Глава 43. Не буди дракона.

      Стена, 299 г. п. З.       Джей.       Когда заметили Сиракс, он приказал людям отойти — варгам особенно, заметив, что один-двое поглядывают на его орла. Впрочем, стоило им увидеть, как орёл сам летит к нему, это прекратилось — даже Манс Налётчик ухмыльнулся, назвав птицу его фамильяром. Трудно было понять, что больше поражало людей: орёл, драконы или Призрак — лютоволк-побратим был для вольного народа таким же чудом, как и Бранкардикс.       Джей крепко прижал Сиракс к себе, радуясь её возвращению, и она явно тоже была рада встрече — тут же поделилась с ним воспоминаниями о своих странствиях. Он покормил её и снял с её лапки записку, едва сдерживая желание тут же разорвать её и прочитать. И Джейме, и Оберин изо всех сил скрывали ухмылки; в итоге он продержался не более часа — нашёл небольшой камень, сел и принялся читать.       Любимый мой,       Я так рада, что ты возвращаешься ко мне — ведь так? Я так соскучилась, мои ночи так одиноки без тебя. Здесь всё хорошо, а в Чёрном Замке тебя ждёт ворон. Для Оберина и Джейме тоже. Спеши домой, любимый, я мечтаю снова увидеть твоё лицо и почувствовать твои руки вокруг меня.       Люблю тебя, Джей,       Маргери.       Он скучал по ней не меньше и тоже не мог дождаться, когда они снова будут вместе. Они двигались быстро и оставались не более чем в неделе от Стены, останавливаясь только ради охоты — а теперь, когда Сиракс здесь, это тоже станет проще. Как только орёл отдохнёт, он отправит её вперёд выслеживать добычу. Спрятав записку в карман, он встал и пошёл обратно — Джейме уже стоял в нескольких шагах и ждал.       — В Чёрном Замке нас ждут вороны, Джейме. Тебя, меня и Оберина тоже, — сказал он, и Джейме улыбнулся и кивнул.       — Как думаешь, сколько ещё идти, Джей?       — Неделя, не больше. Торопишься в Королевскую Гавань? — спросил он с усмешкой.       — Не больше, чем ты, мой король, — ответил Джейме, тоже усмехаясь.       — Пойдём, Тормунд и остальные небось уже беспокоятся, что нас нет, — сказал он, и они с Джейме пошли обратно к вольному народу.       В этом походе они с Джейме сблизились куда больше. Рыцарь спас его в Восточном Дозоре и здесь оказался незаменим; Джей задумался, не потому ли Кровавый Ворон настаивал, чтобы тот вошёл в Королевскую Гвардию. Если так — он будет только благодарен, хотя чуял, что впереди ещё многое. Оберин тоже стал ему куда ближе — одного лишь времени, проведённого вместе, хватило, чтобы связать их настоящей дружбой.       Среди вольного народа был Сигорн — не будь он наследником Стира, Джон назначил бы его в Королевскую Гвардию: молодой воин был превосходным бойцом и стал настоящим другом. Тормунд и вовсе, казалось, взял его под своё крыло — неизменно хотел знать, где находится Драконий Всадник. Но ближе всего он сошёлся, пожалуй, с Мансом: Король-за-Стеной знал, как тяжело вести за собой людей и быть королём, куда лучше, чем кто-либо другой из тех, кого он встречал.       — Красивая птица, Джей, — сказал Манс, когда он вернулся к голове идущего отряда; Сиракс улетела вперёд и устроилась на дереве в нескольких милях от них.       — Сиракс со мной с детства, — ответил он, шагая рядом. — Это чуть ли не первое существо, в которое я когда-либо варговал, первое, с кем я связался.       — Она из Эссоса? — спросил Манс.       — Оттуда. Но прижилась здесь, будто всегда тут и жила.       — Может, так и есть. Таких птиц я ещё не видывал — орёл Орелла рядом с ней выглядит воробьём, — сказал Манс с усмешкой.       — Орелл всё равно ни за что свою птицу не отдаст, — заметил он, и Манс кивнул.       — Нет, это точно.       — Утром отправлю её на поиски добычи — она куда лучше остальных умеет выслеживать, — сказал он, и Манс снова кивнул.       Слово он сдержал, и найденное Сиракс стадо лосей стало настоящим зрелищем. Лучники вольного народа провели лучшую охоту, какую кто-либо из них мог припомнить. В ту ночь ели досыта, а припасы, которые они несли с собой, должны были хватить по меньшей мере на луну. Настроение у всех заметно поднялось — и на следующий день, и ещё через день, когда они добрались до деревни Белое Дерево.       Пока вольный народ отдыхал, Джей взобрался на спину Бранкардикса и вместе с Сиракс быстро облетел округу, убедившись, что опасность ещё далеко. Затем полетел к Стене, приземлился снаружи и коротко переговорил с лорд-командующим, сообщив, что прибудут не позже послезавтра. Вернувшись, он провёл ночь в разговорах с Тормундом и Сигорном, Вель и Игритт, а спать лёг рядом с Бранкардиксом и Сиракс.       — Подъём, Драконий Всадник, — сказал Тормунд, и Джей засмеялся — мужчина навис прямо над ним.       — Встаю, — сказал он, поднимаясь.       Вольный народ был рад, что дракон на их стороне, однако самого Бранкардикса побаивался — Тормунд же нет. Поначалу это, без сомнения, было удальством с его стороны, но скоро переросло во что-то большее, когда он понял, что Бранкардикс его не сожжёт. Теперь мужчина явно этим гордился, когда другие смотрели на него, — и, возможно, когда-нибудь это станет легендой, как история о Шейле.       — Выступаем? — спросил он, отряхивая с плаща подтаявший снег.       — Да. Сегодня дойдём до Стены. Ты уверен, что пропустят? — спросил Тормунд.       — Если нет — сожжём её с помощью дракона, мой друг, — ответил он, и Тормунд расхохотал.       — Даже этот здоровенный ёбаный зверь Стену не сожжёт, Драконий Всадник.       Смеясь, они подошли к остальным. Однажды Джейме согласился, что рядом с Бранкардиксом достаточно безопасно, — это отчасти и было причиной, по которой Джей ночевал у дракона чаще, чем нет. Заставлять рыцаря не спать, охраняя его шатёр, было бессмысленно — сколько ни объясняй.       В середине дня они достигли Стены, и рог протрубил один раз. Джей увидел улыбку Манса. Над ними кружили Бранкардикс и Сиракс; лорд-командующий на Стене кивнул — и ворота начали подниматься. Вольный народ не кричал «ура» — это было не в их обычае; они просто шли, и почти двое суток понадобилось, чтобы через ворота прошёл последний.       Ещё двое суток ушло на то, чтобы через ворота протиснулись великаны и мамонты: Вун Вун был вынужден почти согнуться пополам, а мамонты из-за своих размеров едва-едва протиснулись. Но наконец ворота закрылись за последним из них, и Джей, Джейме, Оберин, Манс и все остальные с огромным облегчением выдохнули — они прошли. Он сделал это, провёл их через Стену. Теперь предстояло не менее трудное: расселить вольный народ по землям и замкам Дозора.       Винтерфелл, 299 г. п. З.       Лианна.       Ей нравилось путешествовать — ехать верхом, мчаться куда захочется, когда вздумается. С дочерьми Мейдж или с самой Мейдж, с Маленьким Джоном или кем-то из наследников и молодых людей Севера. Или с Эртуром, который неотступно ехал рядом — и как муж, и как её гвардеец, она понимала. Дорога была в радость: они останавливались по пути, осматривали места, которых она не видела многие годы.       