Глава 40. Мы хотим быть свободными делать то, что хотим.

      Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Маргери.       Спать рядом с Призраком было приятно, но это не то же самое, что лежать в объятиях мужа. Тем не менее она была благодарна волку — за тепло и ощущение безопасности. Даже просто идти рядом с ним по коридорам Красного Замка или сидеть вместе на Железном Троне было достаточно, чтобы все видели: она действует от имени короля. Впрочем, никто и не ставил под сомнение её решения и не пытался им противостоять, а работать с Тирионом оказалось куда легче, чем она ожидала.       Её семья всегда непросто ладила с Ланнистерами: два великих дома, оба честолюбивы, оба тянутся к одним и тем же вершинам. Соперничество, недоверие, ненависть — хотя последнее в большей мере исходило от Тайвина и Серсеи, чем от кого-либо ещё. В те немногие разы, когда ей доводилось встречать Тириона, он казался иным — и теперь это стало ещё очевиднее. К тому же он тоже тревожился о ком-то близком, а это давало им куда больше общего, чем с остальными.       Направляясь на заседание Малого Совета, она вздохнула: сегодня уезжали отец с матерью, а следом — и Гарлан, хотя он вернётся примерно через луну. Всё же ей нравилось, что они были рядом, и она радовалась тому, что Уиллас, Лорас и бабушка остаются — бабушка особенно, ведь та всегда могла дать нужный совет и утешить. Подойдя к двери, она увидела, как Лорас открыл её и встал на пост вместе с сиром Барристаном.       — Ваша Милость, — сказал Тирион, но она подняла руку, давая знак всем оставаться на местах.       — Милорды, досточтимые сиры, — произнесла она, занимая своё место.       Малый Совет был почти в полном составе, хотя она знала, что Джей по-прежнему хотел бы видеть за столом больше людей. Эймон занял место Главного мейстера, Доран исполнял обязанности брата как мастер над законами — и выглядел куда довольнее обычного: она знала, что впервые за долгие годы он избавился от боли. Лорд Виман в роли мастера над монетой и её брат в роли мастера зимы успели сдружиться по-старому, а сир Давос, пожалуй, был занят больше всех — работы в Блошином Конце шли хорошо.       — Лорд Варис, есть ли что-то, о чём совет должен знать? Что с Долиной? — спросила она.       — Срочных дел нет, Ваша Милость. Что до Долины — наши вороны остались без ответа, — сказал паук.       — Пожалуй, пора послать им весть понастойчивее, Ваша Милость, — вставил её брат.       — Согласен. Но кого отправить? — спросил Тирион, и она улыбнулась, когда ответ пришёл сам собой.       — Чёрную Рыбу. Никто не знает Долину лучше него, а если леди Лиза продолжит вести себя столь упрямо, он сможет донести до лордов Долины правду об их положении, — сказала она и увидела, как за столом согласно закивали.       — Превосходно, Ваша Милость. Пожалуй, стоит дать им понять наши намерения ясно: лорды Долины ещё не принесли присягу, и, быть может, это потому, что леди перехватывала воронов. Лорд Варис? — спросил Тирион.       — Вполне возможно, милорд. Мои маленькие пташки рассказывали о привязанности Лизы к пропавшему лорду Мизинцу, — сказал Варис, и она взглянула на сира Герольда, который коротко кивнул.       — О нём не было никаких вестей? — спросил Доран.       — С тех пор как он покинул Хайгарден, мой принц, — ответил Варис.       — И покинул без происшествий, — добавил Уиллас, и лорды согласно кивнули.       — Стоит разослать вороны напрямую лордам, Ваша Милость. Я полагал, что моего сюзерена и моих сыновей будет достаточно, чтобы принести вассальную клятву, — покуда не получил ворона от Его Милости. Приказ короля или королевы нельзя игнорировать, когда он получен, — сказал лорд Виман.       — Мы сделаем и то и другое, лорд Мандерли. Великий мейстер, позаботьтесь о воронах, а лорд-десница — устройте встречу с сиром Бринденом.       — Ваша Милость, — отозвался Эймон, и следом Тирион.       Остаток заседания был посвящён восстановлению города, ведущимся работам и организации получения очередного платежа от Железного Банка. Лорду Виману с эскортом предстояло отправиться на «Скорби Дракона» за монетой, а сопроводить его должен был один из Королевской Гвардии. По завершении она попросила Вариса, Тириона и Эймона остаться, а также сира Герольда.       — Ваша Милость? — спросил Тирион, когда остальные вышли.       — Лорд Мизинец мёртв, милорды, — сказала она и объяснила, что произошло: что он сделал и что с ним сделал Джей. На лицах Вариса и Эймона появились улыбки, на лице Тириона — вопрос. — Вы не одобряете, лорд-десница?       — Что? Нет, не в этом дело. Просто если слух об этом выйдет наружу, в Долине станет ещё хуже, — сказал он.       — Не выйдет, милорд. Лорд Варис, ваши маленькие пташки могут пустить слух, что Мизинца видели направляющимся в Браавос? Он ведь оттуда родом? — спросила она.       — Именно так, Ваша Милость. Позаботимся, — сказал паук с улыбкой.       — Лорд-десница, с вас — Чёрная Рыба, — сказала она, и Тирион кивнул, пока она вставала и выходила из зала.       Она направилась в покои семьи и застала бабушку за надзором над сборами. Оставив её за этим занятием, она пошла провести время с матерью и отцом перед их отъездом.       — Мы вскоре вернёмся, и кто знает — быть может, ты с Джеем приедете в Хайгарден? На драконе это недолго? — сказала мать.       — Мне бы хотелось. Наверное, придётся подождать, пока родятся дети. Ты... ты же... — произнесла она, губы задрожали, и, к счастью, мать перебила её.       — Конечно, я буду здесь, моя милая. Я так горжусь тобой, Маргери. Так рада видеть тебя счастливой, видеть, как всё, чего я желала тебе, сбылось, — сказала мать, обнимая её. — Отец тоже. Ты ведь знаешь это?       — Знаю, мама. Я счастлива. Теперь я знаю, каково это — и я счастлива, — сказала она и увидела улыбку матери.       Она велела двору выйти проститься: отец гордо ехал верхом, доспех начищен до блеска, и вот уже сир Герольд и сир Освелл проводили его к воротам. Она ждала, пока они не скрылись из виду, потом обернулась на рёв дракона и взглянула вверх — только чтобы увидеть не белого Бранкардикса, а синего Эллейниса, летящего к Драконьему Логову.       — Принцесса вернулась. Сир Барристан, сир Робар — прошу встретить её эскортом, — сказала она, стараясь не выдать разочарования в голосе.       — Ваша Милость.       Вернувшись в свои покои, она застала Чёрную Рыбу уже ожидающим — хотя намеренно заставила его подождать ещё немного. Велела принести чай и, войдя в комнату, постаралась успокоиться, унять тревогу, прежде чем попросила Лораса провести гостя.       — Сир Бринден, у меня есть к вам просьба, — сказала она, предлагая ему присесть.       — Просите о чём угодно, Ваша Милость, — ответил он, отказавшись от чая, который Джейн наливала для неё.       Она изложила, чего хочет, и попросила его лично доставить письма — одно Лизе, другое лордам Долины. Она подчеркнула, насколько это важно, насколько ей не хочется прибегать к более суровым мерам — и была рада, что он понял. Она также спросила его совета насчёт сопровождающего из Королевской Гвардии и нисколько не удивилась, когда он дал тот же ответ, что Барристан и Герольд: это выставит его пленником.       — Благодарю вас, сир, и жду вашего возвращения, — сказала она, и он встал, слегка поклонившись.       — Ваша Милость.       Ужин в тот вечер был семейным: Уиллас, бабушка, Лорас — смена которого уже закончилась, — Лианна и Эртур, Дени с Эймоном и девочки. Как ни была она рада возвращению Дени, это меркло рядом с тем, как встретили принцессу обе девочки.       — Вы хорошо себя вели, пока меня не было? — спросила Дени, отчего Маргери невольно рассмеялась.       — Да, обе хорошо, правда, Маргери... то есть Ваша Милость, — поправилась Арья, заметив нахмуренный взгляд бабушки.       — Они обе... — сказала она, выдержав паузу и сделав глоток воды, наслаждаясь встревоженными лицами Арьи и Ширен, — ...вели себя превосходно, — и увидела, как те облегчённо выдохнули.       — Значит, обещанная награда не забыта? — сказала Дени под радостные кивки.       Выглядя усталой — как, очевидно, и ощущая себя — она нуждалась в отдыхе, и Дени велела ей ложиться спать, пообещав рассказать о мейстерах завтра. Попрощавшись с бабушкой, она прошла в спальню. Разделась, легла и посмотрела на белого волка на полу — Призрак запрыгнул на кровать и улёгся рядом.       — Я тоже скучаю по нему, Призрак, — сказала она, положив голову на волчью грудь.       Клыки Мороза, 298 год от З.Э.       Король За Стеной.       Когда Мать Крот пришла и рассказала ему о видениях, он отмахнулся. Ему хотелось верить — было бы куда легче, если бы он верил. Но драконы давно исчезли, как и Таргариены, а мысль о том, что кто-то из них явится спасти их, была не более чем мечтой. Даже если всё это правда, идея о том, что южный король заботится о вольном народе, что смотрит на него иначе, чем как на поклонщиков, которых надо покорить, — была ещё менее вероятной, чем само существование драконов.       Он отклонил её мольбы, однако позволил всем желающим последовать за ней в Суровый Дом. Королём он, может, и был — но его народ не преклонял колен. Они шли за ним и называли его королём сегодня, а завтра могли отречься и выбрать другого, если захотят. Он был потрясён, узнав, что Плакальщик ушёл с ней, — почти так же, как Тормунд и Вель. Манс даже спросил его напрямую.       — Если она права, мы уйдём за Стену, Манс. Нашему народу нужны мужчины, которые встанут за него перед воронами, — сказал Плакальщик.       — Да. А если нет?       — Тогда им нужны мужчины, которые встанут рядом, когда придут Иные. — И Манс впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на уважение к этому человеку.       Они ушли, а Манс с остальными продолжал строить планы и плести замыслы, чтобы этот поход не провалился, как все предыдущие. Он пошлёт людей за Стену, ударит с обеих сторон, возьмёт Чёрный Замок и даст своему народу пройти. С каждым днём промедления их конец становился ближе — он знал это. Старейшины и вожди кланов знали. Даже дети знали.       Они сидели на очередном горластом совете — все их встречи неизменно скатывались к перебранкам, — когда пришли вести. Он оглядел мужчин и женщин в шатре и увидел на каждом лице одно и то же выражение.       — Какого хрена ты имеешь в виду — дракон? — сказал Тормунд Игритт, стоявшей у входа в шатёр.       — То и имею в виду — дракон. Что ещё это может значить? — ответила та, такая же громкая и яростная, как всегда.       — Где? — спросила Далла.       — Летит с юга, сюда, — нервно сказала Игритт, и он увидел, как руки потянулись к оружию, — и едва не рассмеялся. Камень и бронза против дракона — ну да.       — Я ещё не пробовал дракона, — сказал Гремучая Рубашка под общий хохот.       — Не беспокойся, дракон небось тоже никогда не пробовал такое мерзкое дерьмо, как ты, Гремучая Рубашка, — ответила Вель под хохот погромче.       — Хватит. Либо к нам летит дракон, либо Игритт перебрала козьего молока, — сказал он, подняв руку, чтобы пресечь неизбежные ругательства, уже готовые сорваться с губ рыжей. — В любом случае, сидя в этом шатре, мы ни хрена не узнаем.       Он вышел наружу вместе с остальными — и точно, увидел его. Огромный. То, что летел прямо на них и что на спине сидели люди, было единственным, что удержало его от позорной лужи под ногами. Все смотрели, как тварь приземлилась и трое мужчин с маленьким ребёнком спешились. Когда он двинулся им навстречу, быстро стало ясно: ребёнок был непростым.       — Это дитя леса, — пронёсся вокруг него изумлённый шёпот, заглушённый другими голосами, покрикивавшими: — Да и это же, мать его, дракон! — что заставило его рассмеяться.       Он подошёл ближе и оглядел прибывших: двое в мехах, один в доспехе, какого он отродясь не видел. Оба взрослых были постарше, однако главным, судя по всему, был именно молодой — это стало ясно, когда мальчик заговорил.       — Меня зовут Джейхейрис Таргариен, и я пришёл говорить с Королём За Стеной, — произнёс мальчик громко и твёрдо, и Манс невольно отметил это — хотя Костяной Лорд, судя по всему, не оценил, даже когда дракон взревел.       — Плевать, кто ты такой. Ни один поклонщик не войдёт в наш лагерь, — сказал Гремучая Рубашка.       — Я не входил. Я прилетел. Может, под этой дурацкой маской ты не видишь? Я прилетел. Вон — дракон, — сказал мальчик под громкий хохот, указав назад на дракона, который выбрал именно этот момент, чтобы взреветь ещё громче.       — Думаешь, ты меня впечатлишь, мальчишка? — сказал Костяной Лорд и попытался толкнуть мальчика, но один из мужчин среагировал молниеносно — подсёк его, повалил и приставил меч к горлу.       — Следующий раз лишишься руки, — произнёс он.       Манс услышал, как за спиной зашевелились его люди, потянувшись к оружию.       — Хватит. Я пришёл говорить, а не драться. Хотя если вы этого хотите — скоро убедитесь, что вам нас не одолеть. Или у вас есть дракон, которого можно призвать? — спросил мальчик.       — Тормунд, Вель, уведите Костяного Лорда — пусть остынет. Я — Манс Налётчик. Со мной ты и пришёл говорить. Но я не стану этого делать, пока то, что стоит посреди моего лагеря, не уберётся, — сказал он, кивнув на дракона.       — Тогда, быть может, вы предложите право гостя? — спросил мальчик.       — Да. Далла, Игритт, — сказал он и стал ждать, пока те не ушли за хлебом и солью. Напряжённое молчание тянулось, пока они не вернулись.       Он стоял, переводя взгляд с мальчика на дракона, потом на дитя леса, потом снова на обоих мужчин. Оба вооружены, и тот, кто так легко разделался с Гремучей Рубашкой, носил невероятный меч — подобный он видел лишь однажды, хотя этот был ещё искуснее Длинного Когтя. Второй был смуглым — должно быть, дорниец. Что до мальчика, называвшего себя Таргариеном, — он выглядел совсем не так, как следовало бы ожидать.       Облегчение пришло, когда они приняли хлеб и соль, а затем все смотрели, как мальчик подошёл к дракону и заглянул ему в глаза. Дракон слишком долго медлил, прежде чем взлететь, и он забеспокоился: есть ли у мальчика полная власть над ним. Но наконец тот поднялся в небо, и все расступились, открыв дорогу к шатру.       — Твой дракон, похоже, был не в духе, — сказал он, идя рядом с мальчиком и сдержанно усмехаясь.       — Он осторожен и чует здесь опасность, — ответил мальчик, и Манс почувствовал укол раздражения.       — Мы дали вам право гостя. Ты сомневаешься в нашем слове? — произнёс он с гневом.       — Я говорил не о вольном народе, — сказал мальчик, и холод пробежал по его спине от того, как это прозвучало.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Дени.       Как хорошо было вернуться, думала она, просыпаясь в объятиях Лакоэ — её любовь была более чем рада встретить её в Красном Замке. Ей стоило большого труда не броситься прямо к своей постели: обещание, светившееся в глазах Лакоэ, было таким, от которого не хотелось отказываться. Но дела ждали, и потому она лишь поцеловала её при встрече и пошла говорить с Эймоном — Марвин следовал за ней.       Оставив дядю и мейстера знакомиться заново, она направилась к Маргери, но оказалось, что племянница занята. Тогда она заглянула к Арье и Ширен — те были на занятиях и не заметили её. Попросив Миссандею ввести её в курс событий, она дождалась ужина.       Пообещав Арье и Ширен встретиться завтра и сказав Маргери, что у мейстеров всё прошло хорошо и они обсудят это завтра, Дени поспешила в свои покои, где ждала Лакоэ. Обе отдавали друг другу всё — их любовь была ещё горячее, чем обычно. Она спала куда лучше, чем в Цитадели, и теперь, потянувшись, поднялась с постели.       — Ты проснулась, — услышала она сонный голос Лакоэ.       — Ты — нет, — ответила она с тихим смехом.       — Вернись в постель, любовь моя, — сказала Лакоэ, и Дени пришлось отвести взгляд: простыня сползла, обнажив её возлюбленную во всей красе.       — Не могу. Нужно поесть и поговорить с королевой, прежде чем лететь.       — Ты снова уезжаешь? — спросила Лакоэ, мигом проснувшись, и Дени увидела разочарование на её лице.       — Что? Нет. О, любовь моя, нет, — сказала она, подойдя к постели и поцеловав её. — Я обещала отвезти Арью и Ширен к Рейгону. Только так я смогла добиться от них хорошего поведения, — объяснила она, и Лакоэ рассмеялась.       — Ты мягкотелая.       — Нет, не мягкотелая, — твёрдо возразила Дени, и тут же рассмеялась, когда Лакоэ и вправду толкнула её, перекатилась сверху и снова поцеловала.       — Мягкотелая, — говорила Лакоэ между поцелуями.       Дени завтракала вместе с Миссандеей, Лакоэ и Серым Червём. Порой она завтракала с Маргери, Джеем и девочками или с дядей Эймоном, но любила чередовать. Было хорошо — быть со своими людьми, а они были её людьми: Лакоэ — её любовь, Миссандея — подруга и наперсница, невзирая на разницу в возрасте, Серый Червь — её надёжнейший защитник.       Когда она вернётся в Эссос, они пойдут с ней: эти трое, Безупречные и ещё один-два эссосца, которых её племянник исцелил в Валирии. Не то чтобы они не поддерживали Джея — просто эта страна была не для них: и погода, и еда были не по душе. Попрощавшись с Лакоэ и Миссандеей, она вместе с Серым Червём направилась к покоям Джея и Маргери — у двери стояли на страже сир Бриенна и сир Робар.       — Её Милость внутри? — спросила она.       — Да, принцесса. Я сообщу ей о вашем приходе, — сказала сир Бриенна, постучала в дверь и вернулась через мгновение. — Она готова принять вас, принцесса, — с улыбкой добавила она.       Войдя, она увидела Маргери за бумагами — ещё одна стопка лежала по другую сторону стола. Она хотела верить и надеялась, что большая стопка — уже прочитанная.       — Прости, — вздохнула Маргери, откладывая лист.       — Всё в порядке, Ваша Милость. Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она.       — Хм... что? О, я в порядке. Просто зачем их так много? — произнесла Маргери, и Дени усмехнулась, качая головой.       — Вам обязательно читать все? Тирион не может помочь? — спросила она с любопытством.       — Может и помогает, но эти я сама попросила — вот дура так дура, — засмеялась Маргери, и Дени успокоилась, видя её в лучшем расположении духа. — Как прошло с мейстерами?       — Они хотят помочь. Марвин работает с Эймоном, остальные перебирают записи — а когда увидели это своими глазами и изучили, то взялись за дело с жаром.       — Оно мертво? Совсем мертво? — спросила Маргери с кривоватой улыбкой.       — Да. Я убила его сама, у них на глазах. Дала им попробовать всё, кроме огня и драконьего стекла, а потом показала, как работает валирийская сталь. Кстати, о драконьем стекле — похоже, на Драконьем Камне его очень много.       — Правда? Как? Где? — спросила Маргери, и волнение, казалось, едва не захлёстывало её.       — Сегодня лечу туда с Арьей и Ширен — проверим. А Марвин и Эймон придут поговорить с вами, — сказала она.       — Спасибо, Дени. Это... это может изменить всё, — сказала Маргери, и улыбка её стала шире.       Поговорив с Маргери и убедившись, что и она, и дети в порядке и ни в чём не нуждаются, она пошла искать девочек. Те обе уже ждали её в её покоях — Арья выглядела раздражённой, покуда не увидела её, и Дени решила не заставлять их ждать.       — Ну что, летите или нет? — сказала она, поворачиваясь и направляясь прочь.       — Правда? Берёшь нас? — спросила Ширен.       — Я обещала, не так ли? И вы хорошо себя вели? — спросила она, смеясь над их ответами.       — Вели, — кивнула Арья с жаром. — Правда, Ширен?       — Вели. Мы и вправду можем полететь на Рейгоне? — спросила Ширен, чей восторг превосходил даже Арьин.       — Правда. Но будете слушаться? — спросила она, и обе девочки закивали. — И вы занимались валирийским?       — Эми, — (Да) сказала Ширен.       — Толвие тубис, — (Каждый день) сказала Арья с ухмылкой.       — Сиз, пар коста совегон, — (Хорошо, тогда можете лететь) — произнесла она под радостные вопли обеих девочек.       Она велела Эллейнис приземлиться во дворе — сегодня не хотелось ехать к Драконьему Логову. Обе девочки взобрались на спину дракона, она дала команду — и вот они уже в воздухе. Рейгон отдыхал на Драконьем Камне, когда они прилетели; завидев их, дракон тут же двинулся навстречу. Дени приземлилась на берегу, а не на скалах — ей хотелось, чтобы девочки летели над мягким песком и водой, а не над твёрдой землёй.       — Совегон лéда зириис Рейгон, совегон толиот ризмон се иэдар, совегон ин даор эглие, — (Лети с ними, Рейгон, лети над песком и водой, лети, но не высоко) — сказала она чёрному дракону, заглянув ему в глаза в надежде увидеть согласие.       Первой полетела Арья — девочки сами решили это между собой, и это порадовало её. Она и Ширен смотрели, как почти час Рейгон летал с Арьей на спине. Он летел над песком, так низко, что порывы крыльев осыпали их; летел над морем, обдавая Арью брызгами под её громкий смех; парил на месте, а потом мчался так быстро, что Дени забеспокоилась.       Но Арья держалась — ни разу не потеряла равновесия. На очередь Ширен Арья вовсю рассказывала ей о полёте: как просила его лететь быстрее и он слушался, как нёс её к воде и обратно. Обе смотрели, как летит Ширен, и Дени с радостью видела, что та тоже держится уверенно. Когда дракон вернулся, они остановились перекусить — Рейгон улетел кормиться сам. А потом она попыталась посадить на него обеих девочек сразу.       — Вам нужно решить, кто едет впереди, а кто сзади. Это сложнее, девочки, имейте в виду.       Она наблюдала, как они переговариваются, — Арья явно уступила, и Ширен взяла управление в свои руки. Когда Рейегон взлетел, Дени провожала их взглядом с тревогой. Поначалу всё шло хорошо, они летели слаженно, но потом, уже над водой, случилось: Рейегон развернулся — и Арья сорвалась. Ширен, пытаясь помочь, упала следом. К счастью, внизу была вода и высота была небольшой, однако Дени бросилась к ним в панике и схватила обеих девочек в объятия.       — Вы не пострадали? Арья, Ширен, вы целы? — спросила она, и голос её дрогнул от волнения.       — Это было так здорово, можно ещё раз? — сказала Арья, и Дени покачала головой.       — Вы упали, — сказала она сердито.       — Но я же не пострадала, смотри. — Арья раскинула руки в стороны, стоя в воде.       — Ширен? — спросила она. Девочка кивнула, хотя было видно, что её случившееся потрясло куда сильнее, чем Арью. — Идёмте, вам обеим нужно согреться.       Дени быстро набрала дров и велела Элланис разжечь огонь. Девочки уселись у костра, и вскоре дрожь унялась.       Она пощупала их одежду и убедилась, что та почти высохла. Когда стало ясно, что обеим ничто не угрожает и дрожать они перестали, Дени огляделась — и увидела вдали пещеру. Вернее, скорее почувствовала её, чем увидела.       Она взглянула на Рейегона и Элланис — те тоже смотрели туда. Дени подумала, не от них ли исходит это ощущение, и вскоре пришла к выводу, что именно от них, — мысль эта заставила её улыбнуться.       Взяв девочек за руки, все трое направились к пещере. Добравшись до входа, Дени поняла, что внутри ничего не видно. Выругавшись, она схватила палку и побежала обратно к костру — поджечь её.       Осторожно, не спеша, она вернулась, и все они вошли внутрь.       Вернувшись в Королевскую Гавань несколько часов спустя, она отвела Арью и Ширен в их покои переодеться, а сама тут же отправилась искать Маргери.       Королева оказалась на совещании с Тирионом и Джоном Коннингтоном. Дени сказала сиру Герольду, что ей срочно нужно её видеть, и лорд-командующий прервал заседание, пропустив её в комнату.       — Нам нужно как можно скорее отправить людей на Драконий Камень — шахтёров, тех, кто умеет работать в пещерах, кузнецов, как можно больше, — выпалила она с такой горячностью, что даже не заметила, что не обратилась к королеве по титулу.       — Ты нашла его? Сколько там? — сказала Маргери, пока Тирион, Джон и сир Герольд смотрели на них с растерянным видом.       — Полные пещеры, Ваша Милость, там этого полно, — сказала Дени, чуть успокоившись.       — Полно чего, принцесса? — спросил Тирион.       — Драконьего стекла, Тирион. Я только что нашла драконье стекло, — сказала она с улыбкой.       Королевская Гавань, 298 год.       Эймон.       Он снова чувствовал себя живым, полным сил — и, хотя никому не говорил об этом, боясь, что это лишь игра воображения, он верил: к нему возвращается зрение.       Как-то так вышло, что он снова начал видеть. Поначалу совсем немного — свет там, где прежде царила лишь тьма, и только по краям поля зрения.       Потом это стало происходить по утрам: открывая глаза, он замечал, как меняется свет в окне.       В последнее время он начал различать размытые очертания предметов, а ещё — цвета, не яркие и насыщенные, но изменения в цвете, пусть пока лишь самые контрастные.       Это едва не подтолкнуло его пить зелье, которое привёз племянник, куда чаще — каждый день, а не раз в луну, как велел тот.       Но Джей сказал, что так написано в книге, а поскольку сам Эймон прочитать её не мог, он попросил Дени зачитать ему нужное место. Та подтвердила: принимать так, как велено, — и он подчинился.       