну кареты и объяснил, что в городе разгружаются телеги с продовольствием. Когда же они наконец добрались, как раз успели увидеть, как над замком пролетают драконы — все трое, низко-низко.       — Это... это настоящие? — проговорила Мирцелла, запрокинув голову, лицо её светилось изумлением.       — Целла! — послышался радостный крик Томмена прежде, чем он успел ответить.       Драконы были на время забыты — вместо этого он наблюдал, как племянница и племянник встречают друг друга, Томмен светился той радостью, к которой он уже привык. Мальчишка завёл странную дружбу с младшей дочерью Неда Старка и даже начал показывать кое-какие успехи в тренировках — то, на что Серсея, он знал, давно махнула рукой.       — Ты останешься, Целла? Скажи, что останешься, пожалуйста! Мы могли бы играть вместе — ты, я, Арья, я мог бы показать тебе Сира Дракона, — услышал он взволнованный голос Томмена.       — Ты назвал его в честь драконов? — спросила она, и тот счастливо кивнул.       Глядя, как брат и сестра разговаривают, он был благодарен, что король не похож на его собственного отца: племяннице и племяннику дадут шанс на жизнь — может, и не ту, что была у них прежде, но, возможно, это и к лучшему. Он улыбался, глядя, как они идут, и улыбнулся ещё шире, когда появился Джейме — в доспехах и плаще Королевской Гвардии.       — Мирцелла, — сказал Джейме, и в голосе его прежде всего звучало облегчение.       — Дядя, — ответила Мирцелла сухо, и когда Джейме взглянул на него, было ясно — оба думают об одном: она знает правду.       Им повезло, что король, признав правду, не объявил об этом громко и не рассылал гонцов — дав им время поговорить с детьми первыми. Но Станнис уже успел, люди, без сомнения, говорили об этом, он и сам слышал кое-что о том, что Джейме так и не был наказан — за то, что сделал с королём. Хотя, насколько Тирион понимал, как это делается, — разве не с королевой он это сделал по-настоящему.       Он снова взглянул на Джейме — похоже, сегодня вечером их ждёт ещё один разговор. Все они ожидали, что Мирцелла захочет устроиться в своих покоях — принять ванну, переодеться, — но она удивила их, попросив Джейме поговорить с ней наедине, и Тирион одарил брата самым ободряющим взглядом, на какой был способен, покидая комнату.       — И чего же ей хочется? — спросил Бронн, пока они шли в его кабинет.       — Выйти замуж за дорнийского принца, — ответил он.       — Мне жаль, Тирион, — сказал Бронн, и сочувствие в его голосе застало врасплох.       — Почему?       — Король не позволит этого — не после того, что вышло с дорнийцами. Слишком большой риск.       — Что я ему и говорил. Видимо, наш король любит рисковать, — сказал он, чем окончательно удивил Бронна, что доставило ему немалое удовольствие.       Он сидел в солярии, когда вошёл Джейме — брат улыбался, счастливее, чем Тирион видел его столько, сколько мог припомнить.       — Джейме?       — Она знает, Тирион. Она знает, — сказал он, и по улыбке брата было ясно: Мирцелла рада этому.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Мирцелла.       Драконы — над Красным Замком летали настоящие драконы. Не увидь она этого сама — ни за что бы не поверила, никогда бы не смогла себе представить. Видя дядю, брата, она почувствовала, как сердце наполняется теплом — радость и облегчение захлёстывали её, и от этого боль от того, что мать погибла здесь, казалась меньше: зная, что они живы и здоровы, она могла дышать.       Перед её отъездом Доран вызвал её в солярий — он и Тристан, чтобы поговорить с ней, якобы чтобы предупредить о короле и о том, чего тот может от неё потребовать. Доран велел ей ничему не верить, всё подвергать сомнению, а тем вечером они с Тристаном говорили, и она надеялась, что это был не последний раз.       — Отец говорит, король не позволит нам пожениться, — сказал Тристан, и она почувствовала, как глаза начинают наполняться слезами.       — Может, я сумею убедить его.       — Он — волк, Мирцелла. Его семья ненавидит твою. Я хочу, чтобы это было возможно, но не может быть, если только...       — Если только?       — Мы бежим. Сейчас, ты и я, бежим туда, где нас не найдут, — сказал он, глядя на неё.       — Я не могу, Тристан. Мои родные, дяди, братья, дед — если я убегу, они пострадают из-за меня, а этого я не допущу.       — Значит, ты допустишь, чтобы из-за тебя страдал я.       — Тристан, — сказала она тихо. — Ты знаешь моё сердце.       — Знаю, — сказал он. — Ты моя, и я твой, — сказал он и поцеловал её.       Приехав сюда и увидев, что город живёт куда лучше, чем при её отце — нет, не при её отце, при Роберте на троне, и куда лучше, чем при Джоффри, — она почувствовала, что, может быть, этот король будет считаться с тем, что у девушки на сердце. Если не он, то, возможно, королева. Разговор с дядей прибавил надежды, и Томмен тоже считал короля хорошим человеком.       Но все эти мысли покинули её, когда она увидела его — когда увидела, как он идёт к ней, в голове всё смолкло, и она едва могла вымолвить слово. До самых покоев ей почти удалось собраться с мыслями, и войдя туда, она поняла, что должна сделать.       — Дядя Джейме, можно поговорить с тобой?       — Конечно, Мирцелла. Но ты, наверное, устала?       — Нет, я в порядке. Ты останешься?       Она огляделась в комнате: меньше прежней, и всё же нашла её более уютной. Та комната принадлежала принцессе — лжи, самозванке. Она не принцесса, она даже не дочь короля. Она повернулась к отцу — и прежде чем успела сказать хоть слово, слёзы хлынули сами.       — Мирцелла? — сказал отец, беря её в объятия, пока она рыдала у него на плече.       — Отец, — выговорила она и почувствовала, как тяжело он дышит, уткнувшись лицом в её волосы.       Он держал её долго — даже когда рыдания утихли, просто стоял и держал в объятиях, и она пыталась вспомнить, делал ли так Роберт когда-нибудь. Она не могла.       — Как ты узнала?       — До нас дошло письмо от Станниса. Доран и Тристан пытались защитить меня от этой правды — говорили, что мой дядя пытается захватить трон и ради оправдания распускает ложные слухи. Но я видела — они говорят неправду.       — Они хотели тебя защитить.       — Людям следует перестать меня защищать, — сказала она с твёрдостью.       — Я никогда не перестану, — сказал отец, и она улыбнулась ему. — Прости, что не был рядом с тобой. Теперь буду — если ты этого хочешь.       — Я хочу, чтобы ты был моим отцом. Думаю, я всегда этого хотела, — сказала она, и он поцеловал её в лоб.       — Я люблю тебя, дочь, — сказал он, и слёзы снова едва не хлынули.       — Я тоже люблю тебя, отец.       Они договорились не говорить Томмену — подождать, пока он будет готов услышать правду. Потом отец рассказал ей о короле, и с каждым его словом надежды становилось всё больше. Хотя когда речь зашла об аресте Оберина, тревога снова поднялась в ней.       — Ты думаешь, он позволит мне выйти за Тристана?       — Это то, чего ты хочешь, Мирцелла? По-настоящему хочешь?       — Да, отец. По-настоящему.       — Тогда моя задача — добиться для тебя того, чего ты желаешь, не правда ли, дочь? — сказал он, снова целуя её в лоб.       В тот вечер они ужинали вместе, как семья. Она узнала, что дед должен быть казнён, а Джоффри — отправлен на Стену. Она не знала, как к этому относиться: дед никогда не был добр, никогда не был ласков — всегда жёсткий и строгий, и всё же он был её кровью. Джоффри был жесток — с ней, с Томменом, со всеми подряд, и получал от этого искреннее удовольствие, причиняя боль руками, словами, поступками.       По матери она плакала — она любила её и знала, что мать тоже любила её. Может, Джоффри и получал больше внимания, но и её мать не обходила стороной, давая знать, что любит. Зная, как отец к ней относится, она грустила и о нём. В Дорне она слышала жестокие шутки, но на троне теперь сидел Таргариен — а если они умели любить своих сестёр, то почему же никто другой не мог.       После завтрака на следующее утро она ожидала, что её приведут к королю, что придётся просить, умолять о том, чего она хочет. Если нужно — встанет, опустится на колени, поползёт, лишь бы он позволил ей выйти за человека, которого она любит. В конце концов, однако, её не привели к королю — он пришёл сам, и, глядя на него, она почувствовала, как тревога нарастает.       — Леди Мирцелла, рад видеть вас в добром здравии.       — Ваша Милость.       — Простите, миледи, я бы хотел провести с вами больше времени, пока вы здесь, и надеюсь на это, однако у меня есть срочные дела, поэтому позвольте говорить прямо.       — Конечно, Ваша Милость.       — Миледи, чего вы желаете?       — Ваша Милость? — переспросила она — такая прямота застала её врасплох.       — Принц Оберин сказал мне, что вы и его племянник сблизились, что союз, устроенный вашим дядей, теперь желанен вам обоим. Мне хотелось бы знать, является ли это вашим желанием.       — Это моё желание, Ваша Милость, — ответила она, и голос её дрожал.       — Миледи, простите, но мне нужна полная честность: вы этого желаете, потому что так велит вам сердце, или потому что боитесь — боитесь того, что я могу сделать, боитесь за своё будущее?       — Я боюсь, Ваша Милость, — но боюсь того, что вы откажете мне в том, о чём тоскует моё сердце, что не позволите мне выйти за Тристана.       — Значит, это истинное желание вашего сердца?       — Да, Ваша Милость.       — Благодарю вас за честность, миледи. Есть кое-какие вопросы, которые предстоит решить вашему дяде, принцу Дорану и мне, но моё благословение и добрые пожелания — ваши, миледи. Желаю вам всякого счастья, — сказал он, и она какое-то время не могла говорить.       — Ваша Милость, я... я благодарю вас.       Когда он ушёл, она огляделась — дядя и отец смотрели на неё, она сияла, сердце колотилось: она сделала это, она добилась того, о чём мечтала. Она отстояла свою любовь, своё сердце — и победила. Она выйдет за Тристана, и никогда прежде не было ей так хорошо, как в эту минуту.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Ширен.       Она проводила на палубе столько времени, сколько могла, к немалому неудовольствию матери, хотя и Давос, и Деван составляли ей компанию. Рейгон, казалось, летел ближе к кораблю, когда она выходила на палубу — он даже нырял к воде и окунал в неё крылья. Она чувствовала, как он отдаляется, взмывая ввысь, и как приближается, опускаясь ниже.       