Всё было хорошо — до тех пор, пока не перестало быть. Харренхолл дался тяжело: некоторые остались там, когда леди Уэнт предложила им кров, но она, Эртур, Калорс и ещё несколько человек поехали дальше и остановились на постоялом дворе у Перекрёстка. Той ночью Эртур держал её в объятиях, пока она плакала — воспоминания об этом месте и давно минувшем времени накатили с новой силой. Хотя по сравнению с Рубиновым Бродом Харренхолл казался приятной прогулкой: знать, что именно здесь он пал, — ей, и не ей одной, но и Эртуру тоже — было невыносимо тяжело.       Муж дал ей время и пространство для прощания: она стояла на коленях у реки, с закрытыми глазами, произнося слова вслух.       — Ты бы его видела, Рэ. Видела, что он сделал, кем стал — наш сын, наш мальчик. Всё, о чём мы могли мечтать, — говорила она, касаясь пальцами воды. — Скоро он станет отцом, Рэ. У него будут свои дети, и он продолжит твой род на многие поколения вперёд.       За спиной послышался звук. Она обернулась — никого. Огляделась: поодаль стоял Калорс, достаточно далеко, чтобы не слышать её, и достаточно близко, чтобы она была в безопасности.       — Он ведёт вольный народ через Стену, Рэ. Спасает их от того, что грядёт. Он объединил королевство, чтобы встретить угрозу, которой ты так страшилась. Обещанный принц принесёт рассвет. Наш принц, наш сын — единственное, что мы сделали в этом мире правильно. Следи за ним. Защищай его, — произнесла она, поднимаясь и вытирая слёзы.       Следующие несколько дней она молчала — ни Эртур, ни Нед, ни Бенджен не заговаривали с ней первыми; муж просто обнимал её, когда она нуждалась в этом, и любил её, когда она нуждалась в этом. Настроение переменилось лишь тогда, когда погода изменилась и она впервые почувствовала укус ветра. Она на Севере — впервые за шестнадцать лет. Почти дома.       — Когда свадьба? — спросил Хоуленд, пока они сидели у костра тем вечером.       — Как только приедет Виман, — ответила Мейдж, и Хоуленд кивнул.       — Тогда заеду за Джианой, — сказал он с улыбкой.       — А детей привезёшь, Хоуленд? — спросила Лианна.       — Они уже там. Подружились с маленьким Браном, — ответил Хоуленд.       — То снадобье — думаешь, оно поможет мальчику, Лианна? — спросил Большой Джон Амбер.       — Да, думаю. Оно помогло Уилласу и Неду, поможет и ему.       — Слава Старым Богам. Ни один мальчик не должен так жить, тем более такой юный, — сказал Большой Джон Амбер.       У Рва Кейлин они расстались с Хоуландом, и она почти приказала ему поторопиться с приездом в Винтерфелл — Бенджен посмеивался, слушая её. Они отдохнули во Рву Кейлин, и она поговорила с Сансой, которая писала письмо лорду Уилласу — эту мысль о возможном союзе Оленна высказывала Неду. Племянница, кажется, была только рада, хотя совсем не рада тому, что придётся остаться на Севере и ждать пару лет, пока всё устроится.       На Курганных землях она затеяла скачку с Бенджером — мчалась меж холмов и на миг снова почувствовала себя девчонкой, и то, что рядом был именно брат, лишь умножало радость. Когда вдали наконец показались серые стены Винтерфелла, она заплакала — от радости и от горя разом. Как ни строили они планы, она так и не позволила себе поверить, что действительно увидит родной дом снова; и теперь, увидев его, поняла, что это было куда тяжелее, чем она воображала.       — Идём, любимая, там тебя многие хотят видеть, — сказал Эртур, и она кивнула.       Въезд в ворота Винтерфелла был как шаг назад во времени. Да, все постарели с тех пор, как она видела их в последний раз, — но стоило им встретиться взглядами, стоило им увидеть её, как будто вернулись те давние годы. Сир Родрик, Хуллен, Фарлен, Миккен — а потом она увидела Уолдера и Нэн, и снова потекли слёзы. Она вытерла глаза, спешилась и пошла приветствовать всех.       — Уолдер, как я рада тебя видеть, — сказала она великану; тот улыбнулся и обнял её.       — Ходор! — воскликнул он радостно.       — Нэн, — произнесла она, когда он отпустил её.       — Моя дикая волчица, — сказала Нэн со слезами на глазах, и они долго стояли в объятиях.       Она поговорила с Родриком и остальными, а затем познакомилась с племянниками: младший смотрел на неё настороженно, старший казался скорее обрадованным чем-то услышанным — она решила, что Нед уже рассказал ему о снадобье. Санса с удовольствием показала ей замок — направлений Лианна не нуждалась, но комнаты теперь принадлежали другим людям.       Комната Арьи была прежде Бендженовой, Роббова — Брандоновой, а мальчики делили одну комнату на двоих. Заглянув в комнату Сансы, Лианна наклонилась и улыбнулась, увидев своё имя, вырезанное в стене, — хотя сама комната мало напоминала ту, что была когда-то её. Санса обжила её, сделала своей, и племянница тоже немного расчувствовалась, вернувшись сюда.       — Думала, что больше никогда не буду в его комнате, — тихо сказала Санса.       — Я тоже, — ответила Лианна, и Санса улыбнулась ей.       В тот вечер был пир, а позже она спустилась в крипты — Нед и Бенджен пошли с ней. Смотреть на статуи отца и брата было тяжело, и её собственная тоже отозвалась болью, но слёзы не пришли, и она на миг почувствовала, что предаёт их память. Хотя она знала, что нет, — просто слёзы уже иссякли.       Она попросила братьев отвести её в богорощу, и там, встав на колени перед деревом и вознеся молитву Старым Богам, она почувствовала покой, какого не знала много лет. Словно тяжёлый груз упал с плеч, и она была так рада, что решилась на этот путь.       — Спи. Поговорим завтра, — сказал Эртур, когда она вошла в гостевую комнату.       — Поговорим, — согласилась она и поцеловала его. Она была благодарна, что он понимает, как вымотал её этот день, — и заснула, едва голова коснулась подушки.       На следующий день поговорить особо не вышло: они только завтракали, когда вбежал племянник, Кэт и Нед вскочили со своих мест, а через несколько мгновений влетел мейстер. Убедившись, что всё в порядке, Лианна и Эртур тихо выскользнули вон. Она улыбнулась, когда он повёл её в стеклянный сад, — и даже вид зимних роз не мог убрать улыбку с её лица.       Стена, 299 г. п. З.       Оберин.       Он был так рад наконец добраться до Стены, что даже жалкое состояние здешних строений не могло омрачить его радости. Особенно когда обнаружился ворон с письмом — и он был признателен толстому парнишке, который принёс его, нетерпеливо развернув свиток и принявшись читать.       Оберин, любовь моя,       Я решила вернуться в Дорн — повидать наших девочек, а на обратном пути заберу их с собой. Я страшно скучаю по тебе и надеюсь, что ты скучаешь по мне не меньше. Обара, Ним и Тиина останутся у Дорана до моего возвращения. Если ты приедешь раньше меня — узнаешь, каково это — ждать, любимый. Но если боги будут к нам благосклонны, мы окажемся в объятиях друг друга скорее, чем кажется.       