Сегодня он принял зелье в третий раз и ждал этого с нетерпением — и не менее ждал встречи с Королевой Шипов.       Накануне вечером та сама остановила его и попросила разрешения навестить.       — Мейстер, леди Оленна снаружи, — сказал его послушник Ларса.       — Впусти её и уйди. У тебя ведь есть обязанности? — сказал он. Мальчик проворчал что-то, но согласился, и это заставило Эймона улыбнуться.       Он услышал шарканье её шагов, скрип стула — ей помогли сесть, — а за ней, судя по звукам, следовал крупный стражник.       — Прикажите стражнику ждать снаружи, леди Оленна. Ваша внучка и мой племянник обвенчаны — если со мной вам небезопасно, то королевство и впрямь может погибнуть, — сказал он и засмеялся. Она тоже.       Когда стражник вышел, Эймон подошёл к двери, закрыл её и вернулся на своё место, зная, что всё это время леди не сводила с него взгляда.       — Я родился в этом замке, леди, здесь вырос, в этих самых покоях играл мальчишкой. Кое-что изменилось, но, как я обнаружил, далеко не всё, и память моя остра по-прежнему, — сказал он.       — Воистину так, Великий мейстер, — сказала Оленна, и он не стал её поправлять. Племянник, быть может, и предлагал ему эту должность, но лишь конклав был вправе её даровать. — Меня одолевает любопытство, Великий мейстер: вам сто лет, почти на три десятка больше, чем мне, — и всё же из нас двоих именно вы полны бодрости, — сказала она с нескрываемым интересом.       — Зовите меня Эймон, леди. Мы ведь семья.       — Эймон.       — Вы хотите спросить о чём-то ещё, леди, или же пришли в поисках тайны, которую считаете тому причиной?       — Я пришла именно в надежде на неё, Эймон. Годы всё сильнее дают о себе знать, а дел ещё так много. Я хотела спросить: ваша бодрость — это просто природный дар, или же тут что-то ещё? — спросила она, и надежда в её голосе звучала теперь отчётливее.       Он поднялся, подошёл к полке, снял с неё склянку и вернулся к ней. Содержимое он приготовил сам, точно следуя наставлениям племянника.       Садясь, он почувствовал её взгляд и ощутил, как она подалась вперёд. Эймон протянул склянку — дразняще, — однако не позволил взять.       — Я был слаб, куда слабее, чем теперь, когда племянник вернулся и привёз меня сюда. Я чувствовал, что жизнь моя подходит к концу, и лишь ожидание возвращения Джейхейриса и вестей о семье, пожалуй, удерживало меня столь долго. Я был готов уйти и встретиться с родными. Готов был заснуть навечно, — сказал он, протягивая ей склянку.       — Он дал вам это? — спросила она с волнением.       — Он. Выпейте, леди, сегодня вечером перед сном. Как подействует на вас — не знаю, но мне зелье вернуло годы, которые, казалось, ушли безвозвратно. Боли, что прежде не давали покоя, исчезли, и я чувствую себя куда моложе, — сказал он с улыбкой.       — Как же... как это возможно? — растерянно спросила она.       — Мы оба знаем: племянник совершал вещи, которые кажутся невозможными, не так ли? Это — одна из меньших. Как оно действует — не ведаю, насколько — ещё предстоит узнать. Но на меня оно подействовало. Жду не дождусь, как оно подействует на вас, Оленна, — сказал он и услышал, как она издала нечто похожее на радостный возглас, поднявшись и положив руку ему на плечо.       В тот же день вернулась Дени — с победой и с человеком, с которым Эймон не говорил уже многие годы. Голос мага удивил его больше всего остального.       — Эймон, это ты? Да, ты! Эймон, как я рад тебя видеть, старый друг, — радостно сказал Марвин.       — Давно я не слышал этого голоса. Полагаю, ты справилась, племянница, раз привезла с собой Марвина? — сказал он с улыбкой, и Дени подтвердила.       Она ещё немного побыла с ними, а потом он отослал её — поговорить с теми, с кем она жаждала увидеться куда больше, чем с ним.       — Но я... — начала было она.       — Иди поговори со своей девушкой, она скучает по тебе не меньше, чем ты по ней, племянница, — сказал он, принимая её объятие.       Она оставила его наедине с Марвином, и они провели почти всю ночь в разговорах о прошлом — о давно минувших днях и людях, что уже не ходят по этому миру.       Когда вошёл Ларса, Эймон послал его за едой и велел устроить мага на ночлег. Поевши и обсудив грядущее, он пожелал другу доброй ночи.       Оба условились продолжить разговор назавтра.       В ту ночь он спал крепко, а проснувшись, едва не заплакал.       Никаких размытых очертаний, никакого смутного света. Никаких блёклых красок. Оглядевшись по комнате, он видел — по-настоящему видел, — впервые почти за девятнадцать лет.       Он быстро подошёл к полке, взял книгу — ту, что из Валирии, ту, в которой, по словам племянника, было записано зелье, — и нашёл страницу, заложенную ленточкой.       Он посмотрел вниз и ясно увидел слова, написанные на его родном языке. Читая их, он не мог сдержать улыбки.       Поставив книгу обратно, он сгорал от нетерпения прочитать другие — те, что привёз Джей. Но сначала просто шёл и смотрел своими глазами на место, которое когда-то называл домом.       За Стеной, 298 год.       Джей.       Отослать Бранкардикса оказалось куда труднее, чем он ожидал: дракон не желал оставлять его в этом месте и вовсе не горел желанием отдыхать вдали от него.       Сиракс всё же покинула остров, где отдыхала, и двинулась по суше на юг — туда, где было раздолье и водилась дичь. Туда он и велел своему сыну лететь, далеко, но не слишком, и в конце концов тот подчинился.       Как только это случилось, Джей, Джейме, Оберин и Лист направились к шатру — самому большому из всех, явно служившему скорее местом для собраний, нежели жилищем Мэнса.       Глядя на этого человека, Джей видел: он прост — в манерах, в одежде, ничто не выдавало в нём короля, и это ему нравилось.       Что умён, что воин — это читалось ясно, но никакой спеси, никаких наигранных учтивостей и жеманства.       — Мы как раз собирались есть, ты и твои люди добро пожаловать к нашему столу, Джейхейрис, — сказал Манс.       — Просто Джей, и благодарю тебя, Манс, — сказал он с улыбкой, входя в шатёр.       Как и с Матерью Крот, ему налили — или попытались налить — козьего молока, и, как и с Матерью Крот, когда он отказался, на него насупились.       