Глава 43. Будет тебе угощение!

Няня Вэнь посмотрела на А Вэй. За окном блекли последние лучи заката, только тонкий слой золотой пыльцы проникал через пол-окна, падая на её барышню — тихо, безмятежно, спокойно. Всё это было обманчиво… Няня Вэнь знала: с того дня девять лет назад эти слова потеряли связь с барышней. В душе у барышни кипела горячая кровь. Как и у неё самой. «Барышня, — плечи няни Вэнь расслабились, и она улыбнулась, — я разогрею масло». А Вэй кивнула, добавила в миску немного сахара и муки и тщательно перемешала палочками. В масле, разогреваемом в котле, начали появляться маленькие пузырьки. А Вэй ждала и одновременно обсуждала дальнейшие планы: «Бататной соломки много нарезано. Два ведра отнеси на большую кухню — пусть делают что хотят, хоть жарят, хоть кашу варят». «Хорошо, — сказала няня Вэнь. — Из всего можно пожарить лепёшки — и горячие вкусные, и холодные». А Вэй улыбнулась. Раньше она очень любила это блюдо. Когда нельзя было показывать деньги, чтобы не покупать дорогое мясо и рыбу, няня готовила для неё жареное. Масла уходило много, но если закрыть дверь, соседи не чуяли запаха мяса и никто не знал, что они готовят. Один раз не повезло — их застали, и няня Вэнь, и сожалея о потраченном, и с досадой, принялась ворчать: «Пристала с капризами, только и знаешь, что есть!» «Хорошо, батат дёшев, а то бы разорили!» «Пожарить ей целый таз, не размокнет — можно есть дней десять, хоть рот заткнёт». «Хорошо ещё, что хоть и уходит много масла, а после того, как пожаришь и остудишь, его можно снова использовать для других блюд, иначе где же нам такое позволить». В такие моменты А Вэй была просто капризным, вечно голодным ребёнком, пряталась за дверью и беззаботно смеялась, а соседи вступались: «У какого ребёнка не текут слюни?», «Её и бататом успокоить можно — и то хорошо, не то что мои: если мяса не дашь — орут благим матом, хоть каждый день бей, ничего не помогает». Позже они надолго поселились в одном городке в области Баонин. Няня Вэнь благодаря своему мастерству работала кухаркой на заказ, и жить им стало «свободнее» — больше не нужно было прятаться. А Вэй ходила с няней готовить для пиров — сначала только смотрела, потом помогала: резала уток и кур, нарезала овощи и мясо. Когда слава о няне Вэнь распространилась, она стала работать с местными поставщиками и подрядчиками, готовить для богатых семей. Награждали их серебром больше, и жить становилось всё «богаче». В еде больше не нужно было осторожничать, и аппетит разыгрался не на шутку. А Вэй время от времени тоже хотелось жареных оладий из батата, как и самого простого супа из тофу и овощей. Масло уже разогрелось. А Вэй стала понемногу опускать в котёл перемешанную в миске бататную соломку, формируя оладьи размером с ладонь. Масло шипело и трещало. Тот, кто не привык к готовке, испугался бы брызг, но А Вэй привыкла: одной рукой она прикрывалась крышкой, другой длинными палочками разделяла оладьи. Так она пожарила пять партий, потом замесила ещё одну, дала стечь маслу. Часть оладий А Вэй оставила себе, остальные велела отнести маркизу Динси и госпоже Сан. В тот момент во дворе госпожа Сан слушала Лу Цзюня. Тот рассказывал что-то не слишком радостное, но увлёкся, и она не решалась его перебить. Как раз принесли горячие оладьи из батата — отличное угощение. Лу Цзюня тоже потянуло на запах; он забыл о своей истории и принялся уплетать оладьи одну за другой. Госпожа Сан велела отправить немного и Лу Чжи в школу. Тем временем. Фэн Чжэнбинь в резиденции великого хранителя отведал изысканных яств, но не чувствовал вкуса. Учитель, как обычно, был добр и участлив, терпеливо утешал его. «Тот, кто хочет наживы, встаёт