Глава 47. Все сгнили, все сгнили заживо!

Старая госпожа Фэн с молодости была экономна, не любила жечь свечи и масло, предпочитая естественный свет. В этот миг она не могла разглядеть лица внука. Утренний свет падал ему за спину, и всё лицо его было в тени — только силуэт. «…» Она открыла рот, хотела что-то сказать, но не смогла издать ни звука. В горле онемело и жгло, словно там зажгли огонь. Старуха опустила глаза, посмотрела на только что разбитую ею чашку, её руки неудержимо тряслись. Она пыталась взять себя в руки, но не могла. Она снова посмотрела на Фэн Ю. На мгновение ей почудилась тень Фэн Чжэнбиня. Её драгоценный внук был вылитый сын. Наблюдая, как он год за годом растёт, старая госпожа Фэн словно заново переживала взросление сына. Несколько раз она, утирая слёзы, говорила внуку, как её трогает и одновременно мучит совесть, что он теперь учится в таких хороших условиях и ест, что хочет. Трогает — от того, что сын добился такой хорошей жизни, мучит — от того, что раньше сын столько страдал. Слёзы катились по мутным глазам. Старая госпожа Фэн изо всех сил пыталась говорить, но издавала только «а-а». Она наконец поняла. Внук — не сын. Фэн Ю — не Фэн Чжэнбинь! В ярости старуха бросилась на Фэн Ю, но не могла управлять конечностями и, пошатнувшись, упала на пол. Она ударилась грудью о стул и застонала от боли. Прислуживавшая ей няня, остолбенев, долго не могла прийти в себя, и только сейчас, с опозданием, бросилась её поднимать. «Вы больны, — мягко сказал Фэн Ю. — Вам нужно лечиться». Старая госпожа, вытаращив глаза, увидела входящую госпожу Сюй и направила на неё свой гнев. Она не могла двигаться, не могла говорить, но это не мешало ей метать взгляды-ножи, которыми она полосовала невестку. Как могла она остерегаться или отказаться, когда её самый любимый внук пришёл угостить её сладким супом? Её разорванное горем потери сына сердце собрал по кусочкам маленький внук. Все её мысли были о том, как отомстить за сына, как обеспечить будущее внуку. Как ей было догадаться, что в той сладкой чашке — яд? Это, должно быть, Сюй, эта ядовитая женщина! Это она заставила Ю сделать это! Госпожа Сюй поняла взгляд свекрови. Слёзы текли по её лицу, не переставая, она дрожащим голосом сказала: «Я не…» Разве старая госпожа Фэн могла поверить? Она готова была живьём содрать с неё кожу своими глазами! Госпожа Сюй посмотрела на Фэн Ю: «Ты… откуда ты это взял? Как ты мог…» «Почему я не мог? — возразил Фэн Ю. — Вы же сами сказали: нельзя, чтобы бабушка ходила в управу, нельзя, чтобы управа продолжала расследование». Госпожа Сюй не выдержала и вскрикнула: «Но я не велела тебе делать это с ней! Сколько тебе лет? Ты…» «Но вы же не остановили меня, — парировал Фэн Ю, взволнованно, в ответ на обвинения матери, стоявшей на грани срыва. — Вы же поняли, что с корзиной что-то не так, но не остановили меня! Зачем вы меня упрекаете? Я — сын Фэн Чжэнбиня! Фэн Чжэнбинь убил жену, а я отравил бабушку — что тут странного?» «Как ты мог? Как ты мог?!» — госпожа Сюй едва держалась на ногах. Фэн Ю рассмеялся — с детской непосредственностью и недетской жестокостью: «Или, по-вашему, надо было ждать, пока управа перевернёт весь дом Фэн вверх дном? Отца убили политические враги, и убийство жены — тоже их происки. Мы должны сдержанно и вежливо просить господина Яна провести расследование, а не позволять бабушке скандалами разозлить Шуньтяньскую управу! Они очень заняты, если не смогут найти концы — дело отложат, и через три месяца, через полгода оно забудется. Отца убили, просто управа не найдёт убийц. Я не сын убийцы, я буду продолжать учиться…» Фэн Ю говорил без остановки. Он всю ночь обдумывал