Глава 41. Как же можно было забыть такую важную дату?

Маркиз Динси молча опустил руку. Хотя его и раздражала история с фруктовым чаем, он не собирался одним ударом валить человека с ног. У господина Фэна был такой болезненный вид, и при таком количестве свидетелей это выглядело не как проявление его, маркиза, богатырской силы, а как издевательство над слабым. Зачем ему, маркизу первого ранга, у ворот императорского дворца издеваться над каким-то заместителем? «Господин Фэн, я смотрю, у вас лицо сине-бледное, походка нетвёрдая — не больны ли вы? — поспешно сказал маркиз Динси, желая исправить положение. — Паланкин не так удобен и устойчив, как повозка. Я одолжу вам свою повозку — поезжайте скорее в лечебницу». С этими словами маркиз Динси подозвал своего кучера. Фэн Чжэнбинь, с трудом удержавшись на ногах с помощью подчинённых, ответил: «Не стоит беспокоиться, господин маркиз, со мной всё в порядке». «Не стоит церемоний, не стоит церемоний». Маркиз Динси был скор на язык. Он велел кучеру отвезти господина Фэна, пригласил сопровождающего монаха тоже сесть в повозку, а двух чиновников-подчинённых попросил сопровождать. Сам же он, будучи бодрым и крепким, решил дойти до лечебницы пешком. Кучер, видя, что его господин так учтив с господином Фэном, посоветовал: «Господин, в повозке есть горячий чай. Пусть господин Фэн выпьет глоток, чтобы прийти в себя?» «Хорошо», — сказал маркиз Динси и, наклонившись, полез в повозку. Он любил после службы выпить какой-нибудь напиток, поэтому в повозке на полке всегда было что-то припасено — и зимой, и летом. Взяв кувшин, он, открывая крышку, радушно сказал: «Господин Фэн, давайте-давайте, выпейте тёпленького — сразу легче станет». Кучер, стоявший рядом, кивнул: «Я перед выездом как раз получил это от двоюродной барышни. Она сказала, что только днём сварила». Рука маркиза Динси, лежавшая на крышке, замерла. А Вэй прислала? Неужели опять тот фруктовый чай? Он покосился на Фэн Чжэнбиня. Господин Фэн падает от ветра, выпьет ещё фруктового чая — вырвет так, что заблюёт всё вокруг, и если из-за этого у него начнутся серьёзные проблемы, то семье Лу придётся за это отвечать? Не отвечать — значит испортить отношения с сослуживцем, отвечать — обидно. К тому же раз господин Фэн не может оценить этот чудесный фруктовый чай, нечего и переводить добро! Фэн Чжэнбинь едва услышал слова «двоюродная барышня», как у него в животе всё перевернулось: «Не-не надо, это специально для господина маркиза приготовили…» Двое подчинённых, которые раньше пробовали фруктовый чай и нашли его вкус очень свежим и приятным, не знали всех этих тонкостей. Услышав это, они с двух сторон принялись уговаривать: «Господин Фэн, вам нездоровится, не стоит отказываться от любезности господина маркиза». «Верно, мы все служим одному государю, все мы сослуживцы. Заботиться о сослуживцах — наше дело. Если бы сегодня со мной приключился приступ, вы бы, господин Фэн, непременно отвезли бы меня в лечебницу». «Мы все пробовали стряпню двоюродной барышни из резиденции маркиза. Вы, кажется, в прошлый раз тоже сказали, что вкусно?» «Позвольте, я помогу вам сесть в повозку, вы отдохнёте, выпьете горячего чайку — и мы скоро доедем до лечебницы». Фэн Чжэнбинь не мог вымолвить и слова. Если бы он продолжал отказываться, его бы сочли «неблагодарным». К тому же он действительно был слишком слаб, чтобы уйти самостоятельно. Он совсем не хотел пить этот чай и решил сначала сесть в повозку, а там — не захочет пить, не станут же его насильно поить? Но его мысли не совпадали с мыслями маркиза Динси. Маркиз Динси, услышав это, забеспокоился. Сначала сядет в повозку, а потом выпьет? Если его снова вырвет, то испачкает повозку семьи Лу! Уж лучше бы вырвало на землю! Маркизу Динси даже в голову не пришло, что можно просто не давать Фэн Чжэнбиню чай. Он сразу открыл крышку, подумав про себя: если это опять тот фруктовый чай, то господину Фэну просто не повезло. Все пьют — и ничего, а господину Фэну нельзя — значит, это точно не