Стоило ему дать тот же ответ — смех разразился сам собой. Пока Джейме, Оберин и Лист пили, корча при этом весьма различные гримасы, ему налили незброженного молока, и то, что он его выпил, всем пришлось по нраву.       Еда была сытная: мясо, кое-какие овощи — по большей части коренья, — ягоды. Он заметил взгляды, когда опустошил тарелку; все последовали его примеру, кроме Листа, — пока он не объяснил, что та не ест мяса.       Когда с едой было покончено, некоторые ушли, но большинство осталось. Джей повернулся к Джейме и попросил его проглотить любое оскорбление, если таковое прозвучит. Рыцарь согласился — без особой охоты.       — Ты пришёл с миром, говоришь? — сказал Манс — просто и прямо.       — Да. Я пришёл как король Семи Королевств, но, что важнее, — как Защитник Владений Людских, — сказал он, уловив мелькнувшее удивление на лице Мэнса.       — Ты южный король, мальчишка, а это Истинный Север. Зачем нам ты? — сказал безухий, и Джей решил, что это Стир, вождь теннов, — судя по облику и шрамам.       — И всё же именно меня вам придётся встретить, если попытаетесь пойти на юг. А вы намерены, я знаю, — сказал он, и по шатру прошлись мрачные взгляды.       — Откуда тебе знать о наших планах, мальчишка? — спросил большой человек со снежно-белой бородой.       — Простите, но я в затруднении. Я представился, а никто из вас, кроме Мэнса, — нет? — сказал он, меняя тему.       — Это Тормунд Великанья Смерть, Стир здесь — вождь теннов, Харма Собачья Голова, Вель и Далла — моя жена, — сказал Манс. Обе светловолосые сестры кивнули; Далла, судя по всему, была на сносях, и когда улыбнулась ему, он улыбнулся в ответ. — Тот, кого поколотила твоя Королевская Гвардия — Костяной Лорд, Гремучая Рубашка.       — Он мудак, — сказал Тормунд, и все захохотали.       — И точно мудак, — сказал Манс под ещё больший смех. — Но вопрос остаётся: откуда ты знаешь наши планы? — спросил он, глядя на Джея.       — Ему сказал ворон, — сказала Лист, и все взгляды обратились к ней, а потом некоторые переглянулись.       — Ты говорил с Трёхглазым Вороном? — спросил Стир, и голос его звучал теперь совсем иначе.       — Я перевёл Трёхглазого Ворона к югу от Стены — как перевёл некоторых из вашего народа и как пришёл сделать с вами, — сказал Джей, и шум в шатре снова поднялся.       — Довольно. Все вон, я поговорю с мальчиком наедине, король с королём, — сказал Манс, и Джей был удивлён, когда все, кроме жены Мэнса, поднялись и вышли. Он кивнул Джейме и Оберину и проводил взглядом их и Листа.       — Жаль, что ты не пьёшь, Джей, — именно так заключается большинство договоров, — сказал Манс, принимая из рук Даллы кружку; та протянула Джею другую — с молоком.       — Как я и сказал, я пообещал матери, — ответил он.       — Почему? — спросила Далла. — Почему твоя мать не хочет, чтобы ты пил? — И он увидел, что и она, и Манс смотрят на него в ожидании ответа.       — В отличие от вольного народа, на юге от Стены жён не крадут, и нередко родители решают, кому на ком жениться. Моя мать должна была выйти за Роберта Баратеона — такова была воля её отца. Но Роберт был пьяницей, человеком, не способным удержаться в одной постели, и мать не желала за него идти, — сказал он.       — Она сбежала с принцем Рейегаром. Одни говорят — похитил, но мы здесь знаем правду, — сказал Манс с усмешкой.       — Вы знаете об этом? — спросил он удивлённо.       — Ты больше похож на нас, чем хочешь показать, Джей. Твой отец украл твою мать — совсем как Манс украл меня, — сказала Далла со смехом.       Он не удержался и засмеялся тоже. Никогда не думал об этом так, никогда не осознавал, что обычаи, сколь бы разными они ни были, в своей основе могут сводиться к одному, — но смех оборвался быстро, когда он почувствовал это в голове.       — У вас здесь есть варги? — сказал он сердито, застав их обоих врасплох.       — Да, есть, — сказал Манс, глядя на него с тревогой.       — А что вы делаете с теми, кто нарушает право гостя? — сказал он, поднимаясь, — и не получил той реакции, которой ожидал: Манс, похоже, решил, что речь идёт о нём самом.       — Никто не нарушает право гостя, будь ты хоть король, хоть нет, — сказал Манс, и в его голосе вспыхнул собственный гнев.       — Тогда скажи своему варгу: попытается завладеть моим драконом — я впущу его в разум Бранкардикса. Поверь, тот окажется не слишком гостеприимным местом.       Когда Манс понял, что именно его разозлило, он кивнул, и они оба вышли из шатра. Те, кто был снаружи, с удивлением смотрели на их стремительное появление; Оберин и Джейме глядели на Джея с тревогой.       Отмахнувшись от них, он пошёл дальше и нашёл варга быстро — связь с Бранкардиксом привела его прямо к цели: человек сидел у дерева с закрытыми глазами.       — Довольно, Варамир. Ты готов опозорить наш народ, нарушив право гостя? — сказал Манс, пока вокруг них собирался народ.       — Дракон — лучшая вторая жизнь, о какой только можно мечтать, а имея его под контролем, нам не нужны эти поклонщики, — сказал Варамир.       — Варамир Шестикожий? Я слышал о тебе, но ты вышел за пределы своего мира. Думаешь, у тебя есть власть? Хочешь увидеть настоящую власть? — сказал Джей, глядя на варга, а потом на каждого из окруживших их людей. — ХОТИТЕ? — произнёс он громко. Джейме шагнул к нему и опустился на колено.       Джей потянулся к ним — и вскоре за спиной раздались крики, голоса нарастали: волки шли к нему, белый медведь шёл к нему, сумеречный кот шёл к нему, и орёл опустился ему на плечо.       Он почувствовал, как рвутся путы, связывавшие их с Варамиром, почувствовал, как тот борется — и падает.       Открыв глаза, он посмотрел Варамиру прямо в лицо и протянул руку, чтобы погладить волка, — тот потёрся о него, защищая.       — В следующий раз, когда попытаешься, я тебя впущу. Позаботься о том, что там найдёшь, — сказал Джей, поднимаясь и направляясь обратно к шатру Мэнса. Звери шли следом.       Он видел, как смотрит на него народ — с опаской, — и улыбку на лице Листа, шедшей рядом.       Проходя мимо, он заметил рыжеволосую девушку, улыбнувшуюся ему, — кривые зубы и серо-голубые глаза делали её куда красивее, чем казалось с первого взгляда. Он не улыбнулся в ответ, хотя и сам не знал почему.       