это и наконец понял. Нужно свести большое к малому, а малое — к нулю. Когда всё утихнет, если репутация отца всё ещё будет влиять на него, они вернутся в родные края. Туда вести так далеко не дойдут, и он сможет приписаться к кому-нибудь из близких родственников Фэн, а если нет — он сменит фамилию на Сюй. А когда он сдаст экзамены и станет большим чиновником, он возобновит расследование этого дела. Тогда смерть отца будут объяснять так, как он захочет! Он ещё маленький, он не будет всю жизнь ходить с пятном позора! Госпожа Сюй опустилась на корточки, охваченная мукой: «Ю-эр, как ты мог стать таким?! Я родила тебя не для того…» «Я не просил вас рожать меня! — Фэн Ю сжал кулаки. — Я не выбирал! Если бы я мог выбирать, разве я выбрал бы родиться в семье убийц? Это вы вынудили меня!» Госпожа Сюй не могла в это поверить. Это был уже не тот сын, который гордился отцом. Она могла понять разочарование сына в отце, но она не могла понять, как сын за одну ночь превратился в другого человека — и как он поступил со старухой… «Матушка, — Фэн Ю посмотрел на мать. — Если вы хотите и дальше жить хорошо, вы должны поддерживать меня. В конце концов, вы не в первый раз становитесь соучастницей». «К-какой соучастницей?» «Разве вы не были соучастницей в смерти той женщины?» — спросил Фэн Ю. Госпожа Сюй закричала: «Я ничего не знала!» «Тогда почему вы всё не выходили замуж? — спросил Фэн Ю. — Я не могу понять: вы — двоюродная сестра отца, вы не выходили замуж, постоянно ходили в дом, чего вы добивались? Чего вы хотели от той женщины? Не проявлять инициативы, не создавать проблем — значит быть невиновной? Я так не считаю. Если бы всё повторилось, вы бы меня остановили во дворе?» Госпожа Сюй не нашлась, что ответить. Она не знала, как оправдаться. Возможно, в глубине души она принимала обвинение сына. Она тоже была виновата. В самый разгар душевного смятения госпожа Сюй вспомнила то, что было давно. Тогда они ещё жили в родных краях. Семья Фэн оплачивала двоюродному брату обучение в частной школе в городке. Сначала над ними смеялись, чаще всего повторяя: «У дракона — дракон, у феникса — феникс, а у крысы — сын, который норы роет». Грязь — она и есть грязь. Бедняк — он и есть бедняк. Как Фэн Чжэнбинь может выбиться в люди с помощью учёбы? Смешно! Когда Фэн Чжэнбинь стал туншэном, потом сюцаем, они перестали смеяться над ним, но переключились на семью Сюй. Разве семья Сюй может рассчитывать на то, что, поддерживая Фэн Чжэнбиня, сама поднимется? Бедные родственники навсегда останутся бедными родственниками. В конце концов, Фэн Чжэнбинь получил высшую степень, и семья Сюй тоже ухватила удачу. Она уехала подальше от тех соседей, которые не могли видеть чужого добра, и стала женой чиновника. Госпожа Сюй твёрдо верила, что вся их семья стала другой, что они полностью вышли из прежних трудностей и могут стать людьми, стоящими выше других. Но теперь, глядя на холодного и жестокого сына, она вдруг прозрела. Сгнили. Вся семья, от корней, прогнила насквозь! Эгоизм и корыстолюбие с самого начала были в крови у каждого. Свекровь, муж, сын и даже она сама — вся семья, все одинаковы. Как опухоль на кости, передающаяся по наследству. Пусть все гниют! Слёзы госпожи Сюй иссякли. Раскрыв воспалённые глаза, она сказала няне: «Чего стоишь? Отнеси старуху в постель, пусть отдыхает! И прибери здесь!» Взгляд няни метнулся к старой госпоже Фэн. «Жалованье плачу тебе я, а не старуха, — сказала госпожа Сюй. — Ты понимаешь?» Няня вздрогнула и поспешно закивала: «Понимаю». Раз так, она, не обращая внимания на сопротивление старухи, просто взвалила её на плечи и сунула в кровать. Старая госпожа от