Глава 38. Правосудие для всех.

      Королевская Гавань, 298 г. п.з.       Робб.       Как и все остальные, он был потрясён тем, что принёс Джей: войско этих тварей надвигалось на них, и даже его это пугало. Он слышал хвастовство некоторых северян — те говорили, что вобьют этих тварей в землю раз и навсегда. Но слышал он и другие слова, более честные, произнесённые под хмелем: как рады они, что на их стороне драконы, и как Джей был прав, проведя вольный народ через Стену.       Пожалуй, больше всего его успокоила Дейси: впереди битва, есть время подготовиться — и всё же жизнь продолжается. Он улыбнулся при этих словах: скоро его жизнь включит её — его жену. Как только они вернутся на Север, свадьба состоится в Винтерфелле. И они сами, и её мать, и его отец горели желанием обвенчать их в богороще, а северные лорды не меньше жаждали увидеть Старка, вступающего в брак там же.       Он думал об участии в турнире, но хотя ему и доводилось сражаться в настоящей битве, поле для поединков — совсем иное дело. Меч он держал неплохо, доказал это в боях, однако по сравнению с рыцарями Королевской Гвардии или с кузеном он был далеко позади. В джостинге он, пожалуй, ещё мог бы попробовать силы, но доспехи у него были не те — будь больше времени, он заказал бы нормальный комплект, а так оставалось лишь сидеть и смотреть.       — Не кисни, они ещё не здесь, — сказала Дейси, сидевшая рядом, и он засмеялся. Одним из способов, которыми она его ободряла, были шутки о том, что творится за Стеной, и он и правда находил забавным то, как легко ей это даётся.       — Неудивительно — после того как тебя пришлось с таким трудом поднять с постели сегодня утром, — шепнул он, наклонившись к её уху.       — А я-то думала, ты любишь мой зад, — надув губы, ответила она, и он снова расхохотался.       — Кого ставишь в стрельбе из лука?       — Говорят, есть молодой парень по имени Энгай, который в этом деле силён, да и принц с Летних островов хорош. Но я ставлю на одного из людей Хоуленда, — сказала она.       — Да, отец тоже. Говорит, надо следить за молодым Боггсом, Артосом.       — За ним или за Фенном, — откликнулась она.       — Ты всё ещё собираешься участвовать в общей схватке? — спросил он с лёгким беспокойством.       — Ты за меня переживаешь, любовь моя? Как мило, — сказала она дразнящим тоном.       — Просто не хочу, чтобы моя будущая жена была вся в синяках. До Винтерфелла долгая дорога — вдруг не смогу их залечить поцелуями, — поддразнил он в ответ, и она покраснела, а потом засмеялась.       — И подумать только — ещё несколько лун назад ты был девственником.       — С тех пор я многому научился, — самодовольно ответил он и приготовился к насмешке в ответ.       — Да, многому, — сказала она, наклонилась и поцеловала его в щёку, а потом шепнула: — А мне осталось научить тебя совсем немногому. — На этот раз покраснел он.       После показательных выступлений всадников — те подбирали куски ткани с шестов разной высоты с помощью копья — пришло время стрельбы из лука. Он огляделся по трибунам и увидел, как нетерпеливо следят за происходящим зрители. Увидел своего кузена и усмехнулся: Джей всячески ухаживал за женой и говорил что-то, заставлявшее её смеяться. Позади королевы стояла высокая светловолосая дама, ныне рыцарь, — она зорко следила за угрозами, — и Робб знал, что Дейси с сёстрами гордились тем, что женщина стала членом Королевской Гвардии.       Первые раунды стрельбы из лука он нашёл безмерно скучными: он и сам попал бы в такие мишени. Лишь когда дистанция достигла шестидесяти метров, он обнаружил, что подался вперёд на скамье. Он увидел, как Теон занял позицию для выстрела, и привычная вина — та, что охватывала его теперь каждый раз, когда он видел друга, — навалилась снова. Было тяжело: они снова общались по-дружески, но всё стало иным — знание о том, что тот мог его предать, теперь навсегда осело в памяти.       И всё же он захлопал, когда Теон попал в яблочко. Артос повторил выстрел, как и Фенн, и Энгай — лучник, о котором говорила Дейси, — и ещё несколько людей Джея из людей дракона, которых он не знал, и принц с Летних островов. К тому времени, когда дистанция достигла восьмидесяти метров, Теон выбыл, как и Фенн с двумя людьми Джея. В игре остались Артос, Энгай, Джалабхар Зо и Карбо — последний из людей дракона.       — Ваши светлости, милорды и миледи, добрые люди Королевской Гавани — мишени установлены на расстоянии девяноста метров! — возгласил герольд, и Робб с Дейси оба подались на самый край сидений.       Энгай попал в яблочко, Артос тоже, Джалабхар промахнулся, а Карбо попал — трое вышли на мишень в ста метрах. Робб смотрел вниз и едва мог различить яблочко; как и остальная толпа, он затих, пока шли выстрелы. Артос и Карбо оба попали точно в центр, на этот раз выбыл Энгай.       — Что теперь? — спросил Робб, предположив, что стрелки поделят приз, — и был потрясён, когда мишени передвинули ещё дальше. Насколько — он не знал, но когда Карбо чуть промахнулся, а Артос выстрелил и снова попал точно в центр, ответ стал ясен.       — Ваши светлости, у нас есть победитель! Представляющий Север — Артос из дома Боггс!       Гордость вспыхнула в нём: человек с Севера показал всему королевству, на что способен. Он поглядел на отца: тот вместе с лордом Ридом аплодировал и кричал, как и остальные лорды. Поскольку общая схватка должна была состояться на следующий день, толпа потянулась на обед, хотя некоторые не покидали мест — им снова устроили конный показ.       Он, как и другие, смотрел в изумлении: вместо того чтобы уйти за кулисы, на поле вывели коня и вручили свежий колчан стрел Карбо. Тот быстро вскочил в седло и помчался вдоль расставленных по полю мишеней.       — Что он делает? — повернулся Робб к Дейси; та смотрела ещё с большим нетерпением.       — Он дотракиец, он будет стрелять по мишеням с коня, — ответила она, и восторг в её голосе был очевиден.       — Это вообще возможно?       — Сейчас увидим, — сказала она, когда первая стрела сорвалась с лука.       Вместе с толпой он наблюдал, как Карбо устраивал представление, какого тот никогда не видел: не держась за поводья, всадник управлял конём по всему полю на полном скаку. Время от времени он прицеливался — и будь то соломенное чучело, мишень, небольшой мешок с зерном или бочка с водой — каждый раз попадал. Но именно финал поднял толпу на ноги.       