Глава 42. Что Мертво, Умереть Не Может.

      Железные острова, 298–299 год п.З.       Аша.       Ей едва удалось вырваться — «Чёрный ветер» стоял на якоре у самого берега, и пришлось добираться до него вплавь. Карлу не повезло, и это её опечалило. Вторжение на Север обернулось катастрофой: они потеряли богами ведомо сколько людей и кораблей, и флот, с которым она встретилась у Пайка, был куда жальче прежнего.       Виктарион тоже понёс тяжёлые потери — северяне не просто ждали их, они ждали в полную силу. Когда оставшиеся корабли вернулись в гавань, её пробрала дрожь: разбиты наголову, как уже было во время Восстания. Единственным утешением служило то, что сражения шли на северных берегах, а не на их собственных. Вот только отец принял поражение не иначе как свидетельство их некомпетентности.       Аша, Виктарион и Эйрон — все трое испытали на себе отцовский гнев и все были близки к тому, чтобы сразить его. Он восседал на Троне из Морского Камня и дважды посылал Железнорождённых умирать в провальных походах. Последний из них был скорее вспышкой злобы, нежели замыслом — попыткой отплатить Северу за нанесённый урон, а не принести народу славу. И спустя несколько месяцев он всё ещё бесновался о Старках.       — Нам нужно поговорить, — сказал Харрас Харлоу, когда отец был в самом разгаре своей тирады.       — Так говори, — ответила она, осушая кружку эля.       — Не здесь, Аша, — произнёс рыцарь и направился прочь из пиршественного зала.       Она взглянула на отца, пожала плечами и встала, не став дожидаться, заметил ли он её уход и не всё ли ему равно. Вышла по каменному мосту и увидела, как Харрас идёт к Морской башне. Следуя за ним, она ломала голову, зачем он притащил её в такую даль, — хотя знала: здесь их точно никто не потревожит. Она усмехнулась, решив, что ему просто хочется покувыркаться, и уже вовсю смеялась к тому моменту, когда добралась до места, где он стоял.       — Твой отец — дурак, Аша, — сказал Харрас, и она поняла сразу: дело не в том, что у неё между ног.       — Он наш король, — ответила она.       — Да, и дурак при этом.       — Что у тебя на уме, Харлоу?       — Нам нужен новый король, Аша. Или королева, — сказал он, и она обернулась, пытаясь понять, серьёзно ли говорит.       — Когда отец умрёт, тогда и будет.       — Долго ли нам ждать? — произнёс он, и она сверкнула на него гневным взглядом.       — Ты предлагаешь мне стать убийцей короля, Убийцей Родичей, — сказала она.       — Я хочу, чтобы Железнорождённые жили! Сколько людей мы потеряли из-за безрассудства Бейлона? Сколько добрых мужей томится теперь в северных цепях?       — Даже короли совершают ошибки, Харлоу.       — Но сами они за них не платят, не так ли?       Она смотрела на море. Волны разбивались о скалы внизу, луна стояла высоко. Тихая прохладная ночь, а рядом — человек, предлагавший измену. И всё же она не могла возразить против его доводов: их народ бедствовал, а отец не делал ничего, чтобы это исправить.       — Слышала, что нового из Зеленоземья? — спросил Харрас.       — О новом короле? — ответила она.       — Да, о драконьем всаднике, Аша. Твой отец снова прикажет нам идти в поход, и нам придётся столкнуться с настоящим драконьим всадником, — сказал Харрас.       — А что ещё нам остаётся, Харлоу? Мы — налётчики, мы должны налетать, — вздохнула она.       — Должны ли? — бросил он и ушёл.       Она думала об этом несколько следующих недель. Когда отец объявил, что снова отдаст приказ о набеге, она кричала и ругалась с ним, ссылалась на его глупость — всё было впустую. Он принял решение; Трон из Морского Камня был за ним, и Корона из Плавника тоже. Она вылетела из зала и напилась в трактире Оттера Гимпни. Каким-то образом осталась там ночевать, а поутру её растолкал явно потрясённый Тристифер Ботли.       — Аша, Аша, просыпайся, скорее, это твой отец, — услышала она голос.       — Скажи ему, чтоб шёл к чёрту, — пробормотала она сонно.       — Аша, он мёртв, — сказал Тристифер, и она мгновенно проснулась.       — Что? Что значит — мёртв?       — Его нашли под деревянным мостом. Упал во время шторма.       — Ты надо мной издеваешься, — засмеялась она.       — Аша, он мёртв. Я сам видел тело.       Она была одета, так что просто плеснула воды на лицо и последовала за Тристифером прямо в Пайк. Там убедилась в правдивости его слов — отец мёртв, — но в то, что он упал, ни за что не поверила. Эйрон провёл обряд следующим утром: все они стояли и смотрели, как он отдаёт тело морю. Чувства мешались в ней, когда Утонувший Бог принял отца в своё лоно.       Споры начались почти сразу. Она была его наследницей — если только не объявится Теон, что казалось маловероятным. Однако ни один из дядьёв с этим не согласился, и был созван королевский сход, не оставивший ей выбора, кроме как собирать поддержку. Побывав на Харлоу и переговорив с Читателем, она почувствовала себя готовой — несмотря на его предостережение не ехать, знала: ей нужно говорить за себя самой. Принять королеву им и без того будет непросто, а та, что не говорит за себя сама, не имеет вовсе никаких шансов.       — Готова, моя королева? — сказал Тристифер, когда в виду показался Старый Уик, и она всем нутром почувствовала: она рождена для этого, это её путь.       Причалив, она вздрогнула, увидев паруса, — и ещё больше, увидев сам корабль. Когда Эурон появился здесь, она не знала; знала лишь, что задача стала намного сложнее и намного опаснее. Тем не менее они добрались до бухты, и там её встретила ухмылка Вороньего Глаза. Его взгляд был ей неприятен, и прежняя дрожь вернулась с новой силой.       — Всем известно, зачем мы здесь. Кто требует Трон из Морского Камня? — громко произнёс Эйрон.       Она наблюдала, как лорд Гилберт Фарвинд и Эрик Железный Кулак выдвигают свои притязания, как лорд Дунстан Друмм тянет речь без конца, а затем — как её дядя Виктарион делает то же. Дары его были щедры, поддержка — ещё больше, однако обещания оставались пустым бахвальством. Когда он закончил, она шагнула вперёд и услышала, как стихли голоса; увидела, как все трое дядьёв смотрят на неё — единственный глаз Эурона прожигал насквозь, и он ухмылялся.       — Я требую Трон из Морского Камня. Мой отец был вашим королём, и я его наследница. Я Железнорождённая, налётчица — но, в отличие от этих, я не стану лгать, обещая то, чего быть не может. Вот цена таким посулам.       