Глава 33. Действительно, не по сердцу

От кувшина фруктового чая осталась меньше четверти. Маркиз Динси, сияющий и радостный, слушал похвалы окружающих и в ответ скромно отнекивался. Они обменивались любезностями с большим воодушевлением. Увидев, что Шэнь Линьюй входит с пустой чашкой, маркиз Динси поспешно сложил руки в знак приветствия: «Ваше высочество, по вкусу пришлось?» «По вкусу, даже добавки хочется, — сказал Шэнь Линьюй. — Не знаю, осталось ли ещё? Я бы ещё чашечку выпил». Услышав это, маркиз Динси вдруг вспомнил ту пиалу с рисовым супом с курицей, которую у него выпросили. Эх. А Вэй до сих пор так и не сварила суп для него. Не может подходящей курицы найти? Может, сходить в Генеральский квартал и купить ещё одного петуха? Видя, что маркиз Динси задумался, Шэнь Линьюй вынужден был спросить снова: «Разве нет?» «Есть, есть, — маркиз Динси очнулся и, разливая чай, сказал: — Моя внучка говорила, что этот фруктовый чай возбуждает аппетит и увлажняет лёгкие, в это время года его пить полезнее всего». Шэнь Линьюй кивнул и велел налить чашку и для Юаньцзина. Затем он вышел из кабинета, но не стал уходить далеко, а встал у двери, под окном, и не спеша отпивал. Вскоре подошёл Юаньцзин. Приблизившись к Шэнь Линьюю, он приглушённо сказал: «Господин Фэн убирал в одном безлюдном углу. Я сходил в подсобку и узнал, что он взял совок и насыпал туда угольной пыли». Шэнь Линьюй приподнял бровь: «Неужели его вырвало?» В шести приказах угольная пыль нужна нечасто, зато в их Управлении усмирения её то и дело припасают. Когда не выдерживающие допросов преступники блюют, лучше всего для уборки подходит именно угольная пыль: насыпать, подождать немного, потом быстро смести, да и выкинуть её не так противно. Конечно, в огромной Дороге тысячи шагов, среди такого множества чиновников, за год найдётся несколько человек, которым станет нехорошо, — это естественно. Но убирать за ними должны были служители. Ни один высокопоставленный сановник не станет сам убирать за собой — даст денег служителям, и те всё приведут в порядок. А господин Фэн, заместитель начальника, сам «обслуживает» себя? Размышляя, Шэнь Линьюй машинально отпил ещё глоток фруктового чая. В следующее мгновение до него дошло. Прежде чем его вырвало, господин Фэн непременно пил фруктовый чай. Боясь, как бы маркиз Динси не узнал, господин Фэн и убрал всё сам. «Юаньцзин, — Шэнь Линьюй указал подбородком в сторону кабинета. — Тебе там чашку оставили, иди выпей». Юаньцзин кивнул, зашёл, взял чашку и, встав рядом с Шэнь Линьюем, выпил, держа её двумя руками. Шэнь Линьюй спросил: «Как?» «У меня язык не такой чуткий, чтобы разобрать, какие фрукты там использованы, — сказал Юаньцзин. — Только чувствую, что вкус очень хороший, мягкий, освежающий, в горле приятно». Шэнь Линьюй кивнул: «Толково подвёл итог». Так почему же господина Фэна вырвало? Глядя на остатки чая на дне чашки, Шэнь Линьюй провёл пальцем по краю, сжал губы и медленно произнёс: «Либо не по языку, либо не по сердцу». Подождав с полкэчэня, Шэнь Линьюй увидел возвращающегося Фэн Чжэнбиня. Они столкнулись, и Фэн Чжэнбинь, собравшись с духом, поприветствовал его: «Ваше высочество». «Господин Фэн, — Шэнь Линьюй оглядел его. — Что это у вас лицо такое бледное? Простудились? Замёрзли?» Фэн Чжэнбинь смутился: «Действительно, немного зябко. Я зайду внутрь, посижу в тепле и приду в себя. Благодарю за беспокойство, ваше высочество». «Не за что благодарить, — Шэнь Линьюй переменил тему. — Там внутри ещё остался фруктовый чай. Выпейте чашку — для здоровья полезно». Как только эти слова прозвучали, лицо Фэн Чжэнбиня покрылось ещё одним слоем белил. Он и сам понимал, что выглядит