Глава 41. Буря

      Королевская Гавань, 298 год п.З.       Лианна.       Пока Эртур исполнял свой долг, она воспользовалась временем, чтобы сблизиться с братом ещё больше, а также провела немало времени со своей невесткой. У Кейтилин и у неё было мало общего, и когда они встретились столько лет назад, почти не разговаривали, — и всё же Лианна обнаружила, что эта женщина ей нравится. Тогда Кейтилин была само южное учтивство, и хотя кое-что от этого в ней ещё оставалось, она, похоже, всё же впитала в себя толику Севера.       О Брандоне они не говорили — воспоминания давались Лианне слишком тяжело, да и Кейтилин, похоже, не хотела ворошить прошлое. Зато о Рейегаре говорили, и это было странно — почти как будто она обижала этим Эртура, хотя сам он назвал её глупой, когда они потом говорили об этом. Но сегодня Кейтилин задала ей вопрос, совершенно выбивший её из колеи, и она потратила остаток дня, думая об этом.       — Через несколько дней мы отправляемся обратно на Север. Лорд Виман уехал в Браавос, а люди рвутся домой — готовиться к тому, что грядёт, — сказала Кейтилин, шья что-то.       — Я буду скучать по вам всем, так хорошо было провести время с семьёй, — отвечала она, и каждое слово было искренним.       — Ты же могла бы поехать с нами — снова увидеть Винтерфелл, побыть на Севере, — сказала Кейтилин, и Лианна покачала головой: как бы ей ни хотелось поехать, здесь она была нужна.       — Я бы с удовольствием, но пока Джей в отъезде, пока Маргери одна, и Эртур... сейчас не время, — произнесла Лианна, и в голосе её звучало сожаление.       — Подумай об этом, Лианна. Мои сыновья были бы рады познакомиться с тётушкой, да и Робб скоро женится. В Винтерфелле немало тех, кто, я уверена, хотел бы снова тебя увидеть, — сказала Кейтилин, и Лианна кивнула.       Остаток дня она думала о словах Кейтилин. Встретилась с Бендженом, они вместе поехали верхом — мысли всё не отпускали. Поля и просторы Королевского леса были жалкой заменой Волчьему Лесу. Она ощущала ветер в волосах — слишком тёплый, — и понимала, что тоскует по прохладе северного утра. Въезжая обратно в Королевскую Гавань, она, как всегда, ощутила запах, неизменно встречавший её, — Маргери и сир Давос сделали немало, но он никуда не делся. И она поймала себя на том, что мечтает о запахе деревьев и полей Севера.       Той ночью, лёжа в постели, она посмотрела на мужа и обнаружила, что он не спит — словно почувствовал, что она хочет поговорить. Она приподнялась на бок, провела рукой по его груди, увидела его улыбку, и когда он потянулся к её лицу, она спросила его.       — Думаю, я хотела бы поехать на Север, Эртур, — сказала она, и он посмотрел на неё. На краткое мгновение ей показалось, что она видит на его лице тревогу, но потом он улыбнулся.       — Тогда езжай, любовь моя, — сказал Эртур.       — Я... разве я не предаю её так? Маргери — разве я не бросаю её здесь одну, пока сама делаю что хочу? — спросила она с беспокойством.       — Нет. С ней её бабушка, её братья здесь, Дени, Арья и Ширен. Я знаю, вы близки и она тебе дорога, но иногда нужно делать что-то и для себя тоже, — ответил он, и она покачала головой.       — Эртур...       — Нет. Пятнадцать лет ты растила Джея, он был всем твоим миром. Иногда нужно делать то, что правильно для тебя самой, Лия. Снова увидеть Север — учитывая всё, что может прийти, — неужели ты не хочешь увидеть его таким, каким помнишь? Увидеть людей, которых помнишь? Как там звали ту старушку, о которой ты рассказывала? — спросил Эртур.       — Нэн, — сказала она с улыбкой.       — Нэн, сир Родрик, Хуллен и Гейдж, Миккен и Фарлен, — произнёс Эртур, и то, что он запомнил эти имена, заставило её покрыть его лицо поцелуями.       — Думаю, мне стоит поехать. Я хочу отдать дань уважения, Эртур, — отцу, Брандону. Хочу помолиться в богороще и искупаться в горячих источниках, — сказала она, и он засмеялся.       — Тогда езжай, любовь моя, путешествуй с семьёй, и ты успеешь вернуться к рождению внука. Уверен, Джей или Дени с удовольствием доставят тебя обратно на крыле, если понадобится.       — Я не полезу на одну из этих чёртовых тварей, — сказала она, покачав головой и шлёпнув его, когда он засмеялся.       — А я-то думал, ты ничего не боишься, — сказал он, покачав головой.       — Эртур, я... мы... — начала она, и он снова поцеловал её.       — Мне нужно остаться с королевой. С тобой поедет Освелл — или Барристан, если хочешь. И Калорс тоже, конечно, — сказал он, и она кивнула.       — Возьму Оза. Его жалобы на холод меня позабавят, — сказала она с грустным смехом. — Жаль, что ты не можешь поехать, Эртур. Я бы хотела показать тебе свой дом.       — Однажды покажешь, — сказал он, и она улыбнулась, прижалась к нему и, положив голову ему на грудь, вскоре заснула.       Следующим утром она проснулась одна. Одевшись и ещё не позавтракав, она направилась к комнате Маргери и застала её за столом — рядом на полу лежал Призрак. По какой-то причине это принесло облегчение, успокоило. Дело было не в страхе за безопасность невестки — Барристан и сир Бриенна, стоявшие на страже у дверей, об этом позаботятся. Однако Призрак добавлял ещё один слой защиты; скорее важно было другое: рядом с Маргери есть частица Джея — что-то его, что будет присматривать за ней и помогать не так сильно по нему скучать.       — Боги мои, всю жизнь я мечтала стать королевой. Знала бы о бумагах — мечтала бы о чём-нибудь другом, — произнесла Маргери, вздохнув и отложив бумаги.       — Вы хорошо себя чувствуете, Ваша Милость? — спросила она, и Маргери кивнула.       — Да. Те чаи, что дал мне Эймон, снимают утреннюю тошноту, и насчёт обуви он тоже оказался прав.       — Вы без туфель? — спросила она с лёгким смехом.       — Так намного удобнее. Слава Семерым, что стол такой большой, — сказала Маргери с улыбкой.       — Я хотела поговорить с вами. Я уеду на Север вместе с Недом и остальными северянами. Мне нужно снова увидеть свой дом, снова увидеть Север, — сказала она, наблюдая за реакцией Маргери.       — Ты уезжаешь? — сказала Маргери грустно.       — Ненадолго. Я вернусь до рождения детей, но мне нужно это сделать, прошло так много...       — Я знаю. Мне жаль, что ты должна уехать, но я понимаю, как можно тосковать по дому, и не стану корить тебя за это. Просто...       — Он скоро вернётся, Маргери, я нисколько не сомневаюсь, — сказала она, и невестка улыбнулась.       — Желаю тебе и Эртуру всего наилучшего, Лианна, — произнесла Маргери чуть погодя.       — Эртур не едет. Я возьму с собой Оза, а Эртур остаётся здесь.       — Нет. Я настаиваю, чтобы с тобой поехали Эртур и Калорс, хотя Калорсу придётся присоединиться позже на обратном пути. Стражи у меня достаточно — Барристан, Герольд, Оз, Робар, Бриенна и Лорас. Герольд ещё испытывает новых кандидатов. Достаточно того, что я должна обходиться без объятий мужа, — не стану обрекать на это и тебя.       — Маргери, — сказала она, покачав головой.       — Нет. Я королева, и если нужно, прикажу. Если ты едешь на Север — с тобой будут Калорс и Эртур, — сказала Маргери, взяв её за руку. — Пожалуйста, Лианна. Это то, чего хотел бы Джей. — И Лианна согласилась.       Рассказать Арье оказалось не так тяжело, как она думала: девочка знала, что та вернётся, и сказала, что можно прилететь обратно на драконе, да и сама она, может, прилетит в Винтерфелл навестить её — от этого обе засмеялись. С Дени было чуть труднее, хотя та сказала, что понимает: посещение Драконьего Камня всколыхнуло в ней воспоминания, хотя она лишь родилась там, по-настоящему там не прожив.       Эртур был раздосадован и вместе с тем доволен, хотя больше всех радовался Оз. Он дал это понять совершенно ясно, когда несколько дней спустя они прощались.       — Зачем мне ехать на север? Там слишком холодно, — сказал Оз с ухмылкой.       — То слишком жарко, то слишком холодно. Есть ли хоть где-нибудь место, где тебе в самый раз, Оз? — спросила она.       — Я счастлив только в дождь, моя королева, — сказал денщик, вызвав смех.       Она обняла невестку, шепнув ей на ухо, что скоро вернётся. Затем Дени тепло заключила её в объятия, а Арья обняла крепче любой из них. Она поймала себя на том, что с нетерпением ждёт дороги — хорошо, что плыть на корабле не придётся. Оглянувшись, когда они выехали из города и присоединились к остальным лордам и леди, она почувствовала одновременно грусть и радостное волнение. Она возвращалась домой.       За Стеной, 298 год п.З.       Оберин.       Дорнийцы относились к дисциплине несколько беспечно: маршировали они неплохо, а сражались и того лучше. Но всё промежуточное — организация, подготовка к маршу — никогда не было их сильной стороной. По сравнению с вольным народом, однако, дорнийское войско было Безупречным: эти люди не делали ничего организованно.       Само по себе это было бы достаточно трудным препятствием — без непрекращающихся споров по любому поводу. Скажи ему кто-нибудь несколько лет назад, что он будет стоять плечом к плечу с Джейме Ланнистером и что именно с Цареубийцей будет соглашаться, — он бы расхохотался. Однако сейчас оба наблюдали, как складывались шатры, и оба были невероятно раздражены тем, как долго это тянется.       — Можно подумать, им всё равно, что армия наступает им на пятки, — сказал Джейме, покачав головой.       — Мы теряем слишком много времени. Если Джей не сможет... — начал Оберин, когда порыв ветра хлестнул снегом прямо ему в лицо, вызвав у Джейме громкий смех.       — Я думал, ты привык к ветру в пустыне, мой принц, — сказал Джейме, всё ещё посмеиваясь.       — К песку — да, к снегу — не очень. Пойдём, нам нужно переговорить с королём, — сказал Оберин, и Джейме кивнул; оба направились к шатру Мэнса.       — Где Листик? — спросил Оберин на ходу: дитя исчезло накануне.       — Сказала, что ей нужно что-то найти, — ответил Джейме, и он кивнул. Дитя было загадкой, которую он не был ни готов, ни способен разгадать.       Джей ушёл два дня назад, и Оберин надеялся, что это означает: буря ещё далеко, а не то, что что-то пошло не так. Мысль о гибели мальчика не давала покоя прошлой ночью — даже девушка, скачущая верхом на нём, не могла прогнать эти думы. Он восхищался тем, как живут эти люди: у них были правила и традиции, которые они чтили, — и всё же они были свободны.       Дух Дорна был явственно ощутим среди них, и это породило между ним и некоторыми из них нечто вроде родства. Тормунд с его историями, Манс с лютней, Стир — и то, как непохожим на других был его клан. Глядя на здешних женщин, он тосковал по дочерям; Обара, чувствовал он, прижилась бы здесь. Их отношение к любви было ему близко, а когда он дал понять, что уже украден, это устранило все возможные осложнения.       — Всё ещё думаешь о той девушке? — сказал Джейме, толкнув его плечом.       — А как не думать — единственная, кто не украдёт ни одного из нас, — сказал он, когда они увидели, как она выходит из шатра.       Элларья была для него самой красивой женщиной из всех, кого он знал, — задевала его сердце, как никто другой. Для Джейме, он знал, такой женщиной была сестра: о Серсее они не говорили, но ясно было, что именно там лежит его сердце. Вель же, чувствовал он, могла бы соблазнить их обоих. Джейме назвал её принцессой одичалых, и хотя он видел, как она смотрит на Джейме, она была уже украдена — а значит, недосягаема для обоих.       — Манс внутри? — спросил Джейме, и она кивнула, откинув полог шатра и пропустив их.       Манс сидел с Даллой — держал жену в объятиях и что-то шептал ей на ухо, — и Оберин почувствовал, что они вторгаются. Однако Манс жестом предложил им сесть, и они сели. Джейме начал с жалоб, и Оберин был рад видеть, что Манс и сам явно раздражён происходящим.       — Да, знаю, кое-кто движется в своё время, но вы правы — ждать нельзя. Созову совет, двинемся быстрее, — сказал Манс.       — Есть вести от варгов? — спросил он.       — Пока проблем нет, путь чист на восток и на запад, и нескольких животных мы послали на юг — хотя, учитывая, что там отдыхал дракон Джея, думаю, там и так безопасно.       — На север? — спросил Джейме.       — Орёл Орелла летит туда, но он не так быстр, как дракон, — Джей далеко впереди него, — сказал Манс, и в его голосе слышалась тревога.       — Король вернётся, — сказал Джейме с убеждённостью, и Оберин увидел слабую улыбку Мэнса.       — Вернётся, и лучше бы нам уже не быть здесь, когда это случится. — Манс поцеловал Даллу, встал и велел им следовать за собой.       Шагая по лагерю, они вскоре встретили Тормунда — тот словно всегда знал, когда Манс собирается куда-то идти, и держался рядом наподобие неофициальной Королевской Гвардии. Впрочем, ясно было, что это просто дань уважения, и никого другого Тормунд так бы не сопровождал.       — Есть вести о Драконьем всаднике? — спросил Тормунд, когда нагнал их.       — Пока нет, но орёл Орелла должен быть близко, — сказал Манс.       — Слышали о Варамире? — сказал Тормунд, и никто из них не слышал. — Нашли его у озера — подвешенным, и кто-то отрезал ему елдак, — произнёс здоровяк, покачав головой и засмеявшись.       — Зачем? — спросил Джейме.       — Может, кому-то лишний понадобился. Ха! — сказал Тормунд, хохоча и хлопая Джейме по спине.       — Со временем он использовал своих зверей так, как не следует, — брал дань принуждением, — сказал Манс, и он посмотрел на Джейме, явно озадаченного не меньше его самого. — Дочерей. Жён, — добавил Манс, и Оберин сплюнул на землю от отвращения.       — Да, так оно и есть, — сказал Тормунд, сделав то же самое.       Они пришли в лагерь Лорда Костей и угодили прямо в середину драки. Несколько человек пытались уйти — Лорд Костей не пускал. Прежде чем он успел что-либо сделать, Манс и Тормунд бросились к ним, и после краткого колебания остальные последовали.       — Люди сделали свой выбор, Лорд Костей. Тебе не решать за них, — сказал Манс, встав лицом к лицу с ним.       — Пошёл ты, поклонщик. Это мой клан, здесь командую я, — зло сказал Гремучая Рубашка.       — Ты командуешь, потому что они того хотят. Останови их снова — я сам приволоку тебя к старейшинам, — сказал Манс и повернулся, чтобы уйти.       Удар, который тот нацелил в затылок Королю за Стеной, остановил меч Джейме — к несчастью для Лорда Костей, это привело Тормунда в ярость. Избиение было жестоким, и когда тот поднялся, Лорда Костей больше не существовало: его клан смотрел то на Тормунда, то на Мэнса.       — Этот человек нарушил законы, по которым мы все живём. Мы — вольный народ, мы сами выбираем свой путь. Ни один человек, даже Король за Стеной, не решает за нас: мы следуем или нет. Напасть на человека со спины — значит принять то наказание, какое этот человек пожелает назначить, и потому Лорд Костей сегодня заплатил эту цену.       Грядёт буря, друзья мои. Буря, против которой вольный народ не устоит. Драконий всадник пришёл и предложил нам укрыться от неё — уйти за Стену и жить. Останемся здесь — умрём. Может, не сегодня, как Лорд Костей, но умрём — здесь или будем жить — там. Выбор, как всегда, за вами, но мы уходим. И уходим сейчас. Кто хочет пойти — нужно двигаться, нужно успеть до прихода бури, — громко сказал Манс.       Он ощутил силу этих слов. Больше десяти лет Манс сражался и объединял вольный народ под своим началом. Одни примкнули к нему по просьбе, другие — после поражения в бою, третьи пришли позже. Слушая его сейчас, Оберин понимал, почему. Он смотрел, как двое мужчин отнесли тело Лорда Костей к костру: все тела теперь сжигали — с тех пор, как узнали, что идёт.       — Благодарю тебя, — сказал Манс Джейме; тот кивнул, а затем Тормунд снова хлопнул рыцаря по плечу.       — Идём, это требует выпивки, — громко сказал Тормунд.       — Есть хоть что-нибудь, что не требует у тебя выпивки? — сказал Джейме с усмешкой.       — Нет. Идём, скоро выступаем, — сказал Тормунд.       Той ночью у костра Тормунд рассказывал новые истории — одна была про медведя и сопровождалась жестами. Когда Джейме шёл к своему шатру, он увидел, как Вель посмотрела на него — на лице белокурой мелькнула слабая улыбка, — и он задался вопросом, не украдут ли этой ночью его друга, которым Джейме становился в его глазах всё больше. Судя по тому, как на него самого смотрела рыжая, Оберина тоже ждало подобное, хотя в итоге её опередила темноволосая девушка.       Разбудили его рано следующим утром, и когда он вышел из шатра, разница его поразила: почти все шатры были убраны, стояли лишь немногие — тысячи две, пожалуй, оставались позади. К полудню они были на марше, и пока он шёл рядом с Джейме и Мэнсом, оглянулся назад: великаны с мамонтами, женщины с детьми на руках, мужчины с тюками за плечами.       — Наконец-то, — сказал он Джейме; тот улыбнулся, и вскоре к ним присоединился Тормунд.       — Хорошее дело сделал ваш король, — сказал Тормунд. — Никогда прежде я не видел их такими, никогда не видел этого на их лицах, — произнёс он, указав назад.       — Чего? — спросил он.       — Надежды, — сказал Тормунд.       Оберин улыбнулся: радостно было видеть, что этого у них теперь в достатке. Они двинулись в путь, и он даже не вспомнил о дитя, которого не было среди них, не увидел её на холме, смотревшем им вслед. Пока вольный народ шёл на юг, Листик — невидимая для всех — уходила всё дальше в горы.       Королевская Гавань, 298 год п.З.       Маргери.       Провожать Лианну и Эртура было тяжело — как и прощаться со Старками, последней семьёй, что оставалась рядом с ней. Они и Королевская Гвардия, Дени и Эймон тоже — страшно было думать, как она справилась бы без них. Арья и Ширен — это было другим; она ценила их общество и, хотя не испытывала к ним тех чувств, что Джей, это начинало меняться. И всё же ей нужно было общение взрослых — люди, с которыми можно говорить о том, о чём с девочками никак нельзя.       И без того тяжело было то, что они занимали много времени у Дени: тренировки — и на дракона, и с Рейегоном вообще — поглощали большую часть дня её тётки по мужу. Но сегодня долг звал: предстояло принять новых членов Королевской Гвардии — одного по рекомендации Ширен и сира Давоса, одного — принца Дорана, и последнего — Старков.       Направляясь в тронный зал, она шла под охраной Лораса и Герольда, Призрак же бежал впереди, расчищая путь. Она засмеялась, видя, как люди боятся белого волка — никто из них не был так счастлив, чтобы видеть, как он играет большим щенком, лёжа ночью у неё в постели. Заняв место на Железном Троне, она выслушала прошения: приют просил дополнительного продовольствия — она поручила это сиру Давосу; несколько споров разрешила быстро, а затем настало время самой церемонии.       — Сегодня мы принимаем трёх новых членов Королевской Гвардии. Сир Герольд, прошу вас, — сказала она, и Освелл передал ему мечи, а лорд-командующий вышел вперёд.       — Сир Ричард Хорп, сир Деймон Санд, сир Торрхен Карстарк — прошу выйти вперёд, — сказал сир Герольд, и трое мужчин вышли; Герольд велел им преклонить колено.       