Она высыпала из мешка сосновые шишки, булыжники и репу — жалкое подношение рядом с самоцветами и золотом дяди, она это понимала, но хотя бы честное.       — Вот что война с Севером принесла нам: это, да сгоревшие корабли, да мёртвые Железнорождённые. Мертвецы, которых не успели отдать морю, которым не дали шанса встретить Утонувшего Бога. Эти люди пообещают вам всё то же самое — приукрасят, напустят дыму, — сказала она под смех толпы, — но смысл их посулов один: ничто, пустые слова по ветру, — добавила она под одобрительные возгласы.       — Всё же посул, племянница. Каков твой — тем, кого ты просишь следовать за тобой? — насмешливо бросил Виктарион.       — Мир, дядя. Мир, земля и победа, — ответила она и увидела, как несколько мужчин переглянулись и кивнули — больше прежнего.       Хотя сторонников у неё было куда меньше, чем у дяди, она заметила начало толкотни, первые ссоры — и, не будь она так поглощена этим, увидела бы кивок Эурона. Звук был нечеловеческим: пронзительным и громким, он остановил людей на месте; они резко обернулись, чтобы увидеть человека, трубящего в огромный рог.       — Племянница не предлагает ничего, брат — и того меньше. Я же предлагаю весь мир. Мы живём в новом мире — мире драконов, и лишь тот, кто способен подчинить дракона, вправе именоваться королём. Этот рог — Вяжущий Дракона, а там, — Эурон указал на материк, — ждут три дракона, которых можно привязать. Я говорю: возьмём их, возьмём драконов и возьмём всё.       Затем вышли люди с дарами, и подобного она прежде не видывала. Золото, самоцветы, оружие — всё это стоило больше любых сокровищ, о которых ей доводилось слышать или читать. Глядя, как жадно смотрят на это мужчины вокруг, она почувствовала, как страх поднимается из глубины желудка.       — Зачем нам соглашаться на меньшее: на холодный Север или на то, что обещает мой брат, или на пустые слова моей племянницы? Я говорю — возьмём всё: Ланниспорт, Хайгарден, Простор и Речные Земли, возьмём всё, ибо мы Железнорождённые и Мы Не Сеем! — выкрикнул Эурон под громовые возгласы, и она поняла: она проиграла.       Когда решение было принято и началось венчание, она бежала — вместе с ней Читатель, Харрас, Тристифер и все, кого удалось собрать. Теперь ей было ясно: Эурон убил отца, и с ней поступит так же. Непонятным оставалось лишь то, что она может или должна сделать, чтобы его остановить. Но пока «Чёрный ветер» шёл своим курсом, это прояснялось — и она надеялась, что там её услышат. Пусть не королева — леди из неё выйдет.       — Куда мы идём? — спросил Харрас.       — Говорить с королём, — ответила она, и они взяли курс на Королевскую Гавань.       Королевская Гавань, 298 год п.З.       Эллария.       Накануне ночью, когда королева искала её, Эллария спала — выпила вина с каплей сонного зелья собственного приготовления и потому не поддалась на попытки её разбудить. Проснувшись поутру и узнав об этом, она устыдилась и сразу же послала записку с просьбой о встрече, когда королеве будет угодно, — и была одновременно удивлена и встревожена, получив приглашение прийти немедленно.       Она поспешила в покои королевы почти в панике, убеждённая, что случилось что-то страшное, — и когда сир Барристан открыл дверь и пропустил её, с облегчением увидела королеву в добром расположении духа. Верно, если бы что-то произошло, та была бы куда более расстроена, подумала она, расслабляясь, когда королева предложила ей сесть. Несмотря на то что она ещё не завтракала и желудок настойчиво давал об этом знать, она отклонила предложение поесть — ей куда важнее было узнать, в чём срочность.       — Прости меня, леди, за эту поспешность, но у меня есть новости, которые, как мне кажется, ты захочешь услышать. Прежде всего хочу заверить тебя: принц Оберин в добром здравии, — сказала Маргери, и Эллария выдохнула сдерживаемый воздух.       — Благодарю тебя, Ваша Милость, — произнесла она едва слышно.       — Однако я получила послание от Его Милости и сочла нужным поделиться им с тобой, — сказала королева, и Эллария подалась вперёд.       — Судя по всему, их миссия За Стеной в целом прошла успешно, но случилось и кое-что непредвиденное. Вольный народ разделился, леди: те, кто находился в Суровом Доме, погружены на корабли и плывут на юг. Однако тем, кого ведёт Король За Стеной, предстоит маршем идти к самой Стене.       — Не понимаю, — сказала она, не видя, при чём здесь Оберин.       — Мой муж и твой возлюбленный, леди, пойдут с ними — и этот марш займёт немало времени, — сказала королева, и Эллария почувствовала, как внутри поднимаются тревога и досада.       — Как долго, Ваша Милость? — спросила она, стараясь не выдать раздражения.       — Три луны, леди, — сочувственно произнесла королева, и Эллария едва не осела в кресле. — Я понимаю, как это тяжело для тебя. — Эллария подняла взгляд и увидела, как королева коснулась своего живота, — и поняла, что для неё самой это ещё тяжелее.       — Для вас тоже, Ваша Милость, — сказала она с тихой улыбкой.       — Воистину. Остаётся лишь надеяться, что они успеют вернуться до родов, — сказала королева, и Эллария почувствовала ещё большее сочувствие к ней, видя, насколько та ещё молода.       — Если я могу чем-то помочь, Ваша Милость, — сказала она, радуясь ответной улыбке на лице королевы.       — Взаимно, леди. Быть может, ты составишь мне компанию за ужином сегодня?       — С удовольствием. Простите меня, Ваша Милость, я хотела бы сообщить новости девочкам, — сказала она, поднимаясь.       — Конечно, леди. Как только у меня появятся новые сведения, ты узнаешь о них первой.       — Благодарю вас, Ваша Милость.       Девочек она нашла на учебном дворе. Обара пробовала силы с одним из рыцарей, Нимерия и Тиина наблюдали за поединком. Она была рада видеть, что принцесса разговаривает с обеими — Эллария опасалась, что её роль в их пленении могла омрачить их дружбу. Но после того как Оберин поговорил с ними, похоже, всё было прощено — с их стороны, во всяком случае, — и она с облегчением убедилась, что принцесса тоже не держит обиды.       — Прости, принцесса, но могу ли я на минуту занять Нимерию и Тиину? — сказала она, и Дени кивнула, отходя в сторону; следом двинулись её неизменные тени — и серо-белые волки вместе с ними.       — Эллария? — начала Ним, но та остановила её и подождала, пока Обара не закончит поединок, а потом подозвала девушку — к немалому её недовольству.       — Мне нужно, чтобы вы все пошли со мной. У меня новости о вашем отце, — сказала она, и даже Обара тотчас позабыла о досаде.       Они прошли обратно в Красный Замок и спустились в свои покои; там она приготовилась говорить. С Дораном она поговорит позже и предупредит его, что отлучка затянется дольше, чем ожидалось. Но сейчас здесь были только она и девочки, и она подождала, пока все не сели.       — Королева получила послание от короля. Он и ваш отец вернутся не так скоро, как надеялись, — сказала она.       — Отцу грозит опасность? — встревоженно спросила Ним.       — Не больше, чем всегда, — ответила она с улыбкой, и девочки расслабились. — Но работа За Стеной вынуждает их идти намного дальше и задержаться надолго.       — Насколько? — спросила Тиина.       — Возможно, до его возвращения пройдёт ещё три луны, — сказала она и увидела, как девочки переглянулись с расстроенным видом. — А значит, пока мы ждём, нам нужно вести себя подобающим образом — он именно этого от нас ждёт.       — Правда? — с усмешкой переспросила Обара.       — Ну, по большей части. Что до меня, я намерена вернуться в Дорн и привезти сюда ваших сестёр. Хочу, чтобы они были рядом, когда отец приедет, — сказала она, и девочки кивнули.       — Я тоже поеду, — сказала Обара, и Нимерия с Тиины поддержали её.       — Вам нужно остаться с дядей, — сказала она, и, хотя девочки спорили, в конце концов согласились — но ей пришлось не раз призвать на помощь имя Оберина.       Вечером она поговорила с Дораном, и тот попросил передать с ней письмо для Арианны, на что она согласилась. Готовясь к ужину с королевой, она поймала себя на том, что предвкушает поездку домой. Она тосковала по своим малышам, а к тому времени, как вернётся, — если удача и боги будут к ним милостивы — Оберин уже встретит её здесь.       Браавос / Север, 298 год п.З.       Виман.       В Браавос они прибыли меньше чем через три дня после отплытия из Галлтауна, и Виман поразился кораблю ещё больше прежнего. Он и раньше знал, насколько тот быстроходнее его собственных судов — убедился воочию ещё в пути. Но по-настоящему оценить это тогда не мог: дорога из Королевской Гавани в Галлтаун не давала верного мерила. Зато путь от Вестероса до Эссоса — из Галлтауна до Браавоса — давал. При попутном ветре этот путь занимает никак не меньше недели.       То, что корабль оказался столь удобен, делало его ещё более примечательным, а когда выяснилось, что он валирийской постройки, впечатление лишь усилилось. Проснувшись утром уже у причала, Виман испытал настоящее потрясение: он быстро позавтракал и отправил сына на переговоры с Железным Банком. Когда Вендел вернулся с вестью, что Банк готов принять их, это застало его врасплох — он едва успел одеться.       — Сейчас? — спросил он, натягивая лучший свой кафтан; они разговаривали в его каюте.       — Да. Я думал, меня продержат в ожидании часами, а то и днями, отец, — но меня тут же проводили прямо в зал, как только я назвал себя, — сказал Вендел, и Виман рассмеялся: очевидно, высокое положение короля здесь было хорошо известно.       — Предупреди сира Калорса, что пора выдвигаться, сынок, я выйду, как только смогу.       — Хорошо, отец, — ответил Вендел, уходя.       Паланкин, присланный за ним, был ещё пышнее его парадных саней, а число носильщиков уступало лишь числу стражей, выставленных Железным Банком в сопровождение. Внутри оказалось прохладно, а припасы — отменные вино и закуски, — и он не удержался, чтобы не воспользоваться и тем, и другим в дороге.       Прошло немало лет с тех пор, как он бывал в Браавосе, и ещё больше — с тех пор, как имел дело с банкирами лично, всегда поручая это Венделу. Глядя на здание вблизи, он находил его ещё более величественным, ещё более грозным — и, когда его ввели внутрь, почувствовал лёгкую тревогу. Дело было не в сомнениях — ни в короле, ни в самом Железном Банке, хотя доверять тому он не решился бы. Скорее тревожила сама мысль о том, чтобы везти домой столько монеты, нести ответственность за столь значительную часть будущего Севера.       — Лорд Виман, прошу садиться, — сказал худощавый человек, и он занял место за большим столом.       Ждать пришлось недолго; вышедший к нему человек был ему знаком — хотя оба тогда были куда моложе.       — Лорд Виман, рад видеть вас снова.       — И я вас, Тихо, — ответил он Тихо Несторису.       — Сколько же лет прошло, милорд? — спросил Тихо, и Виман напряг память.       — Двадцать пять или больше, — сказал он, и Тихо кивнул.       — Полагаю, Его Милость назначил вас распорядителем северных средств.       — Именно так, а ещё пожаловал мне звание мастера над монетой, — произнёс он с гордостью и увидел, как тот улыбнулся и кивнул.       — Мудрый выбор мудрого короля, — сказал Тихо, и Виман согласно кивнул.       — Я пришёл по делу северных средств, хотя касательно прочих фондов Его Милость велел мне переговорить с вами вот об этом, — сказал он, передавая бумаги, которые они с королём и королевой согласовали.       Он наблюдал, как банкир читает — молча, без тени выражения на лице. Закончив, тот улыбнулся, поднял взгляд и положил бумаги на стол.       — Позабочусь о том, чтобы эти бумаги были оформлены в полном объёме, милорд. Осмелюсь также предложить более мелкие векселя — скажем, от десяти до пятидесяти тысяч золотых драконов, — сказал Тихо, и Виман кивнул.       — Превосходная мысль. Теперь к северным средствам.       — Как угодно. Общая сумма составляет три миллиона двести семьдесят тысяч. Делится на три равные части, как вам известно. Вам потребуется всё?       — В этот раз нет. Сумму для распределения между лордами и по четверти каждой из двух прочих частей вместе с векселями, оформленными так же, как королевские, на остаток — этого будет достаточно, — сказал он, и Тихо кивнул.       — Как вам угодно. Нам понадобится пара дней, самое большее три. Есть ли у вас жильё, милорд?       — Я прибыл на корабле Его Милости — там весьма удобно.       — Впечатляющая вещь, и всё же, уверен, твёрдая земля под ногами будет вам приятнее. У нас есть особняк для гостей определённого уровня — думаю, он придётся вам по душе, милорд.       — Благодарю вас, Тихо.       — Всегда рад, лорд Виман. Мой человек проводит вас и предупредит ваших спутников. Как только будем готовы перевезти монету — дадим знать, — сказал Тихо, поднимаясь.       