А Вэй виновата! Как только крышка открылась, аромат фруктового чая разнёсся в воздухе. Фэн Чжэнбинь не успел даже задержать дыхание — запах властно ворвался в нос и растёкся по всему телу. Бумага хуаньхуацзянь, поминальная табличка, переписанные прописи, сияющая улыбка Цзинь Чжи и её лицо, теряющее кровь, — бесчисленные картины закружились у него перед глазами. В животе заклокотал жар, он не мог его сдержать. Жар, словно огонь, обжёг горло и пищевод, и Фэн Чжэнбиня вырвало. Он не мог прийти в себя, даже когда его вырвало до одной жёлтой жидкости. Двое подчинённых, с лицами, похожими на вялые овощи, молча ругались про себя, но не могли же они убежать далеко и продолжали изображать заботу о начальнике, помогая ему отойти подальше от лужи. Носильщики паланкина семьи Фэн тоже подошли и в недоумении переглянулись. Маркиз Динси, проявив проворство, в первый же миг отскочил и молча закрыл крышку. Раз уж его вырвало, может, он больше не испачкает повозку? «Господин Фэн, ваша болезнь, кажется, нешуточная, — он прокашлялся. — Вам всё же лучше поехать в лечебницу». Фэн Чжэнбинь, обмякший, почти насильно был водружён в повозку. Маркиз Динси снова обратился к сопровождающему монаху: «Почтенный наставник, вы видите, в каком состоянии господин Фэн. Если дело не терпит отлагательства, может быть, в другой раз?» Сопровождающий монах сложил ладони: «Жертвователь Фэн спускался с горы вчера под сильным дождём — возможно, он простудился». Подчинённые поспешно закивали: «Мы обязательно передадим лекарю». «Жертвователь Фэн, — снова сказал сопровождающий монах, — в нашем храме установлены правила. Надеюсь, вы поскорее определитесь с датой и известите нас, чтобы не пропустить нужный день». Фэн Чжэнбинь, не имея сил возражать, лишь слегка кивнул в знак того, что понял. Повозка отъехала от ворот Чжэнъян. Увидев, что в ней больной, повозки других семей, которым некуда было спешить, посторонились. Фэн Чжэнбинь, прислонившись к стенке, тяжело дышал. Пищевод всё ещё болел, но сердце немного успокоилось. На этот раз он опозорился на всю улицу, но уехать больным и обессиленным было гораздо лучше, чем объясняться с этим монахом с глазу на глаз. Через пару дней, когда он немного поправится, он придумает подходящее объяснение, сходит в храм Дацы и уладит это дело — и этот кризис минует. Нет, не так! Эта кухарка ещё поднимет бурю. Фэн Чжэнбинь нахмурился. Он же говорил, что в этом мире, кроме привидений, всё остальное — выгода. Цзинь Чжи обманула его! Кухарка не украла банковские чеки и не сбежала — Цзинь Чжи сама дала ей чеки и велела бежать! Фэн Чжэнбинь не знал, что именно Цзинь Чжи наказала той кухарке, но, без сомнения, девять лет спустя кухарка явилась мстить. Всего лишь мелкая рабыня — Фэн Чжэнбинь не обратил бы на неё внимания. Кто ж знал, что она сумела примазаться к резиденции маркиза Динси! Он, Фэн Чжэнбинь, хоть и считается заместителем начальника, обладающим некоторой властью, но что он такое перед маркизом Динси? С какой стати он станет предъявлять претензии резиденции маркиза? Сказать, что в резиденции есть одна старая служанка, которая, весьма вероятно, является беглой рабыней, сбежавшей из его дома девять лет назад с кражей? Сказать, что двоюродную барышню из резиденции маркиза эта беглая рабыня использует как пешку? Маркиз Динси просто отвесит ему две оплеухи. К тому же тогда он не заявлял в управу, значит, сейчас у него нет ни доказательств, ни свидетелей. Как он докажет, что служанка из резиденции маркиза — его беглая рабыня? Чем больше Фэн Чжэнбинь думал, тем тяжелее у него становилось на душе. Он прижал руку к пустому, но казавшемуся распухшим желудку, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Кислый запах изо рта был ему самому невыносим. К счастью, лечебница была уже близко, и подчинённые помогли ему выйти из повозки. Врач, выслушав его состояние, прописал лекарство от простуды и дал рекомендации по питанию. Вскоре госпожа Сюй, получив известие, приехала с людьми, чтобы забрать мужа. Она