Вся твоя,       Эллария.       Он уточнил у толстого парнишки — Сэмвелла — и выяснил, что ворон прилетел больше луны назад. Значит, к тому времени, как они доберутся до Королевской Гавани, Эллария уже должна была вернуться. Мысль о том, что он приедет и снова будет ждать, казалась невыносимой — и он вскоре поймал себя на смехе, поняв, что именно имела в виду его любимая. Поднявшись, он направился в солярий лорд-командующего, готовясь к очередным препирательствам — такие не утихали с тех пор, как они здесь появились.       Лорд-командующий требовал, чтобы люди Ночного Дозора оставались в замках вместе с вольным народом, но тот отказывался это принять. В довесок часть братьев и сам лорд-командующий настаивали на том, чтобы Манс Налётчик ответил за дезертирство, — напряжение нарастало. Поднимаясь по лестнице, он ещё с порога услышал громкие голоса, а войдя в комнату, увидел, как король выходит из себя — сильнее обычного.       — Довольно! — крикнул Джей.       — Нет, я не замолчу, Ваша Милость, — громко ответил Джиор.       — Замолчишь, потому что я так велю. И я сказал: довольно, — произнёс Джей, ударив кулаком по столу.       — Что происходит? — шёпотом спросил Оберин у Игритт.       — Хочет снять голову с Манса, — ответила рыжая.       — Король? — переспросил он, и та сверкнула на него глазами.       — Не король, блядь, — ворон.       — Я имею право помиловать любого человека, лорд-командующий. Право судить любого человека — даже человека Ночного Дозора.       — Этот человек предал свои обеты, Ваша Милость. Вольный народ я своим людям продам, но только не Манса Налётчика.       — Продашь им то, что я скажу продавать, а не то — клянусь богами, я распущу этот ёбаный орден и отправлю вас всех за Стену: поглядим, на что сгодятся ваши ёбаные клятвы против Ночного Короля. У меня есть дракон, и то, что я сам здесь живой, — уже удача. Думаешь, вам повезёт больше?       Никто не проронил ни слова. Оберин заметил, как усмехнулись Игритт и Тормунд; Джейме держал руку на рукояти меча, Манс просто стоял.       — За той Стеной, то, что движется на нас, важнее всего остального. Я объединил королевство, чтобы встретить эту угрозу, а вы упираетесь из-за ёбаной клятвы. Больше я этого слушать не намерен, и это моё последнее слово. Теперь — замки.       — Ваша Милость…       — Замки, лорд-командующий, — произнёс Джей, бросив на старика взгляд, от которого поёжился даже Оберин.       — Врата Королевы, Дубощит, Факелы, Длинный Курган и Зелёная Стража, — буркнул Джиор.       — Манс? — спросил Джей.       — Сколько из остальных занято? — спросил Манс.       — Западный Дозор у Моста, Чёрный Замок, Восточный Дозор, Твердыня Ночи, Башня Теней, Ободные Врата, Глубокое Озеро и Соболиный Зал, — перечислил Джиор.       — Остаётся шесть: Дозорный Стан, Каменная Дверь, Холм Инея, Ледяной Рубеж, Лесной Дозор у Заводи, Серый Страж, — сказал Манс.       — Некоторые из них непригодны для службы, Ваша Милость, — заметил Джиор.       — Их всё равно нужно занять. Манс, возьмёшь людей и займёшься этим — я пришлю тебе Станниса в подкрепление, — сказал Джей, и Манс кивнул.       — Припасы, Ваша Милость? — спросил Джиор; и Манс, и Тормунд тоже посмотрели на короля.       — Организую увеличенные поставки. Каждый замок и каждое поселение получат своё. Привезу ещё и из Эссоса — зима близко, и вам всем нужно начинать делать запасы. Манс, позаботишься о своих людях?       — Да, Джей, позабочусь.       — Хорошо. Оружие тоже начнёт поступать — мы нашли драконье стекло, — сказал Джей с улыбкой, развернув свиток ворона.       — Где? — спросил Джиор.       — На Драконьем Камне. Добыча уже началась. Врата Королевы или Дубощит — выбирай, Манс.       — Наши люди уже у Глубокого Озера. Я возьму Врата Королевы, Тормунд возьмёт Дубощит, — сказал Манс.       — Главное, чтобы не в ёбаном чёрном ходить, — сказал Тормунд, но засмеялся один лишь вольный народ.       — Выступаем немедленно. Лорд-командующий. Манс, — произнёс Джей, выходя из комнаты.       Оберин последовал за ним вниз по лестнице. Король был всё так же взвинчен; он пересёк двор, и Оберин шёл следом, пока тот не остановился и не повернулся к нему — с улыбкой на лице.       — Поспаррингуем? — сказал Джей, и Оберин засмеялся, пошёл за своим копьём.       Когда он вернулся, вокруг уже собралась небольшая толпа, а Джей спарринговал с Джейме — оба двигались куда медленнее, чем могли; Оберин сразу понял, что это разминка. Заметив его, они остановились, и вот уже он и Джей стояли друг напротив друга — он с копьём, Джей с мечом. Если у кого и оставались сомнения в скорости короля, они быстро рассеялись: удары, которые тот не отбивал, он просто уходил, и вскоре они поймали ритм.       Оберин опешил, когда в поединок вступил Джейме — Джей теперь бился сразу с обоими. Некоторое время он отражал их удары, но постепенно они начали брать верх, и пока Джей был занят Джейме, Оберин подсёк его древком копья. Ещё несколько мгновений — и тот признал поражение. Хотя по улыбке на его лице, когда он поднялся, никак нельзя было сказать, что его только что одолели.       — В следующий раз, Оберин. Джейме, — сказал Джей, насвистывая что-то себе под нос и уходя прочь.       — Странный он порой, Джейме, — сказал Оберин с лёгким смехом.       — Да, думаю, ему просто нужно было выпустить пар, — ответил Джейме.       — А где Лист? — спросил он, и Джейме кивнул в сторону комнат наверху. — Всё ещё ни с кем не разговаривает?       — Нет, только с Джеем, — ответил Джейме.       Они были готовы выступить через несколько часов, и Оберин признавал: покинуть это место было в радость. Напряжение нарастало с каждым днём после того, как они прошли через ворота. Вороны принимали вольный народ — и всё же были им не рады; то, что король так явно встал на их защиту, тоже разошлось по округе, и некоторые взгляды, брошенные на Джея, внушали тревогу.       Впрочем, громкий рёв Бранкардикса, пролетевшего над Стеной, кажется, быстро изменил то, как Чёрные братья смотрели на короля. До Врат Королевы добирались ещё несколько дней; Манс быстро обустроился там, и они дождались Станниса — бывший король-олень, судя по всему, был рад видеть нового, драконьего.       — Ваша Милость, я получил вашего ворона, — сказал Станнис во дворе.       — Станнис, это Манс Налётчик, его жена Далла, а это Тормунд, — произнёс Джей. Стир, Сигорн и ещё несколько человек отправились к Глубокому Озеру, чтобы привезти лесную ведьму для Даллы.       — Станнис Баратеон, — сказал Манс, оглядев его, и кивнул.       — Значит, ты хочешь, чтобы я помог им устроиться, Ваша Милость?       — Манс займётся остальными замками, Станнис. Я хотел бы, чтобы ты сопровождал его и следил, чтобы не возникало неурядиц. Скоро придут ещё люди, но пока их нет — прослежу, чтобы ты и твои оставили вольный народ в покое, — сказал Джей.       — Как прикажешь, Ваша Милость.       