Особняк, как и всё в Железном Банке, кричал о власти и роскоши. Полон слуг, окружён стражей — Виман сразу понял, что так здесь принято создавать у гостей ощущение собственной значимости. Он постарался не думать о том, что за все годы прежних сношений с Банком ни разу о нём не слышал, — а ведь вряд ли хоть кто-то из северян здесь бывал. Тем не менее он с нетерпением ждал отплытия: хотел, чтобы золото было надёжно укрыто в хранилищах Белой Гавани, и мечтал приступить к его распределению.       В тот вечер они отужинали плотно — не пир, но блюд было несчётно, и он отдал должное каждому. Некоторые он пробовал впервые: саранча в меду и гранатовый пирог, мирийские апельсины в маринаде и жареная козлятина. Больше всего пришлись по душе морепродукты — устрицы особенно. Вина оказались далеко не так хороши, как в Вестеросе, зато тирошийский грушевый бренди был таков, что явно заслуживал более тесного знакомства.       Однако, при всём удовольствии от пребывания здесь, он рвался в дорогу — и был рад, что за ними прислали уже через два дня. «Скорбь Дракона» поставили у частного причала, и они прибыли, застав трюм набитым до краёв: сундук за сундуком, и от одного вида их количества перехватывало дыхание. Тихо ждал там же и вручил ему бумаги — одну для подписи за золото и остальные — кредитные линии.       — Благодарю вас, лорд Виман. С нетерпением жду нашего дальнейшего сотрудничества. Прошу передать Его Милости мои наилучшие пожелания, — сказал Тихо, когда оба подписали и обменялись расписками.       — Непременно. Как всегда, было приятно, Тихо. Если вы когда-нибудь окажетесь в Вестеросе, надеюсь, вы позволите мне отплатить за оказанное гостеприимство, — сказал он; тот кивнул и удалился.       — Странный человек, — сказал Вендел, когда тот скрылся из виду.       — Банкир, сынок. Они все странные.       Путешествие на Север показало ему, на что способен «Скорбь Дракона»: скверная погода, высокие волны — а на борту ощущение, будто плывёшь по спокойному морю. Дорога заняла совсем немного времени, и когда он прибыл в Белую Гавань, на душе стало тепло: он был дома. Правда, задержаться здесь ему не придётся — проверив вороньи письма, он узнал, что Нед и остальные уже уехали, и условился встретиться с ними у Рва Кейлин.       Там он раздаст золото тем, кто присутствовал, а потом спокойно отправится обратно в Королевскую Гавань. Расставаться с «Плачем Дракона» было грустно — обратный путь сулил куда больше неудобств. Забрав свою долю монет — чуть больше двадцати тысяч золотых драконов, которым он скоро найдёт применение, — он задумался о провизии на предстоящую зиму. Уезжая, он понимал: пройдёт немало времени, прежде чем он снова окажется на Севере, а значит, работы здесь непочатый край.       За Стеной, 298 год от З.Э.       Джейме.       За почти неделю они прошли какое-то расстояние, но явно недостаточное — при таком темпе до Стены добираться ещё боги ведают сколько месяцев. Вольный народ делал всё в своём темпе: торопился, когда был готов торопиться, и не раньше; замедлялся, когда заблагорассудится. Как Манс Налётчик умудрился заставить всех их следовать за собой — уму непостижимо; даже короткий разговор с кем-нибудь из них грозил вырвать у Джейме клок волос из собственной головы.       Оберин был в своей стихии — принц почти сроднился с ними за время перехода и уж точно сполна воспользовался их покладистостью каждую ночь. Женщины находились и в постели самого Джейме: однажды утром он проснулся рядом с одной из них, а в другую ночь обнаружил девушку, которая была в каком-то дюйме от... Он помотал головой и засмеялся — лучше не думать, от чего именно отделял её этот дюйм-другой.       — Что тебя так развеселило, мой друг? — спросил Тормунд, шагая рядом.       — Та девчонка — как её звали, та, что прокляла меня в лагере? — спросил он, и Тормунд громко расхохотал.       — Аркас.       — Вот её-то я и вспоминал, — сказал он, снова засмеявшись. — Как там она сказала: как вообще можно украсть мужчину, который стережёт свой хрен, точно короля?       — Ха! Она права — ты бережёшь эту штуку, как бережёшь короля, — сказал Тормунд, хлопнув его по спине.       По правде говоря, он едва не сдался — окажись рядом нужная женщина, так бы и вышло. Единственной же, которой он позволил бы украсть себя — как говорил вольный народ, — даже не пыталась. Она давала понять, что он ей интересен, и всё же каждую ночь уходила в свой шатёр к тому мужчине, которого сама украла.       Это лишь распаляло его. То, что она не бросила другого ради Джейме, делало её... лучше, особеннее — он не знал, как это назвать. Но он знал: попробуй Вель — она бы преодолела тот последний дюйм.       Остановившись на ночлег, они поели из запасов — на охоту времени не было, так что ели что несли, строго отмеривая порции. Пока Джей не вернётся, нельзя позволить себе задерживаться: только вперёд, всегда вперёд. Орелл не нашёл ни бури, ни Джея: он послал орла севернее, чем кто-либо из них осмеливался забираться, — и ничего.       — Ты не будешь это есть? — спросила Вель, указав на его миску и отвлекая мысли от того, куда они норовили скользнуть.       — Нет. Ты голодна? — спросил он, и она кивнула; он протянул ей миску с похлёбкой.       — Как ты сам не голоден? — спросила она.       — Думаю кое о чём, — ответил он и застонал, когда появился Оберин: Вель почти сразу же отошла в сторону.       — Неужели в нём есть что-то, что её раздражает? — сказал Оберин, присаживаясь.       — Возможно. Ты надоедливый мудак, как говорит Тормунд, — ответил Джейме, и оба засмеялись.       — Сколько же женщин нужно этому человеку? — спросил Оберин.       — Думаю, одна-единственная, — сказал Джейме.       — Орёл Орелла летит на юг, — произнёс Оберин после нескольких минут тишины.       — По-прежнему никаких следов?       — Нет.       — С ним всё будет в порядке, — уверенно сказал Джейме. Оберин кивнул, хлопнул его по спине и улыбнулся темноволосой девушке, которая улыбнулась в ответ.       — Ты и вправду стал одним из них, знаешь ли, — сказал Джейме, когда Оберин выразительно поднял брови и направился к девушке, оставив Джейме качать головой и посмеиваться.       На следующий день, в пути, они увидели его — дракон пролетел над их головами, и на его спине Джейме разглядел Джея и Лист. Облегчение захлестнуло его с головой. Они приземлились поодаль, и к тому времени, как он добрался до них, Джей был уже окружён толпой. Бранкардикс улетел на юг; Оберин подошёл чуть позже.       — Мой король, вы не ранены? — спросил он, и Джей кивнул, хотя Джейме заметил в его взгляде тревогу.       — Нет. Поговорим чуть позже. Вы отлично справились, сир Джейме, — сказал Джей, и Джейме захлестнула волна гордости.       — А я? Я тоже сыграл свою роль, — обиженно произнёс Оберин.       — Уверен, что в отличие от сира Джейме вы сполна получили свою награду, Оберин, — сказал Джей, и громовой хохот Тормунда разнёсся по округе.       — И с лихвой, Наездник, — откликнулся тот.       — Джей, — поправил его король, и Тормунд кивнул.       Они пошли к остальным, и Джей попросил Мэнса продолжать движение, пообещав поговорить со всеми этим вечером. День тянулся всё дольше и дольше — жгучее желание узнать, что тот видел и что произошло, грозило взять верх.       Когда ночь наконец опустилась и шатры были разбиты, в шатре Мэнса собрали совет, и он, Оберин, Тормунд и прочие вожди кланов приготовились идти. Он стоял в своём шатре, когда вошла Вель — такая же прекрасная, как всегда. Глядя на неё, он ощутил желание просто схватить её, украсть — раз уж она сама не хочет украсть его.       — Собрание назначено. Я пришла проводить тебя, — сказала она тихо.       — Веди, принцесса, — произнёс он с усмешкой.       — Да пошёл ты с этим — от другого уже хватает, и от тебя мне слышать это ни к чему, — бросила она на ходу.       Он смотрел на неё в движении — она ходила не так, как остальные: в её походке была грация, она двигалась словно при дворе. Будто прогуливалась по садам Красного Замка или плыла через бальный зал, ожидая приглашения на танец. Была ли то её красота, или грация, или просто одиночество — хотя он понимал, что последнее не вполне верно, — она будила в нём нечто, и он начал задаваться вопросом: не в этом ли его проклятие? Не цена ли это за все его грехи — желать того, чем не можешь владеть, любить то, что тебе не принадлежит?       — Ты идёшь? — спросила она с усмешкой, и он засмеялся — оказывается, он остановился на полпути к шатру, даже не заметив.       За Стеной, 298 год от З.Э.       Джей.       Они прошли куда меньше, чем он надеялся, но то, что двигались вообще, уже было достаточно. Буря отступила; завтра он разведает путь впереди — Бранкардикс улетел на юг, и Джей успел посмотреть глазами дракона, прежде чем позволил ему приземлиться. Он устал и проголодался, и ни то ни другое этой ночью, похоже, не исправить — миска с похлёбкой жалкая, и надо будет разобраться почему.       Лист молчала — куда больше обычного. Страх это или что-то иное — она не говорила, но Джей знал: как только они окажутся за Стеной, она уйдёт. Когда он поедет обратно в Королевскую Гавань, то остановится на Острове Ликов — ему нужно поговорить с Кровавым Вороном, а Лист останется со своим народом. Он это знал, она знала тоже, и без этого разговора ей было бы ещё хуже, чем сейчас.       Сидя в шатре с Мэнсом и Далла, он ждал остальных. Ни тому, ни другой он не рассказал, что видел и что произошло, — не хотел пересказывать всё дважды. Нужно было использовать время с толком: узнать о запасах, о том, как держится народ, — и всё же мысли снова и снова возвращались к буре и фигурам на холме.       — С тобой всё хорошо, Джей? — спросила Далла, и он поднял взгляд от миски, которую всё ещё держал в руках.       — Что? Прости, я был далеко мыслями, — сказал он, потом засмеялся, поймав её взгляд, — к её удивлению. — Прости, только сообразил: для варга это может значить кое-что другое, — пояснил он, и она засмеялась вместе с ним.       Первым пришёл Тормунд, затем Стир и Харма, Джейме и Вель, Оберин, рыжеволосая девушка и ещё несколько человек, которых он не знал, и наконец — вожди кланов. Он подождал, пока все не сядут, отказался от выпивки, которую предложил Тормунд, — тот тут же получил затрещину от Далла, напомнившей ему о его же собственных словах.       — Прости, Наездник, — сказал Тормунд смущённо.       — Не нужно — предложение было оценено по достоинству, — ответил Джей, и Тормунд расслабился.       — Что произошло? — спросил Манс прямо, без предисловий.       — Я нашёл бурю и увидел, что в ней, — сказал он. — Не знаю, какая часть их войска была там, но её больше нет. Только думаю, что я лишь слегка царапнул их силы, — добавил он под непонимающими взглядами.       — Вы так много говорите, — сказала Харма, и он засмеялся.       — Я убил их всех, но убитое было лишь малой частью, — повторил он, и вокруг закивали.       — Но ты убил их? — спросил Тормунд.       — Бранкардикс убил. Но с ними были существа — созданные изо льда, те, что управляли мертвецами, — сказал он и увидел, как Манс взглянул на Стира.       — Ты видел Белых Ходоков? — спросил Стир.       — Думаю, я видел нечто большее. Один из них был другим — не таким, как остальные. Пока я летел, в нас летели копья — копья изо льда; он пытался сбить Бранкардикса.       — Разве такое возможно? — спросил Оберин, и на мгновение Джей взглянул на него почти с враждебностью — мысли метнулись не к Белым Ходокам, а к Дорну, — но потом понял: это был искренний страх, а не намёк на какую-то возможность.       — Думаю, без меня на спине это могло бы выйти. Но дракон с всадником — это другое: двое глаз, два разума. Мой сын теперь знает о них, знает мой страх — и сам боится, настороже.       — И это помогает? — спросил Манс.       — Да. Если бы я не знал об угрозе, если бы Бранкардикс не знал — они, может, и смогли бы отнять у меня одного из детей. Теперь, как и в любой другой схватке, это всё ещё возможно, но я буду готов.       — Дети? — переспросила Вель.       — Сестра и брат Бранкардикса — Рэйгон и Элланис, — сказал он под изумлёнными взглядами.       — У тебя есть ещё драконы? — спросил Тормунд с широкой улыбкой.       — Всего трое, — ответил он.       — Тогда с тремя мы наверняка остановим их — раз уж ты один справился с бурей, — сказала Харма, и по шатру разлились радостные лица.       — Кто не присоединился к маршу? — спросил Джей, останавливая праздник прежде, чем тот успел начаться.       — Кланы Ледяной Реки и часть людей Владыки Костей, — сказал Манс.       — Они мертвы, — произнёс Джей, и настроение в шатре рухнуло.       — Мертвы?       — Когда буря отступила, я почувствовал, что Лист в опасности, — сказал Джей, и Оберин перебил его.       — Она исчезла — мы только спустя несколько дней поняли, что её нет, — сказал Оберин.       — Она говорит, что искала кое-что в горах, — сказал Джей и заметил взгляд, которым Манс обменялся с Тормундом. — Но она была там не одна. Когда я добрался до неё, за ней гнались мертвецы.       — Но я думала, ты отогнал их, — сказала Далла.       — Эти были другими, и они были не единственными, кто гнался за ней. Те, кто остался позади, — кланы Ледяной Реки, люди Владыки Костей — тоже преследовали её, — сказал он под потрясёнными взглядами.       — Они поднялись? — спросил Стир дрожащим голосом.       — Да. Мы с Бранкардиксом остановили часть из них, но когда мы нашли Лист, там был Белый Ходок — быстрый, быстрее даже меня. Не будь на мне вот этого... — он хлопнул себя по броне и покачал головой; выражение лица говорило само за себя. — Когда я убил его, они все пали.       — Ты убил Белого Ходока? — спросила Вель, и он кивнул.       — Они все пали, когда он погиб? — спросил Джейме, и он снова кивнул.       — Что это означает? — спросил Манс.       — Не знаю. Только то, что у Сурового Дома буря настигла нас в момент отплытия. Я полетел на север — она шла оттуда, — и пока я был там, думаю, другая буря накрыла Морозные Клыки.       — Их много, — произнёс Манс под общую дрожь.       — Да. Нам нужно двигаться. Мы будем с вами до самой Стены, и если понадобится — мы с Бранкардиксом поднимемся в воздух. Чем скорее мы окажемся за Стеной, тем лучше, — сказал он, и вокруг закивали.       Тормунд хлопнул его по спине на выходе; Джейме и Оберин попросили поговорить с ним — он пообещал им это позже. Сам же остался в шатре с Мэнсом и Далла: нужно было узнать, что скрывают горы и как обстоит дело с провизией.       — Сколько у вас еды? — спросил он, оставшись наедине с ними.       — На луну, может, чуть больше, — сказал Манс.       — Охота?       — Времени посылать людей не было.       — Нужно отправить их вперёд — пусть варги одновременно ищут следы бури и дичь, — сказал он, и Манс кивнул. — Что вы искали в горах? — спросил он и увидел, как Манс усмехнулся.       — Ты видел меня?       — Я видел твоё лицо, когда упомянул это. Что ты искал, Манс?       — Рог Зимы, Джей. Только мы его не нашли, — сказал Манс.       — Что? — переспросил он.       — Рог Зимы. Рог Джорамун.       — Зачем?       — По преданию, он способен обрушить Стену, — сказал Манс, и холодок пробежал по спине Джея.       — И ты думаешь, он в горах?       — Я так думаю. Судя по всему, дитя тоже так думает, и остальные тоже. Будь я один — я бы решил, что ошибаюсь. Но все мы? Он там, Джей, — сказал Манс, и в его голосе читались одновременно удовлетворение от собственной правоты и страх перед тем, что это означало.       — Если он там, если они его найдут... — произнёс Джей.       — Тогда нам конец, — сказала Далла, и оба — и он, и Манс — посмотрели на неё.       Королевская Гавань, 298 год от З.Э.       Тирион.       Сидя в комнате в ожидании Дорана, он нервничал — не столько из-за предстоящего разговора с этим человеком, сколько от мысли: если тот откажет, Тириону придётся сообщить Мирцелле, что свадьбы не будет. И без того было нелегко объяснить ей и Томмену, что Джейме не вернётся ещё несколько месяцев, — а сообщить о собственной неудаче значило причинить ей настоящую боль.       Он понятия не имел, изменил ли Доран своё решение — никаких признаков этого не было, — и всё же одна только возможность отказа пугала его. Он ждал и ждал, и когда наконец, казалось бы через целую вечность, тот вошёл — именно вошёл, — и это само по себе не укладывалось в голове. Хотя с учётом того, что Оленна Тирелл порхала, точно помолодев лет на двадцать, Уиллас Тирелл больше не хромал, а Эймон Таргариен прозрел — пожалуй, удивляться не стоило.       — Лорд Тирион, рад вас видеть, — сказал Доран, присаживаясь.       — Вас тоже, мой принц.       — Вы обедали, милорд? — спросил Доран.       — Да, мой принц, благодарю.       — Что ж, тогда выпьем.       — Я считаю неразумным отказываться от выпивки, мой принц — никогда не знаешь, предложат ли тебе снова, если откажешься, — пошутил Тирион, довольный смехом собеседника.       — Мудрый подход, милорд.       Когда вино было налито и он пригубил превосходный дорнийский кислец, Тирион уже обдумывал, как поднять тему свадьбы, — но Доран сам опередил его.       — Полагаю, вы хотите обсудить Тристана и Мирцеллу, — сказал Доран.       — Именно. Вы по-прежнему хотите этого союза?       — Я искал принцессу для принца, лорд Тирион, — сказал Доран и поднял руку, когда тот попытался заговорить. — Но вместо этого мой сын влюблён в прекрасную девушку, которая любит его.       — Тем не менее вы по-прежнему не дали ответа.       — Не стану лгать — перемена в происхождении Мирцеллы кое-что меняет. Однако наш новый король, судя по всему, одобряет этот союз, и, как я уже сказал, мой сын и сама Мирцелла тоже этого хотят. Будь это союз между моим первородным сыном и Мирцеллой, у меня не осталось бы иного выбора, кроме отказа — с Тристаном у меня больше свободы.       — И всё же — ответа нет? — улыбнулся Тирион.       — Приданое, лорд Тирион, нужно пересмотреть. Удвоить, я бы сказал.       — Согласен.       — Свадьба в Солнечном Копье.       — Согласен, — сказал Тирион.       — Поместье на Западе, — произнёс Доран, застав его врасплох.       — На Западе?       — Моё недовольство пересудами о них после свадьбы может иметь какой-то вес, как и недовольство Оберина, — но этого будет недостаточно.       — Значит, вы хотите, чтобы они жили на Западе, — проговорил он, поначалу не понимая, а потом — поняв. — Потому что там куда весомее будет поддержка моего дома, моего положения, Джейме и самого короля, — сказал он с улыбкой.       — Именно, — сказал Доран.       — Согласен.       — Тогда, милорд, кажется, мы пришли к соглашению. Жду не дождусь, когда наши дома соединятся.       — Как и я, мой принц, — с довольной улыбкой произнёс Тирион.       Он уже предвкушал, как вернётся к себе и сообщит Мирцелле радостную весть, — но путь преградил лорд Варис, вызвав на заседание. Это немного раздосадовало его, хотя само заседание доставило ему удовольствие: обсуждались вещи несущественные — работы лорда Уилласа, перестройка Башни Белого Меча, — даже королева казалась едва заинтересованной.       