Каждый раз в голове возникало странное, почти осязаемое давление, подсказывающее, где он находится. В другие мгновения она видела образы — маленькие картины, которые, она была уверена, были тем, что видит дракон. Плывущие корабли, земля вдали, белый и синий дракон — словно дракон делился с ней увиденным, хотя она знала, что это невозможно. Сильнее всего это ощущение было, когда он пролетал мимо её окна в Штормовом Пределе: его звали Рейгон, его брат — Бранкардикс, его сестра — Элланис. Откуда она это знала, оставалось лишь догадываться, но она была уверена, что права.       — Ваш друг сегодня не составит нам компанию, миледи? — сказал Давос, подходя к ней.       — Он с братом и сестрой, сир Луковый Рыцарь, — ответила она и уловила удивлённый взгляд на его лице.       — Завтра будем в Королевской Гавани, не правда ли?       — Да, — снова удивлённый взгляд.       Она посмотрела на воду, глядя на открытое море впереди, и вдруг ей явился образ: три дракона в небе, и на спине у каждого — всадник. Она вздохнула и пошла под палубу, ощущая зависть — к ним, к Королю и его тётке и к третьему наезднику, кем бы тот ни был.       Той ночью ей снились, неудивительно, драконы — полёт, взгляд на мир сверху с высоты небес. Ей снилось, как ветер бьёт в лицо, как летишь стремительно и как паришь медленно, ей снилось, как дракон мурлычет под её рукой.       Проснувшись на следующее утро, она почувствовала радостное волнение перед предстоящим днём — к тому времени, как она оделась, они уже входили в Черноводный Залив, и потому она наскоро позавтракала и поднялась на палубу. Мать и дядя выглядели встревоженными при виде обломков кораблей, мимо которых они проплывали, — она же старалась не смотреть на них, старалась не думать о людях, плывших на этих судах, старалась не думать о сыновьях Давоса.       — Мне жаль, Давос, — тихо произнесла она, подойдя к нему; она взяла его руку в свою и подняла на него взгляд. — Мне так жаль.       Давос улыбнулся ей в ответ, потрепал по волосам, и они — она, он и Деван — молча стояли рядом, пока корабль заходил в гавань. Мать охнула, увидев, что сам король стоит на причале и ждёт их; Давос лишь кивнул, и вскоре корабль пришвартовался, и они сошли на берег.       — Леди Селиса.       — Ваша Милость.       — Сир Эррен.       — Ваша Милость.       — Леди Ширен, рад видеть вас, кузина, — произнёс король с тёплой улыбкой.       — Ваша Милость. — Она присела в реверансе и уже собиралась что-то сказать, когда услышала вскрик матери и обернулась — к ним шёл большой белый волк.       — Миледи, прошу прощения, вам незачем бояться — Призрак не причинит вам вреда.       — Он ваш, Ваша Милость? — спросила она, глядя на белого волка.       — Призрак принадлежит себе, миледи, — как и драконы. Призрак, поди познакомься с моей кузиной.       Она видела, что мать почти съёжилась от страха, когда Призрак двинулся к ней; даже сир Давос смотрел с тревогой. Но она ничего не могла с собой поделать — шагнула вперёд и мгновение спустя расхохоталась, когда волк лизнул её в лицо.       — Ты ему понравилась, — сказал король, наклонившись погладить волка.       — Он такой мягкий, — произнесла она, смеясь, поглаживая волчью шерсть, пока тот снова лизал её в лицо.       — Пожалуй, нам стоит войти внутрь — как ни приятно смотреть, как Призрак играет, я уверен, вы хотели бы устроиться и потом навестить вашего отца?       — Да, благодарю, Ваша Милость.       Чуть позже она немного удивилась, когда сам король пришёл к ней в комнату вместе с сиром Давосом — оба попросили разрешения войти, что показалось ей странным, ведь он был королём, хотя она и оценила учтивость.       — Миледи.       — Ваша Милость.       — Пожалуйста, зовите меня Джей, миледи, — по крайней мере не при посторонних.       — Только если вы будете звать меня Ширен, Джей, — сказала она, и он кивнул.       — Ширен, не знаю, насколько вам известно о том, что произойдёт, но я намерен назначить вас леди Штормового Предела. Также я намерен назначить вас Верховным лордом Штормовых Земель, однако с этим есть ряд затруднений, которые мне нужно сначала разрешить. Мне нужно назначить регента — им будет и не будет ваша мать, — но всё это мы можем обсудить позже, если пожелаете.       — А мог бы сир Давос стать моим регентом? — спросила она, застав Давоса врасплох.       — Миледи, я не могу — я не подхожу для этого.       — Но я доверяю вам, сир Луковый Рыцарь, — сказала она, и король улыбнулся.       — Боюсь, у меня есть другие поручения для сира Давоса, но мы что-нибудь придумаем. Вы готовы увидеть отца?       — Да.       Идя по коридору, она вдруг засмеялась, и Джей обернулся к ней — она едва не спрятала голову от смущения, пока не заметила, что он тоже улыбается.       — Он любит это делать — брызгаться на своих братьев и сестёр; редко бывает, чтобы мой сын играл так беззаботно.       — Вы тоже это видели? Я просто подумала… я думала, это смешной образ, а не что-то настоящее.       — Рейгон посылает мне свои мысли, делится ими со мной. Похоже, он хочет поделиться кое-чем и с вами.       — Он правда так может?       — Кузина, вы были бы поражены, если бы знали хотя бы половину того, на что способны мои дети.       