Глава 36. В этом и есть смысл нашей борьбы.

      Королевская Гавань, 298 г. п.З.       Джей.       После того как он покинул Кровавого Ворона и остальных детей на Острове Ликов, после того как отправил Сиракс обратно к Маргери и молился, чтобы всё виденное им воплотилось так, как он надеялся, он полетел обратно к Стене. На этот раз Лист выглядела куда более воодушевлённой во время полёта — похоже, ей нравилось гораздо больше, что было вполне понятно: теперь она летела одна. Когда они добрались до Стены, до него донеслись изумлённые возгласы стражников — он посадил дракона ближе, чем делал это прежде.       — Это дракон, — громко произнёс один из стражников, пока они с Лист шли к воротам.       Вскоре их встретила группа чёрных братьев, а следом — его дядя и лорд-командующий; оба смотрели на Лист едва ли не пристальнее, чем на дракона. Но прежде чем кто-либо успел заговорить, его чуть не сбила с ног белая молния — это зрелище заинтриговало Лист куда больше, чем дракон заинтриговал его дядю.       — Я тоже скучал по тебе, Призрак, — сказал он, смеясь, пока дядя начинал речь.       — Это же... — начал Бенджен.       — Она, дядя. Её зовут Лист, — сказал Джей и уловил слабую улыбку на лице Лист, когда произнёс эти слова.       — Дракон — он не опасен? — спросил Джиор.       — Бранкардикс не причинит вреда ни вам, ни вашим людям, лорд-командующий. Дядя, нам нужно ехать, — сказал он, и Бенджен кивнул.       — Ты тоже уезжаешь? — спросил Джиор, и Джей понял, что Бенджен не предупредил его.       — Да. Я вернусь, Джиор, но мне нужно увидеть сестру, свою семью.       — Да, передавай привет Неду и Лианне, и Мейдж тоже, если увидишь.       Они долго думали, что делать с телами — упырями, как называла их Лист, — и в конце концов нанизали их на рога Бранкардикса с помощью верёвок и цепей, накрепко привязав. Затем Эймон и Бенджен попрощались, и он помог им взобраться на дракона.       — Дядя Эймон, сядешь передо мной. Дядя Бенджен — позади, держись крепко. Лист может сесть за тобой вместе с Призраком: она куда больше привыкла летать.       — Как скажешь, племянник, — ответил Эймон.       Он чувствовал, как волнуется дядя, пока помогал тому взобраться на спину Бранкардикса; взял его руки в свои и показал, за что держаться, а когда почувствовал, как руки Бенджена обвились вокруг него, они взлетели. Пока Бенджен дрожал — от тревоги или страха, — Эймон смеялся, будто снова стал мальчишкой.       — Я лечу. Я в самом деле на драконе. Жаль, что не вижу этого, племянник, — не вижу мира подо мной. Но я благодарю тебя за это, — сказал Эймон.       — Я счастлив, что ты здесь, рядом со мной, дядя, — ответил он искренне.       Они остановились в Речных Землях, он снял упырей со спины дракона и привязал их к дереву. Лист вновь подобрала валявшиеся ветки, а Джей огляделся, но ничего подходящего для Бранкардикса в пищу не нашёл. Дав дракону отдохнуть, они снова поднялись в воздух, и Лист показала ему, как цепи, которыми упыри были привязаны к дракону, начинают плавиться — верёвки к тому времени давно сгорели.       К счастью, полёт до Королевской Гавани занял меньше, чем он предполагал, и вскоре они приземлились в Драконьем Логове. Тем не менее, когда он снял цепи, которыми вязал упырей к Бранкардиксу, оказалось, что от них нет никакого проку. Зато те, что стягивали самих упырей, по-прежнему держали крепко. Дядя и Лист следили за упырями — хотя именно Призрак в случае нужды расправился бы с ними, — а Джей тем временем велел Бранкардиксу лететь кормиться и отдыхать.       — Спасибо тебе, мой сын. Я горжусь тобой, — прошептал он, прижавшись лбом к голове дракона и чувствуя радость сына от этих слов.       Дракон едва взлетел, как появились Маргери с Королевской Гвардией — и он ощутил облегчение и радость при виде жены, шедшей впереди. Следом — Эртур, Герольд и Освелл, Лорас, Бриенна и прочие стражники.       — Эртур, мне нужна телега для них, — сказал он, указывая на упырей, пока Эртур смотрел на Лист. — Эртур, — повторил он, и рыцарь наконец заметил его и принялся отдавать приказы; двое всадников умчались исполнять их.       — Ты невредим, любовь моя, — сказала жена, подойдя к нему.       — Да. А ты? — спросил он, и она улыбнулась, когда он поцеловал её. — Я хочу кое с кем тебя познакомить, Маргери.       Он подвёл её к дядьям; вокруг стражники не могли решить, за кем наблюдать — за Лист или за упырями. Призрак стоял неподвижно, шерсть на загривке вздыблена, готовый броситься вперёд в любой момент.       — Дядя Эймон, дядя Бенджен, это Маргери, моя жена, — сказал он, с трудом сдерживая усмешку при виде того, как Бенджен ему подмигнул.       — Ваша Милость, рад знакомству, — произнёс Бенджен куда учтивее, чем можно было ожидать.       — Прошу, называйте меня Маргери — мы ведь семья, — ответила она, и Бенджен улыбнулся, пока она шла к Эймону.       — Рад встрече, моя королева, — сказал Эймон, и оба — и он, и его дядя — удивились, когда Маргери обняла старика.       — И я рада, дядя, — сказала она, и у Джея перехватило горло, пока Эймон смахивал слезу.       — Нам следует возвращаться, Ваша Милость, пока не собралась толпа, — сказал сир Герольд.       — Эти существа для меня важнее всего прочего, сир Герольд. Их нельзя освобождать от цепей, мешки с голов снимать запрещено, и я требую, чтобы они не пострадали, — сказал Джей и заметил, как Герольд бросил взгляд на Освелла — в глазах мелькнула лёгкая тревога. — Доверьтесь мне, сир. Это не люди. Но здесь не место для подобных разговоров.       — Ваша Милость, — ответил его лорд-командующий и шагнул вперёд, чтобы взять упырей под стражу.       — Маргери, это Лист — одна из детей, — сказал он, подходя к жене, которая смотрела на Лист с нескрываемым неверием.       — Детей?       — Детей Леса. Расскажу подробнее, когда вернёмся в Красный Замок.       Он, Лист, оба дядюшки и Маргери сели в карету и вскоре тронулись в путь. Маргери рассказала ему о Гловере, и ему стоило немалых усилий сдерживать гнев. Он не сводил глаз с жены, изучая её с ног до головы — нет ли хоть единой царапины. Найди он одну — не был бы уверен, что Гловер доживёт до утра.       К счастью, ничего он не нашёл, и после того, как она снова заверила его, что всё в порядке, он рассказал дядьям, что им предстоит скоро встретиться с остальными родными, и немного успокоился, почувствовав, как жена берёт его за руку. Лист сидела, улыбаясь и не сводя взгляда с живота его жены, и когда он увидел, что та тянется рукой, его рука инстинктивно перехватила её — дитя посмотрело на него в замешательстве.       — Дети крепкие, мой принц, — сказала Лист, и он услышал, как жена ахнула.       — Что?       — Дети крепкие. Принц и принцесса. Разве ты не видел их? — сказала Лист.       — Джей? — Маргери посмотрела на него.       — Это... это правда?       Слова не шли. Он просто повернулся к Маргери, смотревшей на него вопросительно, и улыбнулся, прежде чем наклониться к её уху.       — Поговорим, когда вернёмся. Я всё объясню. Люблю тебя, — прошептал он, и она повернулась и поцеловала его в щёку.       Дядя попробовал расспросить его, но Джей лишь покачал головой, а Эймон так и сидел с широкой улыбкой. Когда они подъехали к Красному Замку, у входа уже ждали Дени, Тирион, Джон, его дядя и мать, а рядом — Калорс, Баррестан и Джейме. Он вышел из кареты и помог выйти Маргери, а затем Эймону, и услышал восклицание Дени и радостный выдох Бенджена при виде матери.       — Предложил бы войти, дядья, да сомневаюсь, что кто-то из вас способен ждать. Дядя Бенджен, думаю, вам с матерью есть о чём поговорить. Дядя Эймон, не мог бы ты пойти со мной? Есть кто-то, с кем ты давно хотел встретиться.       — Она здесь? Дейенерис здесь? — взволнованно спросил Эймон.       — Да. Прости меня, любовь моя, — сказал он Маргери, и та кивнула, жестом отпуская его к Дени.       Он пошёл к Дени, ведя дядю за руку, и увидел, что по её щекам уже текут слёзы.       — Дени, это наш дядя — Эймон Таргариен, — сказал он, и она шагнула вперёд и бросилась ему на шею прежде, чем успела произнести хоть слово.       — Дядя, дядя, я так счастлива наконец встретить тебя, — сказала она, обнимая его бережно, помня о его возрасте.       — Дейенерис — или ты предпочитаешь Дени? — спросил Эймон; его собственные слёзы тоже текли по щекам.       — Дени. Для тебя — только Дени.       — Дени, иди сюда, дитя моё. Нам есть о чём поговорить, — сказал Эймон, и они направились к Красному Замку.       Он вернулся к Маргери и, взяв её за руку, пошёл с ней внутрь, покачав головой, когда Тирион попытался заговорить.       — Поговорим чуть позже. Сначала мне нужно побыть с женой, — сказал он, и Тирион кивнул, после чего перевёл взгляд на Лист, стоявшую рядом и с изумлением взиравшую на Красный Замок. — Найди ей комнату, мой друг. Тирион.       — Конечно, Ваша Милость.       Королевская Гавань, 298 г. п.З.       Маргери.       Она была рада его возвращению — рада, что он жив и невредим, — и даже ощутила лёгкое волнение, когда заметила, как его взгляд скользит по ней, убеждаясь, что она и вправду цела. Знакомство с его дядьями доставило ей удовольствие, и она хотела узнать их лучше. Но странная девочка, этот ребёнок, дитя Леса... Неужели такое возможно? Должно быть, какая-то обманщица, хотя она не понимала, зачем Джею прибегать к подобным уловкам.       Дорога в карете была одновременно странной и прекрасной, и теперь, пока они шли обратно в покои, она поймала себя на том, что рука сама тянется к животу. Неужели это правда? Неужели она и вправду носит дитя? Последнее время её мутило, но она списывала это на тоску по мужу — ночи и утра казались куда более одинокими без него рядом.       — Ты очень молчалива, — сказал Джей с невыносимой усмешкой, когда они наконец добрались до их комнаты.       — Я... — начала она, войдя, — но все слова тут же улетучились: он обнял её и поцеловал глубоко и по-настоящему.       — Боги, как я скучал по тебе, — произнёс он, когда наконец отпустил её.       — Правда? Нипочём бы не догадалась, — ответила она, рассмеявшись.       Он взял её за руку и повёл к столу, но когда она направилась к своему месту, он притянул её к себе, и вскоре она уже смеялась — он поднял её на руки и уселся, не выпуская.       — Джей, — сказала она, стукнув его по груди.       — Что? Можно же говорить и так, — ответил он, потом наклонился, и его губы коснулись её уха. — Разве тебе не нравится вот так, любовь моя? — прошептал он едва слышно, и она обнаружила, что очень даже нравится.       — Этот ребёнок, Джей? — спросила она серьёзнее, чем намеревалась.       — Её зовут Лист. Она одна из детей Леса. Я перевёз её и остальных на Остров Ликов вместе с Трёхглазым Вороном.       — С кем?       — Маргери, я знаю, это прозвучит безумно — но клянусь, это правда.       — Говори, Джей, — попросила она твёрдо.       И он рассказал ей всё: о снах, преследовавших его с детства, о том, как Трёхглазый Ворон — Бринден Риверс, лорд Кровавый Ворон — являлся к нему в этих снах; при этих словах она слегка поёжилась. Затем он рассказал о вещах, которые ездил добывать, и что они собой представляют на самом деле, — и она сама не заметила, как придвинулась ближе, радуясь теплу и защите его объятий.       — То, что она сказала, Джей... о детях... ты думаешь, это могло быть правдой?       — Мне снилось будущее, Маргери. Жена и двое детей — мальчик и девочка. Я не мог разглядеть, кто была та женщина рядом, но видел кое-что: каштановые волосы, золотые глаза. Теперь я понимаю — это была ты. Это всегда была ты.       В груди у неё перехватило. Он мечтал о ней, об их будущем, об их детях. Будут дети — принц и принцесса, как сказало дитя, Лист.       — Мне нужно к мейстеру, Джей. Последнее время мне нездоровится, я устаю.       — Что? Как давно? Почему ты мне не сказала? — спросил он с тревогой.       — Я не была уверена. Думала, это просто перемены в жизни — привыкание к новому, к тебе, и... — она глубоко выдохнула. — Наверное, и то, чем мы занимаемся, — сказала она, краснея.       — Сильно мучает? — спросил он, убирая волосы с её лица.       — Терпимо, — ответила она, когда он поцеловал её в лоб.       — Попросим Эймона осмотреть тебя. Никому другому я не доверяю.       — Хорошо.       — Гловер?       — Сидит в камере. Я не была уверена, чего ты хочешь.       — Он успел добраться до тебя?       — Нет. Эртур набросился на него раньше, чем тот успел моргнуть. Гловер не ожидал ничего подобного. Джей, я распорядилась устроить турнир, — сказала она и посмотрела на него, гадая, что он об этом думает.       — Я сам собирался его устроить — по случаю коронации, в честь Эртура и моей матери. Быть может, теперь устроим в честь наших детей, — сказал он, и она радостно улыбнулась.       — Наших детей. Вы уже успели подобрать им имена, Ваша Милость? — хихикнула она.       — Да. В моём сне у них были имена, — тихо произнёс он. — Рейенис и Эйгон.       — Рейенис и Эйгон, — повторила она и поцеловала его в губы.       Они так и сидели долгое время; он держал её за руку и время от времени касался её живота. Когда он вдруг засмеялся, она посмотрела на него в недоумении.       — Что?       — Просто подумал: пожалуй, это самое долгое время, что я держал тебя в объятиях и ты при этом была одета.       — Джейхейрис Таргариен, как вы смеете — я леди! — воскликнула она, хотя кривоватая улыбка выдавала, что обиды никакой нет.       — Очень красивая леди. Очень-очень красивая леди. Самая красивая леди, — говорил он, каждый раз целуя её в паузах между словами.       — Нам всё же нужно работать, — выдохнула она, когда он добрался до её уха и слегка прикусил его, заставив что-то перевернуться в животе.       — Работа — плохо. Вот это — лучше, — сказал Джей, и она засмеялась.       — Ты даже не стараешься больше, да?       — Устал слишком. Нужно спать, — сказал он и тут же провёл языком и губами по задней стороне её шеи.       — Спать ты явно не собираешься, — сказала она, смеясь.       — Ты ошибаешься, моя королева. Мне нужно не только спать, — ответил он.       — Тогда, быть может, поскорее разделаемся с делами и ляжем пораньше? — предложила она.       — Никакого веселья в тебе нет, — надулся он, и она засмеялась, когда он поцеловал её ещё раз и помог встать.       — Ну уж нет, со мной очень весело, — сказала она с деланой обидой.       — Весело. Ладно, займёмся этими делами, раз без них не обойтись. Может, после мне повезёт и я увижу весёлую Маргери, — сказал он, беря её за руку.       Они вышли из комнаты и в сопровождении сира Освелла и сира Герольда направились туда, где все уже ждали. Войдя в малую гостиную, они застали Дени, всё ещё оживлённо разговаривавшую с Эймоном, и Бенджена, беседовавшего с братом и сестрой. Тирион с Джоном о чём-то говорили между собой; заметив их, оба поднялись, и все остальные потянулись следом, но Джей поднял руку, прося оставаться на местах.       — Где Лист? — спросил Джей у Тириона.       — Я устроил её в покоях королевского крыла. Пока что, Ваша Милость.       — Сир Освелл, приведите её сюда.       — Слушаюсь, Ваша Милость.       — Думаю, нужно позвать остальных членов Малого Совета, а также леди Оленну. Сир Баррестан, сир Джейме, — сказал Джей, и оба рыцаря тотчас ушли исполнять поручение.       Они сидели в ожидании, пока рыцари разыскивали остальных, а она поймала себя на том, что смотрит на мейстера Эймона, думая о словах Джея. Она надеялась, что он устроит это в тишине, и обрадовалась, когда он наклонился к ней: «Поговорим с Эймоном потом», — и она кивнула.       — Ваша Милость, те существа, что вы привезли, — что они такое? — спросил Тирион.       — Куда вы их поместили? — спросил Джей.       — Приковали в камере, Ваша Милость. Охрана надёжная, — ответил Джон.       — Хорошо. Думаю, лучше подождать, пока все соберутся: вопросов будет много, и я предпочёл бы отвечать на них лишь однажды.       Первыми явились её брат и бабушка — жили в Девичьем Чертоге, так что найти их было просто. За ними пришли лорд Варис и лорд Веларион, следом — лорд Виман и сир Давос. Джей встал и что-то шепнул сиру Эртуру; тот тотчас ушёл, а немного погодя сир Освелл вернулся с Лист — теперь та выглядела именно так, как описывал Джей.       Бабушка вопросительно взглянула на неё, и она лишь покачала головой, перехватив взгляд Уилласа — тот во все глаза смотрел на эту девочку, женщину, дитя — кем бы ни была Лист. Как и все остальные, она удивилась, когда сир Эртур ввёл принца Оберина, а затем Джей велел позвать остальных членов Королевской Гвардии и сменить охрану у дверей другими стражниками.       Она была рада, что выбрали именно этот зал — он быстро наполнялся народом, и когда все расселись или встали по местам, Джей начал говорить.       — Прежде всего несколько представлений для наших гостей. Мои дядья: Бенджен Старк и Эймон Таргариен. Оба — братья Ночного Дозора, и я просил каждого из них подумать о том, чтобы принять освобождение от обетов — хотя ответа пока так и не получил, — сказал Джей, и лёгкая шутка в конце вызвала смешок у мейстера.       — Терпение, Ваша Милость, — произнёс Эймон, всё ещё улыбаясь, пока Дени держала его за руку, словно не собираясь отпускать никогда.       — Нашу другую гостью можете называть Лист, хотя это не её настоящее имя. Лист, не могла бы ты сказать им, как тебя называют среди своих?       Звук, который издало дитя, был певучим — почти песня, прекрасная и мелодичная. Когда та умолкла, она перевела взгляд на бабушку и брата: оба теперь смотрели с ещё большим интересом, чем прежде.       — Лист — одна из детей Леса, одна из последних, — сказал Джей, и она заметила, как дядя Нед и его мать уставились на дитя с жадным вниманием; Оберин же смотрел с тем же выражением, что и Тирион, — любопытство, мешавшееся с недоверием.       — Быть такого не может, — сказал сир Давос.       — Больше, чем драконы, сир Давос? — произнёс Джон Коннингтон, и сир Давос покачал головой.       — Когда я встретился с северными лордами, я объявил о своём намерении пропустить вольный народ через Стену и поселить его в Даре и что это необходимо. Неудивительно, что это было встречено без восторга, — и тогда мне пришлось объяснить причины. Лист, если позволишь, — сказал Джей.       — Иные поднимаются. Их армия уже слишком велика: каждый павший пополняет её ряды. Всё, что стоит между ними и Стеной, — вольный народ. Останутся там — падут, и Король Ночи получит ещё мяса для своей армии, — сказала Лист, и первым засмеялся Оберин.       — Мифы, легенды и детские сказки — вот что ты нам принёс?       — Армия придёт, Стена падёт, и если принц не остановит его — падёт и человечество, — ответила Лист, и хотя лицо её оставалось бесстрастным, было ясно, что она гневается.       — Ваша Милость, как бы убедительна ни была Лист, — начал Нед Старк; в голосе его звучало почти явное сомнение, хотя брат схватил его за руку, — северных лордов ею не убедить. — Она увидела, как лорд Виман, сир Давос, Монфорд, Тирион и её брат закивали.       — Знаю, дядя. Лист здесь потому, что знает то, чего не знаю даже я. Она и человек, который теперь остался с остальными детьми, — вот наша главная опора в том, что грядёт, как были моей опорой всю мою жизнь, — сказал Джей, улыбнувшись, вздохнул и посмотрел на неё.       — Человек, Ваша Милость? — переспросила бабушка.       — Трёхглазый Ворон. Хотя, быть может, вам он лучше известен под другим именем — Бринден Риверс, лорд Кровавый Ворон.       — Это невозможно.       — Ему должно быть больше ста именин, — раздались голоса, и уже не разобрать было, кто что говорит.       — Как и мне, — произнёс Эймон, и в комнате воцарилась тишина. — «Тысяча глаз и один» — так говорилось о нём в стихах. Сколько глаз у лорда Кровавого Ворона? Тысяча глаз и один. Мой родич родился бастардом, поднялся до Десницы при двух королях и служил более четырёх и двадцати лет, прежде чем был отправлен на Стену.       Тринадцать лет он был лорд-командующим, а затем исчез. За всё это время, за всё то время, что я знал Бриндена, одно неизменно оставалось ясным.       — Что же, дядя? — спросила Дени.       — Когда речь идёт о Кровавом Вороне — ничто не невозможно. Ничто.       — Не только дядьёв и Лист я привёз. Я привёз доказательства, обещанные моему дяде и северным лордам, — доказательства, обещанные тебе, принц Оберин. Лорд Джон, лорд Тирион — прошу вас подготовить Драконье Логово и распорядиться, чтобы лордов с их доверенными людьми доставили туда. Лорд Старк, леди Оленна — прошу позаботиться о своих лордах. Когда всё будет готово, я покажу им всё. Тех же, кто сомневается в моих словах, прошу об одном: дайте мне время — и завтра вы сами убедитесь в правоте, — сказал Джей, и в ответ раздались кивки.       — Конечно, Ваша Милость, — сказала бабушка.       — Ваша Милость, — произнёс Нед Старк немного погодя.       — Дядя Эймон, не уделите ли нам минуту наедине?       — Разумеется, Ваша Милость, — ответил Эймон.       — Джон, Эртур, побудьте с принцем Обериным, и остальная Королевская Гвардия тоже. И ты, Тирион, — сказал Джей, вставая и беря её за руку.       Они вышли вместе с Эймоном и направились обратно в их покои; старик двигался на удивление бодро для человека, которому перевалило за сто именин.       — Как ты себя чувствуешь, дядя?       — Прекрасно, племянник. Ты держался хорошо.       — Они не поверят, пока не увидят всё сами, дядя. Мне остаётся только показать.       — Ты многому научился, Джейхейрис. Неужели и вправду мой родич наставлял тебя?       — Он. Трудно объяснить всё и сразу, но, быть может, когда найдётся время, ты, я и Лист поговорим. Она расскажет тебе о лорде Кровавом Вороне больше, чем даже я знаю.       — Конечно, племянник. Думаю, я с удовольствием узнал бы о нём побольше.       Когда они добрались до покоев, Джей позвал Оливера и её фрейлин и велел им ждать снаружи. Едва войдя, он обернулся к ней, она кивнула, и тогда он повернулся к Эймону.       — Дядя, мы полагаем, что Маргери в положении. Не мог бы ты её осмотреть — я не доверяю никому другому.       — Конечно, племянник. Мне могут понадобиться кое-какие вещи.       — Оливер и фрейлины Маргери достанут всё, что потребуется.       — Тогда я вернусь через мгновение, — сказал Эймон, направляясь к двери.       Она уже собиралась спросить Джея, сможет ли он обойтись без посторонней помощи, однако тот двигался по покоям так уверенно, словно знал здесь каждый угол.       — Волнуешься? — спросил Джей, оборачиваясь к ней.       — Нет. Я в предвкушении.       Королевская Гавань, 298 г.З.Э.       Оберин.       Он не понимал, в какую игру пытается сыграть король. Дитя леса, Кровавый Ворон... Впрочем, присутствие здесь великого дяди — пусть и бог знает в каком колене — было разумным политическим ходом. Тем не менее он ждал и думал, что именно хочет ему показать этот юноша. Несмотря на то что каждое слово короля звучало безумием, Оберин не верил, что тот сумасшедший, как его дед. Просто он никак не мог понять этого человека — его мотивов, его цели, если не считать желания занять трон.       После того как король пригрозил ему — угроза, которая, если честно, напугала даже его самого, — Оберин сделал то, о чём его просили, и отправил письмо Дорану. Затем его воссоединили с Эллариёй и детьми, он повидал своих людей, и кроме синяка на самолюбии Обары — за то, как её скрутили, — они были целы. С тех пор с ними обращались как с гостями. Да, они были пленниками и не могли покинуть замок или куда-либо пойти без сопровождения, но обращались с ними достойно.       — Что он хочет нам показать? — спросил Оберин, и первым взглянул на него с недовольством сир Герольд.       — Он — король, принц Оберин, и вы будете обращаться к нему соответственно.       — Всё в порядке, сир Герольд, пусть Оберин играет в свои игры, — донёсся голос короля, когда тот вошёл в комнату. — Хорошо, все здесь. Идём?       Они спустились в темницы. Короля окружали рыцари; сам он, Джон Коннингтон и Тирион шли позади. Добравшись до камер, король заглянул внутрь, а затем велел всем подождать, пока сам зашёл и проверил освещение. Убедившись, что света достаточно, он вышел и пригласил остальных войти. Было тесновато, и на краткий миг взгляд Оберина скользнул к мечу сира Освелла — но тут же раздался смех короля.       — Вам не успеть, Оберин: если кто-то из этих молодцов вас не срубит, то срубит он, — сказал король, и тут Оберин увидел его — белого волка, сидящего в углу камеры и молча за ним наблюдающего.       — Просто мысль, Ваша Милость, — ответил Оберин, и король вновь рассмеялся.       — Казнить за мысли мы вас не станем.       Оберин взглянул на него и, как ни ненавидел признавать это, юноша всё больше внушал ему уважение.       — Смотрите все внимательно. Вот что идёт за нами.       Когда король потянулся к мешку, Оберин замер в напряжённом ожидании. Что он собирается показать? Каково это доказательство? Кто идёт за ними? За всю жизнь Оберин пугался считанные разы: в раннем детстве, когда в Эссосе его окружили люди с намерением убить, при рождении второго ребёнка от Эллярии и когда разговаривал с королём. Все эти случаи не шли ни в какое сравнение со страхом, который он испытал сейчас. Оглядевшись, он понял, что не одинок в своём ужасе, — но чужой страх не принёс ему никакого утешения. Он посмотрел на короля и с удивлением обнаружил, что тот один остался невозмутим.       