Когда они опустились на колено, она встала и подошла к сиру Ричарду, взяв меч из рук сира Герольда, и улыбнулась ему. Лицо его было в шрамах, однако и сир Давос, и Ширен высоко отзывались о его воинском мастерстве, и Герольд с Эртуром были согласны.       — Встаньте, сир Ричард Хорп, член Королевской Гвардии, — сказала она, вручая ему меч.       — Я удостоен высокой чести, Ваша Милость. Мой меч и моя верность — ваши отныне и навсегда, — произнёс сир Ричард, поднявшись и заняв место среди новых братьев; Бриенна встретила его кивком.       — Встаньте, сир Деймон Санд, член Королевской Гвардии, — сказала она, и дорнийский рыцарь улыбнулся, принимая меч.       — Я поистине удостоен высокой чести, Ваша Милость. С радостью клянусь в верности вам и Его Милости, и мой меч ваш отныне и навсегда, — произнёс сир Деймон, поднявшись и перейдя к остальным.       — Встаньте, сир Торрхен Карстарк, член Королевской Гвардии, — сказала она, и его улыбка, пожалуй, была шире всех остальных, когда он принял меч.       — Мой меч, моя верность, моя жизнь — всё это я клянусь отдать вам и Его Милости в этот день, и делаю это с великой честью и смирением, — произнёс Торрхен, перейдя к остальным.       — Милорды и милостивые государыни — Королевская Гвардия! — сказала она, улыбаясь под восторженные возгласы.       — Королевская Гвардия!       — Королевская Гвардия!       Как и в случае с Бриенной, Робаром и Лорасом, поначалу им предстояло нести службу бок о бок с рыцарями Королевской Гвардии. Также ждали их ещё более суровые тренировки: хотя сир Ричард и сир Деймон владели мечом куда искуснее Торрхена, Эртур сказал, что у того больше потенциала, чем у обоих, — его нужно учить, указывать на ошибки, чтобы он мог на них расти.       С этим покончив, она должна была встретиться с бабушкой, но, чувствуя усталость, попросила её прийти к ней, отступив от прежней договорённости. Бабушка в последнее время была куда живее и деятельнее — рассказывала, что Эймон дал ей что-то, и это подействовало на неё почти так же, как на него самого.       Слово «почти» здесь было ключевым: ведь прежде незрячий мейстер теперь видел — что потрясло всех. Не говоря уж о слезах, выступивших у старика на глазах, когда он впервые в жизни смог увидеть и свою внучатую племянницу, и драконов. Маргери сидела за столом, когда пришла бабушка, — беспокойство на её лице было явным.       — Ваша Милость, вы хорошо себя чувствуете? — спросила бабушка.       — Просто устала, бабушка, — ответила она с успокоительной улыбкой.       — Только это? Никакого недомогания?       — Только ноги. Мне трудно носить туфли, — сказала она, и бабушка тихо засмеялась.       — Что будет с новой стражей? — спросила бабушка чуть погодя.       — Сир Герольд распределит их по местам. Кого-то назначат к Ширен и Арье, кого-то к вам и Уилласу, а также к Эймону, — ответила она, и бабушка посмотрела на неё.       — У меня и без того достаточно охраны, — отмахнулась та.       — Вы также бабушка королевы, и все должны это видеть. Пока что я могу закрыть на это глаза, но стоит вам покинуть Красный Замок — при вас должен быть королевский гвардеец. Мы назначим ещё многих, бабушка. — Та нехотя кивнула.       — Ладно. И что там за разговоры о Блошином Конце?       — Сир Давос выкупил несколько домов и намерен отстроить их заново. Нам нужно место для хранения провизии — большое место. А условия там ещё хуже, чем я опасалась. Годы уйдут, прежде чем удастся всё исправить, — вздохнула она.       — Что ж, хорошо, что у тебя этих лет впереди достаточно, дитя, — сказала бабушка.       — А вы? Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она, и бабушка широко улыбнулась.       — Лучше, чем за долгие годы. Не знаю, что за зелье мне дали, но хочу ещё.       Они смеялись, когда она услышала это — хлопанье крыльев. Повернувшись к окну, она увидела, как садится Сиракс. Позвав Рослин, она попросила девушку принести корм для орла, а сама вместе с Лорасом подошла к окну, как только та вернулась. Брат внёс птицу в комнату, и Маргери жадно вглядывалась в лапку орла, улыбнувшись, когда увидела записку.       Она потянулась погладить орла по голове, поблагодарила его за то, что доставил послание, и нетерпеливо сняла записку с лапки Сиракс — почти разорвала её в спешке прочитать. Что случилось потом, она не понимала: только увидела цвета, красный — и очнулась уже в своей постели, вокруг которой стояли бабушка, Дени, Эймон и другие.       — Джей, что случилось? — громко сказала она.       — Маргери, успокойся, ты потеряла сознание. Записка… — начала было Дени, но та перебила её.       — Мой муж, что с моим мужем, я видела кровь, кровь на записке, — проговорила она в панике, и Дени с Эймоном вместе удерживали её, не давая встать с постели.       — Это не кровь, Ваша Милость, это сок ягод — должно быть, больше нечем было писать моему племяннику, — сказал Эймон, и она почувствовала некоторое облегчение. Она была уверена, что записка написана кровью Джея и несёт самые страшные вести.       — Джей, что произошло? — спросила она, и Дени протянула ей записку. Один только вид красных букв заставил её вздрогнуть, но она отогнала страх и прочла.       Любовь моя,       Дела идут хорошо. Мы вывезли вольный народ из Сурового Дома на кораблях, но похоже, это была лишь часть их числа. Я договорился с Королём-за-Стеной, и он вместе с остальными, Обериным и Джейме, выдвинулся к самой Стене. Однако мне нужно задержаться ещё на какое-то время — не менее трёх лун. Враг движется, и без меня и Бранкардикса вольный народ падёт, и всё, что мы сделали, окажется напрасным. Прошу тебя пока не посылать Сиракс — я дам ей знать, когда это будет безопасно. А сейчас я должен сделать то, что должен. Я вернусь — обещаю тебе. Береги себя, любовь моя, береги наших детей, и я вернусь к тебе, как только смогу.       Я люблю тебя, моя королева, сейчас и всегда.       Джей.       Читая, она заплакала, и бабушка выпроводила остальных из комнаты. Потом забралась к ней в постель и позволила обнять себя покрепче. Сколько она проплакала — неизвестно, только что-то она снова заснула. Когда она проснулась, бабушка спала рядом, и та улыбнулась, увидев её. Встала и оделась как можно тише, но всё равно разбудила бабушку.       — Прости, я не хотела тебя будить, — тихо сказала она.       — Ягодка, как ты себя чувствуешь? — спросила бабушка.       — Немного лучше. Мне нужно поговорить с лордом Тирионом и леди Элларией — им нужно знать об этом, — сказала она.       — Неужели это не может подождать до завтра?       — Нет, бабушка. Они, должно быть, уже чувствуют ту же тревогу, что и я.       — Хочешь, я пойду с тобой? — спросила бабушка, и та покачала головой.       — Иди к себе в комнату, я задержусь надолго, — сказала она, и бабушка кивнула, поднимаясь. — Спасибо, бабушка, — добавила она и повернулась к двери.       Долина, 298 год по З.Э.       Чёрная Рыба.       Путешествие на «Плаче Дракона» было ни на что не похоже — корабль поражал воображение: удобный, быстроходный, с каютами лучше иного трактира. То, что рядом оказались лорд Виман и его сын, сделало путь ещё короче. Бринден обнаружил, что Мандерли ему весьма по душе — как и королевский гвардеец, путешествовавший с ними.       Калорс рассказывал о короле такое, чего никто из них прежде не слышал: как тот спас его и всех, кто был на корабле. История о том, как двенадцатилетний мальчишка разогнал налётчиков Железных островитян, а после отплыл в Валирию, показалась бы ему неправдоподобной — не встреть он короля собственными глазами. Видеть, как сражается Джей, видеть его на драконе, а уж тем более — видеть ту тварь, которую он привёз, — всё это укрепило убеждение Бриндена: вот кто поведёт их через то, что грядёт.       В Галтауне они сделали остановку. Он простился с Виманом и сиром Венделом, попрощался с сиром Калорсом и отправился на встречу с лордом Герольдом. Из всех лордов Долины именно у лорда Герольда Графтона он рассчитывал найти наилучший приём. Ближайшие союзники Таргариенов — особенно с учётом их поддержки драконов во время Восстания.       — Мне нужно поговорить с лордом Герольдом, — сказал он стражникам у ворот. Те, увидев герб и чёрную форель на его кожаном доспехе, немедленно пропустили его.       Его провели в солярий лорда и нашли хозяина там в одиночестве. Тот широко улыбнулся и радушно принял гостя, едва увидев его.       — Сир Бринден, рад видеть вас, — сказал Герольд и предложил вина, которое тот принял.       — Взаимно, лорд Герольд. Я прибыл из Королевской Гавани — что вам известно? — спросил он прямо.       — Мне известно, что леди Лиза отказала нам в праве защищать ваш дом и дом лорда Старка. Наши знамёна так и не были призваны, сир Бринден — иначе я давно уже шёл бы с вами на войну, — ответил Герольд, покачав головой.       — Война окончена, Герольд. Ланнистеры и Олени разбиты, на троне новый король — и вы не знали об этом? — Изумление в его голосе было неподдельным. Неужели вести не дошли? — подумал он, глядя на лорда.       — Новый король? Какой король? По моим последним сведениям война ещё шла — а из Орлиного Гнезда я выехал не позже чем луну назад. Больше не было смысла терять время, когда леди была непреклонна, — сказал Герольд, и Бринден снова поразился, как такое возможно.       — Прочтите это, Герольд. Приготовьтесь — содержание может вас потрясти, — сказал он, протягивая письмо, написанное королём для лордов.       Он наблюдал, как Герольд читает, и видел на его лице изумление — хорошо, что предупредил. Дочитав, лорд посмотрел на него так, словно ожидал насмешки, жестокой шутки. Увидев, что тот не смеётся, покачал головой и заговорил.       — Эти слова правдивы? Сын Рейегара сидит на троне? — спросил Герольд.       — Да. Хороший юноша, хороший король, Герольд. И вы знаете, что я говорю правду, — сам я воевал против его отца.       — Да, это так. Он требует, чтобы я явился и принёс клятву верности — что ж, приеду. — Герольд улыбнулся.       — У него есть драконы, Герольд, — сказал он и увидел взгляд, который бросил тот — и смех, который пришёл и тут же угас.       — Правда? — недоверчиво спросил Герольд.       — Да, правда.       Он рассказал ему о том, что видел в Драконьем Логове, и о том, что нынешняя война — лишь предвестие Великой. Нехотя отказавшись от предложения переночевать, он попросил коня — и получил его — и тут же отправился в Рунный Камень. Той ночью нашёл тихое место для ночлега, а поутру двинулся в путь заблаговременно, скакал, пока не почувствовал, что конь устал, — тогда передохнул и поел, после чего продолжил путь.       Два дня спустя он добрался до замка старого друга и с облегчением застал лорда Джона дома — по дороге опасался, что тот может быть в Орлином Гнезде. Он знал: прежде чем говорить с Лизой, ему нужно заручиться поддержкой Джона. Союзников нужно было как можно больше — очевидно, племянница игнорировала королевские письма, в чём он теперь не сомневался. Он ещё не успел спешиться, когда услышал громкий голос лорда.       — Бринден, старый козёл, рад видеть тебя, дружище. Я боялся худшего, — произнёс Джон, а потом опустил взгляд со стыдом. — Я пытался, Бринден. Пытался вразумить её — она твоя племянница, я знаю, но что у неё в голове — не понимаю.       — Знаю. Нам нужно поговорить, Джон. Срочно, — сказал он, и Джон кивнул — они быстро зашагали внутрь.       По дороге в солярий они столкнулись с Андаром. Джон отправил его распорядиться насчёт еды и питья, а сам продолжил путь вместе с Бринденом — оба молчали, пока не добрались до места. Он едва успел сесть, как вошёл Андар со слугой — девушка несла то, что он был рад видеть: что-то горячее. Он ел и пил с жадностью: ради того, чтобы добраться сюда до темноты, он пожертвовал утренней трапезой.       — Что вам известно о войне? — спросил он и покачал головой, когда Джон рассказал почти то же самое, что и Герольд.       — Я советовал Лизе, когда сын Неда призвал знамёна, и ещё раз — когда прошёл слух, что Тайвин в Речных Землях. Но она стояла на своём.       — Война окончена, Джон. Тайвин не только разбит — старый лев лишился головы. Станнис отправлен служить на Стену, а всё королевство склонилось перед новым королём. Всё, кроме Долины, — сказал он и посмотрел, как Джон переглянулся с Андаром в изумлении.       — Робар? — встревоженно спросил Андар.       — Служит новому королю в составе Королевской Гвардии, — ответил он.       — Ренли победил? Как? — спросил Андар, хотя в голосе его прежде всего звучало облегчение от того, что брат жив.       — Ренли Баратеон мёртв — убит ведьмой. Драконы вернулись, Джон. Теперь мы склоняем колено перед Таргариеном. — Он поднял руку, когда Джон начал горячиться.       