злости чуть не сошла с ума, раскрыла рот и заорала в истерике: «А-а-а!» Госпожа Сюй вошла за ней в спальню: «Если вы будете спокойно отдыхать, я не буду жалеть для вас еды и питья. Но если вы будете скандалить — не обессудьте». Крики старой госпожи Фэн, казалось, могли снести крышу. Горло болело невыносимо, но ей было всё равно, она только так могла выплеснуть свой бурлящий гнев. «На кого же тут пенять? — Госпожа Сюй подошла к изголовью кровати и сверху вниз посмотрела на искажённое яростью лицо. Глядя на него, она осклабилась. — Вы только что слышали — это сам Ю-эр решил. С того момента, как вы с мужем убили Цзинь Чжи, путь семьи Фэн был предопределён. Я вас знаю. Первой начали вы. Вы спланировали убийство Цзинь Чжи, вы велели мужу помогать вам. Ваш хороший сын вырастил вам хорошего внука. Это Фэн заслужили! Вы заслужили! Как это называется — «пожинаешь то, что посеял»?» Старая госпожа Фэн чуть не вырвала себе глаза. Как это она заслужила?! Она всю жизнь была экономной, вставала ни свет ни заря, чтобы сын мог учиться, и привела семью в столицу. Зачем она убила Цзинь Чжи? Ради Чжэнбиня, ради семьи Фэн! Они с таким трудом выкарабкались, и как же можно было позволить семье Цзинь утащить их за собой? Они были не из тех семей, у которых есть запас прочности, они бы не выдержали таких потрясений. Кстати, разве это их вина? Чжэнбинь был всего лишь мелким чиновником шестого ранга. Если бы великий наставник вовремя выдвинул Чжэнбиня, если бы семья Фэн имела вес при дворе, они бы, конечно, не смогли спасти великого наставника, но могли бы хоть как-то защитить Цзинь Чжи. Она, конечно, не любила Цзинь Чжи, но та была беременна её внуком! Была бы возможность, она бы ни за что не тронула своего внука. Она всю жизнь посвятила сыну, посвятила семье Фэн, она была заслуженным человеком в этой семье! И что же она получила на старости лет? Горечь от потери сына, обиду от предательства внука, страх от того, что не может говорить и двигаться, — все эти негативные эмоции нарастали, захлёстывали её. Кровь ударила в голову, что-то, казалось, оборвалось в мозгу, и старуха, закатив глаза, от злости потеряла сознание. Госпожа Сюй согнулась в приступе хохота: «Видите? Это и есть то самое «угощение», о котором вы говорили!» В этот момент ей стало так легко. Не было ни тревоги, ни нерешительности, она чувствовала прилив сил, готовая броситься очертя голову в это болото. Никто не лучше другого. Все сгнили, все сгнили заживо! Госпожа Сюй вышла из главного дома. Фэн Ю стоял во дворе, задрав голову к небу, и неясно, о чём он думал. «Ю-эр, — госпожа Сюй подошла к нему и мягко спросила: — Твоя бабушка очень тяжело больна. Не позвать ли ей лекаря? А дома нужно устроить поминальный зал, и когда заберём твоего отца — нужно будет проводить похороны. Много дел». Фэн Ю повернул к ней голову. На лице матери явно были следы слёз, но выражение было смеющимся, полным радости. Это смотрелось ужасно нелепо. «Чему вы так радуетесь?» — спросил Фэн Ю. Госпожа Сюй опешила, потом до неё дошло: «Да, я не должна радоваться, я должна горевать». Она опустила уголки губ обеими руками. «Не волнуйся, — сказала она. — Я умею плакать, плакать — это моё самое любимое дело». Через две кэчэни в дом пришёл лекарь из медицинской палаты. Старая госпожа Фэн ещё не пришла в себя. Пока лекарь ставил диагноз, госпожа Сюй, обняв сына, стояла рядом и всхлипывала: «Муж ушёл так внезапно, свекровь так убивалась, что вот… упала…» «Похоже на гемиплегию, — сказал лекарь. — Жизнь, вероятно, удастся спасти, но в будущем ей, скорее всего, придётся постоянно лежать в постели». Госпожа Сюй опустила веки. Никто не мог увидеть загоревшийся