Камера, где содержался отец, оказалась не такой страшной, как она ожидала, — она не раз видела подобные на Драконьем Камне и читала о чёрных камерах, но отец находился в уютной комнате. Он выглядел хорошо, не был избит и, судя по её глазам, не подвергался дурному обращению. Однако, увидев её, он бросил почти гневный взгляд на короля — пока не заметил её лицо.       — Ширен, оно прошло — как?       — Его Милость прислал сира Давоса с зельем, мне нужно было его выпить, а когда я проснулась — его не было, — сказала она, и едва не осела на пол, когда отец улыбнулся ей во всю улыбку — впервые, насколько она могла припомнить.       — Ваша Милость, благодарю вас, — сказал отец, и Джей лишь кивнул.       — Оставлю вас наедине. Маргери хотела бы, чтобы вы присоединились к нам на ужин сегодня вечером, — произнёс Джей, и она энергично кивнула, пока он прощался с отцом и уходил.       — Он хорошо обращается с тобой, Ширен? С тобой, с твоей матерью — он угрожал вам?       — Нет, отец. Он хочет назначить меня леди Штормового Предела, Верховным лордом Штормовых Земель, хотя говорит, что мне нужен регент. Я просила сира Давоса, но у него есть для него роль.       — Давос был бы прекрасным выбором, — сказал отец, снова улыбнувшись ей. — Он не допустит, чтобы регентом была твоя мать. Возможно, им станет Коннингтон — будь осторожна, Ширен. Убедись, что это только до твоего совершеннолетия — тогда будешь знать, что он не водит тебя за нос.       — Ты думаешь, он лжёт, отец?       — Нет, но меня не будет рядом с тобой, и я беспокоюсь.       — Я тоже беспокоюсь о тебе, отец. Стена — это не безопасно: одичалые, дикари, — сказала она, и во второй раз её ждала неожиданность — отец обнял её, прижав к себе.       — Я не справился с тобой, Ширен, теперь вижу это. Я держал тебя взаперти, тогда как тебе явно место на солнце.       — Я люблю тебя, отец.       — Я люблю тебя. Помни об этом всегда — ты Ширен из дома Баратеонов, и ты моя дочь.       Тот вечер начался странно: мать настояла, чтобы она надела лучшее платье, сир Давос пришёл проводить её, а король прислал за ней сира Барристана Отважного. Она шла по замку, волнуясь, — она никогда прежде здесь не бывала, никогда не получала приглашений, когда на троне сидел её дядя, — да и отец всё равно не привёз бы её.       Но теперь на нём сидел кузен, и он хотел, чтобы она навещала его, ела с ним — с королём и королевой, — и она чувствовала одновременно и волнение, и нетерпение. Подойдя к нужной комнате, она увидела ещё двух гвардейцев Королевской Гвардии, охранявших дверь; те открыли её и впустили её внутрь. Мать объяснила ей правила этикета, и она читала о них во многих книгах: нужно занять своё место и ждать, встать, когда войдут король и королева.       Но никто не говорил ей, что делать в той ситуации, что предстала перед ней: король, прекрасная женщина — несомненно, королева, — и девочка её возраста смеялись и болтали друг с другом. Девочка, одетая в штаны и рубашку, давала королю по руке, когда тот взъерошивал ей волосы, называла его дураком, а королева лишь закатывала глаза.       — Джей, — сказала королева, и тот остановился, обернувшись к ней.       — Кузина, прошу, присаживайтесь. Я намеревался подождать, но это маленькое чудовище пропустило обед, и её живот издавал звуки, которые пугали даже драконов.       — Драконов нельзя напугать, ну почему ты такой дурак, — сказала девочка, потом посмотрела на неё, пока та садилась. — Как она может быть твоей кузиной? Она и моя кузина? Она лучше моего другого кузена. Как тебя зовут? Я Арья. Арья Старк.       — Дай ей хотя бы перевести дух, кузина, — сказал Джей, засмеявшись, заметив её улыбку.       — Меня зовут Ширен Баратеон, — сказала она, и Арья посмотрела поочерёдно на неё и на Джея.       — Ширен побудет с нами какое-то время, Арья; она тоже любит драконов, — сказал Джей, и Арья взглянула на неё.       — Правда? Мне нравится Рейгон — он лучший, он дал мне себя погладить. Но я летала только на Элланис и Бранкардиксе — мой тупой кузен не подпускает никого к Рейгону.       — Когда мы плыли сюда, он летел над нами; даже подлетел совсем близко и опустил крыло в воду, — сказала она, засмеявшись вместе с Арьей.       Большую часть вечера она проговорила с Арьей, а не с Джеем или Маргери — те, казалось, были рады поговорить между собой. В какой-то момент Джей поцеловал Маргери в щёку, и Арья закатила глаза, отчего она расхохоталась. Той ночью Джей проводил её до комнаты, потрепал по волосам, поцеловал в щёку и пообещал, что скоро даст ей познакомиться с Рейгоном.       Солнечное Копьё, 298 год п.З.       Доран.       Он предпочитал Водные Сады, предпочитал оставлять Арианне повседневные дела, пока сам занимался долгосрочными интересами Дорна. Но письмо Оберина не оставило сомнений: прятаться дальше нельзя, нужно строить планы на всякий случай. Он велел приготовить всё к отъезду и вместе с Арео, неизменно бывшим рядом, вернулся в Солнечное Копьё.       Всю дорогу он строил планы и плёл интриги — придумывал, отвергал и переходил к следующей мысли. Добравшись до Старого Дворца, он понял, что король уже сделал свои ходы — задолго до того, как Оберин прислал письмо. Они приняли его условия и вернули Мирцеллу — просто потому, что у них не было выбора. Он полагал, что Оберина будет достаточно, однако, похоже, потребовалось и его личное присутствие.       