Существо, прикованное к стене, было мертво — в этом не было сомнений. И всё же оно двигалось, оно было живо. Плоть на его лице разлагалась и свисала клочьями, и вдруг оно издало пронзительный вой — король тотчас накинул мешок обратно, быстро натянув его на голову твари. Когда они выходили из камеры, следом шёл белый волк, и красные глаза зверя казались теперь совершенно обычными на фоне ярко-синих, которые они только что видели.       — Нам нужно поговорить в другом месте, — сказал король, и никто не возразил, никто не стал задавать вопросов. Оберин, как и остальные, молча последовал за ним в королевские покои.       Там король велел принести вино желающим и сок с водой остальным. Оберин оказался в числе первых, тогда как король и Королевская Гвардия выбрали воду.       — То, что вы сейчас видели, называется упырь. Из таких тварей состоит армия Короля Ночи, — произнёс король.       — Сколько их, Ваша Милость? — спросил сир Герольд.       — Точно не знаю, Герольд. Знаю лишь, что мне нужен весь Вестерос целиком.       — Единственная война, которая имеет значение, — сказал Оберин, и король вместе с остальными посмотрел на него. — Вот о ней вы говорили? — спросил он, и король кивнул.       — Есть лишь одна война, что имеет значение, — Великая Война. И она грядёт. Когда она придёт, мы должны быть готовы. Все мы: каждое королевство, вольный народ, мои драконы, все наши люди — все до одного. И даже тогда этого может оказаться недостаточно.       — Когда? — дрожащим голосом спросил Тирион.       — Не знаю. У нас есть время. Надеюсь лишь, что его хватит, — ответил король.       — Вы хотите получить дорнийские копья? — спросил Оберин.       — Стена падёт, принц Оберин. Может, и Север вместе с ней. Потом юг, а когда они доберутся до Дорна, их уже не остановить. Всё, что вы знаете, каждый человек, которого вы любите, — падёт. Но это даже не самое страшное.       — А что же? — спросил он с любопытством, хотя вовсе не хотел слышать ответ.       — То, что мёртвые встанут, — сказал король.       Несколько мгновений они сидели в тишине, обдумывая слова короля, пытаясь осмыслить увиденное, примириться с тем, что теперь знали. Мёртвые восстанут и придут за ними — это было ясно. Что для их остановки потребуются все силы — тоже. Но можно ли их вообще остановить? Возможно ли это? В этом Оберин не был уверен, и, взглянув на короля, он вдруг понял: если это и возможно — то только через него.       Оберин встал и двинулся к королю. Эртур и Герольд напряглись, но расслабились, когда белый волк не шелохнулся. Подойдя, он посмотрел юноше в глаза, заметил лёгкую полуулыбку на его лице и увидел всё отчётливо: он — сын своего отца, брат своей сестры, он — Рейегар, он — Рейенис, он — Эйгон.       — Боль от гибели сестры, от гибели племянницы и племянника, возможно, никогда не уйдёт. По праву я виню вашего отца, без права — вас. Я не могу изменить того, что чувствую сейчас. Может, со временем смогу смотреть на ваше лицо и не видеть в нём его, не видеть их. А может, однажды увижу племянницу и племянника и не почувствую той боли, что ношу в себе сейчас.       — Я не прошу вас прощать и не прошу забывать, принц Оберин.       — За это и благодарен. Но вы просите меня преклонить колено, — произнёс он, опускаясь на одно колено. — Я, принц Оберин Нимерос Мартелл, клянусь вам в верности и отдаю вам моё копьё. Я прикрою вашу спину, мой король, я буду сражаться рядом с вами. Клянусь сестрой, племянницей, племянником. Я встану с вами в грядущей войне, и если мы оба выживем — встану рядом с вами в мире, который последует.       — Встаньте, принц Оберин. Я принимаю вашу верность и ваше копьё — и то и другое мне необходимо. Я назначаю вас Мастером законов и прошу занять место в моём совете.       — С честью, Ваша Милость, — ответил он, поднимаясь.       — Видишь, Джон, всего-то и нужно было, что мертвецам воскреснуть, — сказал король, и Оберин засмеялся вместе с ним и остальными — хотя, скорее всего, то был смех облегчения, а не отклик на шутку.       Но каждое слово он сказал от сердца и сделает всё, чтобы Доран последовал его примеру. Война грядёт — нужно стоять вместе ради Дорна, ради семьи. Чтобы выжить, нужно встать рядом с Джейхейрисом Таргариеном.       Королевская Гавань, 298 г.З.Э.       Джейме Ланнистер.       Когда его смена закончилась, он был голоден и был рад поужинать с семьёй — король отослал с ним Тириона, сказав, что впереди и без того будет немало дел. Так что в тот вечер он сел за стол вместе с братом, сыном и дочерью, хотя Томмену ещё предстояло узнать правду. Мальчик был счастлив — счастливее, чем Джейме видел его уже давно.       Он с кузеном короля успел сдружиться, теперь, когда приехал и другой кузен, все трое проводили время вместе, и Томмену нравилось быть среди детей, играть и просто быть тем мальчиком, которым он и был на самом деле. С Мирцеллой дело обстояло иначе: её счастье было связано с тем, что позволял ей делать король. С учётом того, что он теперь знал о грядущем, это лишь укрепляло его решимость дать ей столько радости, сколько возможно.       Что касается Тириона — брат упивался положением Десницы, тем, что его считали важным человеком, что к нему прислушивались и уважали. Одного этого могло бы хватить для его счастья, но главной причиной была женщина рядом с ним. Шае Джейме симпатизировал, был рад её присутствию; видеть, как брат живёт свободно и без тревог, было бальзамом на его собственную потерю.       — Ты очень молчалив, дядя? — спросила Мирцелла; между собой они уговорились называться настоящими именами только наедине.       — Правда? Я и не заметил, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Как прошёл твой день, Целла?       — Хорошо. Я хотела выйти из замка, но мне посоветовали подождать. Зато разрешили позвать ко мне портниху, так что всё сложилось.       — Так оно, пожалуй, и лучше. Есть ещё те, кто ненавидит нашу семью, Целла. Нужно время, чтобы всё изменилось, — сказал он.       — Изменится ли, дядя? — спросила она с тревогой.       — Изменится. Твой дядя — Десница доброго короля, которого уважает народ. Я в его Королевской Гвардии. Ты выйдешь замуж за принца. Скоро люди станут думать иначе. Но пока — пока всё так, как есть.       — Когда прибудет принц Доран?       — На этой неделе, как раз к турниру, — ответил он, и Мирцелла улыбнулась.       — Вы будете участвовать?       — Буду. К тому же у меня есть прекрасная племянница, которую я хочу увенчать Королевой Любви и Красоты, — сказал он, и улыбка её засияла во весь рот — хотя щёки и зарозовели.       — Это будет большой турнир, дядя? — спросил Томмен.       — Очень большой. Ты рад?       — Да! Арья и Ширен говорили, что мы увидим лучших рыцарей — что принц Оберин и сир Эртур Дейн будут участвовать.       — Наверное, будут, — ответил он и сам улыбнулся при мысли о том, чтобы снова скрестить клинок с Эртуром.       — Жаль только, что я слишком мал, миледи, — похоже, придётся заказать венок, — услышал он голос Тириона, а следом — два поцелуя, которыми наградила брата женщина, и улыбку, расцветшую у того на лице.       Когда ужин завершился, он и Мирцелла уложили Томмена спать, а потом он проводил дочь до её комнаты. Они шли, взявшись под руку, и он чувствовал себя отцом — как никогда прежде. Отчасти из-за страха быть разоблачённым, отчасти потому что не знал, как вообще быть отцом, — он всегда сдерживал себя в проявлении нежности к детям по мере их взросления.       Теперь же он мог позволить себе это. Больше не было страха, что его ласки обернутся смертью — его или их. Не нужно было опасаться, что дети отвергнут его — страх, который, как он теперь понимал, тоже жил в нём всё это время. Это было хорошо. Это было правильно. И, судя по всему, именно этого желали и Мирцелла с Томменом. Он задумался: так ли уж они были обделены лаской в детстве — или просто жаждали именно его любви?       — Отец, посидишь со мной немного? — тихо спросила Мирцелла.       — Конечно, с удовольствием, Целла, — ответил он. Они вошли в её комнату, и по её просьбе он сел рядом на кровати. Она повернулась к нему.       — Ты придёшь... на мою свадьбу?       — Разумеется. Думаешь, что-то могло бы заставить меня пропустить её?       — Просто... теперь свадьба, наверное, будет в Дорне, раз положение Тристана куда выше моего.       — Целла, ты можешь не носить корону и не иметь титула, но ты всегда будешь моей принцессой, — сказал он, и она улыбнулась, наклонилась вперёд и поцеловала его в щёку.       — Спасибо, отец.       — Я… жаль, что мама не увидит моей свадьбы, — произнесла она с грустью.       — Она будет смотреть на тебя сверху, Целла. Она будет рядом с тобой — вот здесь, — он приложил руку к сердцу. — Ты всегда носишь её с собой. — Она кивнула и прислонилась к нему; он обнял её за плечо.       Она так выросла. Пусть внешне она выглядела уже молодой дамой — всё же оставалась ребёнком. Его ребёнком. И он будет рядом с ней так часто и так, как только сможет. Через несколько мгновений он услышал её зевок, поцеловал её в лоб и встал — пора было готовиться ко сну.       — До завтра, дочь. Люблю тебя. Всегда.       — Я тебя тоже люблю, отец, — сказала она, когда он вышел.       Он вернулся к комнате Тириона и постучал, надеясь, что тот ещё не заснул — или, что хуже, не занят чем-то другим. Ни то ни другое, к счастью, и, попросив брата уделить ему несколько минут, Джейме с Тирионом сели, пока Шая ушла спать.       — Прости, — сказал он, и Тирион засмеялся.       — Говори быстро — и я тебя прощу, — ответил тот, и Джейме засмеялся вместе с ним.       — Дети, Тирион. Что с ними будет? Я понимаю, что Мирцелла выйдет замуж, но Томмен, фамилия... что произойдёт?       — Его Милость нарёк их Уотерс — Джоффри во всяком случае. С Томменом — не знаю. Думаю, он станет подопечным короны, но не заложником, Джейме. По-моему, Его Милость хочет держать мальчика рядом — чтобы тот был близко к нам обоим.       — А когда вырастет?       — Не знаю. Может, мейстером?       — Ты думаешь, он сам этого хочет?       — Возможно. Но я не знаю, Джейме. К тому же, с учётом того, что мы сегодня видели, — можем ли мы вообще строить планы на будущее? — произнёс Тирион с тревогой.       — Он победит их, Тирион. Верь в это. Он победит их.       — Откуда такая уверенность?       — Посмотри, что он уже сделал. Выиграл войну одной битвой, почти без крови. Семь преисподних, он из кожи вон лез, чтобы не убивать. Ты говорил с нашими людьми? Со людьми Станниса?       — Нет.       — Они метили ранить, а не убить. Драконы сдерживали людей, а не нападали на них. Да, были потери, кого-то сожгли, — он поёжился при этом слове. — Но большинство уцелело. Больше людей пало у Станниса, у отца, чем у короля и его драконов.       — Может, у него просто не хватило духу убивать, Джейме? Если так — тот ли он человек, чтобы вести нас через то, что грядёт?       — Думаешь, у него не хватило духу?       — Нет, хватило. Я знаю, что хватило. Просто…       — Что, брат? — спросил он, заметив, как Тириона охватывает тревога.       — Когда шёл Станнис, я знал, что мы можем погибнуть. Если бы он победил — мы бы, скорее всего, лишились голов: дети, ты, отец, все мы. И всё же я не боялся. Наш план был надёжен, мы могли его остановить; в конце концов он был просто человеком, и мы могли его одолеть.       — И?       — Эти твари, Джейме. Они не люди. Как нам их победить?       — С помощью дракона, Тирион. Мы победим их с помощью дракона.       Королевская Гавань, 298 г.З.Э.       Маргери.       После того как мейстер осмотрел её — и она с облегчением вспомнила, что он слеп, ибо не желала, чтобы видел её так вот какой-либо мужчина, кроме мужа, — она шла словно на крыльях. Улыбка, казалось, приросла к её лицу; стоя перед зеркалом, она коснулась живота рукой. Дитя. В ней растёт дитя — а может, если Лист права, двое.       Мальчик и девочка, принц и принцесса. Она была так счастлива, что мысли путались. Эймон сказал, что всё хорошо, что она здорова и беспокоиться не о чем, — и это принесло такое облегчение. Мысли о том, что что-то не так, что детям грозит опасность, не давали ей покоя с тех пор, как они с Джеем поговорили; именно это побудило её расспросить мейстера о том, как она себя чувствует.       «Это совершенно естественно, дитя. Ваше тело приспосабливается к ребёнку. Будут перемены — вещи, которые вы заметите, которые, возможно, вас встревожат. Задавайте вопросы, и они окажутся куда менее пугающими, чем вам казалось».       «Вы ответите на все?»       «Пока я здесь — отвечу», — сказал Эймон.       «Вы уезжаете?» — воскликнула она.       «Я человек Ночного Дозора. Моё место там».       «Джей может освободить вас от обетов. Вы могли бы остаться».       «Это мои обеты. Я их давал, не он. Моё место не здесь — здесь во мне не нуждаются. Там — нуждаются».       «Вы ошибаетесь, мейстер. Мы нуждаемся в вас здесь. Джей нуждается, Дени нуждается, я нуждаюсь. Пожалуйста, подумайте хотя бы?»       «Подумаю. А пока советую добавлять имбирь в чай и принимать утром кое-какие травы — они помогут от недомогания».       «Спасибо, мейстер».       «Зовите меня дядей, Ваша Милость».       «Только если вы будете звать меня Маргери».       Она надеялась, что он останется — хотя бы до рождения детей. С ним в качестве мейстера она чувствовала бы себя куда спокойнее, чем с кем-либо другим. Она устроила семейный ужин на тот вечер, послала Джейн поговорить с бабушкой и позвать её, родителей и братьев, а Рослин попросила позвать Лианну и Эртура. Арья и Ширен само собой — обе ели с ними куда чаще, чем со своими семьями.       К тому времени как вернулся Джей, всё было устроено, и настроение у него, судя по всему, было таким же радостным, как у неё самой. Увидев её у зеркала, он подошёл сзади, обнял за плечи, положил голову ей на плечо и посмотрел на неё в отражении.       — Никогда не думал, что ты тщеславна. Хотя при такой красоте ты права, что любуешься собой. Или просто пытаешься понять, на что я смотрю всё время? — произнёс он, и она тихо засмеялась.       — Ты думаешь, я не замечала, как ты сам смотришься в зеркало, муж мой? Не видела, как ты делаешь вид, что поправляешь рубашку или колет, а сам на самом деле просто любуешься собой?       — Моя жена говорит, что я красив. Я гляжу в зеркало и никак не могу найти этого человека, которого она, по её словам, видит, — сказал он, целуя её в шею.       — Так зачем же упрекать меня, что я делаю то же самое? — ответила она, и он кивнул, после чего подхватил её на руки и понёс к кровати.       — Джей! — воскликнула она.       — Маргери, — ответил он в тон, и она испуганно вскрикнула, когда он замахнулся, будто собираясь её бросить, — но это было лишь притворство. Однако, увидев выражение её лица, он нахмурился и осторожно уложил её на постель. — Марж?       — Прости. Я испугалась, Джей. Дитя... то, что сказала Лист, — это правда. Я жду ребёнка. Детей, — произнесла она и тут же засмеялась, не в силах остановиться, пока он осыпал её поцелуями.       — Правда? Я стану отцом? Ты — матерью? Ты счастлива? Скажи, что счастлива, любовь моя, — спрашивал он между поцелуями.       — Счастлива. Безмерно, — ответила она.       — Ты здорова? Дети?       — Всё хорошо, мой любимый.       Он опустил голову и повернул её набок, прижавшись ухом к её животу, затем повернулся лицом к нему. Она смотрела на него сверху вниз, а он разглядывал ткань платья — пальцы его нежно скользили по материи, касаясь живота под ней.       — Наши дети, — произнёс он, поднял взгляд на неё и потянулся вверх, чтобы поцеловать её в губы.       — Наши дети, — повторила она.       Когда она задремала — этого мгновения она не уловила; проснулась, обнаружив себя в его объятиях, его грудь служила ей подушкой. Сон, приснившийся ей, вызвал слёзы: маленькая девочка с тёмными волосами и фиолетовыми глазами, мальчик с его серебряными волосами — оба бегут по полю, пока они с Джеем смотрят. Она тихо встала с кровати и принялась искать что-нибудь, чтобы вытереть глаза. Когда нашла и вытерла — Джей уже не спал.       — Который час? — зевнул он.       — Не знаю, но думаю, нам нужно переодеться к ужину.       — Нельзя просто перекусить чего-нибудь и вернуться в постель? — проворчал он.       — Я позвала обе наши семьи, Джей.       — Кого?       Когда она перечислила, он кивнул, встал и, выйдя в коридор, отослал Оливера — тот выскочил из-за двери, торопясь служить своему королю.       — Джей?       — Дени и Эймон, — сказал он, и она почувствовала досаду на себя за то, что о них забыла.       — Прости, Джей.       — За что? Остальных позвала ты — должно же и мне было найтись дело, — усмехнулся он, и она бросила в него носовым платком; тот пролетел едва ли на полшага и мягко лёг на пол.       — У тебя ужасный прицел, — сказал он, и она покачала головой, когда он проворно увернулся от небольшой книги, которую она запустила следом.       — Ха! Слишком быстр, — произнёс он и вышел из комнаты. Она повернулась к зеркалу и обнаружила, что улыбка по-прежнему не сходит с её лица.       — Не заставляй меня бросать что-нибудь потяжелее, — сказала она, услышав за спиной шаги.       — Ваша Милость? — растерянно произнесла Джейни Пуль.       — Всё в порядке, ничего страшного. Мы с его Милостью играли в одну игру.       — Его Милость сказал, что вы, возможно, будете меня искать, — сказала Джейни.       Служанка помогла ей одеться, а когда явилась Рослин, они вместе уложили ей волосы — ничего вычурного, просто что-то удобное к предстоящему ужину. Джей вернулся как раз когда они закончили — одетый по-простому: рубаха, кожаные штаны и куртка нараспашку. Она нервно шла с ним к их личной столовой, хотя всю дорогу он держал её под руку и что-то шептал на ухо.       Он попросил всех оставаться на своих местах, и она невольно покачала головой, увидев расстановку мест: муж совершенно не чтил протокол — они снова сидели рядом, он явно предпочитал быть с ней бок о бок, а не занимать место во главе стола. Хотя идея круглого стола ей казалась весьма занятной. Усевшись, она глубоко вздохнула и, прежде чем подали еду, поделилась новостью.       — Мы с Джеем попросили вас прийти, чтобы сообщить кое-что... кое-что чудесное, — произнесла она, а он взял её руку и поднёс к губам, нежно поцеловав. — Я жду ребёнка. — Улыбки, расцветшие вокруг, говорили сами за себя.       Королевская Гавань, 298 г. п.З.       Джей.       Ужин прошёл на удивление хорошо — вся его семья, и семья Маргери тоже, пришли в восторг от новости. Мать отвела его в сторону, чтобы сказать, как рада за них обоих; Дени тоже — хотя та провела больше времени с Маргери, чем с ним. По Маргери он видел, как много для неё значило разделить радость и надежды с семьёй — и понимал, что они же смогут помочь развеять её сомнения и страхи.       Маргери не говорила ему о своих страхах, но мать сказала, что они непременно есть — и что за ответами она обратится к своей матери и бабушке, ведь успокоить её может лишь другая мать. Арья и Ширен, пожалуй, радовались больше всех остальных, и он любил их обеих за это. Он знал, что должен поговорить с ними — о Рейгоне: сын рассказал ему, что произошло, пока он был на Севере.       