Как десница, он обязан был следить за всем, когда она или король были заняты иным, — и потому он слушал особенно внимательно и запоминал сказанное на случай, если королеве понадобится его доклад. Странное это было дело — быть десницей при этом короле и этой королеве: в отличие от Роберта, они действительно работали, а в отличие от Серсеи и Джоффри — ещё и заботились, и его собственная нагрузка стала заметно легче.       Когда он прежде служил десницей, ему приходилось тратить столько же сил на то, чтобы выжить, сколько на то, чтобы что-то улучшить, — теперь оставалось лишь последнее. По вечерам он возвращался в свои покои куда раньше, чем всего несколько месяцев назад, и видел перед собой куда более приятное зрелище — Шэй, каждый вечер ждавшую его. Когда он вошёл сейчас, та разговаривала с Мирцеллой; Томмен ушёл куда-то с Арьей и Ширен, а племянница при виде него нервно взглянула в его сторону.       — Думаю, сегодня нам стоит устроить праздничный семейный ужин, моя дорогая: моя племянница выходит замуж, — сказал он с улыбкой, и Мирцелла бросилась к нему.       — Правда, дядя? Принц Доран согласился? — спросила она, и он попытался кивнуть, пока она сжимала его в объятиях.       — Правда, Мирцелла. Вы с Тристаном поженитесь.       Глядя из-за её плеча на Шэй, он задумался — может, пора и ещё одной свадьбе.       Стена, 298 год от З.Э.       Станнис.       Сир Роллан получил командование Западным Дозором у Моста, он сам — Твердыней Ночи; другим его людям тоже достались замки, а ему поручили влить часть одичалых в их гарнизоны. По дороге к Глубокому Озеру, на встречу с некоторыми из них, он нервничал. С ним ехало полсотни человек — в основном те, кто прежде служил под его началом, но двое-трое были из старослужащих братьев Ночного Дозора.       Лорд-командующий отправил часть своих людей с каждым из тех, кто принял командование, сохранив при себе в Чёрном Замке тех, кто помалкивал. Он признался, что отослал от себя тех из братьев, кто противился пропуску одичалых. Сделал это потому, что среди людей Станниса или других бойцов они окажутся в меньшинстве и не будут иметь такого голоса, как если бы остались среди своих.       Учитывая, что под его началом в Твердыне Ночи находилось пятьсот человек и лишь двадцать из них не были присланы королём, он понимал, в чём смысл. Но это не мешало слышать брюзжание — даже в дороге чёрные братья ворчали. Оно стало ещё громче, когда замок показался вдали и они впервые увидели одичалых.       — Надо проехать прямо сквозь них.       — Да, нас пятьдесят конных — раскидали бы их легко.       — Довольно, — твёрдо произнёс он, когда они сбавили шаг и одичалые настороженно уставились на них, словно в ожидании малейшего повода.       Навстречу вышли несколько мужчин и женщин — все вооружённые, все смотрели в упор, почти вызывая. Он спешился один и направился к темноволосой женщине, казавшейся главной.       — Меня зовут Станнис. Я приехал поговорить с Плаксой и Матерью Крот.       — Зачем? — спросила женщина.       — Убедиться, что у вас всего хватает и ваш народ устроен так, как повелел король, — ответил он, и женщина посмотрела на него иначе.       — Ты знаком с королём? — спросила она.       — Встречался с ним. Хороший человек, настоящий, — сказал он, и она кивнула.       — Я Карси. Следуй за мной; можешь взять часть своих людей — только немного: мой народ ещё нервничает рядом с воронами.       Он подозвал четверых и попросил остальных ждать, наказав Джарроду приглядывать за чёрными братьями и следить, чтобы те вели себя достойно. Внутри замка кипела работа: люди пытались сделать его пригодным для жизни — слишком многих нужно было разместить. Карси провела его по скрипучим ступеням наверх; его привели в то, что, по-видимому, служило командирскими покоями, — там за столом сидели старуха и мужчина с видом человека, готового вот-вот расплакаться.       — Это Станнис, он из воронов, — сказала Карси, и старуха улыбнулась ему, а мужчина посмотрел так, словно желал вспороть его на месте.       — Тебя послал принц? — спросила старуха.       — Меня послал король.       — Он — Принц, который был обещан. Пусть его называют королём — для нас он принц, — произнесла женщина.       — Я от него, — сказал он и немного помолчал.       — Зачем? — спросил Плакса.       — Чтобы убедиться, что вы устроены и у вас всего хватает.       — Нам нужно всё и побольше — у вас здесь даже меньше, чем было у нас, — сказала Карси.       — Припасы прибудут. Что вам нужнее всего? — спросил он.       — Нам нужно тепло, меха, дрова — это место едва стоит, — сказал Плакса.       — Я пошлю воронов, всё будет сделано. Король не обделил Дозор своей заботой — не обделит и вас, — сказал он и увидел, как старуха кивнула.       — Это так. Остальные наши люди устроились у озера — там вдоволь рыбы и дичи, им будет тепло. Мы же останемся здесь и будем охранять Стену, как он велит, — сказала старуха.       — Твердыня Ночи всего в нескольких милях к востоку отсюда, — сказал он, указав рукой в ту сторону. — Я командую там. Если вам что-нибудь понадобится или кто-нибудь доставит неприятности — пошлите за мной, я приеду, — сказал он и увидел, как обе женщины обернулись к нему, а Плакса фыркнул.       — И ты приедешь помочь? — спросил Плакса.       — Он тоже мой принц, — произнёс он мгновение спустя и увидел, как Плакса немного расслабился.       Обойдя замок и осмотрев запасы дров и прочего — одеял, мехов; еды пока хватало, но нужно было больше, — он спросил, к кому следует обращаться в деревне, и обрадовался, когда Карси поехала с ним. Женщина держалась настороженно — и в то же время нет: казалось, она была готова дать ему шанс, доверившись его добрым намерениям. Он поймал себя на мысли о том, что же король успел им сказать. Что он говорил им, чтобы они так поверили в него, — просто ли провёл их через Стену или было что-то ещё?       При виде деревни его охватило изумление: здесь жили тысячи людей, и он сомневался, что где-нибудь ещё на Севере, за исключением одного-двух мест, найдётся столько же. Когда Карси сказала, что у Мэнса людей ещё больше, он был потрясён: неужели Север способен прокормить всех этих людей, даже с помощью Юга? Скача обратно в Твердыню Ночи, он никак не мог отогнать одну мысль: если эти люди окажутся по ту сторону Стены, им конец. Чёрные братья могут сколько угодно ворчать и стонать, но одна эта деревня могла бы их уничтожить — куда лучше сражаться плечом к плечу с ними, чем против них, думал он, завидев вдали ворота.       