Он объяснил им всё: что Джей — сын Рейегара и что Лианна жива. Рассказал, как Джей пришёл и помог снять осаду Риверрана, а после освободил Дарри от наёмников Тайвина. Что они с Маргери Тирелл женаты и скоро станут родителями, и что Робар принёс им обоим клятву верности. Когда дошло до драконов и упыря, он почувствовал, что теряет их, — но поклялся в правдивости всего сказанного и понял, что хотя бы выиграл время.       — Я знаю, как вы прежде относились к драконам, Джон. Я тоже. Но то был Эйерис, а не Джейхейрис. Поверьте мне — юноша совсем другой. И учитывая то, что грядёт, нам нужно стоять за ним, всем нам. — Он протянул ему письмо.       — Он требует, чтобы я явился и принёс клятву? — сказал Джон. — Приказывает? — добавил тот с некоторой горечью.       — Да, приказывает — потому что вынужден. Ему нужно, чтобы у вас было прикрытие, если придётся выступить против вашего сюзерена. Это письмо такое прикрытие даёт. Я видел, как этот юноша одним словом смирил Дорн — простая угроза заставила Оберина Мартелла согнуть колено, а потом он показал, почему это была не просто угроза, — сказал он с улыбкой.       — Почему?       — Есть только одна война, что имеет значение, Джон, — Великая Война. Вот что он нам сказал, и ради подготовки к ней он не оставит ничего на волю случая. Потому вы гнёте колено — или потому что так правильно, или потому что деваться некуда. Вот что он сказал Дорну. Поначалу те повиновались нехотя — потом, когда всё увидели сами, уже добровольно, — сказал Бринден.       — После того, что сотворил его дед? — спросил Джон.       — У него был не один дед, Джон, — ответил он, и Джон кивнул.       В тот вечер они поужинали вместе, и хотя Джон согласился с ним, Бринден видел, что тот ещё не принял это до конца. Впрочем, это не имело решающего значения — на следующее утро вороны разлетелись и был созван совет у Врат Луны. Выехав на следующий день, он обнаружил, что Джон куда спокойнее, чем прежде. Они говорили о Робаре, и несмотря на все оговорки, тот, казалось, был рад тому, что сын надел белый плащ.       — Королевская Гвардия, Бринден?       — Да. Король назначил свою королеву правящей — её слово весит столько же, сколько его. Белый Бык учредил Королевскую Гвардию: Стражи Короля, Стражи Королевы — равные по положению, — и отдельных стражей для остальных членов семьи.       — Сир Герольд, сир Освелл и сир Эртур живы? — произнёс Джон с тихой улыбкой.       — Да. Они и сир Барристан, сир Джейме Ланнистер и человек из Эссоса, сир Калорс, — Стражи Короля. Сир Лорас Тирелл, сир Бриенна с Тарта и сир Робар — Стражи Королевы.       — Королеубийце позволили жить? — сказал Джон, смотря на него в изумлении.       — Нам есть о чём говорить — хорошо, что дорога длинная, — ответил он с усмешкой.       Ко времени, когда он добрался до Врат Луны, все сомнения Джона — кроме тех, что развеет лишь личная встреча с Джеем, — были рассеяны. Теперь настало время сделать то же с остальными. Ещё несколько дней ушло на то, чтобы все собрались, и после долгих криков и споров было достигнуто согласие. Лорд-Деклараторий возьмёт под контроль управление Гнездом, внучатый племянник Бриндена уйдёт на воспитание к Джону, а Долина объявит о своей преданности Джейхейрису Таргариену.       Лишь один лорд не согласился и уехал раньше, чем его успели переубедить, — Лин Корбрей ускакал прочь, и Бринден был рад видеть его спину. Было решено, что не все направятся в Орлиное Гнездо: одни предпочли остаться у Врат Луны, другие собирались готовиться к поездке в Королевскую Гавань. Он сам, лорд Джон, леди Аня Вейнвуд, лорд Гилвуд Хантер, лорд Хортон Редфорт, лорд Бенедар Белмор и сир Симонд Темплтон подписали соглашение и собирались отправиться в путь.       Бринден удивился той атмосфере, что царила в Орлином Гнезде: понурые лица, скорбные взгляды. Ещё больше он удивился, увидев здесь сира Лина, но не придал этому значения — до тех пор, пока к нему не подошли лорд Нестор Ройс и мейстер Колемон.       — Милорды, сир Бринден — у меня страшные вести, — сказал Нестор.       Комната, в которую тот их привёл, была разгромлена — словно кто-то перерыл всё в поисках чего-то. Глядя на постель, можно было подумать, что они просто спят, — только этот сон был без пробуждения. Лиза выглядела счастливее, чем Бринден видел её давно, а Робин казался куда моложе своих лет. Яд был быстрым, сказал Колемон — почти безболезненным, хотя легче от этого не стало.       Соболезнования выразили, но коротко — лордам нужно было делать то, что должно, — и он остался один в комнате на какое-то время. Выйдя, он столкнулся с сиром Лотаром Брюном — тот, похоже, ждал его.       — Сир Бринден, позвольте слово, — сказал сир Лотар.       — Боюсь, я сейчас не лучший собеседник, сир Лотар, — ответил он с тоской.       — Я понимаю, сир, и приношу вам глубокие соболезнования. Однако есть кое-что, что, думаю, вам следует знать.       — Что именно, сир? — спросил он почти без интереса.       — Корбрей, сир Бринден. Он прибыл сюда вчера вечером и долго говорил с леди — а этим утром мы нашли её такой, как вы видели. Я думаю, он сказал ей что-то, что вынудило её пойти на это, — произнёс сир Лотар, и гнев начал закипать в Бриндене.       — Почему вы так думаете? — спросил он тихо и хрипло.       — Сир Лин был в кармане у Мизинца, сир Бринден. Леди Лиза и он были близки, и если в отношении вашей племянницы у меня нет подозрений, то в отношении Мизинца — есть.       — Вы думаете, сир Лин хотел скрыть свою причастность к Бейлишу?       — Я так думаю. А что я знаю точно — так это то, что накануне ничто не предвещало, что леди Лиза решится на такое. Она не знала о вас, сир, не знала, что вы едете. Так почему?       Он не стал слушать дальше. Влетев в Высокий Зал, прямиком направился к сиру Лину. Удар был тяжёлым и свалил того с ног, и — как он и ожидал — когда тот поднялся, в руке блеснула сталь. Валирийская сталь, в данном случае. Бринден выхватил собственный меч, люди быстро расступились, сир Вардис шагнул было вперёд — пока взгляд Бриндена не загнал его обратно.       — Что ты ей сказал? — грозно произнёс он, надвигаясь на противника.       — Правду. Что ты едешь заменить её — и только, — ответил Лин и усмехнулся. — Откуда мне было знать, что она предпочтёт смерть.       — Ты сам что ли дал ей яд. Нам не нужен ни суд, ни трибунал, сир. Решим это по-рыцарски, — сказал он и уклонился от летящего удара.       — Моя леди ещё не пробовала рыбки, — усмехнулся Корбрей.       На рыцаре была броня, на Бриндене — нет. Это давало противнику преимущество в защите, но зато сам Бринден был быстрее. Первые два удара были парированы, третий тоже, и вскоре они закружились по залу. Он пошёл в ложный выпад — Корбрей попался, — и удар выбил противнику глаз. Вскрик боли тут же перешёл в бульканье: Бринден не дал ему времени опомниться.       Он вогнал клинок в шею — почувствовал, как сталь вышла с другой стороны — и когда выдернул меч обратно, Лин Корбрей был мёртв. Бринден подошёл, поднял меч и отнёс его Джону, вложив в руки.       — Передайте Лионелю с моим почтением, — сказал он, уходя. — И сожгите это тело.       — Куда ты? — спросил Джон.       — Позаботиться о том, чтобы то же сделали с моей племянницей и внучатым племянником, — ответил он и вышел из зала.       За Стеной, 298 год по З.Э.       Джей.       Сколько они пролетели — он не знал. Остановились на ночь, передохнули. Почувствовав, что Бранкардикс устал, он осмотрел землю и нашёл лося. Войдя в него варгом, он удержал природные инстинкты животного под контролем, и когда они приземлились, Бранкардикс наелся досыта. Джей тоже разделил трапезу — отрезал кусок лося себе, когда дракон разделался с добычей огнём.       Когда стемнело и они поели, Джей вошёл варгом в сову и полетел на север, пока наконец не наткнулся на бурю. Убедившись, что до неё ещё далеко, он прижался к Бранкардиксу поближе и быстро заснул. Наутро съел немного вяленого мяса, которое взял с собой, и вошёл варгом в ближайшего ворона, послав его проверить окрестности.       — Отдыхай, сын мой, скоро полетим, — сказал он, хлопнув Бранкардикса по шее.       Ночью, пока он спал, до него дошла вся глупость того, что он делает: как далеко улетел и насколько далеко ещё, возможно, предстоит лететь. Прилететь туда на усталом Бранкардиксе — бессмысленно. Они не смогут приземлиться должным образом, не будут в лучшей форме, и в конце концов окажутся уязвимы. Он покрыл сотни миль — многие сотни — и понятия не имел, как быстро движется армия впереди.       Что он знал точно — даже при непрерывном беге им понадобятся недели, чтобы добраться туда, где он оставил вольный народ, и ещё дольше, чтобы догнать его, — особенно если те уже ушли, как он надеялся. Понять, сколько времени им потребуется, чтобы дойти сюда, даст ему куда более ясное представление о том, сколько времени у него есть. К тому же расстояние между ним и вольным народом было вполне достаточным.       И что не менее важно — это даст им с Бранкардиксом время восстановить силы, войти в лучшую форму и выработать план. Когда он снова нашёл бурю, та почти не сдвинулась, и он вошёл варгом ещё раз и полетел на юг. Варгование — непростое дело: если с привычным животным можно было отпустить его и войти в него в любой момент, то с чужими нужно было держать связь куда дольше.       Однако чем чаще входишь в животное, тем дальше можно отпускать эту связь. Орёл, которого он взял у Варамира, теперь был почти полностью его. Их узы почти сложились — с другими животными было слабее, но орла он мог направлять почти так же уверенно, как Сиракс. Он отправил его на юг, в сторону поселения вольного народа, а сам изредка заглядывал в него и давал лететь дальше.       «Практика — это всё, молодой король. Ты и твоё привычное животное связаны — так же, как ты и Сиракс. Эта связь подобна дружбе, подобна кровному родству: если не рвать её, она будет крепнуть день ото дня», — говорил Кровавый Ворон, когда они стояли у трёх деревьев.       «Это то, что ты делал? Тысяча глаз и один — ты варговал?» — спросил он, и Кровавый Ворон засмеялся.       «Помимо прочего. А теперь иди, молодой король — на сегодня урок окончен», — сказал Кровавый Ворон.       Джей улыбнулся воспоминанию — и в следующий миг почувствовал головную боль. Зажмурившись, он вошёл варгом в существо, которое кричало, ощутив, как его разрывают на части. Он разорвал связь прежде, чем то умерло, и понял: они ближе, чем он думал. Между ним и ними стоял лес, и он решил, что именно там и встретит их первым. Взобравшись на спину Бранкардикса, он прижался к хребту и вошёл варгом в ближайшего зайца, доведя того до опушки. Увидев их вдалеке, он погнал зайца прочь — остальные звери, похоже, учуяли что-то в воздухе и сбежали ещё раньше.       — Sōvegon Бранкардикс, — произнёс он, и дракон взмыл в небо.       Они летели высоко, и он смотрел вниз глазами дракона: буря простиралась на многие мили вокруг, и он ждал, пока она почти полностью не накрыла лес, — только тогда они нырнули в неё. Внутри не было ничего, кроме снега — белая пелена хлестала по лицу, он не видел ничего впереди и чувствовал, как Бранкардикс борется с ветром и самим снегом.       — Дракарис, — сказал он, и пламя дракона ударило в деревья под ним.       Они летели вперёд, и снова и снова он заставлял Бранкардикса поджигать деревья — огонь каким-то образом ослаблял бурю. Не останавливаясь, они летели вдоль краёв и через центр, пламя пожирало всё на своём пути. К тому времени, как он вывел Бранкардикса из бури, огонь бушевал повсюду, лес пылал под ним, буря, казалось, отступала, рассеивалась, и вскоре небо прояснилось.       Когда прилетело первое, он не знал, что это и откуда — как он вообще успел заставить Бранкардикса уклониться, оставалось загадкой. Второе он разглядел отчётливо: копьё было изо льда, и он понял — нужно подняться выше.       — Eglikta Бранкардикс, sōvegon eglie, — (Выше, Бранкардикс, лети выше) произнёс он, и дракон повиновался.       Следующие два копья пролетели низко под ним, и он посмотрел глазами Бранкардикса, различив фигуры на холме вдали. Он был потрясён и изумлён: они метали копья так далеко — это должно было быть невозможным, хотя, учитывая, что под ним горели мертвецы, может быть, и нет. Выведя Бранкардикса за пределы досягаемости, он полетел ближе к лесу и вскоре заметил движение на открытом льду.       Они снизились, и он разглядел их получше: эти существа — люди или то, что некогда было людьми, великаны, звери самых разных видов — все двигались вперёд. Снова взглянув глазами дракона на холм, он увидел, как фигуры там пришли в движение; одна сидела неподвижно, наблюдая за ним, и разительно отличалась от остальных.       — Ilagon Бранкардикс, ilagon se ivestragī zirȳ ūndegon, — (Вниз, Бранкардикс, вниз — пусть видят) произнёс он, и они снизились. — Дракарис, — сказал он, и пламя вырвалось вновь.       Он летел вдоль краёв, поджигая тех, кто был снаружи, а затем и тех, что в середине, чувствуя, как в них летят копья, стрелы и что-то ещё, — но его дракон был куда быстрее этих мертвецов. Когда он почувствовал, что Бранкардикс устал, снова поднялся высоко: под ним огонь пылал далеко позади, существ на холме уже не было. Он смотрел, как буря отступает, разворачивается туда, откуда пришла, и содрогнулся, поняв, что она, кажется, такая же огромная, как прежде.       Затем они полетели на юг, достаточно далеко — до них не доберутся ещё несколько дней. В пути он заметил животных внизу и выбрал самое крупное — оленя, не лося, но сойдёт. Аппетит у него пропал, и когда он учуял запах горящего оленя под пламенем Бранкардикса, желудок перевернулся. Он отошёл от дракона как можно дальше и опустошил желудок — горелое мясо сейчас было не для него.       Снова он спал рядом с драконом, а следующим утром отправился искать бурю — на этот раз найти её было куда сложнее, и тогда он понял: она отступила. По крайней мере, на время. Земля под орлом выгорела дотла, лес превратился в обугленные руины, и он видел тела — они тлели на льду. Тысячи, десятки тысяч — сколько именно, он не знал, но сжёг их всех, этих существ, которые когда-то были людьми.       — Sōvegon Бранкардикс, — произнёс он, забираясь на дракона, и они направились на юг.       Полёт был спокойным, неторопливым — он чувствовал, что по крайней мере выиграл для них время, как вдруг что-то ударило в голову. Паника, ужас. Он начал искать, но не мог найти ничего: ни зверя, в которого можно было бы войти варгом, ни направления, куда лететь. Он закрыл глаза и позволил этому чувству захлестнуть его, поглотить — и увидел её: она бежала, они гнались за ней и нагоняли.       — Gūrogon nyke naejot zirȳla Бранкардикс, adhirikydho, — (Отнеси меня к ней, Бранкардикс, быстрее) произнёс он, и дракон послушался — полетел быстрее, чем казалось возможным.       Земля под ними слилась в сплошное мутное пятно, ветер хлестал по шлему, и он был рад, что надел его. Буря показала, как глупо было оставлять его в суме. Куда они летят, он не знал — на юг, потом на восток, потом снова на юг; Бранкардикс сам вёл его, а он лишь держался. Вскоре вдали показались горы — Клыки Мороза, желанное зрелище, — и, пролетая над лагерем, он увидел их.       Сколько осталось позади, он не мог сказать — не больше одного-двух кланов, — и нападение опустошило их. Выживших не было, живых — во всяком случае. Вдали он увидел их и понял, кого они преследуют: Лист бежала быстро, но они были совсем близко. Снизившись, он закрыл глаза — ещё несколько дней назад это были живые люди, и он чувствовал, что чем-то подвёл их.       — Дракарис, — сказал он. Бранкардикс сделал своё дело, и Джей надеялся, что мёртвые теперь обрели покой.       Он летел вперёд и вперёд, пока не обогнал всех. Лист оторвалась от погони — осталось лишь одно, но это было другим. Приземлившись позади неё, он спрыгнул с дракона и увидел, как ледяное существо тянется к копью. Он велел сыну лететь высоко, и тот повиновался — вопреки собственному желанию; ледяное существо опустило копьё и издало пронзительный визг. Джей встал перед Лист, когда то двинулось вперёд — с ледяным мечом в руке, — и теперь разглядывал его внимательнее.       Оно было сделано изо льда и вместе с тем — нет; оно было в броне и вместе с тем — нет; высокое, тощее и иссохшее, с глазами такой синевы, какой он никогда прежде не видел. На миг он увидел своё отражение в доспехах другого. Теперь было ясно — перед ним то, чем оно и было: Иной, Белая Тень, Белый Ходок, — прекрасное и ужасающее одновременно. Он выхватил меч и готов был поклясться, что видел его улыбку, — и когда они двинулись друг на друга, он впервые в жизни почувствовал себя слабее, медленнее соперника.       Клинок двигался стремительно, и защита его оказалась недостаточной — но тут произошло нечто странное: клинок сломался о его броню, разлетелся вдребезги. И хотя лицо Иного не выразило ничего, Джею показалось, что он видит удивление. Он не стал выяснять, прав ли: его собственный меч теперь ничто не сдерживало, и он вошёл в Белого Ходока так, словно того и не было.       Джей посмотрел через плечо Иного — последние уцелевшие упыри двигались вперёд — и тут Белый Ходок разлетелся на куски, рассыпался льдом у него на глазах, и упыри повалились на землю. Звук был пронзительным и полным боли, мучительным — и он всё звучал или, казалось, звучал ещё долго после того, как Белый Ходок пал, не оставив после себя ничего, кроме груды льда.       — Ты не ранена? — спросил он, повернувшись к Лист.       — Я цела, — дрожащим голосом ответила та.       — Почему ты не с Оберином и Джейме? — спросил он тихо — было видно, что Лист напугана.       — Мне показалось, я что-то почувствовала, вот и пошла смотреть — но тут они появились, — сказала она, и он спросил, что именно она искала, но та не смогла ответить. — Не знаю, просто почувствовала.       Бранкардикс приземлился позади них, и Джей ощутил облегчение сына — тот убедился, что он цел. Он подошёл к дракону и сказал, что они полетят на юг и встретятся с остальными. Затем обернулся и пошёл к телам упырей — меч всё ещё в руке, — двигаясь осторожно. Ни один из них не шевелился, как бы он ни тыкал и ни переворачивал их, и, взглянув на груду льда, он задумался.       Им нужно было знать больше, но в сердце его шевельнулась надежда — идея начала прорастать, и ему нужно было убедиться в ней. Нужно поговорить с Кровавым Вороном, слетать на Остров Ликов, — но сначала следовало переправить вольный народ на юг.       — Идём, нам пора уходить, — сказал он, — путь неблизкий, и нам нужно оказаться за Стеной, прежде чем они вернутся. — Лист кивнула, но, пока они шли, взглянула на горы ещё раз.       Забравшись на спину Бранкардикса, они перелетели над телами, и пламя дракона занялось ими, когда они развернулись на юг. Ближе, но всё ещё недостаточно близко — хотя он хотя бы двигался в правильном направлении. Скоро он увидит жену — лучше бы раньше, чем позже, на это он надеялся.