ни свет ни заря. Ты хотел получить место начальника, вот на тебя и обратили внимание». «Перепутал ты даты или тебя подставили — сейчас это не главное. Важнее всего — как пережить эту историю». «Я тебя вырастил — как же я позволю тебе утонуть?» «Не будем говорить о высоких материях, даже с точки зрения простого «своекорыстия»: ты мой ученик, и я хочу, чтобы ты поднялся как можно выше». «Если бы ты сегодня сам не пришёл, я всё равно послал бы тебе весточку. Начальник говорит, что хочет уйти на покой, но точная дата ещё не определена. Я поговорю с ним, может, он отложит отставку до послезавтра. Тогда у твоего дела появится больше возможностей». «Но всё это при условии, что ты красиво выйдешь из нынешней ситуации. Неважно, какая дата правильная — всё равно разница в семь-восемь дней. Закажи в храме Дацы десятидневную заупокойную службу и пожертвуй побольше серебра». «Монахи и хотят быть отрешёнными от мира, но не могут от него отказаться. У храма Дацы годовые расходы большие — дашь достаточно, и они сами всё взвесят». «Если ты не будешь усердствовать, как же они смогут тебя прикрыть?» За всей этой трапезой великий хранитель Цэнь говорил проникновенно, каждое слово было проникнуто заботой. Фэн Чжэнбинь не спорил и не оправдывался, только подливал учителю вина. В итоге он почти не притронулся к еде, зато выпил много вина — тело горело, а в голове стыло. Как сладко ни говори, учитель оставался учителем: он не дал ему успокаивающего твёрдого обещания. В конце концов, сколько не дай, он лишь прикинет, взвесит на ладони. Сколько же выгоды он должен предложить великому хранителю Цэню, чтобы получить гарантию без «посмотрим»? Внешне Фэн Чжэнбинь внимал каждому слову и со всем соглашался, но про себя тоже не был откровенен и не рассказал о кухарке. На следующий день. Фэн Чжэнбинь встал утром, но не был готов к решительным действиям. На утренней аудиенции, стоя в строю, он слышал, как сановники ожесточённо спорили, и у него выступил холодный пот. Та докладная цензора — неизвестно когда, но она висела над головой, как меч: ни игнорировать, ни не бояться. И он окончательно всё понял. Нужно переждать бурю. После аудиенции Фэн Чжэнбинь, не говоря ни слова, снова взял больничный, на этот раз до первого числа одиннадцатого месяца, захватив даже день казни великого наставника Цзиня. Если история не утихнет — он всё это время просидит дома, если утихнет — выйдет раньше. Начальник, хоть и не хотел отпускать, но, видя его ужасный вид, всё же согласился. Фэн Чжэнбинь вернулся домой, снял со счетов крупную сумму серебра и велел госпоже Сюй собрать вещи. Госпожа Сюй послушно подчинилась. С детства она усвоила один жизненный урок: если поссорилась с мужем — нужно изо всех сил угождать свекрови; если поссорилась со свекровью — нужно во что бы то ни стало сохранить расположение мужа. Сейчас, когда она рассорилась со старой госпожой Фэн в пух и прах, нужно было быть послушной мужу, чтобы не оказаться меж двух огней и не попасть в ещё худшую переделку. Но когда повозка мужа выехала из города, госпожа Сюй всё же насторожилась. Что же это за беда, что сам муж считает, что может лишиться своей должности? Она послала людей разузнать, и полученные сведения повергли её в шок. Оказывается, всё дело было в дате смерти первой жены! «Восемнадцатое десятого месяца? Двадцать четвёртое десятого месяца?» — госпожа Сюй ходила по комнате, сердце её колотилось. Это было девять лет назад. Надо сказать, те годы были очень неудачным периодом в её жизни. Они с Фэн Чжэнбинем были двоюродными братом и сестрой, их семьи жили дружно. У Фэнов было небогато, но двоюродный брат хорошо учился, рано получил учёную степень и