Глава 34. Ты сделал для неё всё, что мог!

Кучер послушно сменил направление. Они ехали около двух кэчэней и наконец остановились у торгового заведения с внушительной вывеской. А Вэй приоткрыла полог, взглянула и остановила Цинъинь, которая хотела выйти: «Здесь торгуют благовониями для жертвоприношений?» Цинъинь опешила: она была служанкой во внутренних покоях, никогда не занималась закупками, обычно выходила из дома только в лавки румян или сладостей; о лавках благовоний она не имела представления и посмотрела на кучера. Кучер ответил: «Двоюродная барышня, эта лавка — старейшая в столице, даже храмы и монастыри в окрестностях признают её товар». А Вэй поверила его словам. Если бы торговля не шла бойко, разве можно было бы накопить на такой роскошный магазин? «Я неясно выразилась, — сказала А Вэй кучеру. — Мне нужны благовония и свечи, чтобы возжечь в память об усопших». В это время слуга из лавки подошёл встречать гостей, услышал эти слова и поспешно, с улыбкой, сказал: «Да, в нашем магазине много товаров, но ассортимент неполный, вы зря потратили время. В конце переулка Айцзы есть лавка благовоний, где продаются те, что вам нужны. Можете заглянуть туда, барышня». Чем крупнее магазин, тем строже разделяют товары для живых и для мёртвых, чтобы не нарушить запреты гостей. В том переулке А Вэй вышла из повозки. Хотя он был всего в одной улице отсюда, здесь было куда более безлюдно. Дверь лавки была открыта, никто не зазывал посетителей, и по обе стороны тоже всё выглядело мрачно — непонятно, чем там торгуют. А Вэй вошла в лавку и спросила прямо: «У вас есть благовония из области Ичжоу?» Цинъинь взглянула на А Вэй. Она прислуживала только в боковой комнате и никогда не заходила в главный дом, но знала, что перед фарфоровым сосудом там каждый день возжигают благовония и используют те, что госпожа и двоюродная барышня привезли из Шу. Госпожа придавала этому большое значение: протирать поверхность, расставлять фрукты и сладости, менять благовония и свечи — всё делала сама, никогда никому не доверяя. Цинъинь знала историю о том, что «если кто другой прикоснётся — погибнет»; в резиденции о ней уже все говорили. Одни верили, другие сомневались, но никто не решался проверять на себе. Она сама верила. Раз госпожа так тщательно соблюдает, значит, это правда. Увидев сегодня, что барышня покупает благовония, она поняла ещё кое-что: оказывается, они из Ичжоу. «Есть, но мало, и цена высокая». Увидев, что гостья согласна, хозяин пошёл на склад за товаром, чтобы показать ей. А Вэй посмотрела, затем купила и другие благовония и свечи, всё упаковала и вернулась в резиденцию. Тем временем. Фэн Чжэнбинь с трудом дождался конца службы и поспешил домой. Госпожа Сюй в это время слушала, как старая госпожа Фэн «указывает, как жить», и вынуждена была сдерживать свою обиду. Услышав, что вернулся муж, она с трудом скрыла радость. В присутствии мужа свекровь уже не станет нести вздор. Она встала встретить его, но увидела, что Фэн Чжэнбинь бледен, как овощ, и выглядит испуганным. Она невольно воскликнула: «Что случилось?» Фэн Чжэнбинь взглянул на неё, но не ответил, а только с тревогой сказал: «Мне нужно кое-что сказать матери…» Госпожа Сюй остолбенела. Она поняла, что муж выгоняет её. О чём это нельзя говорить при ней? О чём это говорят так, что даже не придумали благовидного предлога, чтобы она удалилась, а просто почти грубо выставили её вон? Губы её шевелились, она хотела спросить, но, взглянув на ужасное лицо мужа, не смогла выдавить ни слова и, натянув улыбку, сама себе нашла оправдание: «Скоро ужин, я пойду посмотрю, как там готовят». Торопливый Фэн Чжэнбинь только досадовал, что она уходит недостаточно быстро. Когда в комнате остались только они с матерью, он сел и сказал: «Матушка, раньше та Цзинь Чжи готовила