Каждый следующий день давался всё тяжелее. Когда у Даллы начались роды, все замерли в тревожном ожидании — облегчение было огромным, когда стало ясно, что она выжила, а Манс и вовсе обрадовался, узнав, что у него сын. По обычаю вольного народа имя мальчику дадут лишь через два года. Джей отправил Сиракс в Королевскую Гавань, и они наконец — к огромному облегчению Оберина — стали готовиться к отъезду. Манс сам выехал проводить Тормунда до Дубощита уже после того, как они покинули замок.       — Если что понадобится — говори со Станнисом, он сможет послать мне ворона, и я вернусь, как только смогу, Манс.       — Береги себя, Джей, Стену мы сохраним, — сказал Манс.       — Тормунд, — произнёс Джей, прежде чем тот заключил его в медвежьи объятия.       — Драконий всадник, — сказал Тормунд.       — Вель, передавай привет сестре и малышу, — сказал Джейме, наблюдая, как белокурая, казалось, собралась что-то ответить, но так и промолчала.       Он, Лист, Джейме и Джей вскарабкались на дракона, и он улыбнулся, когда они взлетели: под ними, куда ни глянь, раскинулся вольный народ — сколько их было, он не знал, но покамест они были спасены. Оберин гордился своей ролью и всё же был рад направляться на юг: и тёплый воздух, и мысль о том, что скоро снова увидит возлюбленную и детей, — всё это заставляло его улыбаться.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Дени.       Арья и Ширен делали поразительные успехи: их полёты становились всё длиннее, и подобных происшествий, как в первый раз, больше не случалось. Тем не менее Дени попросила Тириона и Эймона покопаться в книгах и узнать, нельзя ли как-то надёжнее закрепить девочек на спинах драконов. Эймон уже успел отыскать в книгах и свитках, привезённых Джеем из Валирии, немало всего — одни сведения поражали воображение, другие были самыми обыденными, но ни одно не давало подсказки для грядущей войны.       И потому Дени взяла на себя задачу заставить Рейгона и Элланис выполнять всё более сложные манёвры, разворачиваться быстрее и если уж не сбрасывать всадниц, то хотя бы приучить их к тому, что ради удержания в седле нужно постоянно двигаться. Для самой Дени это было почти что природным чутьём: её связь с Элланис не позволяла ей упасть — так она считала, — будь то собственные инстинкты или инстинкты дракона, она неизменно умудрялась удержаться.       Полёты на Драконий Камень стали для неё и девочек привычным делом: драконы предпочитали именно это место, сам полёт давал хорошую тренировку, а добравшись туда, она могла проверить шахты. Им уже удалось собрать изрядное количество драконьего стекла и нанять кузнецов, чтобы те начали ковать оружие — пока что главным образом наконечники для стрел, копий и небольшие кинжалы.       — Мы уже можем домой? — проворчала Арья, пока они прогуливались по берегу.       — Драконы едят, так что нет, — ответила Дени, и Арья вздохнула, прежде чем направиться к Ширен.       Арья скучала по Джею, наверное, сильнее всех, кроме Маргери: она не то чтобы своевольничала, но была куда угрюмее и замкнутее обычного. Впрочем, Дени больше беспокоилась о своей названой племяннице: и беременность, и бремя правления давались той нелегко. Именно из этого беспокойства, едва почувствовав Элланис в своём разуме, Дени позвала её забрать их — Рейгон последовал за сестрой.       Обычно она позволяла им отдохнуть после еды, но по какой-то причине ей хотелось вернуться в Королевскую Гавань до наступления темноты. Когда драконы прилетели, Арья едва ли не вбежала по крылу Рейгона; Ширен же последовала за ней неспешно. Полёт до Королевской Гавани прошёл в мгновение ока, и, как только они приземлились, Дени поспешила обратно в Красный Замок.       — До встречи за ужином, и Арья — на этот раз вовремя, — сказала Дени, и Арья кивнула, прежде чем они с Ширен умчались прочь.       — Вы вернулись рано, моя королева? — сказала Миссандея, заметив её в коридоре.       — Да. Лакоэс?       — Помогает сиру Давосу.       — Королева?       — Отдыхает в постели. Почувствовала усталость и отменила утренние прошения. Лорд Тирион принимает за неё дневные.       — Пойду проведаю её. Если Лакоэс вернётся, скажи, что я дома, — сказала Дени, и Миссандея кивнула.       Дени прошла по коридору и обнаружила на посту сира Лораса и сира Бриенну; после короткого колебания со стороны Лораса её впустили внутрь, где у постели стояли её дядя и леди Оленна.       — Что-то не так? — спросила она с тревогой.       — Нет, племянница, Её Милости просто нужно больше отдыхать, она слишком много работает, — сказал Эймон, и Оленна, похоже, согласилась.       — Я королева, дядя, я должна много работать, — сказала Маргери, отказываясь от предложенной еды.       — Вы также носите дитя, Ваша Милость, и срок уже близок, замечу; вам нужно отдыхать, — сказал Эймон.       Им, казалось, удалось убедить её, и всё же обоим пришлось удерживать её в постели, когда Сиракс приземлилась на балконе.       — Я возьму, пожалуйста, Ваша Милость, — сказала она, и Маргери кивнула; Дени показалось, что на её лице мелькнула лёгкая улыбка, когда она бросилась к балкону.       Она сняла записку с лапки орла и крикнула сиру Бриенне занести орла внутрь и раздобыть для него еды, а затем подошла и передала записку Маргери. Все трое глядели на королеву в нетерпеливом ожидании, и она, как и остальные, выдохнула с облегчением, увидев улыбку на её лице.       — Они прошли через Стену, вернутся в течение недели, — сказала Маргери, и Дени закрыла глаза, благодаря богов.       — Всё прошло хорошо? — спросил Эймон, и Маргери передала ему записку.       — Дядя? — спросила она несколько мгновений спустя.       — Их размещают по замкам, Стена впервые за века полностью укомплектована гарнизоном, и они провели всех — даже великанов, — сказал Эймон, сияя улыбкой.       — Великанов? — переспросила Оленна.       — Великанов, — повторил дядя с усмешкой.       В последующие несколько дней Маргери оставалась в постели, Тирион принимал прошения, а Дени с Оленной решали, что стоит сообщать Маргери, а что нет. Поначалу Арья возмущалась запретом летать на драконах, потом, узнав о возвращении Джея, повеселела, и наконец стала всё больше беспокоиться о том, что Маргери вынуждена лежать в постели.       — С ней всё будет хорошо? — спросила Арья за завтраком.       — Конечно. Ей просто нужно отдохнуть и дождаться мужа, — сказала Дени.       — Но разве он уже не должен был вернуться? — спросила Ширен.       — Он сказал — неделя, прошло пять дней, дурочка, — сказала Арья.       — Сама дурочка, — сказала Ширен, и Дени вздохнула, не готовая к очередному такому утру.       Впрочем, до полноценной перепалки дело не дошло: её вызвали в солярий Тириона прежде, чем та успела разгореться по-настоящему. Там её ждали Оленна и Варис, и все трое выглядели озабоченно; она села и стала ждать, пока ей объяснят, в чём дело.       — У нас, возможно, проблема, — сказал Тирион.       — Что за проблема? — спросила она.       — Мы получили весть, что лорды Долины в пути, но также прошёл слух с Железных Островов, — сказал Варис, и она ждала продолжения. — Эурон Грейджой объявил себя королём, — произнёс Варис, и она обвела остальных взглядом, пытаясь понять, что это означает.       — Я не понимаю, в чём именно проблема? — сказала она, когда никто не спешил высказаться.       — Помимо того, что одно из семи королевств всё ещё не покорилось, тот, кто ныне претендует на него, — человек, с которым нельзя договориться, — сказал Тирион.       — Кто такой этот Эурон Грейджой? — спросила она.       — Вороново Око, брат Бейлона Грейджоя. Именно он стоял за сожжением флота моего отца в Ланниспорте — с этого и начался Мятеж.       — И тогда их раздавили, не так ли? — небрежно бросила Оленна.       — Да, — сказал Тирион.       — Корабли горят, Тирион, а у нас есть три дракона, которых тогда не было, — сказала Оленна.       — У нас двое, — сказал Тирион.       — Джей возвращается, будет здесь через несколько дней, — сказала она, и Оленна кивнула.       — Вы думаете, он просто снова улетит, когда понадобится? Её Милость вот-вот разродится, дети появятся на свет, и король никуда не денется, — сказал Тирион, и она обнаружила, что согласна с ним.       — Тогда полечу я. Разошлите воронов тем, кто ближе всего к Железным Островам, в места, которые те скорее всего атакуют, — пусть будут готовы на всякий случай. Переговорю с племянником, когда вернётся, а если понадобится — полечу сама и разберусь с этим Эуроном.       — Как вам угодно, принцесса, — сказал Тирион, и Варис кивнул.       По дороге обратно к покоям Маргери Дени чувствовала раздражение Оленны, шедшей рядом; остановившись, не дойдя до них, она повернулась к ней, желая понять, что та думает.       — Леди Оленна?       — Что? О, простите, принцесса, я была мыслями в другом месте.       — Моя леди?       — Эти болваны хотели донести это до моей внучки, словно ей и без того мало забот, — сказала Оленна.       — Мы разберёмся с Грейджоями. Джей будет здесь день-другой спустя, и мы решим, что делать; до тех пор — ни слова Её Милости.       — Благодарю вас, принцесса, — сказала Оленна, улыбаясь.       Крики донеслись до них в тот самый миг, когда они вошли в коридор; двое рыцарей у двери Маргери бросились внутрь, и они с Оленной тоже побежали к покоям. Когда добрались, сир Торрхен уже выбегал из комнаты и пронёсся мимо них.       Внутри Маргери лежала в постели, сир Освелл удерживал её — она металась, — и он, казалось, был рад видеть их обеих.       — Дети, дети идут, — произнёс чёрный нетопырь, и паника в его голосе была очевидна.       — Мейстер? — спросила Оленна, двигаясь к постели; белый волк посторонился, пропуская её.       — Сир Торрхен ушёл за ним, — сказал Освелл, пока она увидела, как Призрак бежит к балкону.       Разрываясь между желанием помочь Оленне с Освеллом и стремлением последовать за белым волком на балкон, она в итоге пошла за Призраком. Посмотрев туда, куда смотрел он, улыбнулась: Бранкардикс летел к ним, а не к Драконьему Логову. Она поспешила обратно и увидела, как Оленна прикладывает влажную тряпицу ко лбу Маргери, а Освелл пытается успокоить её на постели.       — Маргери, Маргери, — сказала она, но пришлось протянуть руку и схватить её за ладонь, чтобы та посмотрела на неё. — Маргери, Джей — он вернулся, — произнесла она, и Маргери обмякла, как раз в тот момент, когда появился её дядя.       Остров Ликов и Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Джей.       Улетать от Стены было всё равно что бросать дело на полпути: он позволял другим делать то, что по праву должен был делать сам, и всё же чувствовал, что должен уехать. Почему — он не знал: он варгировал в Призрака и видел Маргери спящей, никаких неотложных причин улетать, казалось, не было, и всё же он знал — надо. И потому, оставив указания Мансу и Станнису — рад был иметь дело с людьми не столь упрямыми, как Джиор Мормонт, — они направились на юг.       Он так хотел заехать в Винтерфелл, навестить мать; кое-что не выходило у него из головы — то, что Сэмвелл поведал ему, а не кому другому: ворон его дяди Бенджена, посланный Дозору, так и не был упомянут Джиором. Но у Бранкардикса, похоже, были свои планы: дракон пролетел над Последним Очагом и Дредфортом, не следуя Королевскому Тракту ни по какой понятной причине.       Они остановились у Сломанной Ветви, переночевали там, и его сон был беспокойным, но без сновидений. Проснувшись на следующее утро, снова тронулись в путь рано, и Джей удивился, когда они пролетели над Белой Гаванью и Зубастым заливом, Тремя Сёстрами и Долиной. Если бы не отклонение к Острову Ликов, Джей решил бы, что дракон летит кратчайшим путём, и это его беспокоило.       — Мы не задержимся здесь надолго, — сказал он, когда они приземлились на Острове Ликов.       — Это Божье Око? — спросил Джейме, и он кивнул, шагая вместе с Лист к пещере.       — Молчите, когда войдёте, — сказал Джей им обоим, и Оберин с Джейме кивнули, входя в пещеру.       Внутри они обнаружили остальных детей, сновавших туда-сюда, а сам Кровавый Ворон лежал, прислонившись к колонне; глаза его были открыты, но его словно не было здесь — пока, во всяком случае. Лист едва не побежала к своим братьям и сёстрам — она выглядела счастливее, чем за несколько последних лун. Когда Кровавый Ворон открыл глаза, он, казалось, был рад видеть Джея и поманил его за собой; тот оставил Джейме и Оберина позади, следуя за Кровавым Вороном по узкому проходу.       — Ты хорошо справился, молодой король, но я чувствую, что ты сам так не считаешь.       — Рог Джорамун — он настоящий?       — Настоящий, — сказал Кровавый Ворон.       — Он способен на то, о чём говорят?       — Не знаю.       — Лист считает, что он в Морозных Клыках. Когда вольный народ ушёл, она осталась и пошла его искать.       — Знаю.       — Ты видел? — спросил он, и Кровавый Ворон кивнул.       — Лишь после. Вот это тебя спасло, — сказал он, постучав по его доспехам.       — Да. Мне нужно больше — книги, Валирия, мне нужно больше, — сказал он, и Кровавый Ворон закрыл глаза.       — Я буду искать — и это, и рог. Ты видел, что произошло, когда пал Белый Ходок? — спросил Кровавый Ворон.       — Видел.       — Вот так ты победишь, молодой король, хотя для Короля Ночи нужно будет нечто большее.       — Что именно?       — Не знаю, — сказал Кровавый Ворон, и Джей почувствовал, как растёт его раздражение, — хотя Кровавый Ворон почуял это раньше него. — Я буду искать ответы, я уже ищу их; я пока не знаю всего, но когда узнаю — скажу тебе.       — Мне нужно идти, — сказал Джей, и Кровавый Ворон лишь кивнул. — Лист?       — Она среди своих. Станет снова собой. Иди, молодой король, мы скоро поговорим.       