Более всего тревожило другое: чтобы королевский корабль добрался сюда так быстро и был готов везти его обратно, он должен был выйти ещё до появления Оберина. Значит, король заранее знал, что они что-то замышляют. Просто удача? Варис? Или этот король — куда более искушённый игрок, чем казалось? Судя по содержанию письма Оберина, скорее всего, последнее.       — Отец, эти люди прибыли день назад — говорят, что должны доставить тебя в Королевскую Гавань, — сказала Арианна, раздражённо и встревоженно.       — Так и есть. Похоже, король хочет, чтобы я преклонил колено, хотя обнаружит, что мне это слишком тяжело даже при всём желании.       — Я думала, дядя Оберин, Мирцелла…       — Этого оказалось недостаточно. Король, похоже, куда умнее.       — Что нам делать, отец?       — У меня нет выбора. Этот король действует слишком быстро — чересчур быстро. Я не могу поднять знамёна или дать повод усомниться в верности: твой дядя, твои кузены — стоит мне что-то предпринять, и им отрубят головы, а мы окажемся в войне.       — Тогда будем сражаться, отец.       — Ради чего?       — Мы не склоним голову перед этим королём.       — Однако твой дядя велит мне это сделать. Какой возможной причиной Оберин мог бы это объяснить? Помни, кто твой дядя, Ари — думаешь, его можно заставить встать на колено?       — Нет.       — Думаешь, его можно вынудить заманить меня в ловушку?       — Нет.       — Я тоже так не думаю. А значит, происходит что-то, чего я не знаю. И каждый раз с этим королём я оказываюсь на шаг позади. Мне нужно встретиться с ним, увидеть собственными глазами, составить о нём суждение — и пока, по крайней мере, у нас нет другого выхода.       — Пока?       — Осторожно дай знать своим людям, будь наготове. Если я не вернусь — отомсти за меня, отомсти за дядю. Ты всегда должна была стать принцессой Дорна — если понадобится, будь той принцессой, которая нужна Дорну.       Он ушёл в солярий и принялся писать письма — подписывал, готовил к отправке. Утром он уедет, а потому наслаждался тем, что надеялся не сделать последней трапезой в Дорне. Впрочем, его всё сильнее одолевало раздражение: король прислал людей без титула, без положения — везти его в Королевскую Гавань. Тем самым давая понять, что тот в его власти, — ни о каком уважении и речи нет.       Он раздражённо заметил в зале Тёмную Звезду — хотя был доволен, когда Ари выпроводила того прочь. Раздражало, что Квентин ещё не вернулся, что Тристан ведёт себя как капризный ребёнок — мальчик куда больше думал о Мирцелле, чем об отце, который, возможно, едет навстречу смерти. Той ночью он поспорил с Арео — верный спутник никак не мог понять приказ оставаться здесь.       — Это путь, в который ты не можешь отправиться со мной, старый друг.       — Охранять твою спину — мой долг, мой принц.       — Там, куда я еду, ты мне не поможешь, Арео. Если король захочет моей смерти — я умру, и даже судебный поединок тебе не выиграть. Я не стану бессмысленно бросать твою жизнь. Оставайся здесь, береги Арианну. Если боги будут милостивы — я вернусь. Если нет — благодарю тебя за всё.       — Мой принц, — произнёс Арео, и Доран кивнул, когда тот покинул комнату.       Арео всё же настоял на том, чтобы проводить его до корабля, и Доран поцеловал Арианну в щёку, прощаясь с ней.       — Непреклонные, Несгибаемые, Несдающиеся, — сказала та, и он улыбнулся.       — Всегда.       Он сидел в колёсном кресле и смотрел, как Солнечное Копьё исчезает вдали. Каюта была тесной и не слишком удобной, еда — простой, но он съел всё до конца. Когда они приближались к Призрачному Холму, он удалился к себе — гвардейцы помогли ему добраться до комнаты. Он разделся и уже собирался лечь, когда услышал звук — обернулся и увидел, как открывается дверь, а горло перехватило от увиденного.       — Мой принц, мы так и не успели попрощаться.       — Что вы здесь делаете, сир Герольд?       — Тёмная Звезда идёт куда пожелает, мой принц. А зачем — думаю, очевидно.       — Кто вас послал?       — Ха! Думаете, это ваша дочь желает вашей смерти? Эта маленькая шлюха сама не знает, чего хочет — вы хорошо её воспитали, мой принц, она такая же нерешительная, как вы.       — Чего вы хотите? — спросил Доран.       — Войны, мой принц. Войны и падения дома Мартеллов. Пришло время, когда Дейн снова должен стать королём, — произнёс Тёмная Звезда, и Доран закрыл глаза, увидев занесённый клинок.       Сдавленный хрип заставил его открыть их снова. Меч, торчавший из лица Тёмной Звезды, вздрогнул, и кровь закапала на пол. Ноги Герольда ещё подёргивались, когда жизнь покидала его; Доран смотрел, как клинок тянут назад, как рука сжимает голову мертвеца, пока меч не вышел наружу. Он смотрел, как тот падает на пол — всё вышло из него.       — Благодарю вас, — произнёс Доран, прежде чем человек шагнул в комнату.       — Благодарите короля — он меня и прислал, — сказал сир Ричард Лонмут.       Королевская Гавань, 298 год п.З.       Эртур.       