Карбо ускакал так далеко, что его едва было видно, а потом конь понёсся прямо на них. Когда всадник приблизился, Робб увидел, что тот стоит высоко в стременах — и тут же выпустил стрелу, попав соломенному чучелу прямо в голову. Затем, когда конь развернулся, Карбо прыгнул с его спины, перекатился по земле и встал на одно колено с уже натянутым луком — и снова выстрелил. Стрела, как и первая, нашла свою цель.       — Как вообще такое возможно? — спросил он, когда крики стихли достаточно, чтобы его услышали.       — Они учатся ездить верхом, едва научившись ходить. Разве ты не читал? — сказала Дейси с усмешкой.       — Читаю, но это так скучно, — ответил он, и она засмеялась, пока они шли с арены. Они решили перекусить до начала ранних поединков.       — Тогда нам придётся следить, чтобы мы никогда ничего скучного не делали — не хочу ведь, чтобы тебе было неинтересно, — сказала Дейси, и он покачал головой. Он сомневался, что с ней в его жизни когда-нибудь случится скучная минута.       Восточный Дозор у Моря, 298 г. п.з.       Станнис.       Он успел попрощаться с сиром Давосом, поблагодарить его за службу и попросить прощения за гибель его сыновей. Он попросил позаботиться о Ширен, и верный рыцарь поклялся, что так и сделает. Он попрощался с Селисой — хотя этот брак никогда не был его выбором, она была хорошей женой, и потому он сказал ей, что любит её, и пожелал ей всего лучшего.       С Ширен было труднее всего — однако, видя её счастливой, видя, что шрамы на её лице исчезли, слыша, как она говорит о том, что король относится к ней как к кузине и что она чувствует в нём истинного Станниса... он почувствовал облегчение. Он хотел, чтобы она когда-нибудь стала королевой, — но теперь понял, что её счастье значит для него больше. Наконец она стала той девочкой, которой должна была быть всегда. И хотя ему было больно прощаться с ней, он нашёл утешение в этом.       Он был удивлён, что король пришёл проститься с ним перед тем, как его повели к кораблям, — и ещё более удивлён тем, что сказал: он не ожидал, что вольный народ проведут через ворота. Но то, что было сказано после, запало ему в душу и придало больше сил, чем он думал, что ещё осталось в нём.       «Великая война грядёт, милорд, и если мы её переживём, мир станет иным. Лордом вам больше не быть — но на Стене вы, быть может, найдёте своё предназначение. Потому я даю вам такой обет, милорд», — начал король, и он слушал внимательно. — «Помогите мне отбросить войско, что идёт на нас всех, помогите мне биться с ними — и если мы оба выживем, я позволю вам провести остаток дней рядом с семьёй. Мне нужен регент для Ширен, и лучше вас я не могу никого представить».       Он был потрясён — и самим предложением, и искренностью голоса короля, когда тот его произносил. Хотя Станнис не участвовал в дворцовых играх, он прекрасно знал лицедеев и лжецов, которыми был полон двор, — он имел с ними дело в Малом Совете и видел их как в Королевской Гавани, так и в то время, когда сам боролся за трон. Король говорил правду, предложение было искренним — и он обнаружил, что теперь ему есть за что сражаться больше, чем он смел надеяться.       — Милорд, пора выдвигаться, — услышал он голос сира Роллана и был рад преданности этого человека: рыцарь дал обет вместе с ним, отказавшись от предложения короля.       — Скоро я стану просто братом Дозора, Роллан, думаю, без титулов можно обойтись, разве нет?       — Да, мне это по душе, если честно. Никогда мне не шли титулы — я был рад, что меня посвятили в рыцари, не подумай, но в глазах всех я всегда оставался Бастардом Ночной Песни.       — Глаза дураков, Роллан. Более верного человека я не знал, и я рад называть тебя другом, — сказал он и увидел, как тот кивнул.       Видеть Стену вблизи было ни с чем не сравнимо. За все свои годы он ни разу не проплывал мимо неё и не приходил взглянуть — и теперь, стоя перед ней, он дивился, как это вышло. Их встретил командир Восточного Дозора Коттер Пайк и мейстер по имени Хармун — оба смотрели в изумлении на число высадившихся людей и на привезённые припасы.       — Куда направляетесь? — спросил Коттер у человека, которого король поставил во главе их транспортировки — бывшего Бастарда Дрифтмарка, ныне Лорд-Адмирала Королевского Флота, Орана Велариона.       — Эти люди станут вашими новыми братьями, — ответил Ауран.       — Которые из них?       — Все, — просто ответил Ауран.       — Во имя Утонувшего Бога, он и правда это сделал! Старк говорил, что сделает, — и сделал! — воскликнул Коттер, смеясь.       — Да. У нас есть для вас припасы — еда и эль. Я прикажу людям отложить вашу долю, и мы отправимся обратно.       — Вы поведёте их всех в Чёрный Замок? — спросил Коттер.       — Не я — сир Мартин, сир Кларенс и некоторые другие возьмут их с собой, а я буду здесь ждать их возвращения.       — Оставьте часть здесь. У нас найдётся место для четырёх-пяти сотен, и люди мне нужны — лорд-командующий всё равно отослал бы их обратно, — сказал Коттер, и он увидел, как Ауран подзывает сира Мартина.       Двое поговорили некоторое время и наконец пришли к согласию. Сир Мартин с сиром Кларенсом переговорили между собой, и часть людей была введена в сам замок — хотя назвать это место замком было большой натяжкой. Он был рад, что среди них не оказалось его людей: туда отправили нескольких жителей запада и других, и среди них он был рад видеть лорда Гловера.       Услышав о том, что этот человек затеял, он быстро утратил к нему расположение. И учитывая то, что тот без конца говорил о короле, он почувствовал необходимость предупредить и его самого, и его людей: Гловер по-прежнему оставался угрозой. Потому он подошёл туда, где стояли сир Кларенс, Ауран и Коттер Пайк, всё ещё переговаривавшиеся между собой.       — Лорд Станнис? — произнёс Ауран, и тот был удивлён: в голосе не было ни малейшей насмешки, хотя прежде она там всегда звучала, когда они встречались. Впрочем, теперь тому, видно, не было в ней нужды.       — Я хотел поговорить о Гловере. Вы знаете, что он затеял в Королевской Гавани? Он мутил воду среди людей, пытался поднять их — никто не послушал, но, судя по тому, что он говорит о короле, я бы приглядел за ним.       Ответил Коттер:       — Семнадцать лет назад меня сослали сюда, и всё это время мы перебивались на крохах — плохое полотно, плохая еда, плохой эль, плохая сталь: вот чем я жил в этом месте. А три года назад пришёл мальчик и привёз больше припасов, чем я видел за всю жизнь, и с тех пор каждый год привозили ещё. Теперь люди едят досыта, спят под тёплыми одеялами, держат в руках добрую сталь и могут себе позволить кружку-другую эля, — закончил он под смех присутствующих.       — Король поддерживает Дозор, — с гордостью сказал сир Мартин.       — Да, поддерживает. Я знаю, что там за Стеной, — видел своими глазами в Чёрном Замке. И знаю: король не только помогал нам прежде, но и поможет, когда они придут. Так что не беспокойтесь о Гловере или о безопасности короля — пока здесь старый Коттер и пока стоит Дозор, этот человек угрозой не станет.       Он должен был признать, что почувствовал облегчение. Что бы ни надвигалось на них — им нужен был король, он понимал это: он сам, его драконы и его люди. Они были готовы выдвигаться в течение часа, и за несколько дней пути до Чёрного Замка меньше десятка человек попытались бежать — он был рад, что ни одного из его людей среди них не было. Когда они прибыли, его передёрнуло: боги, вот что стояло между ними и тьмой, что надвигалась на них. Он огляделся в поисках лорд-командующего и был рад, что тот хотя бы, казалось, знал своё дело.       Позже в тот же день его попросили пройти в покои командующего, и он был удивлён, увидев там знакомое лицо. Сколько лет прошло с тех пор, как он видел Донала, — и всё же почувствовал раздражение от того, что тот оказался здесь.       — Лорд Станнис, — сказал Донал, когда он вошёл.       — Просто Станнис, Донал. Сказать, что рад тебя видеть, — не могу, но тебе не место в этом краю.       — Я там, где должен быть, как и ты теперь, милорд. Битва, что грядёт, найдёт применение нам обоим.       — Что ж, тогда рад тебя видеть, Донал.       — И я тебя, Станнис.       — Станнис, люди, которых ты привёл с собой, — многих ты знаешь лучше меня. Обычно мы обучаем новобранцев и оцениваем их навыки, прежде чем распределить по заданиям. Но их слишком много, а у нас недостаточно людей, чтобы делать и это, и готовиться к тому, что грядёт, — сказал лорд-командующий.       — Чем только могу помочь, лорд-командующий — стоит лишь попросить, — ответил он, и лорд-командующий кивнул.       — Быть может, вы составите мне список наиболее надёжных среди них — тех, на кого можно положиться. Теперь мы можем занять больше замков, начать открывать их, и мне хотелось бы отправлять в каждый людей подходящих и достойных доверия.       — Думаю, я смогу помочь.       — Хорошо. Ступайте с Доналом, устраивайтесь. Поешьте, выпейте эля — завтра поговорим. Возможно, Станнис, приезд сюда был не вашим выбором — но я рад вашей помощи.       — Лорд-командующий, — сказал он сдержанно, но тепло, уходя вместе с Доналом.       Они шли к общей зале, и он уже слышал доносившийся оттуда смех. Осмотрелся, увидел подъёмник наверх — и если бы не вечер, не смог бы удержаться от соблазна подняться и посмотреть своими глазами.       — Пойдём, выпьем эля, — сказал Донал, и он впервые, кажется, почувствовал, что эта мысль так же хороша, как любая другая.       — Да, почему бы и нет, — ответил он, когда они вошли в зал, и он занял своё место среди новых братьев.       Королевская Гавань, 298 г. п.з.       Общая Схватка.       Джейме.       Ранние поединки были скучны: ему, Эртуру и Барристану предстояло выступить лишь на следующий день, и хотя обычно он не стал бы участвовать в общей схватке, нынешние соперники не оставляли ему выбора. Возможность оказаться на одном поле с Эртуром, увидеть Рассвет в руках, обращённый против множества противников, и снова скрестить с ним клинки — всё это было слишком соблазнительным, чтобы отказаться.       После разговора они не раз спарринговались; он спарринговался и с Барристаном, и с остальными братьями — но именно на Эртуре он всегда хотел проверить себя. Иногда по утрам к ним присоединялся и король, и чем больше Джейме проводил времени рядом с Джеем, тем отчётливее видел в нём влияние Эртура: оба были на уровне, которого ему ещё предстояло достичь. И всё же, когда объявляли участников и прозвучал сигнал, он почувствовал: шанс победить есть. Он потребует всего, что у него есть, — но шанс есть.       Первым к нему направился Маленький Джон, и при первом же столкновении клинков Джейме на мгновение опешил от силы противника — даже с учётом его размеров он не ожидал ни этого, ни быстроты. Но, отражая удары и нанося выпады, он начал находить бреши в обороне: Маленький Джон превосходил его в силе, однако во всём остальном Джейме был несравнимо лучше.       Он начал ускоряться, больше двигаться, разнообразить удары — низко и слева, высоко и справа — рубанул по середине, и когда противник отбил клинок и чуть потерял равновесие, Джейме сблизился. Ударил эфесом по руке Маленького Джона и увидел, как тот выронил меч. Поднял клинок, приставил к горлу и попросил сдаться.       — Сдаёшься?       — Да. Желаю удачи, сир Джейме, — сказал Маленький Джон, и Джейме кивнул, уходя.       Он огляделся, нашёл взглядом братьев. Сир Робар сражался с кем-то из северян в углу, Лорас бился с человеком из Простора, Эртур держал двоих сразу — и Джейме двинулся к нему, но оказался лицом к лицу с Чёрной Рыбой.       — Думаю, пора нам скрестить клинки, сир Джейме, — сказал Бринден с усмешкой.       — Устали и торопитесь на покой, сир Бринден? Я думал, вы захотите продержаться подольше, — ответил он, и тот усмехнулся.       — Я старый человек — мне не так много осталось скрещивать клинки с настоящим мечником, прежде чем не хватит дыхания. Лучше сделать это сейчас.       — Желаю удачи, сир Бринден.       — И я вам, сир Джейме.       Если Маленький Джон был силой и грубой мощью без техники, то Чёрная Рыба, в силе отнюдь не уступавший, был куда более искусным мечником. Первые несколько обменов ударами — просто прощупывание, почти разминочные парирования и выпады. Это стало яснее несколько мгновений спустя, когда Чёрная Рыба ускорился и обрушил на Джейме шквал ударов, заставив отступить.       Каждый из них нужно было отражать и отводить в сторону — но с детства фундамент Джейме был крепок: ноги устойчивы, защита надёжна, и скоро стало ясно, что Чёрной Рыбе её не пробить. Тогда Джейме сам перешёл в атаку: удары стали ещё резче, и если не считать краткого момента, когда Чёрная Рыба расставил ловушку и он едва в неё не попался, его атаки раз за разом подтачивали оборону противника.       — Сдаётесь? — спросил он, проведя разворот, после которого удар Чёрной Рыбы прошёл мимо, — и воспользовавшись потерей равновесия, подсёк ему ноги.       — Да, — ответил Чёрная Рыба, когда Джейме протянул руку помочь ему подняться. — Хорошо, что у короля такие способные люди рядом, — добавил он с кивком и ушёл с поля.       