стипендию, каждый месяц получая зерно и серебро. У семьи Сюй было примерно то же, но зато у неё было много братьев, и они могли заработать побольше. Когда Фэн Чжэнбинь учился в областной школе, семья Сюй дала немного денег, а когда он поехал в столицу поступать в Императорскую академию, госпожа Сюй отдала ему все свои накопления. В общем-то, это были не очень большие деньги, но от чистого сердца. Однажды отец, выпив, заговорил о свадьбе, но семья Фэн не ответила, а когда он протрезвел, больше эту тему не поднимал. Ещё через несколько лет Фэн Чжэнбинь с блеском сдал экзамены и стал учеником великого наставника, обладавшего огромной властью. Ей тогда уже было немало, и дома хотели сосватать её, но она решила, что во что бы то ни стало должна посмотреть на столичную жизнь, и приехала в столицу вместе со старой госпожой Фэн. Тогда она уже знала, что Фэн Чжэнбинь женится на дочери великого наставника. Грустно, но было и немного радостно: двоюродный брат теперь на верном пути, как же упустить такую возможность? А увидев столицу, она ни за что не хотела возвращаться в родные края. Как говорила старая госпожа Фэн, найти в столице безобидного вдовца с деньгами — и то лучше, чем возвращаться и выходить замуж за грязного мужика. К тому же Фэн Чжэнбинь стал чиновником, и, может быть, удастся сосватать ей какого-нибудь служащего. Она с этим полностью согласилась. Но только подходящего жениха она так и не нашла. Семья торопила её снова и снова, а когда поняли, что её не сдвинуть, в родных местах стали говорить, что она вышла замуж в столице, — так спасали лицо. В столице её всё равно мало кто знал, и какое дело было людям до того, что она старая дева? К тому же старая госпожа была к ней очень расположена. Она считала, что живёт неплохо: беседовала со старухой, сидела дома, избегая лишних хлопот, и так, в неясной дымке, дожила до двадцати пяти-шести лет, пока не поняла, что так больше продолжаться не может. Старая госпожа за глаза много ругала невестку, но та оставалась невесткой. Её нельзя было сделать наложницей, а выходить замуж за вдовца, на несколько лет насладившись свободой, она не желала. В самый неудачный момент великий наставник Цзинь впутался в дело о колдовстве. Двери дома Фэн были заперты; она не могла ничего узнать и не могла войти, она только боялась и ждала. А когда всё утихло и она увидела старую госпожу и двоюродного брата, невестки уже не было в живых. Да. Госпожа Сюй, вспоминая, поняла, что совершенно не знала, что происходило с первой женой до и после её смерти. Она знала только, что та умерла от разрыва сердца после вынесения приговора — у неё началось кровотечение, и погибли и мать, и дитя. Но какая именно дата? Разве такие вещи могли быть ложными? В любом случае, все эти годы она никогда не сомневалась в этом. До сегодняшнего дня, слушая вести, доносившиеся извне, и вспоминая, как старая госпожа и её муж, разговаривая при ней, обмолвились о «Цзинь Чжи», госпожа Сюй затряслась от гнева, сжав кулаки. Неужели… А вдруг… В голове у неё закружились разные мысли, и она, не в силах больше терпеть, бросилась в комнату старой госпожи. Войдя, госпожа Сюй сразу же выгнала прислугу: «Выйдите все, мне нужно поговорить со свекровью». Старая госпожа Фэн обругала её: «Чжэнбинь только уехал, а ты уже командуешь? Сбросила свою лисью шкуру?» «Цзинь Чжи, — сказала госпожа Сюй. — Я хочу поговорить о Цзинь Чжи. Вы уверены, что хотите, чтобы при этом были посторонние?» Маленькие глазки старой госпожи Фэн забегали: «Ты что, мне угрожаешь?» «Какого именно числа умерла Цзинь Чжи? Почему Цзинь Чжи умерла? — спросила госпожа Сюй напрямик. — Я не хочу слушать старые байки. Сейчас все уже