Но это подождёт, и потому он просто наслаждался ужином, наслаждался тем, что рядом семья. Они смеялись, шутили, просто веселились — и он был этому рад, принимал с благодарностью, зная, что скоро всё изменится.       Проснувшись на следующее утро, он сообщил остальным дядям — Бенджен и Нед обрадовались не меньше остальных членов семьи; он рассказал и кузенам, а затем стал готовиться к предстоящему дню. Дневные прошения отменили, а лордов велели собрать в Драконьем Логове — пришло время открыть правду о том, что грядёт.       — Тебе не обязательно идти, если не хочешь, — сказал он Маргери, но та настояла, и он подготовил её к тому, что предстояло увидеть, а также взял с собой Лист — чтобы та отвечала на вопросы по дороге в Драконье Логово.       Маргери, к его удивлению, вопросов не задавала, хотя он снова предупредил, что увиденное ни на что прежде не будет похоже. Когда они прибыли, всё было устроено на диво хорошо — как Тирион и Джон успели так быстро, он не понимал. Безупречные Дени будут сдерживать толпу — паника пока была ни к чему. Пока здесь будут лишь лорды и некоторые из их дам, рыцари, капитаны и наследники, его люди да командиры Безупречных — чьего слова будет достаточно для их братьев.       — Лист, садись рядом с Маргери. Ты тоже, Призрак, — сказал он и поцеловал жену, пока сир Герольд и сир Барристан провожали их к местам.       Доспехи он надел по настоянию жены и королевских гвардейцев — те возразили, когда он сказал, что не возьмёт валирийскую сталь. Когда ящик внесли, он с удовлетворением отметил, что Тирион выбрал именно этот способ: внутри был один человек — одно тело, один упырь — и он надеялся, что этого хватит.       — Милорды, милади, добрые сиры, мужи и жёны Вестероса. Прошу простить меня за то, что вам предстоит увидеть. Я бы предпочёл избавить вас от этого зрелища, я бы предпочёл сначала отпраздновать турнир — но нам нужна правда, и нужна она сейчас. Сир Калорс, прошу вас.       — Ваша Милость, — отозвался Калорс и опрокинул ящик. Упырь бросился к нему — мешок всё ещё был у него на голове — но рыцарь натянул цепь, не дав мертвяку добраться до цели. Джей слышал, как в толпе зашевелились, люди попятились назад.       — Милорды, грядёт война — единственная война, которая имеет значение. Великая Война. Не за троны и не за земли, не за золото и не за месть. Война с единственной целью, с единственной задачей — против врага, с которым нельзя вступить в переговоры, нельзя заключить союз, которого нельзя образумить.       Он обвёл взглядом присутствующих: дядя Нед подался вперёд в кресле, лорды Севера смотрели то на него, то на упыря. Мать ёрзала на месте; Оленна переводила взгляд с Маргери на упыря, лицо её было полно тревоги. По всему Драконьему Логову люди беспокойно шевелились на сиденьях, и он понял: время пришло.       — Враг, которому мы противостоим, не спит, не устаёт и не знает голода. Он не чувствует боли, ибо мёртвому недоступно то, что ощущает живой.       Он обнажил меч и шагнул к упырю, вонзив клинок в живот и провернув его — но не услышал ни крика, ни стона от мертвяка перед ним. Он развернулся и взмахнул мечом, отрубив упырю руку — клинок легко прошёл сквозь мёртвую плоть. Он кивнул Калорсу, тот дёрнул цепь, отведя упыря назад. Джей подобрал руку и поднял её высоко — по залу пронёсся взволнованный шёпот, когда люди увидели, что пальцы шевелятся.       — Сталь их не убивает. Стрелы их не остановят, — произнёс он и умолк, повернув голову влево: стрелы полетели быстро и точно, больше полудюжины вонзились упырю в грудь. — Единственное, что может остановить их, — это огонь, — сказал он, принял горящий факел и поднёс его к руке: та занялась пламенем и перестала двигаться.       Он снова обвёл взглядом зал: к упырю шагал Большой Джон Амбер, а рядом с ним — Мейдж Мормонт и Хоуленд Рид.       — Не подходите слишком близко, милорды, и не снимайте мешок, — предупредил он, и те кивнули.       — Только огонь, Ваша Милость? — произнёс Хоуленд достаточно громко, чтобы его услышали сквозь гул голосов в толпе.       — Нет, драконье стекло и драконья сталь тоже подойдут.       — Драконья сталь? — переспросила Мейдж.       — Валирийская сталь, миледи.       — Сколько их? — спросил Большой Джон Амбер.       — Слишком много. И пока их армия растёт, наша будет таять.       Он вернулся к упырю и попросил Джейме изготовиться с мечом — рыцарь уже знал свою роль. Взяв обычный стальной меч, он шагнул ближе, кивнул Калорсу — тот снял мешок и отпустил упыря, и тот устремился прямо к нему. Он крутанулся и взмахнул клинком, рассекая мертвяка поперёк — тело распалось надвое.       Лорды и дамы попятились на своих местах, когда обе половины упыря продолжили двигаться — верхняя тянулась к нему на единственной руке. Он кивнул Джейме, и тот вонзил меч в тварь — упырь наконец перестал двигаться.       — Милорды, милади, добрые сиры — вот с чем нам предстоит столкнуться, вот какой бой грядёт. За каждого павшего его армия становится больше, каждая наша смерть — ещё одна добыча для его воинства. Вот какая участь ждёт нас, вот что он несёт на наши земли. Я вернулся в Вестерос не ради трона, хотя он мне был нужен. Я вернулся в Вестерос не ради мести за свою семью, хотя она заслуживала мести. Я вернулся потому, что без моего возвращения эта участь неизбежна, эта армия — неодолима, непобедима.       Он повернулся, чтобы ещё раз встретиться взглядом с как можно большим числом лордов, — и улыбнулся.       — Но судьба — это то, что мы сами из неё делаем, то, что мы выбираем, то, к чему стремимся. Смиримся ли мы с этой участью? — спросил он, глядя на лордов.       — Нет! — крикнули некоторые.       — Примем ли мы это как свою судьбу, как судьбу тех, кого любим?       — Нет! — ответили уже громче.       — Канем ли мы тихо в Долгую Ночь, разбитые прежде, чем она началась?       — Нет! — теперь кричали в полный голос.       — Нет, милорды, не примем! Мы сами вершим свою судьбу, мы сами решаем, как встретить грядущую тьму. Мы стоим вместе и отбрасываем её прочь, мы смотрим ночи в лицо и говорим: нет, не сегодня. Сегодняшний день — для тех, кого мы любим. Сегодняшний день — для наших детей и будущего, которого мы им желаем.       Он взглянул на жену: её рука лежала на животе, и он улыбнулся.       — Единственное, чего боится ночь, — это рассвет. И вместе мы принесём этот рассвет — для себя, для наших детей, для их детей и для тех, кого любим. Вот ради чего мы сражаемся. Вот почему мы победим.