Полёт до Королевской Гавани оказался ещё быстрее, чем он ожидал, и его удивило, что Бранкардикс отказался лететьк Драконьему Логову. Вместо этого его сын полетел прямо к Красному Замку и приземлился в пустом дворе. Едва они спешились, Бранкардикс взмыл в воздух, не дожидаясь даже благодарности от Джея; если бы не то, что дракон держал курс на Драконий Камень, и не Барристан с Герольдом, стоявшие перед ним, Джей попытался бы понять, что творится у Бранкардикса на уме.       — Ваша Милость, королева — дети идут, — сказал Герольд, и Джей уже мчался по залам к покоям прежде, чем кто-либо успел добавить хоть слово.       Освелл и сир Бриенна стояли у двери и распахнули её, едва завидев его; это, а также полный боли голос Маргери заставили его бежать ещё быстрее. Как он умудрился затормозить, не налетев на тех, кто был внутри, — он не знал, но когда добрался до покоев, у него это вышло. Протолкнувшись мимо, даже не замечая, кто там стоит, он опустился на колени у постели и сжал руку жены.       — Марж, я здесь, моя любовь, я здесь, — сказал он, и она подняла на него глаза, пот выступил у неё на лбу, когда она попыталась улыбнуться.       — Джей, Джей, — произнесла она, пока Оленна протянула ему влажную тряпицу, которой он вытер жене лоб.       Почти через час их попросили выйти — дядя не принимал отказа, и Джей, сколь бы ни хотел иного, не мог с ним спорить. Он наклонился и поцеловал Маргери в щёку, а Оленна, Эллария и Дени буквально вытащили его за дверь. Подоспели сир Барристан, сир Лорас и сир Герольд. Чуть позже появились Джейме, Оберин и Тирион.       Ожидание было мучительным; звуки из комнаты едва не толкали его выломать двери, и если бы не дядя, находившийся там с ней, он, наверное, так бы и сделал. Наконец появился Эймон — Джей старался не смотреть на его покрытые кровью руки и не замечал, как взгляд дяди скользил по его лицу и телу.       — Дети родились: девочка и мальчик, оба здоровы, — сказал Эймон, и те, кто был рядом, начали ликовать, а он — не мог.       — Моя жена — как моя жена? — спросил он голосом, куда более паническим, чем ему самому доводилось слышать.       — Её Милость в порядке, она устала и спит, но всё хорошо и должна полностью поправиться, Ваша Милость, — сказал Эймон, и Джей обнял его прежде, чем успел даже выдохнуть задержанный воздух.       — Спасибо, дядя, огромное спасибо, — сказал он, и Эймон лишь кивнул. — Можно мне к ним?       — Конечно, Ваша Милость, — сказал Эймон.       Он повернулся к Оленне и Дени, но те покачали головами и велели ему войти одному. Двое детей лежали в двойной колыбели, и он подивился, когда Маргери успела её заказать. Они были именно такими, какими явились ему во сне, дети были совершенны, и сердце его переполнилось, когда он потянулся, чтобы прикоснуться к ним.       — Эйгон, Рейенис, — произнёс он, утирая глаза.       — Мы пришлём кормилицу присматривать за ними, пока Её Милость не будет готова; если хотите — можете взять их на руки, показать остальным, — сказал Эймон, и он покачал головой.       — Нет, ещё нет, — сказал Джей, не отрывая взгляда от детей.       Он сидел у постели, когда она проснулась; он переоделся и умылся лишь потому, что Эймон посоветовал ему сделать это ради Маргери. Кормилица покормила детей, и оба поели хорошо, однако он знал, что Маргери захочет кормить их сама, а потому не позволил уносить их из комнаты.       — Джей, дети? — сказала Маргери, увидев его.       — Спят, моя любовь. Ты... ты хорошо себя чувствуешь?       — Устала, — сказала она.       — Спи, Маргери, отдохни — я буду здесь, когда проснёшься.       — Обещаешь? — сказала она, и он наклонился и поцеловал её в губы.       — Обещаю, моя любовь.       Королевская Гавань, 299 год от З.Э.       Маргери.       Она едва могла оторваться от них: с тех самых пор, как впервые взяла их на руки и покормила сама, прошло уже несколько дней, а она всё равно то и дело ловила себя на том, что просто смотрит на малышей. С возвращением Джея ей больше не нужно было ходить на заседания Малого Совета и принимать прошения, и она могла просто быть рядом с детьми — чем в полной мере и пользовалась. Она, бабушка, мать — приехавшая на следующий день после рождения, — Арья и Ширен, все они стремились провести время с новым принцем и принцессой.       Впрочем, не только женщины: Джей проводил с ними столько времени, сколько мог, — отрывался от дел, чтобы прийти и посидеть с ней, заканчивал пораньше, лишь бы побыть вместе. Эймон, под видом проверки здоровья малышей, проводил не меньше времени, просто держа их на руках, чем осматривая. Что касалось Королевской Гвардии — Герольд и Барристан ещё ладно, но Освелл: она бы не поверила, не увидь сама, как лицо его светлеет рядом с малышами.       — Он мой любимчик, — услышала она слова Арьи: та, Ширен и Дени играли с Эйгоном, Дени держала его на руках, пока обе девочки восхищались его смехом.       — Я думала, Рей — твой любимчик, — сказала Маргери, и Арья перевела взгляд с Дени на неё, прежде чем подойти и присоединиться, пока та играла с дочерью.       — Оба мои любимчики, — сказала Арья, смеясь, пока Рейенис покусывала её протянутые пальцы.       Маргери обнаружила, что не может не согласиться: они оба были и её любимчиками тоже, она не могла выбрать между ними и сомневалась, что кто-либо вообще способен на это. Когда пришло время кормить, Дени увела Арью и Ширен, оставив её с матерью и бабушкой. Эйгон всегда был самым нетерпеливым едоком; Рейенис, казалось, ждала, пока накормят брата, и лишь потом считала себя голодной.       Когда они наелись и успокоились, она уложила их в колыбели; как ни тяжело было приучить их мириться с разлучением, это было необходимо. Оба заснули почти мгновенно, и Джейн появилась со слугой, несшим поднос с едой для неё: и мать, и бабушка настаивали, чтобы она поела после кормления. Невзирая на отсутствие аппетита, она немного поела — предпочитала поужинать с Джеем позже, находя удовольствие в том, чтобы дразнить мужа своим отказом.       — Верховный Септон желает благословить детей, — сказала бабушка.       — Пусть сделает это, когда вернётся Лианна, — сказала она, жуя виноградину.       — Нам стоило бы пригласить больше лордов, Ваша Милость, устроить настоящее торжество, — сказала мать, и она заметила, что бабушка согласна.       — Это должно быть только для семьи, матушка; лорды и так уже приезжали и уезжали без особой надобности — пусть сосредоточатся на том, чего желает Джей, — сказала она и увидела, что ни та ни другая не согласны, однако слова её приняли.       Она уже собиралась что-то сказать, когда появился сир Давос; бабушка нахмурилась при виде него, но это было их с ним дело, и она вложила в него столько же времени и сил, сколько во всё остальное. Пусть она и смирилась с тем, что её не посвящают в другие дела, в этом она хотела знать всё, и снова добилась своего — Джей тоже встал на её сторону.       — Ваша Милость, леди, принц и принцесса спят? — спросил Давос с ноткой разочарования в голосе.       — Да, сир Давос, хотя, пожалуй, для вашего камзола это к лучшему, — сказала она с улыбкой: день-другой назад Рейенис срыгнула прямо на рыцаря, пока тот держал её на руках.       — Небольшая, но достойная цена за то, чтобы подержать нечто столь драгоценное, Ваша Милость, — сказал Давос тоже улыбаясь.       — Как продвигается работа, сир?       — Очень хорошо, Ваша Милость. Приюты полностью снабжены всем необходимым, а кухни на Блошином конце хоть и временные, но еда, что они дают, высоко ценится. Мы также начали строительные работы и приступили к переселению семей — первыми, по вашему приказу, женщин с детьми, — сказал Давос.       — Это превосходные новости. Как у вас с монетой?       — Средств нам хватает, Ваша Милость, казна пока полна. Я пришёл по другому делу.       — По другому делу, сир? — спросила бабушка.       — Да, работа идёт хорошо, и благодаря строительству нам удалось начать нанимать людей прямо с Блошиного конца — теперь у них есть и еда получше, и какие-то деньги. Одна из семей, которым мы помогли, — семья ремесленника, попавшего в тяжёлые времена: его уволили из лордского дома. Теперь он и его семья имеют кров благодаря вам, Ваша Милость.       — Первая из многих, Ваша Милость, — с гордостью сказала мать.       — Да, первая из многих. Так вот, он сделал кое-что для принца и принцессы — подарок, — сказал Давос, вынимая из кармана деревянных дракончиков: белого и чёрного.       — Они безопасны? — спросила бабушка.       — Да, моя леди, мейстер Эйемон осмотрел их, убедившись в чистоте, и они были тщательно вымыты, — сказал он, и хотя поначалу её раздражало, что бабушка задаёт подобный вопрос, она понимала причину — как, пожалуй, и сир Давос лучше большинства.       — Благодарю вас за то, что принесли их, сир Давос. Передайте этому человеку и его семье нашу благодарность — мою, Его Милости и в честь Эйгона и Рейенис, — сказала она, улыбаясь и глядя на двух маленьких деревянных дракончиков.       — Непременно, Ваша Милость, леди, — сказал Давос, бросив взгляд на колыбели, и вышел из комнаты.       Она провела день с матерью после того, как бабушка ушла навестить Уилласа; Лорас заглянул перед тем, как заступить на дежурство, — проведать племянницу и племянника. Покормив малышей снова, она прилегла отдохнуть, и разбудил её муж — случайно, ибо сидел на полу и играл с детьми.       — Вот твой дракон, маленький дракон, Бранкардикс, а это — Рейгон, — услышала она слова Джея, приподнявшись на кровати и глядя вниз на них.       — Когда-нибудь вы оба полетите.       — Нет, Эйгон, Бранкардикс твой, дай сестре поиграть с Рейгоном.       — Джей? — сказала она, слезая с кровати и подходя к нему.       — Похоже, наши дети предпочитают чёрного дракона, любовь моя, Рейгон будет так рад, — сказал Джей с улыбкой, когда и Рейенис, и Эйгон снова потянулись к маленькому деревянному дракону.       — Как прошёл твой день? — спросила она, прислонившись к нему и положив подбородок на его плечо, чтобы видеть детей из-за его спины.       — Скучно и уныло. Предлагаю поменяться: ты будешь править, а я останусь с этими двумя, — сказал Джей со смехом, когда Эйгон громко срыгнул.       — Нет, ты — король, — сказала она, потянувшись и подняв сына, поглаживая его по спинке, чтобы выпустить лишний воздух.       — Ты такая жестокая, — сказал Джей, потянувшись и сделав то же самое с их дочерью.       Они легли на кровать, положив малышей между собой; Эйгон и Рейенис быстро заснули. Она почувствовала руку Джея на щеке, его пальцы, мягко скользящие по её губам, и взглянула на мужа — увидев, каким счастливым, каким умиротворённым он был. Будь рядом зеркало, она, верно, увидела бы в нём то же самое.       В последующие несколько дней они с Джеем сменяли друг друга — и чтобы дать ему время с детьми, и потому что, как сам Джей говорил, они были в этом вместе: она прекрасно справлялась, пока его не было, и он желал, чтобы она продолжала. Она знала: стоило ей попросить — и он позволил бы ей проводить всё время с детьми, если того хотела её душа. Часть её этого и хотела. Но нужно было делать и то, и другое, и он позволял ей.       Она принимала прошения, когда пришла весть о корабле, входящем в гавань, — корабле Железнорождённых. Памятуя о том, что ей рассказывали об Эуроне Грейджое, и о том, что говорил о нём сам Джей, она поначалу встревожилась. Но поскольку корабль был один, она понимала: поводов для беспокойства нет. Тем не менее Красный Замок был поднят по полной боевой тревоге, всех взяли под охрану, мать забрала детей, а Королевская Гвардия и Королевская Стража вместе с людьми Дени и Джея были отправлены туда, где было безопаснее всего.       — Ты думаешь, это он? — спросила она Джея, пока тот облачался в доспехи.       — Нет, он не настолько глуп. Это что-то другое. Мы в безопасности, любовь моя: драконы летят над нами, Призрак с детьми, а Сиракс кружит над бухтой, — сказал Джей, целуя её в губы.       Красный Замок, 299 год.       Аша.       Путь до Королевской Гавани занял немало времени — её люди искали надёжное укрытие в Узком Море. Всего пятьдесят кораблей удалось ей угнать из флота дяди, и кое-кого из лучших людей тоже, и всё же им было не тягаться с Эуроном, если тот придёт за ними, — а она знала: придёт. Без помощи короля им конец. Читатель сказал ей, что даже без флота Редвинов у короля кораблей больше, чем у Эурона.       Однако, в отличие от Восстания, дядя не совершит ошибки и не пойдёт на них в открытую. Он будет грабить, бить и уходить, нападать на отдельные цели и вынуждать их дробить флот. Именно так поступила бы она сама, именно так должен был действовать Виктарион. Эурон не повторит тех же ошибок. На Железные Острова он тоже не отступит — будет воевать на своих условиях, навязывать им свою войну. И им понадобится её помощь ничуть не меньше, чем ей — их.       Глядя на пристань, она вздохнула. Королевская Гвардия, копейщики — встреча была отнюдь не радушной, и оставалось лишь надеяться, что при встрече с королём и королевой всё окажется иначе. На берег сошли только она, Тристофер и Харрас, остальные остались на борту, пока она шла на переговоры с королём. Отойдя от корабля, она подняла взгляд к небу и увидела их — трёх драконов — и содрогнулась при мысли о том, что случится, если Эурон до одного доберётся.       — Назови имя и цель визита, — произнёс грубый голос.       — Я — Аша Грейджой, это — Тристофер Ботли и сир Харрас Харлоу. Мы прибыли говорить с королём, — твёрдо ответила она.       — Только вы трое? — сказал мужчина.       — Только мы трое, — ответила она, теперь разглядывая его внимательнее: немолодой, на доспехе — чёрная летучая мышь в сочетании с белым плащом. Сир Освелл Уэнт, решила она, — именно так Харрас описывал одного из Королевской Гвардии.       — Оружие, — сказал он, и она заметила, как Харрас покачал головой.       — Мы возьмём хлеб и соль, мы пришли с миром, но сир Харрас не расстанется с родовым клинком.       Рыцарь, казалось, собирался возразить, но громкий клёкот заставил её, Харраса и рыцаря вскинуть взгляды к небу. Орёл был куда крупнее любого, какого ей доводилось видеть, — даже эссосские показались бы рядом с ним ничтожными. Она обернулась к сиру Освеллу — тот лишь кивнул, — и их повели в Красный Замок. У ворот ждал слуга с хлебом и солью; все трое приняли угощение, после чего их провели внутрь.       Каждый коридор был заполнен стражей, а в Тронном Зале — и того больше. На троне сидела красивая женщина в короне, рядом стоял мужчина в доспехах — самых удивительных, какие ей когда-либо доводилось видеть. По другую сторону — ещё одна красавица с серебряными волосами, безошибочно выдававшими в ней Таргариен; вокруг — люди в белых плащах, люди в броне и ещё множество копейщиков.       — Аша Грейджой, Тристофер Ботли и сир Харрас Харлоу, Ваши Милости, — объявил сир Освелл, и Аша шагнула вперёд, отделившись от двух спутников.       — С каким делом явилась леди Грейджой пред лицом короны? — спросила женщина на троне.       — Я пришла принести вассальную клятву короне и просить о помощи, Ваша Милость, — сказала Аша и заметила мгновенное удивление на лице женщины.       — Вассальная верность принадлежит нам по праву. Что же касается помощи — в каком деле она вам нужна? — произнёс мужчина в доспехах.       — В возвращении Железных Островов под власть короны, Ваша Милость.       — Леди Грейджой, следуйте за нами. Ваши спутники могут подождать здесь — я распоряжусь, чтобы их угостили, — сказала королева.       Её проводили в другую комнату, где за длинным столом сидели карлик, толстый лысый мужчина, старуха и мейстер. Королева заняла место во главе стола, король встал за её спиной; ещё один пожилой мужчина и молодой тоже сели, и Ашу пригласили занять место, пока женщина с серебряными волосами устраивалась по правую руку от королевы.       — Выходит, вы явились не по воле дяди, леди Грейджой? — спросила королева, и теперь пришёл черёд Аши удивляться: они уже знали об Эуроне.       — Нет, Ваша Милость. Мой дядя — Убийца Родичей. Он убил моего отца.       — Человека, провозгласившего себя королём, — заметил карлик.       — Всё же это был мой отец, милорд, — ответила она, и король кивнул.       — Ваш дядя тоже объявил себя королём, не так ли? — спросил король.       — Так и есть, Ваша Милость.       — А вы не желаете стать королевой? — спросила женщина с серебряными волосами.       — Не желаю, миледи.       — Принцесса, — поправил пожилой мужчина, и она снова взглянула на серебровласую и улыбнулась.       — Принцесса, прошу прощения.       — Итак, вы просите корону помочь усмирить вашего мятежного дядю. И что дальше? — спросила старуха.       — Я пришла присягнуть короне. Когда дядя будет усмирён, я хотела бы получить титул леди Железных Островов — я была наследницей отца.       — А ваш брат? — спросил король.       — С тех пор как Теона забрали в Винтерфелл, я ничего о нём не слышала. Мы с отцом были уверены, что ему снесли голову после нашего нападения — разве не так? — спросила она.       — Ваш брат жив и по-прежнему остаётся заложником лорда Старка. Но его права на наследство выше ваших, не так ли? — спросил король.       — По закону — да, Ваша Милость. Но мои люди не пойдут за Теоном. А кого назначить управлять Железными Островами от его имени — на то воля вашей милости, особенно с учётом попытки восстания, — сказала она, и на губах короля мелькнула усмешка; затем он кивнул.       — Мне недосуг заниматься вашим братом, леди Грейджой. Последнее, что мне нужно после разгрома вашего дяди, — это новая гражданская война на Железных Островах; есть другие дела, требующие моего внимания. Так что вы получаете мою поддержку как леди Железных Островов. А теперь расскажите мне о вашем дяде.       Она принялась рассказывать о Вороньем Оке, удивляясь тому, что король, казалось, почти равнодушен, тогда как остальные слушали внимательно. Лишь когда речь зашла о Драконьем Роге, она увидела иную реакцию: принцесса быстро взглянула на мейстера, оба — на короля, который снова выглядел безучастным. Когда она закончила, комната на несколько мгновений погрузилась в тишину, затем король подошёл к столу и шепнул что-то на ухо королеве.       — Леди Грейджой, не составите ли вы нам с его милостью компанию за ужином нынче вечером? — сказала королева.       — Почту за честь, Ваша Милость, — ответила Аша, когда король с королевой покинули комнату, а большинство остальных последовали за ними.       Вернувшись к Харрасу и Тристоферу, она пребывала в растерянности: похоже, её клятву и просьбу приняли, но ничего не сказали, никакого плана не наметили, и она задавалась вопросом — не потому ли, что ей не доверяют. Им предложили покои; Тристофер согласился, как и она сама, Харрас же вернулся на корабль. А поздно вечером слуга постучал, чтобы проводить её в королевские покои на ужин.       В комнате, куда её привели, она нашла короля, королеву, принцессу, старуху, молодую женщину, чем-то похожую на королеву, и двух девочек. Вскоре к ним присоединились молодой мужчина и мейстер, ужин был превосходен. Об Эуроне и возможных планах не говорили ни слова, а кроме вопроса о том, каково ей было расти на Железных Островах, её словно бы и вовсе не замечали.       Лишь когда ужин подошёл к концу, король пригласил её выйти на балкон, и она стояла там, наблюдая, как драконы кружат над бухтой. Долгое время он молчал, просто смотрел на них с лёгкой улыбкой на лице, и лишь потом наконец обернулся к ней.       — Драконы — мои дети, такие же, как сын и дочь. Знаете ли вы, на что способен отец ради защиты своих детей? — спросил король.       — Полагаю, на многое, Ваша Милость.       — Воистину. Я обращу Железные Острова в пепел, если мои дети окажутся в опасности, леди Грейджой. Поэтому скажу вам это лишь однажды.       — Ваша Милость?       — Солжёте мне, сыграете двойную игру — и я сотру ваш дом с лица земли. Вас, всех трёх ваших дядей, вашего брата — я увижу вас мёртвыми. На Железных Островах больше не останется жизни, когда я закончу, а ваших людей, где бы они ни были, я сделаю своей единственной целью стереть с этого света, — произнёс король, и она невольно сглотнула.       — Я пришла сюда не для того, чтобы играть с вами нечестно, Ваша Милость, — сказала она спустя мгновение.       — Хорошо. Тогда расскажите мне всё, что знаете о вашем дяде, и вместе мы покончим с этим быстро, — сказал король, и она начала говорить.       Возвращаясь этой ночью в свои покои, она чувствовала надежду. Она не пришла играть с ним нечестно — их помощь стоила ей куда дороже. Слыша решимость в голосе короля, его угрозу, она понимала: это тот человек, который способен сразиться с Эуроном. Опустившись на постель, она заснула — и это был самый спокойный сон за несколько лун.