знают, что муж сам проговорился. Неужели Цзинь Чжи умерла восемнадцатого десятого месяца?» Старая госпожа, которая хотела было прикинуться дурочкой, опешила. Когда госпожа Сюй снова выгнала прислугу, старуха не стала её останавливать. В конце концов, они много лет прожили вместе, и госпожа Сюй знала характер старухи. Она смягчила голос: «Муж совершенно прав: сейчас ответственный момент, многие хотят его убрать, и мы в семье не должны создавать ему лишних проблем. Поэтому я и хочу выяснить, правда это или нет. Я его жена, невестка в семье Фэн, мать Ю-эра. Мы все связаны одной верёвкой. Хорошо ещё, что Ю-эр в эти дни уехал со школой на осеннюю прогулку, а то если бы он спросил, что бы я ему ответила?» Эти слова ещё звучали по-человечески. Старая госпожа Фэн фыркнула: «Какое дело ребёнку?» «Ю-эр маленький, но я не маленькая, — уговаривала госпожа Сюй. — Если это дело раздуется и кто-нибудь приедет с расспросами…» «Какие, к чёрту, расспросы! — заругалась старуха. — Мертвецы уже давно обратились в пепел. Пусть сама выползет и скажет, какого числа умерла! От нечего делать людям, взялись покойников теребить! Не можешь управлять домом — иди отсюда, нечего панику наводить!» Госпожа Сюй тряслась от злости. Неужели она не понимает? Сейчас не время куражиться! «У вас совесть нечиста, потому вы и ругаетесь? — она видела, что по-хорошему не получается, и в ней снова всколыхнулся гнев. — Это вы с мужем убили Цзинь Чжи?» «Чушь собачья!» Госпожа Сюй шагнула вперёд: «Я знаю, как вы её ненавидели! Сколько плохого вы про неё говорили!» «А что, я неправду говорила? — пронзительно закричала старая госпожа Фэн. — Подумаешь, неженка. Такая драгоценная, зачем же тогда выходила замуж за Чжэнбиня? Семья Фэн — небогатая, она что, не знала? Вышла замуж — будь доброй невесткой. А она всё свою господскую спесь показывала, передо мной важничала. Нашла перед кем! Кстати, великий наставник такой великий, а Чжэнбинь за столько лет их брака так и остался чиновником шестого ранга? Хорошо ещё, что он перешёл к великому хранителю, а если бы остался у того тестя, сейчас бы и заместителем не был! А этот её бесплодный живот! Сколько я ждала, сколько лет! Чжэнбинь уже почти тридцатилетний, а отцом так и не стал. Будь это в наших краях, её бы на смех подняли!» Госпожа Сюй закричала ещё громче: «И что же? Она умерла?! Она умерла, будучи беременной?!» «Если не она, то что, я должна была умереть? — подскочила старая госпожа Фэн. — Ты что, не знаешь, сколько людей погибло по тому делу? Почему Чжэнбинь должен был страдать из-за неё? Ох, сыночек мой, бедный! Десять лет за книгами, с трудом стал чиновником, и женился на такой напасти!» У госпожи Сюй от её воплей жилы на лбу забились. Она схватилась за голову и спросила: «Как вы её убили?» «Не твоё собачье дело! — Старуха перестала орать, вытаращила глаза и оскалилась в недоброй усмешке. — Если бы она не умерла, тебе бы что, досталось? Пришла бы ты сюда заступаться за неё? Кстати, а ты сама, в двадцать пять лет не вышедшая замуж, чем лучше? Осмелишься сказать, что не ждала, когда Цзинь Чжи умрёт поскорее?» Госпожа Сюй от этого жуткого выражения старой госпожи покрылась холодным потом и невольно отступила на два шага. «Убирайся и сиди тихо, не указывай мне, — с издёвкой сказала старуха. — А не будешь послушной — будет тебе угощение!» Госпожа Сюй вышла, шатаясь. Стоя под солнцем, она дважды вздрогнула. Что это за «угощение»? Такое же, какое получила Цзинь Чжи? Госпожа Сюй повернула голову и посмотрела на главный дом — он показался ей мрачным и зловещим. И только в этот момент она вдруг по-настоящему узнала этот дом, узнала людей, которые в нём жили. Убийцы! Все они убийцы!