Глава 37. Как приручить дракона

      Королевская Гавань. 298 г. от З.О.       Маргери.       Она хотела, чтобы он отвёл её обратно в их покои, обнял, успокоил и сказал, что всё будет хорошо, — но он не мог этого сделать. После того что он показал всем, им ничего не оставалось, кроме как собрать совет в тронном зале сразу по возвращении в Красный Замок. В карете он держал её в объятиях — она прислонила голову к его плечу, чувствовала его руки вокруг себя, и он прижимал её крепко.       Но этого было мало, и она мечтала лишь об одном — чтобы этот день наконец закончился, чтобы остаться наедине с мужем и услышать от него заверения, что он, они, что их дети будут в безопасности. Усевшись и наблюдая за тем, как лорды занимают свои места, она почувствовала, как он потянулся и накрыл её руку своей — его пальцы ласково скользнули по её пальцам, — и она постаралась убедить себя, что пока этого достаточно.       — Милорды, я знаю, у вас много вопросов, и я отвечу на всё, что смогу, но прошу вас сохранять благоразумие и спокойствие — так нам будет куда легче.       — Ваша Милость, когда придёт эта армия? — спросил её отец.       — Не знаю, лорд Тирелл. Знаю лишь, что она придёт. Могу сказать одно: у нас есть время — год или два, — чтобы подготовиться.       — Ваша Милость, вы действительно не знаете их числа? — спросил лорд Эдмар.       — Нет, лорд Талли. Я знаю одно: мы должны быть едины, должны встретить их во всеоружии и, если удастся, остановить у Стены.       — Стена ведь удержит их, не пустит через себя — разве не для этого она была возведена, Ваша Милость? — спросил её дядя сир Бейлор.       — Вы бывали на Стене, сир? — спросил Джей.       — Нет, Ваша Милость.       — Дядя, не могли бы вы рассказать сиру Бейлору о состоянии Стены? — произнёс Джей, и Эймон выступил вперёд.       — Стена тянется от Ледяного залива до Тюленьего залива, сир. Девятнадцать замков, из которых укомплектованы лишь три, а сам Дозор насчитывает менее тысячи человек. Зная, что идёт на нас, сир, — вы думаете, этого хватит, чтобы удержать их? — сказал Эймон.       — Нет, мейстер, — ответил её дядя.       — Из тех, кто не преклонил колена, — людей Станниса и Тайвина, — сколько отправится на Стену, Ваша Милость? — спросил дядя Джея, и она увидела, как муж улыбнулся Бенджену.       — Лорд Джон? — произнёс Джей.       — Чуть более четырёх тысяч, Ваша Милость, — ответил Джон Коннингтон.       — Этого достаточно? — услышала она чей-то голос, но не смогла разглядеть, кто спрашивал.       — Нет. Поэтому я попрошу опытных воинов вступить добровольцами, принести клятву и пополнить ряды Дозора — присоединиться к Ночному Дозору в его час нужды, — произнёс Джей, удивив большинство присутствующих.       — Вы просите людей отречься от жизни, Ваша Милость? — спросил лорд Бракс.       — Нет, милорд. Я попрошу людей принести клятву с пониманием, что она не пожизненная, а лишь до тех пор, пока эта угроза не будет устранена. Что эти люди отправятся туда, а мы сделаем всё возможное, чтобы восстановить Стену до былого величия, и используем это время для подготовки. Я также попрошу вольный народ сделать то же самое.       — Одичалые — вы действительно намерены привести одичалых за Стену, Ваша Милость? — спросил Рандилл Тарли.       — Милорд, вы видели упыря, не так ли?       — Видел, Ваша Милость.       — Каждый павший мужчина, каждая женщина, каждый ребёнок — вот участь, что их ждёт. За Стеной сейчас живут бог весть сколько людей — вольный народ, одичалые, дикари, называйте их как угодно. Кого вы предпочтёте встретить в бою, милорд: их людьми или их упырями? — спросил Джей.       — Ни теми ни другими, Ваша Милость, — ответил Рандилл, и Джей засмеялся.       — Значит, мы мыслим одинаково, ибо я тоже не горю желанием с ними встречаться, милорд. С людьми можно договориться, с упырями — нельзя. Дядя, какова клятва Ночного Дозора? — спросил Джей, обращаясь к своему дяде Бенджену.       — Ночь сгущается, и начинается моя стража. Она не кончится до самой моей смерти. Я не возьму жены, не наживу земель, не буду отцом детям. Я не надену короны и не добуду славы. Я буду жить и умру на своём посту. Я — меч во тьме. Я — страж на стенах. Я — огонь, что борется с холодом, свет, несущий рассвет, рог, будящий спящих, щит, охраняющий королевства людей. Я отдаю жизнь и честь Ночному Дозору в эту ночь и во все ночи грядущие, — произнёс Бенджен, и она почувствовала, как по телу пробежала дрожь.       — Щит, охраняющий королевства людей. Вы слышите это, милорды?       — Да.       — Один из титулов, которым мой предок нарёк себя сам, слишком долго трактовался неверно — Защитник Государства. Но разве именно так называл себя Эйгон? Разве именно это должен был означать этот титул, дядя Эймон? — произнёс Джей, взглянув на Эймона, и она с нетерпением ждала, что тот скажет.       — Нет. Изначально он звучал иначе: Защитник Королевств Людей, Ваша Милость.       — Итак, Ночной Дозор — это щит, а я — Защитник Королевств Людей. Разве те, кто живёт за Стеной, — не люди? Увидев сегодня то, что вы видели в Драконьем Логове, — неужели вы не предпочтёте, чтобы они встали рядом с вами, а не явились к вам тварями, которыми им явно не место быть?       — Да, — послышалось от северян.       — Да, — подхватили лорды Простора, Запада и Речных Земель, вслед за ними — Штормовых Земель, а затем принц Оберин, выступив вперёд от имени Дорна, присоединился к ним.       Джей взглянул на неё и, наклонившись, попросил разрешения — она дала его, и он снова повернулся к лордам.       — Милорды, милые дамы, я понимаю: после увиденного сегодня турнир — последнее, о чём вы думаете, последнее, чего вам хочется. И всё же я жажду его — жажду отпраздновать добрую весть. Королева ждёт ребёнка, милорды, я стану отцом. — Он потянулся и взял её руку в свою. — Поэтому прошу вас разделить мою радость — нашу радость.       — Поздравляем вас обоих, Ваша Милость! Ваша Милость! — раздались крики мужчин и женщин, обращённые к каждому из них.       — Милорды, милые дамы, клянусь вам: мы будем готовы к этой угрозе, мы встанем лицом к лицу с ней и отбросим её прочь. Я увижу, как растут мои дети, и они вырастут в королевстве, живущем в мире.       Она почувствовала облегчение от слов мужа, ощутила облегчение лордов. Все они были напуганы — так же, как и она. Но, оглядев зал, она увидела на их лицах совсем иное выражение, чем то, с которым они вернулись из Драконьего Логова. В их глазах появилась надежда, и она подумала: пока что это уже немало.       — Милорды, я знаю, вам есть ещё о чём поговорить. Уверяю вас: я, мой Десница, лорд Джон или моя жена встретимся с каждым из вас в ближайшие дни и обсудим все планы и договорённости. А сейчас прошу помнить: нам дорога не только наша жизнь и жизнь наших семей, но и наш уклад. Именно поэтому пусть этот турнир, как предложила моя жена, станет Турниром Обновления.       Они покинули зал. Джей распорядился созвать заседание Малого Совета после встречи с семьёй, но сначала привёл её в их покои, и она с благодарностью приняла то утешение, что он ей там подарил.       — Прости меня, моя любовь. Я хотел сделать это первым — успокоить тебя, но…       — Королевство прежде всего, — сказала она.       — Нет, ты прежде всего. Но я знал, что ты продержишься ещё немного. Я знаю, ты напугана, Маргери. Я тоже. Но каждое слово, сказанное мной там, — правда. Ты, я, наши дети — у нас будет это будущее. Клянусь.       — Обещаешь?       — Обещаю, — сказал он, и когда она поцеловала его, то поняла, что он говорит искренне, — и за это была ему безмерно благодарна.       Королевская Гавань. 298 г. от З.О.       Лианна.       У неё не было случая по-настоящему поговорить с большинством лордов и дам Севера. Она перебрасывалась словами, держалась учтиво, но ни с кем из них не провела настоящего времени наедине. Отчасти — из-за свадьбы и присутствия рядом мужа, отчасти — из-за беспокойства. Не о том, что они станут её винить, а о том, что она сама не сможет взглянуть им в глаза.       Но время пришло — пора было с этим покончить. Она попросила Эртура привести к ней Хоуленда и Мейдж — поговорить с теми двумя, кто всегда был ей ближе всех и с кем одновременно было бы и легче, и труднее всего. Она нетерпеливо ждала в своих покоях, пока за ними посылали, — без сомнений, они захотят поговорить и о том, что видели и слышали сегодня, и о ней самой.       Услышав стук, она открыла дверь — оба встретили её улыбкой, пока Эртур провожал их внутрь. Она кивнула мужу, прося его оставить их одних, и он поцеловал её в щёку, прежде чем выйти. Не то чтобы она не хотела его рядом — просто желала, чтобы всё прошло как можно непринуждённее и чтобы её прежние друзья могли говорить свободно.       — Для покойницы выглядишь неплохо, — сказала Мейдж и расхохоталась, стиснув её в объятиях.       — Да, Мейдж права, Ваша Милость, — произнёс Хоуленд, и она бросила на него укоризненный взгляд.       — От других мне приходится это слышать, но мы знакомы слишком давно, Хоуленд. Зови меня, чёрт возьми, по имени. — Она улыбнулась ему, и он вскоре ответил тем же.       — Хорошо видеть тебя, Лианна. Право же, хорошо, — сказал он, и она пригласила их сесть.       — Прости, что не открыла вам правду. Сначала я тревожилась за Джея, а потом…       — Потом? — переспросила Мейдж.       — Потом — за то, что вы обо мне подумаете, — нервно призналась она.       — Ты думаешь, мы стали бы думать о тебе хуже? Что мы тебя виним? — воскликнул Хоуленд в изумлении.       — Я думаю, вам продали ложь — ложь, которую я могла развеять, но не сделала этого. Прошу меня простить.       — Это было необходимо? — спросила Мейдж. — Ради его Милости, чтобы защитить его — это было необходимо?       — Я верю, что да.       — Тогда какого хрена нам дело до какой-то лжи, — сказала Мейдж, и обе они расхохотались — долго и от души, как Лианна не смеялась с тех давних пор, когда была молодой девушкой и только-только подружилась с медведицей.       — Да, Мейдж, как всегда, берёт быка за рога, — сказал Хоуленд.       — Хороший парень. Ты хорошо его вырастила, — сказала Мейдж, и Лианна увидела, как Хоуленд согласно кивнул.       — Не только моя заслуга — Эртур, Герольд, Оз и Джон, мы все принимали в этом участие.       — Но он твой сын, Лианна, это очевидно. Твой мальчик. Он, может, и похож на своего отца, но дух в нём твой — твоя стойкость. А это нам сейчас как раз нужно, учитывая то, что грядёт, — сказал Хоуленд.       — Я чуть в штаны не наложила, увидев эту тварь. Боги, целая армия таких... Теперь понятно, зачем он ходил к Стене, зачем вернулся. Он отмечен богами, Лианна, готова поспорить — Старыми Богами, раз уж именно Север он хочет спасти, — сказала Мейдж.       — Не только Север. Но я знаю одно о своём сыне: никогда не сомневайся в нём, Мейдж. То, что он делает, удивляет даже меня, а я всегда верила в пророчество, — сказала она, застав Мейдж врасплох.       — Пророчество?       — Обещанный принц принесёт рассвет, — произнёс Хоуленд, и обе уставились на него.       — Ты знаешь о нём? — спросила она.       — Кое-что знаю. Но да, я тоже в это верю. Верю и в то, что он — Обещанный принц, а после увиденного сегодня ясно: он единственный, кто может остановить то, что грядёт, — сказал Хоуленд.       — Да, я тоже. Я даже поддержу его в том, чтобы привести сюда чёртовых одичалых. Он прав: нельзя допустить, чтобы они превратились вот в таких тварей. Это не только оскорбление богам, не только несправедливость — они нам нужны. Если он говорит, что нам нужны они, значит, так оно и есть, — сказала Мейдж, и Лианна кивнула.       — Остальные?       — Нед на его стороне, Большой Джон Амбер тоже. Галбарт и Рикард согласятся нехотя, как и большинство остальных. А те, кто будет ныть, — да пошли они, пусть ноют. Когда придёт время, они будут сражаться, а если нет — что ж, мы видели, какая участь их ждёт, — сказал Хоуленд.       Следующие несколько часов они проговорили о давних временах — о Харренхолле и том, что было прежде, о верховых прогулках по Курганным Землям, о днях в Волчьем Лесу и ночах под звёздами Севера. Она расспросила Хоуленда о его детях, жене и о жизни, что он прожил после их последней встречи, а затем то же самое сделала с Мейдж — узнала о Джорахе и её детях.       — Скоро мы станем роднёй — молодой Робб и Дейси должны пожениться, — сказала Мейдж, и Лианна вскочила со своего места, бросившись обнимать её.       — Я так рада за них, за тебя. Они... ты довольна этим браком?       — Да. Они хорошая пара, и он славный парень, — сказала Мейдж.       К тому времени как они ушли, она проголодалась, и Эртур принёс ей что-нибудь поесть до ужина. Пока они сидели и она рассказывала ему, как всё прошло, он, казалось, был рад за неё. Их прервал её брат, и снова она обрадовалась, увидев Бенджена, — и решила на этот раз не ссориться с ним. Прежде они спорили о том, что он держится за свои клятвы, что остаётся в Ночном Дозоре, и он отказывался слушать. Теперь она понимала, что шансов уговорить его не вернуться стало ещё меньше.       — Боги, ну и сборище нудящих пиздливых ублюдков, — сказал Бенджен, усаживаясь.       — Лорды?       — Да. Все знают, что надо делать, все согласны — и всё равно нудят, — сказал он, ухмыляясь ей.       — Что?       — Я вот думал, не попросишь ли ты своего племянника спустить дракона на Рикарда Карстарка — дракон-то уж точно вытащит палку из жопы старого ублюдка, — сказал он, и она едва не поперхнулась соком, прежде чем накинулась на него и принялась колотить его кулаками.       — Ты всегда, блядь, так делаешь, с самого детства — всегда ждёшь, когда я пью, сволочь, — сказала она, и они оба повалились смеяться, пока Эртур наблюдал за ними.       — Думаешь, несколько лет разлуки что-то изменили? Тебя всегда так легко было завести, сестрёнка.       — Да неужели? А тебя завести было ещё проще: достаточно было привести подругу — леди Джонель, Мейдж, Барбери, любую из них, — и вот этот сбегал со двора весь пунцовый, — сказала она, и они оба сели, а она обратилась к Эртуру.       — Как вы терпите её столько лет, сир Эртур? Она ведь сводит вас с ума, — сказал Бенджен, и она снова ударила его.       — Только в хорошем смысле, Бенджен, — ответил Эртур, и она не удержалась от смеха.       Если не считать споров о том, что он не уходит из Дозора, и первого оглушительного чувства от встречи после стольких лет разлуки, они просто вернулись к прежним повадкам. Оба старались рассмешить друг друга, оба старались вывести другого из себя и действовали на нервы — и оба, как правило, в итоге покатывались со смеху.       Брандон был её диким старшим братом — порой суровым, порой весёлым, но всегда — наследником. Нед был тихим братом, и их отношения пострадали — и из-за его отъезда в Долину, и из-за его поддержки Роберта. Бенджен же был её сообщником, младшим братом, который смотрел на неё снизу вверх и с которым она проводила больше всего времени. Пока Нед был на воспитании, а Брандон учился быть и мужчиной, и наследником, они с Бенджeном были детьми вместе — и кое в чём, кажется, так и не выросли.       — Поужинаешь с нами сегодня?       — Да, а почему нет? Только мы или мой племянник тоже будет?       — Будет.       — Тогда увидимся, старшая сестрёнка, — сказал он, целуя её в щёку.       — Увидимся, младший братишка.       Когда он ушёл, она поймала вопросительный взгляд Эртура и пересела к нему на колени, нежно поцеловав его в губы.       — Ты в порядке? Счастлива?       — Да, — сказала она, и на этот раз он поцеловал её сам.       Королевская Гавань. 298 г. от З.О.       Оленна.       Она редко боялась в жизни, редко чувствовала страх за свою безопасность — и уж точно никогда прежде не испытывала того, что испытала, увидев ту тварь в Драконьем Логове. Направляясь в солярий короля, чтобы повидать Джея и Маргери, она всё ещё не могла отделаться от увиденного и надеялась, что после разговора с Джеем он хотя бы немного успокоит её.       Скоро им предстоял ужин — семейный обед, Старки и Тиреллы, теперь объединённые, а если всё сложится между Сансой и Уилласом — ещё теснее в будущем. Но сосредоточиться на этом прямо сейчас она почти не могла: она боялась закрыть глаза, уверенная, что снова увидит ту тварь, эти голубые глаза, и снова услышит тот вой.       — Сир Освелл, Его Милость ждёт меня? — спросила она, и рыцарь кивнул, прежде чем постучать в дверь и пропустить её.       Увиденное немного успокоило её: Джей и Маргери сидели рядом на небольшом диване, смеялись, и его рука обнимала внучку. Застань она их за чем-то более личным, это, пожалуй, было бы ещё большим утешением, но их беззаботный вид немного снял напряжение, которое она ощущала.       — Надеюсь, я вам не мешаю, — произнесла она с усмешкой.       — Мы теперь король и королева, бабушка, нас беспокоят лишь те, кому мы сами позволяем, — сказала Маргери, и Джей хмыкнул.       — Ну же, моя любовь, не стоит дразнить свою бабушку, — сказал он, и Маргери надула губки.       — Но это весело. Неужели ты откажешь мне в этом, мой весёлый муж?       — Никогда, моя любовь, — сказал Джей, целуя Маргери в щёку.       — Прекратите вы оба, я слишком стара для этого, — сказала она, пока оба хихикали.       — Прости меня, Оленна, но после сегодняшних событий немного веселья было совершенно необходимо, — сказал Джей и поднялся, чтобы придвинуть ей кресло — так она сядет лицом к ним, пока те останутся на диване.       — Именно. Я как раз по поводу этих событий и пришла.       — Как бы я хотел успокоить тебя больше, Оленна. Как бы я хотел, чтобы не нужно было показывать людям это. Но то, что мне предстоит сделать, требует именно этого. Мне нужно провести вольный народ через Стену — иначе нельзя. Чтобы победить, нам нужны они и все остальные.       — После сегодняшнего вряд ли с этим будут проблемы, — сказала она, и он кивнул.       — Я рождён для этого. Ещё несколько лун назад это было единственной целью моей жизни, — начал Джей, и она увидела, как он протянул руку и взял руку её внучки. — Мне были показаны вещи, дарованы дары, и я верил, что моя судьба — встретить то, что грядёт, отбросить его прочь, и только это будет моей жизнью.       — Ты думал, что умрёшь? — сказала Маргери, и лицо её было полно тревоги.       — Я думал именно так. А потом увидел иное будущее — будущее, в котором у меня есть жена, дети. А потом я встретил тебя. — Она наблюдала, как он наклонился и нежно поцеловал внучку в губы. — Так что верь мне: я понимаю, что ты чувствуешь, Оленна. Понимаю, что чувствуют те из сегодняшних гостей, кто увидел то, что увидел. Я ощущал это всю свою жизнь. Но жизнь — это нечто большее, и ради этого большего стоит жить.       — Ты можешь победить их, Джей? — спросила она и увидела, как внучка смотрит на мужа, нетерпеливо ожидая ответа.       — Я одолею их, Оленна. Я увижу, как моя жена и семья в безопасности, как растут мои дети. Ничто в этом мире или любом другом не сделает это ложью. Ничто. На это у тебя есть моя клятва.       Она встала, подошла к дивану и обнаружила, что обнимает сначала Джея, а потом Маргери. Сказать, что ей стало лучше, — значит ничего не сказать. То, с чем им предстояло столкнуться, всё ещё пугало её; как к этому готовиться, как с этим справиться — она не знала. Но судя по тому, как уверенно звучал Джей, как тверда была его решимость и как он смотрел на её внучку, — если это вообще возможно, он найдёт способ.       То, что грядёт, было неизбежно — без Джея во главе их застали бы врасплох, и она была уверена: они бы проиграли. Но теперь она чувствовала, что у них есть шанс — более чем равный — победить и выжить, и с нетерпением ждала того дня, когда возьмёт на руки своих правнуков и увидит, как они растут.       — Неужели нельзя было подождать до конца турнира? — произнесла она немного погодя, и он засмеялся.       — Нам пора готовиться, скоро ужин, — сказала Маргери, и Джей кивнул, поцеловал её в щёку, а затем проводил их обеих в маленькую столовую.       Ужин оказался куда более приятным, чем большие пиры. Джей и Маргери сидели рядом, напротив них — Лианна и Эртур. За столом расположились Нед Старк и леди Кейтилин, Алерия и Мейс, дети Старков и леди Дейси, её внуки и леди Леонетт, а также Ширен и Бенджен. Все наслаждались обществом друг друга и едой — простой, но, казалось, любимой каждым из гостей. Рядом с ней сидели мейстер Эйемон, Дейенерис и женщина, о которой она узнала, что та является возлюбленной Дейенерис, — Лакос.       Она с огромным удовольствием поела и вскоре поймала себя на том, что заслушалась рассказами Эймона — историями о его брате, матери и сёстрах, которые Джей и Дейенерис впитывали каждым его словом. Всё закончилось слишком быстро: младшие дети ушли, часть старших тоже, и вскоре за столом остались лишь она сама и Бенджен, Лианна и Эртур, Эймон и Дени — вместе с внучкой и Джеем.       — Я решил остаться, племянник, — сказал Эймон, и она увидела широкие улыбки на лицах Джея и Дейенерис.       — Я очень рад это слышать. Всё равно мне был нужен новый великий мейстер, — сказал Джей под смешки.       — Цитадель, Джей? — сказала Маргери.       — Будет с лихвой чем заняться, учитывая то, что я им пришлю.       — Второй упырь? — спросил Бенджен.       — Принц Доран должен прибыть скоро, и после того как он его увидит, я отправлю упыря в Цитадель. Дени согласилась доставить его туда верхом. После этого пусть попробуют не поверить дракону, — сказал Джей, и Дени хмыкнула.       — Я всегда хотела увидеть Хайтауэр, — произнесла Дени немного погодя.       — Как я и говорил, нам нужно всё королевство — и они тоже должны сыграть свою роль.       Она была рада, что он об этом подумал, и то, что сделал это прежде неё и всех остальных, сюрпризом не стало — будь то его наставник, Кровавый Ворон, Дитя Леса или он сам: он думал о том, о чём они и не помышляли, и думал куда быстрее прочих. Она вспомнила, как он говорил, что всё распланировал заранее, что Герольд говорил об игре в сивасс и о том, как он намеренно себя сдерживал, и задалась вопросом — было ли это частью замысла? Вот как он готовился все эти годы?       По мере того как ночь шла на убыль, она почувствовала усталость и попрощалась со всеми, зачем-то крепко обняв внучку и поцеловав её в щёку. Она надеялась, что потом сможет уснуть — устала она достаточно, — но всё же тревожилась о снах и обрадовалась, когда они оказались не теми, которых она ожидала. Вместо этого она сидела в кресле, а вокруг бегали серебристоволосый мальчик и темноволосая девочка.       — Бабушка Оленна, смотри на меня! — закричала девочка, и Оленна улыбнулась, глядя, как девочка с мальчиком возятся на земле.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Ширен.       Она слышала шёпот о том, что произошло в Драконьем Логове — они с Арьей говорили об этом в тот день во время игры, — но никто не подошёл к ним и не рассказал ничего сверх того, а за ужином всё это так и не обсудили. Даже когда их отправили спать раньше обычного, им ничего не объяснили, и обеих это злило: да, они молоды, но разве им тоже не следовало знать?       Но, когда они выходили из комнаты, им вдруг стало не до того, они и думать забыли обо всём остальном. Джей подозвал их обеих в сторонку, вышел с ними в коридор, опустился на колени и заговорил с ними, и вскоре обе девочки были охвачены восторгом совсем по иному поводу.       — Я слышал, что случилось с Рейгоном, пока меня не было.       — Мы ничего плохого не сделали, — сказала Арья с вызовом.       — Знаю, кузина. Послушай, завтра после завтрака я хочу, чтобы вы обе пошли со мной — мы отправимся в небольшое путешествие.       — На драконе? Ты везёшь нас на драконе? — воскликнула Арья, и Ширен поймала себя на том, что смотрит на Джея с надеждой.       — Да, но лучше ведите себя прилично. И прежде всего ты, Арья.       — Почему именно я? — сказала Арья.       — Потому что Ширен не такая дура, как ты, — ответил он и взъерошил обеим волосы, рассмешив их. — Теперь идите отдыхать, завтра у нас будет большой день.       Они наперегонки помчались к себе в комнату, будто думая: чем скорее заснут, тем скорее окажутся верхом на драконе. Оттого-то, оказавшись в комнате, они никак не могли уснуть — слишком велико было возбуждение — и всё же в конце концов провалились в сон, а когда она проснулась следующим утром, ей казалось, что она и не спала вовсе. Тем временем на другой кровати Арья похрапывала, и Ширен засмеялась, подошла и принялась трясти подругу, чтобы та проснулась.       — Ну вставай же, дуреха, — сказала она, а Арья отмахнулась от её руки.       — Уйди, устала.       — Арья, — громко позвала она.       — Устала, — проворчала Арья, пытаясь зарыться под одеяло.       — Мы опоздаем на полёт на драконе, — сказала она, и Арья мгновенно открыла глаза.       — Встаю, встаю, — сказала Арья, вскакивая и озираясь в поисках одежды.       Они завтракали с Маргери — Джей ушёл поговорить с Дени, — и, занятые тем, что кормили Призрака и Нимерию с руки и наперебой болтали о предстоящем полёте, даже не заметили, как он вернулся в комнату.       — Эти двое не доставляли тебе хлопот? — спросил Джей, садясь рядом с Маргери и почёсывая Призрака за ухом.       — Нет, обе вели себя как настоящие маленькие леди, — сказала Маргери и подмигнула ей, отчего они с Арьей прыснули со смеху.       Когда они закончили, Джей поцеловал Маргери, и они вышли к лошадям, что ждали снаружи. Ширен вскоре оказалась перед Джеем на его коне, тогда как Арья ехала сама и поглядывала на неё с самодовольным видом. Впрочем, Ширен не возражала — по крайней мере, она сидела спереди, и казалось почти, что правит лошадью сама. Сир Джейме, сир Освелл и сир Барристан вместе с несколькими стражниками ехали рядом, и до Драконьего Логова добрались быстро.       — Надеюсь, ты готова, — шепнул Джей ей на ухо.       Помогая ей сойти с коня, он огляделся: Дени разговаривала с Арьей, пока Джей держал Ширен за руку и повернулся к явно нервничавшему сиру Джейме.       — Всё будет хорошо, сир Джейме. Если маленькая девочка не боится лететь на драконе, что это говорит о вас, если вы боитесь? — сказал Джей, и Ширен ухмыльнулась.       — Мне это не понравится, верно? — сказал сир Джейме Барристану, который лишь усмехнулся.       — Просто держитесь крепче и не смотрите вниз, — ответил Барристан.       Она удивилась, когда прилетели только Элланис и Бранкардикс, и ещё больше — когда Дени и Арья взобрались на Элланис, Арья устроилась впереди Дени на чём-то, что та положила на спину дракона.       — Ну, наша очередь, — сказал Джей и повёл её и сира Джейме к Бранкардиксу, остановившись перед драконом и заглянув ему в глаза.       Помогив нервно взбирающемуся сиру Джейме влезть на дракона, он взял её за руку, помог забраться на крыло, расстелил на спине дракона кусок меховой ткани, показал, как нужно сидеть, и велел держаться за рог впереди; сев позади, он обхватил её руками, и она почувствовала, что её крепко держат.       — Вы оба готовы?       — Да.       — Нет.       Она засмеялась — нервный ответ сира Джейме так отличался от её собственного, уверенного, — и не успела опомниться, как они взмыли в воздух, и это было ни на что не похоже: даже то, что она видела в снах, не шло ни в какое сравнение. Она хихикнула, когда Бранкардикс пролетел над бухтой и опустил крыло в воду, обдав всех брызгами, а когда он поднялся выше, она смотрела на расстилавшийся внизу мир затаив дыхание.       Королевская Гавань быстро осталась позади, и когда впереди выросла Драконья Гора, она покачала головой в изумлении — как же быстро летит дракон: казалось, они только что покинули Королевскую Гавань. Вскоре они приземлились на утёсах, и когда Джей помог ей спуститься, она крепко его обняла.       — Спасибо, кузен, спасибо, спасибо! — сказала она и побежала к Арье, чтобы рассказать ей обо всём.       Спустя несколько минут Дени улетела на Элланис, Бранкардикс разлёгся на утёсе, и тут Джей подошёл к ним и отвёл обеих к краю — и она увидела его вдали. Рейгон охотился: она чувствовала это в голове, ощущала его голод, а потом он упал в воду и они увидели пламя. Когда дракон приземлился на утёсе, его накормили, и Джей велел ей с Арьей оставаться на месте, сам же подошёл к Рейгону и прислонился к нему, прижав голову к голове дракона, и так стоял довольно долго.       — Садитесь обе, — сказал Джей, и они послушались. — Знаете, почему я привёз вас сюда?       — Посмотреть на Рейгона? — сказала Арья.       — Потому что здесь его место, — ответила она, и Джей улыбнулся.       — Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как он любит это место?       — Он счастлив, — сказала она с улыбкой.       — Да. Мой сын особенный — он не связан, понимаешь, не так, как Бранкардикс со мной или Элланис с Дени. Его всадники ещё не пришли в этот мир, они ещё не родились.       — Твои дети? — сказала она, и Джей кивнул.       — Рейенис и Эйгон станут его связанными, но они не смогут ездить верхом ещё много лет, а времени терять нельзя: Рейгону нужен всадник, нужен сейчас.       — Могу ли я? — спросила она.       — Или я? — добавила Арья.       — Вы обе связаны с ним — это не то же самое, что настоящая связь, но вместе мы можем летать, да.       — Вместе? — удивилась она.       — Закройте глаза, обе, — сказал Джей, и они закрыли. — Представьте: вы летите. Вы видите это? Землю под вами, море?       — Да, — сказала Арья, и Ширен надеялась, что та видит то же, что и она сама.       — Ширен? — спросил Джей.       — Вижу.       — Смотри на дракона, не на землю, — сказал Джей.       — Это... это Рейгон, — произнесла она с восторгом.       — Да. Открывайте глаза, — сказал Джей, и они открыли.       — Я видела! Это был Рейгон, правда? Мы были им? — сказала Арья, и Ширен кивнула в знак согласия.       — Потребуется время — время, чтобы связь окрепла. Но он мог бы взять вас наверх прямо сейчас, если хотите? — сказал Джей, и обе кивнули.       — Арья, ты первая — ты больше бывала на драконе. Подойди к нему, наклонись вперёд, закрой глаза, как только что, и когда почувствуешь его — взбирайся. Ширен, пока только смотри, далеко он не полетит.       Она сидела, держась за руку Джея, и наблюдала, как Арья делала то, что велел Джей, как она взбиралась на дракона, — а потом Ширен заметила, что Джей закрыл глаза.       — Sōvegon rhaegon, sōvegon paez se va se tegun, — услышала она его шёпот. — (Лети, Рейгон, лети медленно и низко над землёй.)       Она увидела, как чёрный дракон поднялся в воздух и полетел так, как велел Джей, — не выше нескольких футов от земли, так низко, что ветер от его крыльев шевелил траву. Отсюда она слышала смех Арьи, и всё же слишком скоро дракон приземлился по велению Джея.       — Tegun Rhaegon. — (Приземлись, Рейгон.)       Арья явно не хотела слезать, но всё же слезла, и тогда Джей сказал Ширен сделать то же, что Арья, только повторить его слова, произнести их так, как сделал он. Она побежала к Рейгону и прижалась к его голове, видя землю такой, какой та выглядела через глаза дракона, когда он летел с Арьей. Вскарабкавшись, она сделала всё, о чём просил Джей, произнесла слова — и вот они уже в воздухе, вот они летят, и всё же слишком скоро снова приземлились.       — Kirimvose rhaegon, kirimvose syt rual nyke naejot sagon lēda ao, — радостно сказала она, слезая с дракона. — (Спасибо тебе, Рейгон, спасибо, что позволил мне быть рядом с тобой.) — Дракон ответил довольным трелью.       Она подбежала к Арье, и пока они обе взахлёб рассказывали друг другу, каково это было, наблюдала, как Джей подошёл к Рейгону, а дракон прижался головой к его голове. Закрыв глаза, она попыталась почувствовать то, что чувствовали они, понять, чем делились, — но, похоже, это принадлежало только им двоим, и вскоре они все направились к Бранкардиксу.       — Я буду заниматься с вами, сколько смогу, будем совершать всё более долгие полёты и постепенно научимся летать вместе.       — Вместе? — переспросила Арья.       — Ваша связь не такая, как моя, я уже говорил: у Ширен есть кровь, у тебя — варгство, но в одиночку этого недостаточно, связь слишком слабая, только вместе это может сработать. Он не твой, — сказал Джей, глядя на неё, — и не твой, — обратился он к Арье. — Но вместе вы можете летать.       — Вместе, — сказала она решительно, и Арья кивнула, тоже произнеся это слово.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Доран.       Он был рад видеть Оберина, ожидавшего его, хотя людей рядом с ним рад видеть не был — сир Освелл и сир Герольд, а с ними человек, которого он знал много лет назад: Джон Коннингтон. Сир Ричард помог ему сойти с корабля, его стражникам позволили оставить оружие, но их тотчас окружили люди, которых он принял за воинов Компании Дракона.       — Принц Доран, Его Милость сейчас занят, но если вы последуете с нами, мы устроим вас, — сказал Джон Коннингтон, и Доран кивнул.       — Брат, как я рад тебя видеть, — сказал Оберин, и Доран удивился, что тот не выглядел ни встревоженным, ни испуганным.       Пока его вели в Девичий Склеп, они почти не говорили: Джон Коннингтон явно предпочитал беседовать с сиром Ричардом и смеялся чему-то, что тот говорил, тогда как сир Освелл и сир Герольд переговаривались только между собой. Доран решил не заговаривать с Оберином — пока не хотел выдавать своих мыслей, — и вскоре они оказались в Красном Замке, и его провели в удобную комнату.       Он удивился, что их оставили наедине с братом, и, не видя ни Эллары, ни племянниц, решил, что те содержатся где-то под стражей. Когда же явился слуга с вином и закусками, он с недоумением посмотрел на брата: тот жадно набросился на еду, словно не происходило ничего из ряда вон выходящего.       — Что происходит, Оберин? Я не ожидал найти тебя в таком виде.       — Мы заблуждались, брат. Этот король не просто достоин трона — он единственный, кто его достоин.       — Я не понимаю, — сказал он, и это была чистая правда.       — Письмо я писал под принуждением. Король... он не такой, каким я его представлял. Ты хочешь знать, чем он мне угрожал — не сомневаюсь.       — Хочу. Это не ты, брат.       — В обычных обстоятельствах — нет, это правда. Но поверь мне, брат: это не обычные обстоятельства, — сказал Оберин.       То, что он рассказал, было ужасающим, невероятным и пугало куда больше, чем любая власть Роберта и Тайвина. Что мальчик способен обдумать подобный план, что способен его осуществить, — это делало его собственное положение куда более шатким, чем когда-либо прежде.       — Ты веришь, что он убьёт нас всех?       — Тогда верил, сейчас — ещё больше. Мы — помехи, Доран, помехи, которые ему не нужны, которых он не желает, и всё же у него нет ни желания, ни умысла убирать нас — до тех пор, пока мы сами не дадим ему повод.       — Что мы и сделали, — сказал он с тревогой, и Оберин засмеялся.       — Он знал, что мы так поступим, ещё до того, как мы об этом подумали. Сначала я решил, что это Варис, и да — евнух сыграл свою роль, — но этот король куда умнее, чем мы ожидали, и знал о наших планах задолго до того, как Варис хоть слово вымолвил, — сказал Оберин.       — Как?       — Ты мне не поверишь, — засмеялся Оберин.       — Оберин?       — Сивасс. Эртур рассказал мне, что он годами играл в эту игру, оттачивал мастерство. Я даже попросил сыграть партию — он разбил меня, не прилагая никаких усилий. Король так долго играет в сивасс с целым королевством, что научился предугадывать ходы, которые другие ещё и не помышляли сделать. Это стало его второй натурой.       — Никто не бывает настолько хорош, брат, — сказал он пренебрежительно.       — Бывают, когда есть мотив. И поверь мне, брат: этот король движим им, как никто до него, — сказал Оберин и начал рассказывать почему.       Мертвецы, восстающие из могил, одичалые, которых ведут через Стену, армии королевства, которые нужно объединить, — всё это звучало так неправдоподобно, что, не будь рассказчиком Оберин, он бы рассмеялся. Едва не рассмеялся всё равно — и, пожалуй, рассмеялся бы, не прерви их стук в дверь.       — Ваша Милость, — почтительно произнёс Оберин, вставая и кланяясь, и Доран обнаружил, что смотрит на короля.       — Ваша Милость, — сказал он куда менее почтительно и поймал ухмылку мальчика.       — Ваш брат несколько недель назад говорил в том же тоне — видно, это у Мартеллов в крови, — сказал король, занимая место. Следом вошли сир Эртур и то, что поначалу показалось крупной собакой, но оказалось белым волком; тот направился к Дорану и принялся нюхать его карман.       — Что оно делает? — спросил он, застав врасплох красные глаза, уставившиеся в его собственные.       — Яд, принц Доран. Передайте его брату, если не возражаете. Мой друг Призрак не жалует тех, кто мне угрожает, а удержать его непросто — поводка на нём, как видите, нет.       Он полез в карман и протянул пузырёк Оберину, который покачал головой и сердито посмотрел на него.       — Сир Эртур и я только что отдали дань уважения его кузену. Похоже, решение отправить сира Ричарда оказалось верным для вас, принц Доран?       — Так и есть, Ваша Милость, — сказал он, и Оберин удивлённо взглянул на него. — Тёмная Звезда пытался убить меня по дороге сюда. Сир Ричард Лонмаут убил его прежде, чем тот успел.       — И всё же вы хотели отравить меня? — произнёс король скорее с любопытством, чем с гневом.       — Я не воин, Ваша Милость — моё состояние не позволяет мне им быть, — поэтому мы работаем с тем, что есть. Я считал брата пленником, племянниц — под стражей, и потому... — Он не стал продолжать.       — И всё же вы оставили Арео позади и отдали Арианне приказ поднять оружие, если вы падёте, — сказал король, и Доран ахнул, поражённый тем, что тот уже знает об этом.       — Да.       — Будь я другим человеком, я счёл бы это вероломством, принц Доран. Но, как я объяснил принцу Оберину, я брат своих братьев и сестёр, а значит, вы — моя родня. Впереди у меня схватка важнее, чем с Дорном, и она потребует ваших копий. Поэтому я покажу вам, что грядёт для нас всех, а затем дам вам один шанс. Один — и только один.       — Ваша Милость? — спросил он, недоумевая, почему он ещё жив.       — Перед лицом грядущего ваш брат добровольно преклонил колено. Дорн уже мой, принц Доран. Единственный вопрос — есть ли у меня вы. Оберин, если вы не против.       Брат прокатил его по коридорам и вниз в темницы. Камера, куда его привели, была ярко освещена, и к стене был прикован кто-то, бившийся в цепях.       — Яд, что вы принесли, — он быстро действует? — спросил король.       — Мгновенно, Ваша Милость, — ответил он.       — Принц Оберин, смажьте клинок прежде, чем ударить.       Он смотрел в ужасе: неужели его убьёт собственный брат? Это не имело смысла — а потом он увидел, как Оберин вонзил кинжал в прикованного. Вглядевшись, он заметил, что тот всё ещё бьётся, хотя Оберин поразил его прямо в сердце. От одной такой раны умирают, не то от яда — и всё же оно двигалось, и спустя несколько мгновений он поднял руку.       — Что это такое?       — Вот что грядёт для нас всех, принц Доран. Вот с чем нам предстоит столкнуться, — сказал король, срывая мешок с головы существа.       Он услышал крик и на мгновение решил, что кричит существо на стене, — прежде чем понял, что кричит он сам. Оно было мертво, как и говорил Оберин: плоть сползала с лица, кинжал Оберина торчал из груди — и всё же оно двигалось, всё ещё двигалось. Его синие глаза смотрели прямо на него, и Доран почувствовал, как по спине пробежал холод; когда существо начало визжать, король накинул мешок обратно на его голову, заглушив вопль.       По дороге назад никто не произнёс ни слова; вернувшись в комнату, Доран обнаружил, что залпом пьёт вино, которое налил ему Оберин, и смотрит на короля, занимающего место.       — У меня нет времени играть с вами в игры, принц Доран, и нет желания. Встаньте на моём пути — и я покончу с вами, не задумываясь. Вы мне родня через брата и сестру, и всё же я приму на себя проклятие Убийцы Родичей, ибо тот, кто отвлекает меня от борьбы с грядущим, значит для меня столько же, сколько та тварь, что вы только что видели.       — Я...       — Я дал вам месть, позволив принцу Оберину убить Гору. Я дам вам справедливость, взяв жизни Тайвина и Амори Лорха. Я дам вашему сыну счастье, позволив ему жениться на той, кого он любит, и дал Дорну уважение, назначив Оберина в Малый Совет. Я даже выплачу вам возмещение за погибших в виде налоговых льгот и иных преференций. Но принять всё это я дам вам лишь один шанс.       — Я... Ваша Милость, — произнёс он, ещё не оправившись от увиденного.       — Один шанс, принц Доран. Один шанс — это всё, что я могу вам дать. Итак, что скажете? Есть ли между нами договор? Принимаете ли вы это предложение — или вынудите меня стать тем, кем я не желаю быть? — сказал король, не сводя с него взгляда.       — Я, принц Доран Нимерос Мартелл, лорд Солнечного Копья, настоящим присягаю на верность Его Милости Джейхейрису Таргариену, третьему сего имени. Делаю это во имя дома Мартеллов, во имя Дорна. Наши копья ваши, Ваша Милость, — ныне и всякий раз, когда вам понадобятся.       — Благодарю вас. И в дар за вашу верность я предлагаю вам вот это, — сказал король, доставая небольшой пузырёк. — От подагры, мой принц, — произнёс он, протягивая его. — Принц Доран, принц Оберин, завтра начинается турнир. Надеюсь, вы оба будете присутствовать — а может, и примете участие, принц Оберин. Сир Эртур, я уверен, приветствовал бы такой вызов.       — Буду рад, Ваша Милость, — сказал Оберин, и на этом король встал и покинул комнату, оставив Дорана смотреть на брата и на маленький пузырёк в своей руке.       — Ты думаешь, это и правда подействует? — сказал он, качая головой.       — Ты видел лорда Уилласа с тех пор, как прибыл, брат?       — Нет.       — Он больше не пользуется тростью благодаря пузырьку, который дал ему король, — сказал Оберин, и прежде чем брат успел договорить, Доран уже пил.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Бриенна.       Стоя на страже вместе с сиром Робаром, она никогда не чувствовала себя такой гордой — даже при Ренли ей не было так. Она была рыцарем, гвардейцем королевы, служившим королеве, которая заботилась о людях, хотела сделать их жизнь лучше, и королю, который позволял своей жене быть настоящей королевой. Её комната в Башне Белого Меча была невелика, сама же башня вскоре должна была быть перестроена, чтобы принять перемены, произошедшие в ордене.       Пока же они чередовались: одни ночи делили между собой шесть комнат в башне, другие проводили в покоях самой Твердыни Мейгора. Но вскоре им всем предстояло поселиться в башне, и она ждала этого дня. Просыпаться в башне, завтракать с братьями, сидеть в белом зале и получать приказы — всё это было исполнением мечты.       Особенно же это было так с учётом того, кому она служила рядом, с кем теперь тренировалась: сир Герольд, сир Освелл, сир Барристан и сир Джейме, сир Каллорс и сир Эртур. Она, Лорас и Робар не переставали изумляться, скрещивая с ними клинки, — а порой и с самим королём, и при этой мысли она улыбнулась. Ренли не был мечником; Джейхейрис же был вровень с сиром Эртуром — достаточно близко, чтобы порой одерживать над ним победу, что самой ей было не под силу.       — Снова эта твоя дурацкая улыбка, — сказал Робар, и она засмеялась.       — Я — гвардеец королевы, и мне предстоит сопровождать короля и королеву на открытие турнира, где сир Эртур Дейн будет выступать впервые за семнадцать лет, а ты не позволяешь мне улыбнуться, — сказала она, и Робар засмеялся.       — Нет, ты права, улыбайся сколько угодно, — ответил он, и она снова тихо засмеялась.       Она, Робар и Лорас сблизились — почти так же, как сблизились остальные братья; братья, чьи шаги она теперь слышала: те шли по коридору ей навстречу.       — Сир Бриенна, сир Робар.       — Сир Эртур, — произнесла она, а затем увидела за ним Барристана, Джейме и Герольда и поздоровалась с ними тоже.       — Его Милость ещё не готов? — спросил сир Герольд, глядя на Робара.       — Нет, лорд-командующий, — ответил сир Робар — и в тот же миг за моей спиной открылась дверь.       — Оставьте, сир Герольд, опоздала я, а не сир Робар, — произнёс король, выходя вместе с королевой из покоев.       — Разумеется, Ваша Милость, — сказал Герольд, закатив глаза, и она едва сдержала смех.       — Что ж, пойдём, любовь моя? — предложила королева, и Бриенна не смогла не залюбоваться тем, как та выглядит: облик её дышал изяществом, платье на этот раз было цветов её дома, тогда как король, по своему обыкновению, носил цвета своего.       — Пожалуй, стоит поторопиться, пока сир Герольд не отправил меня спать без ужина, — пошутил король.       — Эх, снова бы тебя в мальчишки, — бросил сир Герольд под всеобщий смех.       Они выстроились в строгом порядке: сир Герольд и сир Эртур шли впереди, она и сир Барристан — по бокам, сир Джейме и сир Робар — позади; по кивку сира Герольда все двинулись к каретам. Мать короля уже сидела в одной из них вместе со своим братом, леди Ширен и леди Арьей; принцесса Дейенерис и мейстер Эйемон — в другой; следом ехали Старки и Тиреллы с Ланнистерами.       Процессия до поля турнира заняла почти час: люди кричали и радостно приветствовали их на улицах, и когда они наконец добрались до места, она огляделась, оценивая размах толпы. Прошло немало времени, прежде чем все заняли свои места; король и королева покинули кареты последними — волосы короля растрепались, щёки королевы раскраснелись.       Когда они сели, каждый из гвардейцев занял своё место, а она встала прямо позади кресла королевы, положив руку на рукоять меча — на случай, если понадобится. Она смотрела на толпу, которая притихла, едва королева поднялась, чтобы открыть торжество. Гордость за свою королеву вновь вспыхнула в ней, когда та начала говорить.       — Мои лорды и леди, добрые мужи и женщины Королевской Гавани и земель за её пределами, Его Милость и я рады приветствовать вас на нынешних празднествах. В ближайшие несколько дней вы увидите состязания лучников, общую схватку и поединки на копьях, вы увидите, как соревнуются лучшие рыцари королевства, как сражаются мужчины и женщины и как сами члены Королевской Гвардии показывают своё мастерство. Его Милость и я хотим, чтобы этот турнир стал началом новой эпохи процветания для королевства — эпохи, когда никто больше не будет голодать, а преступления не останутся безнаказанными. Мне выпала честь приветствовать вас всех на Турнире Обновления.       Крики и возгласы не смолкали долго, и Бриенна почувствовала, как в ней нарастает волнение. Она не собиралась участвовать в турнире — сама попросила об этом, желая оставаться рядом с королевой, а не бороться за награду. Ей незачем было красоваться, незачем что-то доказывать — белый плащ, развевавшийся на ветру, был единственным признанием, в котором она нуждалась, и ничто на свете не могло наполнить её большей гордостью.