Эртур всегда хорошо одевался — хотя, в отличие от большинства, его собственная внешность его не заботила. Скорее просто везло: всё, что он носил, смотрелось на нём хорошо. Когда дело доходило до заказа одежды, он просто выбирал понравившийся покрой — не думая ни о тканях, ни об украшениях, лишь бы было удобно. Вот почему он ненавидел примерки к свадьбе и злился на Джея, не позволявшего ему надеть доспехи.       — Думаешь, я позволю тебе жениться на моей матери в броне?       — Люди сплошь и рядом женятся в броне.       — Не те, кто женится на моей матери, — ответил Джей, и он скрепя сердце согласился.       Одного этого было бы достаточно, но по какой-то причине Джей настоял, чтобы к нему присоединился Освелл — «чтобы убедиться, что тот не купит что-нибудь совсем унылое», — и это было уже слишком. Чёрный Нетопырь не упускал ни единой возможности задирать его, дразнить и вообще делать день как можно более невыносимым.       — А вот это — оно лиловое, под цвет ваших глаз.       — Зачем вы здесь, — буркнул он.       — Незачем, но мой король любит меня, вот и подарил — я даже просить не просил, — сказал Освелл, подхватив кусок ярко-розового шёлка. — Жаль, что вы не Болтон.       В итоге он почти добился своего: Освелл разрешил ему взять больше чёрного, однако настоял на сиреневом и белом для рубашки, а верхний кафтан должен был быть расшит замысловатым узором — «падающие звёзды, это будет великолепно», — и в который уже раз он проклял и брата, и короля.       Впрочем, по сравнению с Лианной ему досталась ерунда: рядом с ней крутились её невестка, золовка, племянница, прибывшая из Хайгардена, все дамы королевы и даже Королева Шипов. Так что подготовка к свадьбе удручала её так же, как и его; она хотела венчаться перед Старыми Богами, у чардрева, но ближайшее подходящее дерево было за несколько миль.       — Надо просто сбежать туда — только мы двое, пожениться у сердце-дерева и сказать всем остальным, чтобы оставили нас в покое, — раздражённо сказала она однажды ночью.       — Думаешь, твой сын позволит нам так поступить?       — Раньше он слушался меня.       — Редко, — сказал он, и она засмеялась.       — Он прав, конечно. Ещё и потому, что сам не смог там венчаться — ему хочется зрелища, представления для народа, для королевства.       — Я знаю, Лия. Просто хочу, чтобы всё уже закончилось. Хочу просто стать твоей женой.       — Станешь, только один день осталось, Лия.       — Один день — может, и выживу, — сказала она, когда он поцеловал её.       Когда настал сам день, он обнаружил, что волнуется куда сильнее, чем мог ожидать. Он воевал, участвовал в сражениях, не раз дрался за свою жизнь — и всё же никогда ещё так не волновался. Должна была приехать его младшая сестра — он не видел её с младенчества. Приезжал племянник, которого он никогда не встречал. Вот и вся семья — не считая кузена, которого он не жаловал.       Он оделся, и вскоре появился Освелл — свободный от службы в тот день, чтобы быть рядом с ним шафером. Это заставило его улыбнуться: как бы тот ни раздражал его, Освелл оставался, пожалуй, самым близким другом. Они прошли через многое вместе, были свидетелями другой свадьбы, провели больше всего времени с Лианной в Башне Радости. Оплакивали принца и помогли короновать короля, добрались до других континентов и видели, как драконы вернулись к жизни.       — Ты готов?       — Я родился готовым, — сказал Эртур, и Освелл хлопнул его по спине.       — Эртур Дейн шутит — мир сошёл с ума.       Стоя перед Верховным Септоном и держа в руках плащ, переданный ему Освеллом, он ждал — и чувствовал, как волнение уходит, мысли проясняются, сердце успокаивается. Он был счастлив, и когда услышал, как открываются двери, с нетерпением ждал того, что будет дальше.       Королевская Гавань, 298 год п.З.       Лианна.       Все последнее время она считала окружавших её суетливыми и несносными — и ничто не могло подготовить её к тому, как они повели себя этим утром. Не будь рядом самой младшей племянницы, она бы давно сбежала. Арья, казалось, была так же раздражена всем этим, как и сама Лианна, — через что обеим пришлось пройти ради одной свадьбы. Маргери собственноручно уложила ей волосы, и даже мысль о том, что это делает королева, не могла скрасить время, которое это заняло.       Кейтилин и Санса охали над её платьем, не уходили, когда она одевалась, — каждая из них помогала надеть его, а потом стояли со слезами на глазах и смотрели. Арья сидела в углу, чувствуя себя столь же неловко в своём платье, как и сама Лианна. Наконец она была готова: Маргери шепнула ей ободряющие слова, и Нед постучал в дверь, чтобы проводить их к карете.       Дорога до септы тянулась, казалось, вечно: Маргери и остальные уехали раньше, чтобы занять места, и она чуть не рассмеялась, когда увидела, что трое волков сопровождают её почётным эскортом. Она подъехала, увидела толпу и едва не лишилась чувств — недоумевая, зачем столько людей пришло смотреть, как женщина, которую они почти не знают, выходит замуж за человека, которого большинство считали мёртвым.       — Слава королеве Лианне!       — Семь благословений Королеве Любви и Красоты!       — Рыцарь Смеющегося Дерева!       