поблагодарила подоспевшего маркиза Динси и двух чиновников. Госпожа Сюй, уже получившая изрядную порцию унижения от А Вэй, сейчас, будучи озабочена состоянием мужа, не стала задерживаться для светской беседы с маркизом Динси, а только сказала, что при случае обязательно нанесёт визит госпоже маркиза. Маркиз Динси сказал: «Когда я сегодня заканчивал службу, к господину Фэну подошёл монах из храма Дацы, сказал, что нужно кое-что уточнить. Но так как господин Фэн плохо себя чувствовал, разговор не состоялся. Вы, сударыня, не забудьте потом напомнить господину Фэну об этом деле». Он сказал это из лучших побуждений, но и представить не мог, что у госпожи Сюй после этих слов лицо станет ничуть не лучше, чем у больного господина Фэна. Госпожа Сюй велела отвезти Фэн Чжэнбиня домой и поспешно попрощалась. Повозка ехала медленно; она смотрела на мужа, который был в полузабытьи и не мог шевельнуться, и сердце у неё колотилось. Храм Дацы. В тот день, разговорившись, она упомянула храм Дацы в разговоре с госпожой Юй, и вот откуда ни возьмись появился монах из храма Дацы, разыскивающий её мужа. Неужели предшественница и вправду была упокоена в храме Дацы, но муж много лет туда не ходил, и, возможно, закончились деньги на масло для лампад, вот храм и прислал уведомление? Госпожа Сюй никак не могла понять, но смутно чувствовала, что здесь что-то не так. К тому же поведение мужа в последние дни тоже было трудно объяснить, а уж что касается той ругавшей всех и вся взбалмошной старухи, то госпожа Сюй и вовсе не могла постичь ход её мыслей. Фэн Чжэнбинь заболел, но в доме Фэнов мир не наступил. Едва госпожа Сюй устроила мужа и велела няне сварить лекарство, как ворвалась старая госпожа Фэн. «Вчера он простудился, а ты, спавшая с ним в одной постели, даже не заметила?» «В больших делах ты бесполезна, а теперь и ухаживать за мужчиной не умеешь — какой от тебя прок?» «Говорю тебе: все свои мысли направь на мужа и сына, не выдумывай всякую ерунду!» Госпожа Сюй резко подняла голову и в упор посмотрела на свекровь: «Что значит «ерунда», а что — нет? Я столько лет замужем, думала, я член семьи, а оказывается, я по-прежнему чужая! Нет ли у вас, мать с сыном, от меня каких-то тайн?» Старая госпожа Фэн заорала: «Что это ты строишь из себя хозяйку дома?» Они не сошлись во мнениях. Госпожа Сюй ничего не могла добиться, а старая госпожа Фэн ни за что не сказала бы ни слова правды — весь разговор был как разговор глухого с немым. Ссорились с жаром и пылом, но пользы от этого не было никакой. А Фэн Чжэнбинь, измотанный последними событиями, вчера промокший под дождём, а сегодня снова испытавший потрясение, лежал на мягкой постели без сил. Он слышал шум в доме, несколько раз порывался остановить эту перепалку, но даже не мог пошевелить губами. Только когда обе женщины устали, они наконец вспомнили, что есть ещё и больной. Началась новая суета, и Фэн Чжэнбинь впал в полузабытьё. Потом он несколько раз просыпался и снова засыпал, и когда ему стало немного легче, был уже следующий день, после полудня. Госпожа Сюй влила в него лекарство. Фэн Чжэнбинь бессмысленными глазами смотрел в потолок. Монаха он спровадил, теперь его единственная проблема — эта кухарка. Кухарка хочет отомстить за Цзинь Чжи, поэтому ей нужны доказательства — только с доказательствами можно подать жалобу. В глазах Фэн Чжэнбиня постепенно загорался свет. Он — чиновник, заместитель начальника Церемониального приказа! Шуньтяньская управа, Прокурорский надзор — если туда поступит жалоба, его сначала предупредят. В чиновничьей среде всё в конечном счёте вертится вокруг выгоды. Кухарка — всего лишь кухарка. Станет ли маркиз Динси ради какой-то бабы впутываться в дело Цзинь Чжи? А оно связано с делом о колдовстве бывшего наследного принца! Весь двор его страшится. К тому же у кухарки нет поддержки, и управы не будут из кожи вон лезть. Чего ему бояться какой-то кухарки? Если кухарка посмеет высунуться, это только подтвердит, что она — беглая рабыня, и тогда с ней