Джейме снова огляделся — число участников поредело, клинки братьев по-прежнему мелькали в разных концах поля. Никого поблизости не было, и он двинулся к ним — в надежде найти достойного противника. В надежде скрестить клинки с Эртуром, если получится.       Лорас.       Разделавшись с двумя западниками без особого труда, он огляделся в поисках достойного противника. Сир Джейме был вдалеке, Робар вёл свой бой. Он увидел, как Эртур играючи расправляется с двумя людьми, словно с мальчишками, и усмехнулся — был рад, что не ему сейчас противостоит Меч Зари. Он всегда знал, что неплох с клинком — даже если Гарлан был лучше, — но осознание того, насколько далеко ему до Эртура и до короля, отрезвляло.       Лишь когда сам он отозвал его в сторону и заговорил с ним, стало легче — желание совершенствоваться вскоре взяло верх над ощущением собственной никчёмности. Он посмотрел, как к нему идёт Дикон Тарли, и покачал головой: тому не место здесь, в такой компании, — без сомнения, это отец настоял. Когда Дикон подошёл, Лорас решил помочь ему выглядеть достойно.       — Сир Лорас.       — Сир Лорас, — произнёс Дикон с лёгким поклоном.       — Дикон, пришёл скрестить клинки. — Лорас ответил с улыбкой.       — Да, начнём?       — Начнём. Удачи тебе.       — И вам, сир Лорас.       С самого начала было ясно: Дикон, хотя и неплохой мечник, слишком неопытен и слишком молод для участия в общей схватке. Столкнись он с кем-то из более сильных и опытных — его не просто разбили бы, но могли и покалечить. Зная, что Рандилл наблюдает и будет судить сына по тому, как тот себя покажет, Лорас позволял ударам мальчика казаться куда более действенными, чем они были на самом деле.       Он позволил ему теснить себя назад, позволил почти достать — и видел, как с каждым ударом у Дикона крепнет уверенность. Когда тот сблизился, Лорас намеренно споткнулся. Опустившись на колено, он отражал удары, затем парировал, оттолкнул Дикона и поднялся на ноги. Снова встав лицом к лицу с ним, он решил, что дал юноше достаточно — чтобы тот мог с гордостью предстать перед отцом.       Тут он начал бить по-настоящему. Защита Дикона была неплоха, но не выдержала, и вскоре Лорас зацепил руку юноши — меч упал на землю. Он поднял клинок и направил его Дикону в грудь, давая уже заметно запыхавшемуся мальчику перевести дух.       — Сдаёшься?       — Сдаюсь, — произнёс Дикон с улыбкой.       Лорас смотрел, как Дикон подбирает меч, желает ему удачи, кивает и уходит с поля. Когда он сам развернулся, перед ним стоял сир Эртур — Рассвет обнажён, и было ясно: теперь ему предстоит сразиться с самим рыцарем.       — Сир Эртур. — Он кивнул, но ответа не получил.       В мгновение ока Рассвет обрушился на него: удар был настолько стремительным и внезапным, что Лорас едва успел поднять клинок для парирования. Второй раз ему не дали, а нанести удар самому не вышло и вовсе — не успел он отбить первый выпад, как Эртур ударил его по руке плашмя и прижал Рассвет к его горлу.       — Сдаюсь, — произнёс он в замешательстве, гадая, отчего Эртур так на него смотрит.       Он нагнулся поднять упавший меч и, выпрямившись, почувствовал, что рыцарь стоит рядом, — и вздрогнул, когда тот прошептал:       — Ты — Королевская Гвардия. Ты защищаешь короля и королеву. А люди только что видели, как ты бьёшься в полную силу против зелёного мальчишки. Почему они должны тебя бояться? Кто будет уважать твой плащ после этого? — сказал Эртур, и тут до него дошло: он совершил ошибку. Серьёзную.       — Я не знал, — смиренно произнёс он.       — Теперь знаешь. То, кто ты есть, сир Лорас, отражается в плаще, который ты носишь. Люди видят во мне Меч Зари, и когда я нахожусь рядом с их милостями, это внушает им трепет. Позаботься о том, чтобы в будущем они так же смотрели на тебя, — сказал Эртур и ушёл.       Уходя с поля, он наконец понял: именно здесь, именно сегодня Королевская Гвардия должна была быть иной. Гвардия Джея и Маргери — не гвардия Роберта. Они должны быть лучше. Сир Освелл, сир Герольд, сир Барристан и сир Джейме — и в особенности сир Эртур: какой человек решился бы на что-либо, зная, что они рядом? Но он сам, Бриенна, Робар — у них не было своих легенд, на которые можно было бы опереться.       Это был урок, который он принял к сердцу, — урок, который, судя по всему, Робар уже усвоил. Добравшись до тыла, он чувствовал себя смирённым и немного опозоренным: он был первым из Королевской Гвардии, кого разбили, — и разбили наголову.       Робар.       На поле осталось меньше дюжины бойцов. Сам он одолел троих — даже могучий лорд Крейкхолл не стал ему преградой. Нынешний же противник был совсем другого склада, и Робар, как многие, кто прежде сражался с Торосом, боялся его горящего меча. Но уверенности ему было не занимать: к своему немалому удивлению, он продержался дольше Лораса, который был лучшим клинком, а его братья сражались каждый со своим противником.       Его братья... С дозволения короля он отправил ворона отцу — сообщил, что теперь он член Королевской стражи, Гвардии Королевы в обновлённом ордене, хотя и не в таких выражениях. Он знал, что Джей желает привести Долину к послушанию, и ввиду грядущего это было необходимо. Оставалось лишь надеяться, что отец и другие лорды окажутся достаточно разумны, чтобы это понять.       — Вы, похоже, отвлеклись, сир. В бою это нехорошо, — заметил Торос, и Робар усмехнулся.       — Лучше уж отвлечься, чем сгореть, Торос.       — Верно. Но будь я человеком попроще, ваша рассеянность привела бы именно к этому.       Он смотрел, как меч в руках жреца охватывает пламя, как тот поднимает его, — и когда первый удар пришёл, ощутил то, что чувствовали многие противники Тороса: жар горящего клинка опалил лицо. Он быстро отскочил назад и принялся осторожно выстраивать свои действия, но жрец не давал передышки.       Казалось, он часами отражал удары; при каждом сближении клинка летели искры. После одного из мощных парирований он вдруг почувствовал слабину в мече Тороса — металл казался не таким прочным... Сломается? Треснет под воздействием жара? Он начал думать именно так и потому продолжал парировать и колоть, намеренно затягивая бой: продержись он достаточно долго — победа будет за ним.       Когда настал его час, он торжествовал, сломав клинок красного жреца. Он смотрел с ухмылкой на обломок в руках противника — и совершил грубую ошибку, болезненную. Локоть угодил ему прямо в челюсть, от удара он рухнул на землю и почувствовал, как сапог прижимает его руку с мечом к земле.       — Сдаётесь? — произнёс Торос, и когда Робар поднял взгляд, увидел: обломок горящего клинка нависает прямо над его лицом.       — Сдаюсь, — ответил он, и Торос отшвырнул теперь бесполезный меч и извлёк другой из-за спины.       — Удачи тебе, Торос, — сказал Робар, поднимаясь.       — Ты хорошо держался, парень. Ты почти взял меня. Но мой бог пожелал, чтобы в этот день победа была за мной.       Он лишь кивнул, пока красный жрец шёл выбирать следующего противника. Оглядев поле, Робар насчитал шестерых. Эртур и Джейме, Торос и Пёс, Большой Джон Амбер и Могучий Вепрь. Сила против мастерства, хотя и силачи были умелыми бойцами. Он поспешил в тыл — занять место зрителя.       Джей.       По мере того как общая схватка продолжалась, он испытывал и воодушевление, и разочарование от того, что сам не участвует в ней, — хотя знал: это не принято, да и рыцари его не пустят, как и жена. Маргери смотрела нервно, пока Эртур преподавал Лорасу урок, и хмурилась, пока он не объяснил ей всего.       — Он Королевская Гвардия, ему нужно об этом помнить, — шепнул он ей на ухо, и был рад, что этого оказалось достаточно.       День доставлял ему удовольствие: турнир оказался совсем не таким, каким он его представлял. Зная, что Роберт устраивал их постоянно, и понимая, как дорого обходится нынешний, он думал, что будет чувствовать себя виноватым. Но видел теперь: этот турнир был нужен, для него нашлось своё время и своё место, и народ наслаждался им. Видя, как блестяще Карбо выступил в стрельбе из лука, а затем восхитил толпу своим показательным выступлением, он понимал, почему для самого Карбо это было вдвойне важно.       Именно поэтому Эртур так строго обошёлся с Лорасом. Это был не просто повод забыть о грядущем или возможность принять нового короля и королеву. Это был ещё один случай явить силу тех, кто его окружает, — показать, как безрассудно было бы выступать против них. Как и отправка ворона Маргери: возможность явить мощь, внушить достаточный страх — чтобы не беспокоиться о врагах внутри.       — О чём ты думаешь, любовь моя? — спросила Маргери в тот момент, когда он смотрел на дорнийцев.       — О том, что Большого Джона Амбера ждёт большой сюрприз, — ответил он, пока тот выходил против Меча Зари.       Жена засмеялась, и он склонился к ней, поцеловал её в губы и снова взглянул на Оберина и Дорана. Его удивило, что Оберин не принял участия в общей схватке — принц сказал, что приберегает себя для рыцарского турнира. Что до Дорана, тот поблагодарил его, и благодарность казалась искренней: ему теперь позволяли свободно передвигаться. Джей думал было удержать зелье, думал, что значил бы для него полностью здоровый Доран, — но к нему пришла Лист и поговорила с ним.       «Неужели я и впрямь хочу укрепить человека, который желает мне смерти?»       «Человек был бы благодарен, мой принц. Его семья — тоже. Тебе не нужно бояться ни Дорна, ни покалеченного принца — разве твои видения не показали тебе этого?» — спросила она с любопытством.       «Показали».       «И разве они до сих пор обманывали тебя?»       «Нет».       «Тогда разве не ясен тебе ответ?» — сказала Лист, и он кивнул.       Как и с Кровавым Вороном, он доверился дитя — странному созданию, а с тех пор, как его привезли сюда, ставшему ещё страннее. Она словно чего-то ждала, словно просто убивала время, и никто не знал, куда она ходит. Даже сегодня она отказалась прийти на турнир — сказала, что не хочет смотреть, как люди дерутся, — и занялась чем-то своим.       — Джей, — сказала Маргери, мягко толкнув его локтем в бок.       — Прости, любовь моя, — отозвался он и снова посмотрел на поле.       Эртур.       Джейме вышел против Могучего Вепря, Торос — против Пса, а его собственный противник выбрал его сам и ясно дал понять, чего хочет.       — Я хочу скрестить клинок с вами, сир Эртур. Победив вас, я стану ещё большей легендой Севера, чем уже являюсь, — прогремел Большой Джон Амбер.       — А когда проиграете? — произнёс он без всякого выражения.       — Тогда скажу, что проиграл величайшему мечнику из всех, кто жил на свете. В этом нет бесчестья.       — Что ж, если настаиваете, — ответил он с усмешкой, и Большой Джон Амбер громко расхохотал.       Два двуручных меча столкнулись с грохотом — отточенный блеск Рассвета делал клинок Большого Джона жалким в сравнении. Второй удар прогремел ещё громче: рядом даже Джейме и Могусий Вепрь на мгновение отвлеклись. На третьем ударе Эртур понял: этот человек, хотя и умелый, всегда полагался прежде всего на грубую силу — и пора было обратить это против него.       Он начал двигаться: уклоняться, парировать и отбрасывать удары в стороны — каждый раз всё сильнее раздражая Большого Джона. Атакуя, Эртур действовал быстро и точно, вынуждая противника двигать собственным клинком в защите куда проворнее, чем тот привык в нападении, — и он видел, как пот выступает у того на лбу. Когда он добавил к своим движениям вращения, то заметил, как нарастает гнев: Большой Джон решил, что тот рисуется. Но для Эртура цель была совершенно иной.       — Да стой же ты, блядь! — рявкнул Большой Джон, когда тот снова уклонился и развернулся.       Гнев в бою — лишнее. Он питает силу, может напугать необученного противника — но против опытного бойца это уязвимость. Большой Джон убедился в этом, когда Эртур шагнул вперёд и почти без усилий бросил его на землю. Выражение лица Амбера было достойно запоминания: он был так уверен в своей силе и мощи, что совершенно забыл о важности равновесия.       — Сдавайтесь, — произнёс Эртур, прижав меч к горлу лежащего.       — Да сдаюсь, ёб твою мать, — произнёс Большой Джон с улыбкой.       Эртур помог ему подняться и смотрел, как тот подбирает меч, а затем Амбер подошёл и сильно хлопнул его по спине.       — Рад теперь, что ты пришёл на Север другом, — сказал Большой Джон.       — Почему? — спросил Эртур с любопытством.       — Окажись ты и король врагами — жена и дети оплакивали бы меня уже три года, — произнёс тот и громко расхохотал.       Эртур тоже усмехнулся, когда могучий лорд удалился. И правда: были бы он и Джей противниками, встретив лорда Последнего Очага, они были бы вынуждены его остановить, — и теперь было ещё очевиднее, что это им бы удалось. Обернувшись, он увидел, что Торос побеждён, а Джейме и Могучий Вепрь всё ещё сражаются. Он посмотрел на Пса, кивнул — и схватка началась вновь.       Джейме.       