Последнее она знала — по велению сына: он попросил Вариса пустить через своих птиц историю по всему королевству. О том, как дама-рыцарь бросила вызов безумному королю, как женщина встала за честь того, кто не мог защититься сам, — не называя Хоуленда по имени, но давая истории разойтись. Она спорила с ним, говорила, что поступила так не ради славы, признания или наград.       — Именно поэтому об этом должны знать, мама, — ответил Джей.       Поднявшись по ступеням, она обернулась и помахала толпе — не потому что хотела, а потому что понимала: это важно для Джея. Он стоял у дверей, в руках — её девичий плащ, хотя никакой девой она давно уже не была. Но он настоял, и Верховный Септон настоял, и потому она позволила укрыть себя плащом и улыбнулась, когда он поцеловал её в щёку.       — Ты счастлива, мама?       — Да. Я давно этого хотела, Джей.       Он повёл её внутрь и провёл вниз к Эртуру, который стоял и был ещё красивее, чем она когда-либо могла представить. Она преклонила колено, он снял с неё плащ и укрыл своим, и она устремила взгляд вперёд, пока Верховный Септон начинал говорить.       Его слова ничего не значили для неё — это была не её вера; они с Эртуром давно согласились, что в конечном счёте ни тот ни другой не слишком религиозен. Была своя вера, свои убеждения — это всё лишь для остального королевства. Септон взял её руку, они поднялись, и вскоре он обматывал её шёлковой лентой с вышитыми на ней лютоволком и падающими звёздами.       — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старуха, Неведомый. Я его, а он мой — с этого дня и до конца моих дней, — говорила она, пока он повторял свои слова.       Она повернулась, и они поцеловались, и когда его руки сомкнулись вокруг неё, все остальные люди в септе просто исчезли.       — Сир Эртур Дейн, вдовствующая королева Лианна Старк, вы соединены пред лицом богов. Что боги сочетали, да не разлучит никто. Нарекаю вас мужем и женой.       Эртур поцеловал её ещё раз под ликование толпы, и они вышли из септы. Добравшись до верхней ступени, они посмотрели вниз. Толпа выросла — людей было куда больше, чем до начала, — снова зазвучали возгласы, снова поднялись крики. На этот раз к ним присоединились здравицы в честь её сына и Маргери, вышедших к ним.       — Добрые люди Королевской Гавани! Сегодня были соединены моя мать и сир Эртур Дейн — человек, который всю мою жизнь защищал меня и помогал растить. Я прошу вас разделить мою радость, мои добрые пожелания им обоим. Позже мы будем праздновать вместе, но и вы, добрые люди, не будете забыты. Моя королева! — произнёс Джей, и Маргери сделала шаг вперёд.       — Мы приготовили еду и питьё для всех, кого смогли принять: всё бесплатно, наши люди раздадут всё желающим. Просим вас разделить с нами радость этого счастливого дня, — объявила Маргери.       Восторженные крики были оглушительны — а когда началась раздача еды, стали и вовсе невыносимы. Джей направил их обоих к ожидавшей карете. Лианна была рада сесть рядом с новым мужем, побыть с ним наедине — и оба не удержались: целовались и держали друг друга в объятиях.       Вернувшись в Красный Замок, она удивилась, что им не позволили сразу пройти в парадный зал — пришлось ждать, пока рассядутся остальные. Она понимала, что королю с королевой придётся подождать, однако оказалось, что им тоже. Наконец пришло время, и Джей с Маргери, нарушив протокол, вошли раньше них — её сын хотел оказаться среди тех, кто встречал молодожёнов.       — Милорды, миледи! Встречайте счастливых молодожёнов — сира Эртура и Лианну Дейн, — объявил Джей, и у неё перехватило горло.       Старк, Таргариен, Дейн — каждое из этих имён она носила когда-то, и каждое казалось правильным, настоящим.       — Не угодно ли, жена?       — Угодно, муж, — ответила она. Жена — это имя она носила с особой гордостью.       Королевская Гавань, 298 г. п.З.       Джей.       Он танцевал с матерью, с женой, со всеми тремя двоюродными сёстрами — к восторгу Сансы и Ширен и к ужасу Арьи. Большую часть вечера он либо наблюдал за матерью и Эртуром, либо выслушивал упрёки жены за то, что наблюдает за матерью и Эртуром. Никто не требовал уложить молодых в постель — впрочем, он заранее дал понять, что никакого обряда укладывания не будет, а потому, пожалуй, иначе и быть не могло.       Когда пришло время им тоже покинуть торжество, он был только рад — как и Маргери: день выдался долгим, оба мечтали об уютной постели. Но снова ни тот, ни другая не оказались слишком усталыми друг для друга — они уже целовались, ещё не добравшись до комнаты. Вскоре он уснул, и почти сразу же перенёсся в место, ставшее ему хорошо знакомым.       Дерево стояло высоко и твёрдо, ветви раскачивались на ветру, на каждой ветке сидели вороны. Он подошёл к его основанию, к пещере под корнями, и, войдя внутрь, встретил Лист — та, казалось, была рада его видеть. Она взяла его руку в свою и повела вглубь пещеры, туда, где переплетались корни дерева.       Кровавый Ворон был здесь — корни снова вросли в него, стали его частью. Джей вынужден был признать: ему больше нравился тот облик, в котором встречал его у другого дерева, — тот, что был больше похож на человека.       — Ты должен прийти, молодой король. Сейчас, ты должен прийти сейчас.       — Я думал, у меня ещё есть время?       — Время — иллюзия. Враг движется, а значит, и ты должен двигаться. Иди ко мне, мы должны уйти, пока можем.       — Вольный народ?       — У них больше времени, у нас — нет. Иди ко мне, молодой король, иди.       Он проснулся в холодном поту — снаружи было ещё темно. Быстро и тихо послал за Тирионом, сиром Герольдом, дядей и тётей, а затем вернулся к постели, чтобы разбудить жену.       — Марж, любовь моя, тебе нужно проснуться.       — Ещё немного, — сказала она, не открывая глаз.       — Марж, тебе нужно проснуться, — повторил он, целуя её в щёку.       — Устала. Уйди, — почти капризно произнесла она.       — Маргери, — сказал он, и её глаза открылись.       — Джей, Джей, что случилось?       — Мне нужно уехать. Нужно отправиться за Стену — сроки изменились.       — Сейчас? Почему? Что произошло?       — Не знаю. Только что это больше нельзя откладывать. Мне нужно ехать, и ехать немедленно.       Оба быстро оделись, и она вздрогнула, когда он позвал Оливера помочь с доспехами. Облачившись, схватил меховой плащ и мечи, а мальчику велел принести еды с кухни — на несколько дней — и позвать Джона. Когда она была готова, они направились в его солярий, где уже ждали сонные Тирион и Дени; сир Герольд с дядей явились чуть позже.       — Мне нужно отправиться за Стену, и немедленно. Это не обсуждается. Взять с собой никого не смогу — Бранкардикс понадобится, чтобы вернуть оттуда нескольких людей.       — Вы проводите вольный народ, Ваша Милость? — спросил его дядя.       — Нет, не их. Встреча, дядя — встреча в Винтерфелле отменяется. Хочу, чтобы вы и ваши лорды дождались моего возвращения; то, что я намеревался вам показать, привезу сам — всё равно это нужно показать всему королевству.       — Что именно вы привезёте, Ваша Милость? — спросил Тирион.       — Доказательство того, почему нам необходимо объединиться. Доказательство того, что грядёт.       — Нельзя ли взять с собой хоть кого-нибудь, Ваша Милость? Стражника, Барристана или меня?       — Нельзя, сир Герольд. Бранкардикс должен быть свободен. К тому же я даже не знаю, смогу ли взять их всех, — могу лишь надеяться.       — Джей, прошу, — сказала Маргери.       — Я буду в безопасности, я вернусь — клянусь тебе, моя королева, — произнёс он, целуя её в щёку. — Её Милость наделена всей полнотой власти, её слово равно моему. Тирион, мне нужна твоя помощь в координации с остальными членами совета. Дядя, поговори с северными лордами. Надеюсь, меня не будет дольше недели.       — Разумеется, Ваша Милость, — сказал Тирион, и его дядя ответил тем же.       Послышался стук в дверь — вошёл Оливер вместе с Джоном Коннингтоном, выглядевшим ещё более измотанным, чем все остальные: очевидно, он устал куда сильнее их.       — Если не возражаете, оставьте нас. Джон.       Джон сел, и Джей изложил ему свои указания. Он был рад, что тот даже не попытался отговорить его, не стал требовать взять охрану или эскорт — просто кивнул и пошёл исполнять приказ.       — Мне страшно, Джей, — сказала Маргери, и он потянулся к ней, взял за руку — она устроилась у него на коленях, обвив руками его шею.       — Я обещаю тебе, что вернусь, любовь моя. Не могу обещать, что буду в безопасности, — но обещаю: вернусь, — сказал он, и она поцеловала его — долго и глубоко.       — Чего ты хочешь от меня?       — Присмотри за Ширен и Арьей, поговори с моей матерью и Эртуром прежде, чем это сделает кто-то другой. Джон займётся пленниками и Дорном, но мне нужно, чтобы ты поговорила с сиром Давосом.       — Насчёт предложения для него?       — Он будет работать главным образом на тебя, но да — именно об этом.       — Возвращайся ко мне, любовь моя, — сказала она, и он улыбнулся, убирая волосы с её лица.       — Я люблю тебя и так благодарен, что ты у меня есть. Думаешь, будучи так счастлив, я стал бы рисковать? Я вернусь, любовь моя.       — Я тоже тебя люблю.       Прибыв в Драконье Логово, он был рад, что рядом лишь он сам, Призрак, Дени и её стражники. Призрак смотрел на него, когда они уходили, — почти требуя взять его с собой, — и они поспорили; белый волк на этот раз взял верх. Упряжи не будет — волку без неё удобнее, — вместо этого он усадит Призрака перед собой. Если волк упадёт — упадёт и он; не идеально, но почему-то он знал: пока этого достаточно.       — Как я хотела бы поехать с тобой, — сказала Дени.       — Ты нужна мне здесь. Драконы нуждаются в тебе.       — Я хочу увидеть нашего дядю, Джей.       — Увидишь, Дени. Когда вернусь, намерен привезти с собой обоих дядей.       — Не понимаю. Ты же сказал, что не сможешь взять даже одного стражника.       — Доверься мне. Слушай лордов, Дени, примечай их мысли. Говори с Варисом, помогай Маргери и моим сёстрам. Арья восхищается тобой, Ширен тоже потянется, думаю, если дать ей возможность. Побудь с ними, прошу — ради меня.       — Хорошо, племянник. Будь осторожен и скорее возвращайся домой.       — Буду.       Он взобрался на Бранкардикса, подождал, пока Призрак удобно устроится, — и в мгновение ока уже был в воздухе, солнце вставало, когда он уходил.       — Нам предстоит долгий путь, сын мой, долгий путь, — произнёс он и послал Бранкардиксу образ Стены и поляны далеко за ней.