можно будет разделаться. Чем больше Фэн Чжэнбинь думал, тем больше убеждался в своей правоте. Раз дело зашло так далеко, можно плюнуть и забыть — от этой мысли ему сразу стало легче. Мнимо прояснив для себя ситуацию, Фэн Чжэнбинь перестал мучиться от неведомо где скрывающихся призраков и довольно быстро пошёл на поправку. Когда госпожа Сюй заговорила о храме Дацы, Фэн Чжэнбинь согласился, но объяснять ничего не стал; матери же он тоже не рассказал о кухарке, а только сказал, что странные события последнего времени не имеют отношения к Сюй, что он уже напал на след и скоро всё уладит. Старая госпожа Фэн поверила. Как бы ни была она властна с другими, она давно привыкла к правилу «муж умер — слушайся сына». В важных делах если сын говорит, что уладит, значит, она ему верит. Фэн Чжэнбинь отдохнул несколько дней и вышел на службу. Но не успел он обменяться парой слов с сослуживцами, как почувствовал неладное. Те, с кем он здоровался, не договаривали, а мелкие служащие, проходя мимо, косились на него. Сначала он подумал, что ему показалось, но когда в Церемониальном приказе на него снова уставились, у него похолодело в голове. Что-то обязательно случилось! Подумав, Фэн Чжэнбинь подозвал сослуживца, с которым у него были хорошие отношения, и тихо спросил: «В тот день я так плохо себя чувствовал, что был сам не свой. Может, я кого-то обидел…» Сослуживец поморщился, огляделся по сторонам и, видимо, всё же из чувства товарищества, сказал: «Господин Фэн, хоть прошло уже несколько лет и у вас теперь другие жена и дети, но разве можно было забыть такую важную дату, как день смерти первой жены?» Фэн Чжэнбинь остолбенел. Монах не говорил ничего определённого, откуда же догадались о дате смерти Цзинь Чжи? Кухарка думала, что если раззвонить об этом, то она возьмёт верх? На самом деле он не учёл, что среди множества чиновников у ворот Чжэнъян никто не помнил дату смерти Цзинь Чжи, но большинство знали, что смертный приговор великому наставнику Цзиню был вынесен во второй половине десятого месяца, а казнь назначена на второе число одиннадцатого месяца. В тот день монах упомянул, что «скоро наступит тот самый день», и называл даты «восемнадцатое» и «двадцать четвёртое». Один из старых сановников, обсуждая это, вспомнил, что жена Фэн Чжэнбиня, дочь великого наставника Цзиня, умерла, кажется, вскоре после вынесения приговора. Сослуживец по-хорошему объяснил Фэн Чжэнбиню, отчего у того лицо становилось всё мрачнее. «Я слышал, кто-то хочет использовать это как предлог, — понизил голос сослуживец. — Сейчас по всей Дороге тысячи шагов только и разговоров, что вы забыли день смерти первой жены. В другое время можно было бы чистосердечно покаяться — и дело с концом, но сейчас-то идёт борьба за место начальника! Кто из тех, кто может на это место претендовать, не захочет воспользоваться случаем, чтобы вас убрать? Обвинение в неуважении к жене — господин Фэн, будьте осторожны!» Услышав это, Фэн Чжэнбинь остолбенел. Он думал, что у кухарки нет поддержки, но забыл, что у него самого есть враги. В конечном счёте — всё та же «выгода». Бегать по связям и просить за себя — что в этом толку? Куда проще устранить конкурента! На его месте, получив такой козырь против соперника, он бы ни за что не упустил возможности! Чем больше Фэн Чжэнбинь думал, тем сильнее паниковал. «Господин Фэн, вам лучше поскорее уладить это дело. Подумайте, что вы будете говорить, если на вас действительно поступит докладная. Даже если вы сочините историю, она должна быть правдоподобной, — сослуживец, видя, как помрачнел Фэн Чжэнбинь, боясь, что тот ещё не совсем оправился от болезни, участливо сказал: — Вот уж воистину: беда не приходит одна — в самый ответственный момент перед повышением и то случилось. Господин Фэн, как же можно было забыть такую важную дату?» «Н-нет, — с трудом выдавил Фэн Чжэнбинь, — это храм Дацы ошибся. Вы знаете, позапрошлым годом храм пострадал от наводнения, старые записи не сохранились — вот тогда и произошла эта ошибка…»