неважно, и, отделавшись от князя шуткой, быстро зашёл внутрь. Шэнь Линьюй проводил его взглядом и усмехнулся. Смотрите-ка: походка нетвёрдая, на лбу испарина, взгляд рассеянный, даже пятен на туфлях не заметил — весь свой страх выставил напоказ. Вот ведь: фруктовый чай, и правда, вкусный — не только он и Юаньцзин, старый начальник и другие тоже искренне хвалили. Как же можно было выпить и вырвать? Действительно, не по сердцу. Интересно, что же этот господин Фэн таит в душе, что от чашки чая его вырвало? Хороший чай зря перевёл. Внутри маркиз Динси тоже увидел Фэн Чжэнбиня с дурным лицом. Когда он только что говорил, господин Фэн вдруг исчез, маркиз подумал, что он просто отлучился. А теперь, судя по его виду, он так ослаб, что, казалось, вот-вот упадёт. Маркиз невольно забеспокоился: не от фруктового ли чая А Вэй ему стало дурно? Но, поразмыслив, он понял: в комнате все бодры и свежи, а господину Фэну нехорошо. Может, он днём съел что-то несвежее? Он хотел было участливо справиться, но краем глаза заметил обувь Фэн Чжэнбиня. Маркиз Динси помрачнел. Вырвало? С какой стати?! Разве фруктовый чай А Вэй может быть настолько отвратительным, что его вырвет? Даже если у каждого свой вкус и мерки оценки разнятся, но между «невкусно» и «вырвало от отвращения» — большая разница! Даже Чэнчжаоский князь, отведавший бесчисленные яства, попросил добавки. А чем господин Фэн лучше, чтобы его вырвало? Маркиз Динси отвернулся и сделал вид, что не замечает господина Фэна. Фэн Чжэнбинь сделал несколько шагов по кабинету и только тогда понял, что совершил ошибку. Ему следовало вернуться к себе, привести себя в порядок и только потом приходить сюда разговаривать. Но несколько слов князя только что сбили его с толку, и он забрёл сюда. Тем временем. Повозка резиденции маркиза Динси только что выехала за ворота Чжэнъян. А Вэй сидела, откинувшись на спинку, закрыв глаза. Той бумажки, которую она спрятала в рукаве, когда выходила, уже не было. Полагаясь на знание няней Вэнь тёти, А Вэй специально раздобыла ту самую необычную бумагу хуаньхуацзянь и написала несколько слов, подражая почерку тёти. А Вэй на самом деле никогда не видела почерка тёти. Но у деда, великого наставника Цзиня, был прекрасный почерк. В пору его расцвета учёные мужи всей страны почитали его каллиграфию; он издал немало прописей, и в первые годы чиновники в столице даже помимо официального стиля тайкай учились писать, как он. После падения семьи прописи деда в столице стали редкостью, но в Шу они не исчезли. Там, далеко от столицы, кое-что сохранилось в доме Юй. А Вэй в Шу за два года немало переписывала. Только когда она спокойно бралась за кисть, она глубоко чувствовала, что она — не бесприютная А Вэй, не Юй Жувэй, а Цзинь Шувэй. Любимая маленькая внучка великого наставника Цзиня. В семье Цзинь — отец, тётя, даже двоюродные братья — все учились писать по прописям деда. Почерк А Вэй не обладал ни силой духа деда, ни мастерством тёти, но форму она могла воспроизвести. Этой формы было достаточно, чтобы напугать Фэн Чжэнбиня, у которого совесть нечиста. Сначала А Вэй думала, что для этой записки на хуаньхуацзянь придётся подождать ещё день-два, пока представится возможность, но подвернулась сегодня. Сквозь ажурную стену она увидела торопливо идущего Фэн Чжэнбиня. Отослав Цинъинь, А Вэй подошла к стене и просунула бумажку в отверстие. Затем она спряталась в таком месте, откуда Фэн Чжэнбинь, даже если бы заглянул в окно, не смог бы её увидеть, и услышала звуки рвоты. Это говорило о страхе. Это говорило о нечистой совести. Повозка слегка подпрыгнула. А Вэй открыла глаза и сказала: «Сверни к лавке благовоний и свечей, я хочу кое-что купить».