За Стеной, 299 г. п.З.Э.       Джей.       Это место называлось Крепостью Крастера, и оно ему не нравилось. Почти две луны они были в пути, и с каждым днём Стена становилась ближе. Вот только для Джея она всё равно оставалась недостаточно близко. Сиракс летела к нему, и он чувствовал её нетерпение — хотя больше всего его занимало послание, которое она несла. Когда он варгировал в птицу, то ощутил облегчение Маргери, и оно нашло отклик в нём самом.       Жена была больна уже несколько дней, и Джей, проводивший ночи в шкуре Призрака, едва не измотал себя тревогой. Усталость брала своё — и не только Джейме с Обериным замечали это: Манс, Тормунд и сын Стира Сигорн — с этим парнем они успели сдружиться — тоже говорили о том же. Далла же всё понимала и разделяла его беспокойство, как и некоторые другие женщины.       Видеть Маргери на ногах, видеть её счастливой и улыбающейся — от этого усталость немного отступала. Знать, что Сиракс несёт послание от неё, — почти исчезала совсем. Но теперь, войдя в это небольшое укрепление, он чувствовал, как мир давит на него: здесь была какая-то тьма, которую он не мог объяснить, не мог понять, — и ему хотелось быть подальше отсюда.       — Какого хуя вам надо? — услышал он голос и понял, что шёл с закрытыми глазами.       — Мы пришли поговорить с тобой, Крастер, сделать тебе предложение, — сказал Манс рядом с ним, а Джей из последних сил старался не засыпать и держаться настороже.       — Хочешь, чтобы я поклонился и расцеловал тебе ноги, ваша светлость? Идите нахуй, — сказал мужчина, выходя из одной из дверей напротив.       Мужчина был стар, седовлас и лишился одного уха; зубы у него были гнилые, и всё же его внешнее уродство не шло ни в какое сравнение с тем, что, судя по всему, таилось внутри. Далла рассказала ему, и после её слов Джей не мог отделаться от этого образа, не мог выбросить его из головы, — и он знал, что не сможет пройти мимо, ничего не сделав.       — Это не наша война, Джей, — сказал Оберин.       — Он прав, мой король. Зачем нам вмешиваться? — сказал Джейме.       — Этот человек принуждает своих дочерей быть его жёнами, Джейме. От отца я ожидал большего, — сказал он и ушёл от них обоих.       Он знал, что оба рвались домой, к своим семьям, — разве он сам не так же? Разве не желал ничего сильнее, чем снова быть рядом с женой? Но мысль о том, как мужчина принуждает женщин — будь то его дочери или кто-то другой, — поднимала в нём что-то тёмное, разжигала гнев; он едва не поддался желанию варгировать и покончить с этим таким образом. В конце концов он потребовал, чтобы его привели к этому человеку, и теперь, наблюдая, как остальные принимают хлеб и соль, чувствовал, как в нём поднимается огонь.       Усталость не имела значения. Когда девушка встала перед ним с блюдом в руках, ни её бледное лицо, ни большие глаза не привлекли его внимания — только округлившийся живот. И пока она стояла перед ним, а Джей прикидывал расстояние до Крастера, он посмотрел ей в глаза. Тогда он увидел это — мольбу, безмолвный крик о помощи. Он кивнул, улыбнулся и спросил, как её зовут.       — Как тебя зовут?       — Лилли, милорд.       — Лилли, перейди к следующему и не бойся: я здесь, чтобы помочь, — сказал он, и она кивнула и отошла.       Как только она отошла, он бросился вперёд и за мгновение преодолел расстояние до Крастера — тот уже тянулся к небольшому топорику, до которого ему было не добраться. Джей ударил быстро и сильно, мысленно кляня себя за то, что не надел шлем: боль во лбу дала о себе знать. Когда мужчина начал подниматься на ноги, Джей отвёл ногу назад и ударил его в голову, выбив из сознания; вокруг раздались крики, и он был рад, что голоса Лилли среди них не было.       — Свяжите его! — крикнул он Сигорну и Тормунду, а затем повернулся к Лилли: — Скажи своим сёстрам, что мы не причиним им вреда. Я хотел бы поговорить с ними — только я и Манс, остальные останутся снаружи. Даю слово. И дай мне теперь тот хлеб и соль, — сказал он, и она дрожащими руками протянула ему их.       Она зашла в дом и через несколько мгновений вышла, приглашая их войти — только Джея и Мэнса, как он и сказал. Внутри было не менее восемнадцати женщин и не менее половины от того числа младенцев. Джей огляделся: почти все были вооружены, двое стояли высоко на балконе с луками.       — Меня зовут Джейхейрис Таргариен, а это Манс Налётчик, Король За Стеной, — сказал он и увидел, как при имени Мэнса некоторые кивнули.       — Я Ферни, — сказала старуха. — Это Дья и Нелла; с Лилли вы уже знакомы. Чего вы от нас хотите?       — Иные движутся и направляются к нам. Этот человек — король южных земель; он обещает всем нам безопасный проход через Стену, а за нами идёт весь остальной вольный народ, — сказал Манс под взволнованный шёпот.       — Я знаю, что Крастер делал с каждой из вас. Любая, кто пожелает пойти с нами, — свободна. Я позабочусь о том, чтобы вы добрались и устроились среди остального вольного народа под защитой Стены. Поверьте — вы не хотите быть здесь, когда придёт буря, — сказал он и посмотрел на них.       — Что будет с Крастером? — спросила Ферни.       — Преступления, которые он совершил, направлены против вас всех. Вы можете судить его, если хотите, — но на Юге ему нет места: явится туда — столкнётся с моим правосудием, — сказал Джей под одобрительные кивки.       — Ты правда возьмёшь нас на юг? — с надеждой спросила Лилли.       — Я возьму всех, кто хочет отправиться на юг. Даю слово, — сказал он.       На сборы ушло несколько часов; все решили ехать. Они собрали всё, что могли унести, Манс отправил назад за людьми, чтобы забрать остальное. Крастер очнулся и принялся поносить всех клятвопреступниками — вольный народ смеялся над этим и указывал, что никто из принявших хлеб и соль пальцем его не тронул. Он орал на женщин, требуя освободить его, а потом заплакал, услышав, как каждая из них выносит свой приговор.       Когда той ночью они готовились к возвращению в лагерь, Джей стоял с остальными, наблюдая, как каждая из женщин подходит к дому. Внутри, привязанный к столбу посреди дров, Крастер, без сомнения, бился в путах — только без толку. Одна за другой женщины брали факел, одна за другой бросали его внутрь. Пламя занялось быстро и взметнулось высоко, и пока Джей смотрел на горящее здание, он знал: этой ночью он будет спать спокойно.