Бой со Могучим Вепрем оказался тяжелее, чем он ожидал, — отчасти потому, что он следил за Эртуром, вместо того чтобы сосредоточиться на противнике. Теперь же он был полностью сосредоточен: Лайл всегда был трудным соперником, но, как большинство крупных мужчин, слишком полагался на силу. Джейме набирал темп, находил свой ритм — и вскоре Могучий Вепрь уже тяжело дышал.       Конец наступил не благодаря удару Джейме, а из-за случайной неудачи Могучего Вепря. Вложив в последний натиск всё, что у него было, Лайл бросился на него — но, должно быть, наступил на камень. Когда до противника оставалось не больше двух длин меча, Джейме наблюдал, как тот потерял опору под ногами и с грохотом рухнул.       — Сдавайтесь, — сказал Джейме под хохот лежащего.       — Побит ёбаным камнем, — смеялся Лайл, когда тот помогал ему подняться.       — Будет что рассказать ещё долгие годы, старый друг, — ответил Джейме под новые смешки.       — Удачи тебе, Джейме. Победи — ради Запада.       Обернувшись, он наблюдал, как Пёс схватился с Эртуром. Тем, кто стоял подальше, тем, чей взгляд не был достаточно опытен, могло казаться, что у Пса есть шанс. Но Джейме видел ясно: Эртур играет с ним. Едва он подумал об этом, Эртур доказал его правоту.       — Сдавайтесь, — произнёс Эртур, и Пёс зарычал, но сдался.       Он вышел навстречу своему наставнику — человеку, которым всегда восхищался больше всех, которым так хотел стать. Бросил взгляд на трибуны: король сидел на краю сиденья. Как и Эртуру, ему объяснили истинный смысл сегодняшней общей схватки. «Покажите им всем» — так сказал Герольд. И то, что в конце остались именно они двое, подтверждало это — так он чувствовал.       — Это белый меч твой я хочу, — произнёс он и увидел, как на лице Эртура расцветает открытая улыбка.       — Тогда так и будет, сир, — ответил тот.       Сколько длился бой — он не знал. Знал лишь, что никогда ещё не владел мечом так, — никогда даже не мечтал, что сможет. Он отвечал Эртуру удар за ударом, слышал крики толпы, пока они кружили по двору, — а когда увидел брешь, пошёл на неё. Падая, чувствуя кровь на разбитой губе, он поднял взгляд — и увидел Рассвет у своего горла.       — Все рыцари должны истечь кровью, Джейме. Кровь — это печать нашей преданности, — сказал Эртур, когда тот сдался, и улыбка, с которой Джейме утёр кровь с разбитой губы, была, пожалуй, самой искренней из тех, что он когда-либо носил.       Королевская Гавань, 295 год от З.Э.       Оленна.       Мужчины с мечами были не её стихией — никогда не были. И всё же даже она залюбовалась финальным поединком: о бое между сиром Джейме и сиром Эртуром будут говорить ещё долгие годы. Когда они возвращались к каретам — день подошёл к концу, — она слышала оживлённые разговоры внуков. Гарлан без умолку рассуждал о сире Эртуре, Уиллас говорил о реакции толпы.       — Об этом будут говорить ещё долгие годы, — сказал Гарлан, когда они подошли к карете.       — Как и желал его милость, — отозвался Уиллас, и она вновь почувствовала гордость за внука.       — Почему? — спросил Гарлан, и она лишь вздохнула, забравшись в карету, которая повезла их обратно в Красный Замок.       Она прошла в свои покои, присела и велела одному из слуг приготовить чаю — сегодня вечером будет пир, а назавтра рыцарский турнир, и ей уже хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. На турнирах в Хайгардене она использовала любую возможность, чтобы помочь дому подняться выше и укрепить своё положение.       Теперь же чувствовала растерянность: выше им было не подняться, надёжнее — не укрепиться. Дело всей её жизни, казалось, завершено, и она не знала, чем себя занять. Угроза, с которой им предстояло столкнуться, была не той природы, с какой она умела справляться, — и потому, в отличие от любых прежних угроз, она не могла принять участия в её устранении.       — Миледи, её милость, — объявил слуга, ставя чай, — и вошла Маргери, заняв своё место.       — Ваша Милость, — произнесла Оленна.       — Бабушка, — отозвалась та и, когда слуга вышел, тяжело вздохнула.       — Что-то случилось?       — Нет, всё в порядке, — сказала Маргери, и Оленна смотрела на неё, зная, что та лжёт.       — Маргери?       — У меня болит грудь, — призналась та, и смущение было написано у неё на лице. Оленна не смогла удержаться от укола.       — Тогда, может быть, скажи мужу поумерить пыл в своих ухаживаниях.       — Бабушка! — ахнула Маргери, и Оленна не смогла удержаться от смеха.       — Прости меня, милая, но редко выпадает случай подшутить за счёт королевы.       — Ты думаешь, что-то не так? — обеспокоенно спросила внучка немного погодя.       — Это совершенно естественно, дитя. Сходи к мейстеру Эйемону — он наверняка даст тебе что-нибудь, что облегчит состояние. А пока попроси слуг принести тебе капустных листьев.       — Я не голодна, — с растерянным видом ответила Маргери, и Оленна снова засмеялась.       — Их не едят. Они помогут, поверь мне, — сказала та, и Маргери кивнула.       — Что ты думаешь о сегодняшнем дне?       — Всё прошло хорошо. Уверена, послание короля будет услышано громко и ясно.       — Надеюсь. Ты слышала, что он хочет сделать завтра? — спросила Маргери.       — Нет, что? — искренне заинтересовалась та.       — Он хочет провести казни перед рыцарским турниром, — сказала та, и Оленна задумалась.       В этом был определённый смысл: народу нужно было видеть казни, Дорн желал бы сделать их как можно более публичными, и это показало бы, что король стоит за справедливость. Но подходящее ли для этого место — турнир? Не покажется ли людям странным переход от казни к рыцарскому ристалищу? Взвесить плюсы и минусы в уме никак не получалось, тем более что Джей порой действовал по одному ему ведомой логике.       — Это то, что он считает обязательным?       — Он говорит, нет — скорее то, что, по его мнению, должно быть сделано, — ответила та.       — Созови заседание Малого Совета. Прямо сейчас — пусть все выскажутся, — сказала Оленна, и та кивнула.       — Хорошо, проведём до пира.       — Так и сделай. И сначала возьми капустные листья — почувствуешь себя лучше.       — Спасибо, бабушка, — сказала Маргери, вставая.       — Всегда пожалуйста, ваша милость.       Когда внучка ушла, она налила себе чаю и откинулась на спинку. Да, она добилась всего, чего желала, — и теперь знала, каково её место в будущем. Будь то женский совет, политический совет или просто умение выслушать — её задача быть рядом с королевой, с внучкой, оставаться рядом столько, сколько только удастся.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Тирион.       