А может, потому, что это были не золотисто-карие глаза, занимавшие все его мысли. Вместо этого, усевшись, он потянулся вовне — и увидел, что Призрак и Маргери сидят у огня.       — Мне жаль, что так вышло, Джей. Человек теперь сломлен, и всё же прошу тебя — береги спину. Я король, но не могу держать в узде каждого, — сказал Манс. Джей махнул рукой и улыбнулся, когда Далла присела рядом.       — Скоро? — спросил он, кивнув на её живот.       — Надеюсь, Джей. Прежде мы уже теряли, — сказала она грустно, и Манс поднял руку, сжав её ладонь в своей.       — Моя жена тоже носит наших детей, — сказал он, и голос его звучал отстранённо. Потряхнув головой, он обернулся к ним. — Я знаю, что грядёт на нас. На нас всех, Манс. Я поклялся жене, что наши дети вырастут в свободном мире, в мире без войны. И тебе я предлагаю то же, что обещал ей: твой ребёнок может вырасти в безопасности — за Стеной, — сказал он, глядя на Мэнса.       — Если я встану на колено, я больше не король, и мои слова ничего не стоят. Того, о чём ты просишь, я не могу сделать — хоть и больно отказывать, — сказал Манс, и в его голосе слышалось сожаление.       — Кто просил тебя становиться на колени? — сказал Джей, застав того врасплох.       За Стеной, 298 год.       Манс.       Он стоял, помешивая котёл, Далла сидела и смотрела на него, но мысли его были далеко. Они скоро прибудут, а то, что ему предстоит сказать, было за пределами всего, что он считал возможным.       Он беспокоился о том, как отреагируют одни, — некоторые отвергнут, что бы ни происходило, это ясно. Но большинство — согласится ли большинство? Возможно ли такое?       Он обнаружил в себе надежду — большую, чем знал за многие годы. Через все битвы, через долгие переговоры и ещё более долгие походы, что потребовались ему, чтобы объединить кланы, — никогда прежде он не чувствовал такой уверенности.       Манс думал, что объединяет их, чтобы пробиться через Стену с боем. Но, может быть, всё должно было быть куда проще — куда легче? Может, он объединил их лишь затем, чтобы они были готовы, когда тот придёт?       — Ты веришь ему? — спросила Далла, когда Джей ушёл.       — Лжи в его словах я не нахожу, и то, что он говорит о Матери Крот, звучит правдиво — так что да, верю, — сказал он и кивнул.       — Можно просто уйти — встать и пройти через Стену, без боя, без наших людей, падающих под клинками воронов, — сказала Далла радостно, поглаживая живот.       — Да, можно. Но и того больше — дракон. У нас будет дракон на нашей стороне, когда они придут. Ты видела, что он сделал с Варамиром, — такой силы я прежде не видел, — сказал Манс.       — Ты приставил к нему охрану?       — Да.       Этой ночью они будут сидеть у костров, говорить о вещах, не связанных с Джеем и его предложением, — сам же мальчик устал, и Манс ничуть не удивился: после той силы, что тот пустил в ход, это было неудивительно.       Они с Даллой замолчали, и даже когда к нему обращались, он лишь позволял другим говорить, сам не вступая, — наблюдал за настроением и видел, как уже намечаются линии раздела.       На следующее утро он созвал вождей кланов к своему шатру и пошёл поговорить с Магом Могучим, найдя его и других великанов поодаль от лагеря. Великан, казалось, обрадовался ему.       Усевшись, Манс объяснил ему на древнем языке, что произошло, кем был Драконий Всадник и какое предложение тот сделал, — а потом ждал решения великана.       — Манс, — просто произнёс великан и кивнул, и Манс почувствовал, как его лицо расплывается в улыбке, когда тот поднялся. Больше слов не требовалось: великаны с ним. Теперь — остальные.       Вернувшись в лагерь, он увидел толпу, наблюдавшую за тем, как Джей и его Королевская Гвардия упражняются в бою, и сам ненадолго остановился посмотреть. Мальчик умеет владеть мечом — это его порадовало. Потом он повернулся и вошёл в шатёр.       Внутри были вожди кланов и самые беспокойные из его людей — те, от кого всё зависело. Он говорил Джею, что так должно быть, и был доволен тем, что тот согласился и не стал возражать.       — Где мальчишка? — спросил Стир, когда Манс сел.       — Снаружи, развлекает женщин и детей и демонстрирует мастерство клинка, которому и я бы не смог составить равной пары, — сказал Манс под удивлённые взгляды.       — Чего он хочет, Манс? — спросил Тормунд — просто и прямо.       — Он предлагает нам проход через Стену, земли для поселения и просит отдать ему часть наших воинов — нести дозор на Стене, — сказал он, слыша, как нарастает шум.       — Хочет сделать нас воронами? — громко и сердито сказал Стир.       — Нет, — сказала Далла, и шум утих. — Но Стену нужно охранять, разве нет? Даже если мы окажемся по другую сторону, опасность никуда не денется. Мы должны стать стражами на Стене, чтобы защитить свой народ, своих детей, — сказала она, поглаживая живот.       — Я не встану на колени перед южным королём, — сказал Гремучая Рубашка.       — Встанешь перед его рыцарем, или просто ляжешь в грязь, как уже было, — сказала Вель под хохот.       — Он не просит нас вставать на колени, — сказал Манс, застав их всех врасплох. Тормунд посмотрел на него, увидел, как тот кивнул, — и улыбка на его лице стала шире.       — Не просит? — спросила Вель.       — Нет. Нас пропустят через Стену, дадут земли для поселения, и мы будем охранять Стену вместе с воронами, — сказал он, поднимая руку, когда голоса снова загремели. — Но мы должны будем жить по законам этой земли, — сказал он, и на этот раз голоса зазвучали ещё громче.       — Никто не заставит меня отказаться от своих прав.       — Ты хочешь, чтобы мой народ отказался от своих обычаев?       — И чем это не поклон?       — Потому что я так говорю, — произнёс он громко, перекрывая гул шатра. — Разве у нас нет законов? Нарушишь их — разве клан не вершит суд, не изгоняет, не казнит, когда того требует дело? — сказал он, и вокруг закивали.       — Да, но решаем это мы, Манс, а не поклонщики, — сказал Стир.       — И пока мы не нарушаем законов их земель, они позволят нам решать по-прежнему. Именно нам первым исполнять приговоры над клятвопреступниками и теми, кто ставит кланы под угрозу — нам, а не воронам, не южным лордам и не Королю Дракона. Нам, — сказал он, обводя их взглядом.       — Лишь если мы этого не сделаем, Джей попытается вмешаться, — добавила Далла, и он был рад её поддержке.       — А вороны, южные лорды? — спросил Тормунд.       — Он дал мне слово: нарушат они переговоры с нами — встанет на нашу сторону; нарушим мы и не накажем виновных — выступит против нас, — сказал Манс, с удовольствием замечая, что кое-кто кивает.       — Что скажешь, Манс? — спросил Тормунд. — Если ты говоришь, что так надо, — я с тобой.       — Так и будет, — сказал Манс.       По шатру прокатились кивки — лишь вождь Клана Ледяной Реки и Гремучая Рубашка остались против; оба поднялись, покачали головами, а Гремучая Рубашка плюнул на землю.       — Ёбаные поклонщики, все до единого, — бросил Лорд Костей и вышел из шатра.       — Этому человеку нужно умереть мучительно, — фыркнула Вель.       — Может, так и выйдет, — сказал Манс, и по шатру прошёл озноб. — Ступай приведи короля, сообщи ему наше решение, — сказал он Вель, и та встала и вышла.       Он пил вместе с остальными вождями кланов, зная, что Джей скрепил бы соглашение иначе, — но зная и то, что его народ примет его из рук Мэнса. Когда Джей вошёл вместе с Вель, Манс улыбнулся ему и увидел, как плечи мальчика расслабились, стоило тому занять место.       — Сколько нам идти до Стены? — спросил Джей, когда ему сообщили, что условия приняты.       — Больше трёх лун, — сказал Манс. — У нас женщины, дети, скот, у Великанов — мамонты.       — Великаны? — удивлённо переспросил Джей.       — Да, я познакомлю тебя с ними позже, мы можем... Джей? — Манс осёкся, заметив, как кровь капает из носа мальчика.       Он смотрел, как Джейме и Оберин помогают мальчику подняться, а в шатёр вбежал Лист.       — Нам нужно уходить. Сейчас, — сказал Джей, и по спине Мэнса пробежал холод.       За Стеной, 298 год от З.Э.       Джей.       Оберин смеялся над ним, когда Джей рассказал о рыжей, пытавшейся пробраться в его шатёр, — как волк, некогда принадлежавший Варамиру, предупредил его о её намерениях. Закончив спарринг с Джейме, он заметил её вдали: она стояла и смотрела на него, не стирая улыбки с лица, — и теперь понял, что она видит в нём вызов. Он говорил с детьми, женщинами и старейшинами — все жаждали спросить, где его дракон.       — Отдыхает неподалёку, на случай если понадобится, — ответил он, глядя в восхищённые лица.       — Ты здесь, чтобы помочь нам, отвести нас на юг? — спросил мальчуган.       — Если ваш король согласен — да, — сказал он, когда к нему подошла Вель.       — Манс хочет говорить с тобой. Решение принято, — произнесла она, не выдавая ничего.       Вскоре после того, как стало ясно, что они уходят, он почувствовал это: голова заныла, кровь закапала на рубаху — и, опустившись на землю, он закрыл глаза.       «Ты должен идти. Сейчас. Лети на север, останови их, пока можешь, — ты и только ты, Джейхейрис», — произнёс голос Кровавого Ворона и показал ему марширующую армию; Джей почувствовал, как страх нарастает от одного лишь вида этих несметных полчищ.       «А Лист, остальные?»       «Пусть ведут их вперёд. Ты должен идти вместе с ними, Джейхейрис, весь путь — защищай их до самой Стены. Только ты способен на это, и скоро я тебя увижу», — сказал Кровавый Ворон и исчез.       Сказав Мэнсу и остальным, что надо уходить — немедленно, — он позвал Бранкардикса и отправил орла Варамира на север. Повернувшись к Мэнсу, попросил позвать ещё варгов и обрадовался, когда несколько откликнулись, — хотя лишь у троих птицы были фамильярами.       — Летите на север, на восток, на запад — ищите бурю. Найдёте — не подлетайте близко: только посмотрите и возвращайтесь, — сказал он, и один из мужчин посмотрел на него.       — А не лучше ли залететь прямо в неё, увидеть всё своими глазами? — спросил тот.       — Нет. Последнее, чего тебе стоит желать, — оказаться внутри бури. Как тебя зовут? — спросил он.       — Орелл, — ответил тот.       — Ты связан со своим орлом? — спросил Джей.       — Да, — ответил мужчина с улыбкой.       — Залети в бурю — убьёшь её, — сказал Джей, и мужчина сглотнул, прежде чем кивнуть.       Повернувшись, он направился к Листу, Оберину и Джейме и отвёл их в сторону поляны.       — Мне нужно лететь одному, сражаться с воздуха. Заставьте их двигаться как можно быстрее, я встречу вас на обратном пути — боюсь, за Стеной нам придётся пробыть ещё много лун, — сказал Джей, и Оберин с Джейме кивнули. — Огонь, мечи, драконье стекло — если есть, — дайте им знать, — сказал он, и когда те отошли, Лист посмотрела на него.       — Берегите себя, мой принц, — сказала Лист, и он кивнул и пожелал ей того же.       Вытащив из куртки лист бумаги, он попросил чернил — или того, что здесь за них сходило, к северу от Стены. Обмакнув перо в ягодный сок, принялся писать записку Маргери, всё время стараясь не думать о том, что письмо выглядит написанным кровью. Когда Сиракс приземлилась, он прижался к орлице и дал ей понять, как сильно в ней нуждается, — а затем привязал записку к её лапе.       Когда та улетела, подошли Манс с несколькими своими людьми. Джей едва не упал, увидев великана, — а потом заметил, что тот был меньше другого, шедшего следом.       — Слушайтесь варгов, идите на юг, я вернусь, когда смогу. Мне нужно задержать их, хотя бы на время, — сказал он, удерживая голос ровным, хотя внутри всё дрожало.       — Возьмёшь кого-то из моих людей? — спросил Манс.       — Нет. Мы с Бранкардиксом — одно целое, вдвоём летим куда лучше, — сказал он, и кивки были ему ответом. — Слушайтесь Оберина и Джейме, слушайтесь Листа — они знают больше вашего. Огонь, мечи и драконье стекло, хотя у меня его нет, — сказал он.       — Драконье стекло? — переспросил Тормунд, явно озадаченный.       — Обсидиан, чёрное стекло, — ответил Джей, и Манс улыбнулся.       — Мешок... мешок, что мы нашли у Кулака, — в нём было чёрное стекло. Кое-кто из женщин хранит его, считая красивым. Это причиняет им вред? — спросил Манс.       — Мы так думаем. Раздай его людям, которым доверяешь, пускайте в ход при нужде — но огонь, огонь — наше главное оружие, — сказал он, услышав рёв Бранкардикса.       Дракон приземлился в нескольких шагах. Джей кивнул и бросился карабкаться на спину своего сына; оглянулся — все смотрели, как он взмывает в небо, — и, пролетая над шатрами, надеялся, что не опоздал.       — Лети, сынок, лети как ветер, — сказал он, и дракон устремился на север.