фруктовый чай. Это был её собственный рецепт, я за эти годы нигде его не пробовал. Первого числа Сюй ездила в храм и встретила ту самую двоюродную барышню из резиденции маркиза Динси, вернувшуюся в столицу. Та дала ей рецепт. Я выпил — и он оказался точно таким же, какой готовила Цзинь Чжи!» Услышав имя Цзинь Чжи, старая госпожа Фэн помрачнела. «Всего лишь чай. Ну и что, если такой же? Почему это непременно должно быть связано с той Цзинь Чжи?» «Я встревожен, матушка…» «Не пугай себя! — перебила его старая госпожа Фэн. — Ты пробовал его один-два раза. Разве можно через почти десять лет помнить вкус какого-то блюда? В детстве я варила тебе столько разных сладких напитков — разве ты сейчас помнишь хоть один? Не говори ерунды!» Фэн Чжэнбинь, набравшись смелости, достал ту самую записку на хуаньхуацзянь: «Посмотрите, разве это не её почерк? Разве не её любимая бумага?» Хотя она вырастила сына-цзиньши, старая госпожа Фэн осталась неграмотной и, естественно, не могла судить. Выслушав от сына, что было написано, она выхватила у него бумажку и яростно разорвала в клочья: «Что за чёртовщина! Запомни: Цзинь Чжи умерла девять лет назад, давно превратилась в пепел!» Фэн Чжэнбинь смотрел на клочки бумаги, и сердце его колотилось. «Ты говоришь, этот рецепт та девушка, вернувшаяся в столицу, дала Сюй? — в глазах старой госпожи Фэн сверкнул хитрый огонёк. — Откуда той знать Цзинь Чжи? Откуда ей знать, какой та писала почерк и какой бумагой пользовалась? По-моему, это Сюй тебя обманывает!» Фэн Чжэнбинь не поверил и заступился за жену: «Сегодня та барышня присылала фруктовый чай в присутствие, маркиз сам разливал его». «И что из того? Это доказывает, что рецепт дала она, а не Сюй? А может, наоборот — Сюй научила её? — Старая госпожа Фэн, выросшая в деревне, была в молодости мастерицей скандалов и путать следы умела виртуозно. — Я же тебе говорила — сжечь и выбросить всё, что осталось от Цзинь Чжи, но ты меня не послушал! Ты непременно хотел сохранить, и наверняка Сюй нашла это. Она узнала и бумагу, и почерк, и разве не могла скопировать? Не то чтобы я хочу на неё наговаривать, но она в последние два года стала совсем непочтительной, ко мне — одна видимость! Я понимаю: я деревенская старуха, старая, она меня стесняется! Но пусть не забывает, какого она роду-племени! Тоже грязь из-под ногтей! Не выйди она за тебя — разве были бы у неё такие сытые дни? Зря я тогда согласилась на этот брак. Такой сын, как ты, мог бы найти любую вторую жену — и чиновничью дочку, которая была бы и умнее, и представительнее!» Фэн Чжэнбинь слушал, и у него голова шла кругом, он был вне себя: «Матушка, мы говорим о Цзинь Чжи…» «А что Цзинь Чжи? — старая госпожа разволновалась. — Ты сделал для неё всё, что мог!» Видя, что она вот-вот закричит, Фэн Чжэнбинь поспешно принялся уговаривать: «Тише, тише, услышат… Да, вы же не хотите, чтобы Сюй услышала? Это спугнёт зверя…» «А я и не боюсь, что она услышит! — зычно сказала старая госпожа Фэн. — Пусть только сунется! Думает, раз родила сына, так я её и не трону? Она иероглиф «почтение» в глаза не видела, тьфу!» Фэн Чжэнбинь, умоляя, говорил ей хорошие слова, пока не успокоил. «Слушай меня, — тяжело дыша, старая госпожа взяла лицо сына в ладони. — Семья Цзинь сама пошла по ложному пути, ты тут ни при чём. У каждой обиды есть хозяин. Если Цзинь Чжи ищет, кому отомстить — так пусть ищет государя, который подписал приговор, или наследного принца, который устроил колдовство, а не тебя». При упоминании государя Фэн Чжэнбиню следовало бы зажать матери рот, но мысли его были в беспорядке, и он не обратил на это внимания. Волоча ноги, он вышел из комнаты и увидел во дворе госпожу Сюй с озабоченным и огорчённым лицом. Он вздрогнул и очнулся. Девушка из резиденции маркиза или Сюй — кто у кого научился?