в её глазах свет. После полудня в дом Фэнов пришли из Шуньтяньской управы с расспросами и узнали, что старуха слегла. У господина Яна голова пошла кругом. Один заместитель начальника покончил с собой, да ещё и замешан в другом деле. На утренней аудиенции государь проявил к этому делу большой интерес, и все сановники в полном составе бурно обсуждали. Он мог с уверенностью сказать, что не пройдёт и трёх-пяти дней, как все жители столицы будут обсуждать то, как Фэн Чжэнбинь убил свою жену. В конце концов, придворные дрязги простому люду не понять, а вот супружеские раздоры и ссоры свекрови с невесткой — это вечная тема. Даже если личность той покойной жены была несколько щепетильной, тот факт, что она была невесткой семьи Фэн и дочерью знатного дома, давал богатую пищу для разговоров. Двадцать второе октября. Когда-то в этот день был вынесен приговор по делу о колдовстве. А Вэй сидела за уличным ларьком с вантонами и молча опустила глаза. В последние дни состояние Лу Нянь было неважным, и А Вэй не хотела выходить, но Лу Нянь настояла, чтобы она рассказала о последних событиях. А Вэй не смогла ей отказать и вышла с Цинъинь, оставив няню Вэнь присматривать за Лу Нянь. Эта лавка находилась недалеко от переулка, где жила семья Фэн. Рядом были заведения, где торговали завтраками, лапшой и мясом. Жители нескольких соседних переулков покупали здесь еду. Поэтому это место было также излюбленным местом сборищ и пересудов женщин. А Вэй велела Цинъинь сесть вместе с ней. Двоюродная барышня была погружена в свои мысли, и Цинъинь тоже чувствовала себя неловко. Только когда подали вантоны, она облегчённо вздохнула. Всё лучше, чем просто сидеть. А Вэй, держа ложку, слегка помешивала вантоны, прислушиваясь к разговору женщин за соседним столом. «Свекровь Фэн и вправду парализована?» «С чего бы тут врать? И лекарь был, и люди из управы приходили — говорят, она даже пошевелиться не может, только «а-а» мычит, а говорить не может». «Гемиплегия, да? У моего бывшего соседа такое было — всё время в постели, за ним ухаживать надо. Трудно это, не доглядишь — пролежни появятся, кошмар. Умереть не умирает, а мучается!» «За долгой болезнью и у родных сыновей терпение кончается, а уж когда сына нет — невестка хозяйка, внук маленький». «Бедная! Так сын умер». «Чего её жалеть? Не говорят ли, что она вместе с сыном убила его первую жену? Иначе зачем бы её сын повесился именно в день убийства?» «Убил, что ли, на самом деле?» «Думаю, не ошибаются. Я знаю одну женщину, она живёт в том же переулке, где Фэны раньше жили. Говорит, старуха та — невыносимая, и всё время звала к себе в дом племянницу — нынешнюю невестку. Та же примерно одного возраста с Фэн Чжэнбинем, а замуж вышла впервые. Сами понимаете, сколько ей тогда лет было — так и не вышла замуж. Ну и какие у неё могли быть отношения с первой женой?» «Но убивать-то зачем?» «Если б не убила — зачем бы Фэн Чжэнбинь кончал с собой? Поделом ему!» «Почему же управа их не арестовала?» «Лежит в постели. Что, вместе с кроватью в управу тащить?» «Вот поэтому и говорят — надо, чтобы семьи были равны по положению!» «У меня две дочери на выданье — вот уж горе!» Поднимался пар, и А Вэй моргнула. Видите, всё справедливо. Она отомстила за тётю и Няньняня. Она хотела смерти Фэн Чжэнбиня и уничтожения его репутации. Что до этой старухи — гемиплегия? А Вэй откусила вантон. Кожица тонкая, начинки много, на вкус свежий. Она тщательно прожевала и проглотила, склонив голову набок: всё-таки нож одолжить удалось. Это опыт, оплаченный кровью и слезами матери. Как только в доме Фэн открылась рана и лезвие окрасилось кровью, дело не остановится. Никто не уйдёт!