Срочный вызов на заседание Малого Совета — никогда не добрый знак. Вызов от королевы — подобного, кажется, и вовсе не случалось прежде, если не считать краткого пребывания его сестры. По дороге он гадал, что могло быть настолько важным, и надеялся, что это не связано с угрозой за Стеной.       Осознание того, что у них есть время подготовиться, — это было одним из немногого, что позволяло ему спать после того, как он увидел ЭТО. Мысль об армии подобных существ за Стеной бросала в дрожь. Когда он подошёл к двери в зал заседаний, там стояли сир Барристан и сир Бриенна — дама-рыцарь теперь следовала за королевой как тень.       — Сир Барристан, они уже внутри?       — Его Милость и её Милость, лорд Варис пришли несколькими минутами ранее, принц Оберин — незадолго до вас, лорд Десница, — произнёс сир Барристан.       — Благодарювас, сир, — сказал он и вошёл.       Он видел, что король слегка раздражён. Королева же, напротив, увидев его, испытала почти что облегчение. Заняв своё место, он ждал, пока придут лорд Виман, лорд Уиллас и сир Давос, а затем через несколько минут — принцесса и мейстер Эйемон. К своему удивлению, последним явился сир Герольд, и он заметил усмешку на лице короля, когда рыцарь вошёл в дверь.       — Лорд-командующий, как вы непунктуальны, — произнёс король, и Тирион засмеялся вместе с несколькими другими, когда королева шлёпнула мужа по плечу.       — Прошу прощения, ваша милость.       — Не за что просить прощения, сир Герольд. Мой муж позволил себе неудачную шутку за ваш счёт, — сказала королева.       — По-моему, шутка удалась, — произнёс король под новый смех, а когда смех утих, заговорил: — Без сомнения, вы все гадаете, зачем я вас позвал. Или, если быть точнее, — зачем это сделала моя жена, — сказал Джей, и Тирион заметил, как остальные в зале навострили уши в ожидании ответа.       — Именно, ваша милость. Что-то случилось? — спросил он, и Джей покачал головой.       — Нет, лорд Тирион. Прошу простить меня, милорд, — я намеревался поговорить с вами об этом наедине, но раз уж мы здесь... — произнёс Джей, покосившись на жену, которая этого не заметила. — Завтра, как вам всем известно, состоится турнирный поединок — последний день состязаний. Я намерен провести казни Амори Лорха и Тайвина Ланнистера до начала событий. — Едва он умолк, все заговорили разом.       Сам он обнаружил, что не способен произнести ни слова. Он знал, что это должно было случиться и что иного пути нет, однако так и не смирился с этим по-настоящему. Его чувства к отцу оставались невыясненными — он думал о том, чтобы спуститься и поговорить с ним, но решил не делать этого. Теперь же казалось, что этого уже не случится — разве что он сделает это сегодня ночью, но к этому он ещё не был готов.       — Лорд Виман? — спросил Джей.       — Ваша Милость, мы здесь благодаря вашим выборам и решениям. Если вы считаете, что так нужно, — вы имеете мою поддержку.       — Лорд Варис?       — Я полагаю, что время пришло, Ваша Милость. До меня доходили слухи о Десной Руке и сире Джейме — некоторые считают, что вы слишком благоволите Ланнистерам, — произнёс Варис, а Джей поднял руку, когда Тирион попытался что-то сказать. — Это значительно помогло бы унять подобные слухи, Ваша Милость.       — Лорд Уиллас?       — Я думаю, вам следует подождать, Ваша Милость. Это всё же турнир, и некоторые могут счесть неуместным то, что мы будем праздновать смерти Лорха и лорда Тайвина.       — Их следует праздновать. Дорн будет праздновать — и должен, за то, что они сотворили. Вы имеете мою поддержку и поддержку моего брата, Ваша Милость, — произнёс принц Оберин, а Уиллас лишь покачал головой.       — Сир Давос?       — Мне претит мысль о казни человека, Ваша Милость, однако он был признан виновным, не так ли? Он проиграл судебный поединок. О слухах, которые упоминал лорд Варис, я тоже слышал, Ваша Милость, — потому думаю, что вы правы.       — Лорд Тирион? — спросила Маргери, и тот на мгновение лишился дара речи, прежде чем взял себя в руки.       — Сделайте это первым делом, рано и быстро. Всё будет чисто? — спросил он.       — Да, милорд. Им отрубят головы, — сказал Джей.       — Тогда сделайте это и покончите с этим. Мирцелла и Томмен останутся здесь, Джейме тоже. Сделайте это, Ваша Милость, и пусть это станет концом шрамов и ран, оставленных восстанием.       — Как скажете, лорд Тирион, — произнёс Джей с кивком.       Когда совещание завершилось, он вернулся к себе и был рад застать там Шэй — та ждала его. Он лёг в постель рядом с ней, и она увидела его смятение. Они не разговаривали, не трахались — она просто держала его в объятиях, и он незаметно уснул, к собственному удивлению не увидев ни одного сна.       Королевская Гавань, 298 г. п.З.       Джей.       У них вышла первая ссора, и он обнаружил, что совершенно не выносит подобного. На заседании Малого Совета и до него он молчал о том, что она сама устроила это собрание, — но когда они вернулись к себе, молчать перестал. Дело было не в том, что она сделала это без его позволения — она была королевой и правила наравне с ним, — а в том, что прежде не поговорила с ним об этом.       — Почему ты не сказала мне? — спросил он, когда они вернулись в покои.       — Сказала тебе?       — Свои доводы. Что ты сомневаешься в правильности этого решения. Почему ты просто не сказала мне, что так думаешь?       — Я не была уверена в том, что чувствую, — ответила она.       — Нет, зато была уверена, что не можешь рассказать мне об этом, — сказал он, покачав головой.       — Значит, я должна рассказывать тебе обо всём, что у меня на уме? — сказала она сердито.       — Нет. Но о подобных вещах — о том, что касается других людей.       — О, значит, только их. Или это только на сегодня? Скоро ты потребуешь большего — захочешь знать каждую мою мысль?       — Ты несёшь чушь, — сказал он и тут же понял, что сказал не то: она закричала на него в ярости и ушла в спальню.       Теперь, более двух часов спустя, он сидел за столом и не знал, как исправить положение. Он мог бы извиниться, но считал, что ничего дурного не сделал. Она усомнилась в одном из его решений и вместо того, чтобы поговорить с ним, вынесла это на Малый Совет — ему казалось, будто она устроила ему засаду. Нет, он не станет, не может просить прощения. Но чем дольше он сидел, тем сильнее задавался вопросом: а может, всё же стоит?       — Джей, прости меня, — донеслось от двери.       Он поднял взгляд — она стояла в дверях, и было очевидно, что она плакала. Он вскочил со стула и бросился к ней, чувствуя себя дураком за то, что оставил её одну.       — Прости, нам не следовало ссориться, — сказал он, заключая её в объятия.       — Я не понимаю. Я хотела поговорить с тобой, собиралась, не знаю, почему не сделала этого. Даже когда мы вернулись — я не знаю, почему так разозлилась на тебя. Почему я была такой сердитой? — спросила она растерянно.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.       — Мне лучше, — ответила она.       — Лучше? Ты плохо себя чувствовала раньше?       — У меня болит грудь, — сказала она, глядя на него.       — Я схожу за Эймоном, — сказал он, собираясь уйти.       — Нет, Джей, пусть спит. Просто иди ко мне в постель.       Он послушался, и они провели ночь, мирясь, — он понял, что, пусть ссоры ему и не по душе, можно с ними мириться, если за ними следует вот это. Поднявшись ранним утром, он пошёл поговорить с Эймоном и попросил дядю осмотреть её; мейстер быстро развеял их тревоги.       — Это обычное явление для женщины в положении, боль легко устраняется.       — Моя бабушка советовала листья капусты — они помогли, — сказала Маргери.       — Следите, чтобы они были свежими, Ваша Милость. Что же касается другого — я бы посоветовал пить сладкий чай, если вас будет одолевать дурное расположение духа, Ваша Милость.       — Дурное расположение духа? — переспросил он.       — Чрезмерная тревога, гнев, грусть, даже радость — иной раз женщина в положении ощущает всё это острее, чем обычно.       — И сладкий чай это исправит? — спросила Маргери.       — Исправит, Ваша Милость.       Когда мейстер ушёл, они отправились завтракать. Маргери казалась спокойной, и оба расхохотались над вопросами Арьи и Ширен — бесчисленными, сформулированными на разные лады, но неизменно об одном: когда будет следующая прогулка на драконе.       — Вы обе утром занимаетесь с мейстером Эйемоном, а на турнир придёте, когда он уже начнётся, — сказал он.       — Но я хотела... — начала Арья.       — Тебе нужно лучше знать валирийский, Арья. Не хочу, чтобы «Дракарис» оставалось единственным словом, которое ты выговариваешь правильно, — сказал Джей, и Арья кивнула.       Когда девочки ушли, он повернулся к Маргери и собрался спросить, считает ли она нужным присутствовать, — сам он был бы только рад, останься она в стороне.       — Ты уверена, что хочешь быть там?       — Да. Мне нужно быть там, Джей. Чтобы меня видели там.       — Если ты уверена.       — А ты уверен, что нужно делать это именно так? — спросила она.       — Уверен.       Он распорядился, чтобы Мартеллам отвели почётные места — семья сидела рядом с королевской четой во время казней. Тирион, Ланнистеры и некоторые лорды Запада не явились, однако все остальные лорды были здесь. Он услышал, как поднялась его королева, и толпа притихла, когда та заговорила.       — Милорды и миледи, добрые люди Королевской Гавани и всего Вестероса! Прежде чем мы перейдём к турниру и более приятным делам, долг королевства должен быть исполнен. Сегодня мы станем свидетелями того, что происходит с теми, кто допускает злодеяния, не поддающиеся описанию. За то, что он приказал убить и планировал убийство принцессы Элии, принцессы Рейенис и принца Эйгона, лорд Тайвин Ланнистер был признан виновным богами и людьми. За убийство принцессы Рейенис был также признан виновным Амори Лорх. Ныне мы увидим, как их приговоры будут приведены в исполнение.       Возбуждённый шёпот прокатился по толпе, когда он вышел — плаха была установлена так, чтобы её видели все. Он поднял взгляд на жену, на мать, на принца Оберина и Дорана и кивнул. Взглянув на лордов Севера, он увидел на их лицах гордость, а затем вывели Амори Лорха.       — Амори Лорх, ты признан виновным в преступлении — убийстве. Есть ли у тебя последние слова?       — Пощады, пощады, умоляю, Ваша Милость! Я лишь исполнял приказы своего сюзерена.       — Ты убил девочку трёх именин от роду, потому что так велел сюзерен. Ты убил мою сестру. Проклинаю тебя на все семь преисподних за содеянное, — произнёс он, обнажая меч.       Он увидел, как до остальных лордов начало доходить, что казнь будет приводить в исполнение он сам, — увидел, как Оберин смотрит одновременно с радостью и завистью, пока осуждённого укладывали на плаху.       — Я, Джейхейрис Таргариен, третий этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, лорд Семи Королевств и Защитник Государства, привожу сей приговор в исполнение во имя справедливости.       Удар был твёрд и точен, и голова Лорха вскоре покатилась по земле. Один из стражников подобрал её и опустил в корзину, пока другие тащили прочь тело. Он смотрел, как Тайвин вышел с гордо поднятой головой — похоже, лев внутри него всё ещё жил. Когда тот подошёл ближе, он повторил те же слова, что произнёс над Лорхом, и лев взревел снова.       — Драконов уже однажды повергали, Таргариен, и повергнут снова. Запомни мои слова, мальчишка: тебе не сидеть спокойно на этом троне.       — Никому из нас это и не суждено, лорд Тайвин. Но зная, что тебя больше нет рядом, я буду спать спокойнее — зная, что в этот день свершилось правосудие.       Старого льва уложили на плаху, и Джей поднял меч.       — Ты приказал убить мать, новорождённого младенца и девочку трёх именин от роду. Ты отнял у меня семью. Будь ты проклят, Тайвин Ланнистер. Я, Джейхейрис Таргариен, третий этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, лорд Семи Королевств и Защитник Государства, привожу сей приговор в исполнение во имя справедливости.       На этот раз удар вышел ещё более плавным, и он знал, что замахнулся тверже, ибо сдерживал желание. Ему нужно было, чтобы все видели: он вершит правосудие, а не мстит. Поэтому он подавил желание заставить этого человека страдать, желание сделать его смерть как можно более мучительной, желание утолить собственную жажду крови. Он обернулся к толпе и увидел слёзы в глазах Дорана и Оберина, облегчение на лице Дени и гордость — на лице матери.       — Милорды, миледи, сегодня мы увидели справедливость за страшное злодеяние — ради принцессы Элии, принцессы Рейенис, принца Эйгона, ради моей семьи, — произнёс он, уходя.       Он почувствовал это, когда добрался до дальней части площадки, — услышал, как закапало, едва скрылся из виду. Голова раскалывалась, из носа текла кровь, и он посмотрел на Эртура.       — Эртур, мне нужно... — произнёс он, падая на землю.       — Джей, Джей... — услышал он голос и, открыв глаза, был рад обнаружить, что говорил только Эртур.       — Всё хорошо, всё в порядке. Эртур, мне нужно идти.       — Куда?       — В Суровый Дом, — ответил он, поднимаясь на ноги.