Глава 49. Удар плетью и пряник

Лекарь щупал пульс Лу Нянь. Свободной рукой Лу Нянь держала А Вэй за запястье и, склонив голову, тихо сказала: «Зачем мне лекаря? Вот тебе нужно беречь здоровье». «Это плановый осмотр, — А Вэй знала, что она сейчас в помрачении. — Потом и меня посмотрят. Не волнуйтесь, раз лекарь пришёл, он меня не обойдёт». Лу Нянь успокоилась и кивнула. Пожилой лекарь то и дело хмурился — видимо, состояние было сложным. Лу Нянь, не замечая своих симптомов, торопила: «Я и ем, и сплю нормально. Ты лучше внимательно посмотри мою дочь. У неё с детства слабое здоровье, она самая важная». Лекарь на словах согласился. У таких больных есть свои мысли и представления; пока не изучишь состояние достаточно хорошо, не следует их беспричинно раздражать. Лучше поддакивать. Маркиз Динси сгорал от нетерпения. Когда лекарь сказал Лу Нянь: «Всё», — маркиз поспешно спросил: «Ну как?» Лекарь отмахнулся от него и, следуя просьбе Лу Нянь, принялся щупать пульс А Вэй. Он посмотрел на цвет лица, на глаза, на язык. Проделав всё это, лекарь пришёл в недоумение. Эта барышня была здорова и крепка, ничем не больна, и до слабого здоровья ей было далеко. Подумав о состоянии Лу Нянь, лекарь вдруг понял. Либо мать из-за своего помешательства ошибочно считает дочь хилой, либо дочь когда-то лечилась у хорошего врача и поправилась, а мать, будучи больной, продолжает за неё волноваться. В любом случае — жалко. «С её здоровьем всё в порядке? — спросила Лу Нянь. — Она продолжает пить прописанные ранее лекарства. В этот раз нужно их изменить?» Лекарь ухватился за эти слова: «Ваша дочь хорошо поправляется, госпожа. Не волнуйтесь. А вам я бы прописал тонизирующие кровь отвары. Осенью и зимой подлечитесь — весной будете бодры и свежи». Лу Нянь приняла это к сведению и, сжимая руку А Вэй, сказала: «Ну и хорошо, ну и хорошо». Лекарь пошёл в среднюю комнату писать рецепт. Маркиз Динси поспешил за ним, чтобы обсудить состояние Лу Нянь. А Вэй переглянулась с няней Вэнь, давая знак показать лекарю рецепты, которые Лу Нянь принимала в последнее время, а сама мягко уговорила Лу Нянь прилечь отдохнуть. Лу Нянь, глядя на перевязанные пальцы А Вэй, с досадой сказала: «Не мочи руки, поручи все дела другим». А Вэй кивнула: «Хорошо». «Каждый день нужно менять лекарство. У А Вэй такие красивые руки, нельзя, чтобы остались шрамы», — Лу Нянь смотрела на А Вэй не отрываясь, потом добавила: — «В ближайшие дни тоже не готовь, пальцы у тебя травмированы, кухонные ножи тяжёлые». Рука А Вэй, поправлявшая одеяло, замерла, и она своими ясными глазами посмотрела на Лу Нянь. Юй Жувэй была навязчивой идеей Лу Нянь. Во время приступов в голове у Лу Нянь царил хаос. Но иногда она вдруг могла различить двух А Вэй и понимала, что та, кого она видит перед собой, — это Цзинь Шувэй. Та, которую она удочерила, и та, которую она любила как дочь. А Вэй, вздохнув, улыбнулась Лу Нянь и мягко сказала: «Завтра вы сами мне перевяжете рану». Госпожа Сан, стоявшая рядом, отвернулась и вытерла влажные уголки глаз. Раньше ей казалось, что старшая золовка действует слишком импульсивно и часто проглатывает обиду молча, но сегодня она заглянула в суть и поняла, сколько же горечи та уже проглотила. Хорошо, что у неё есть дочь. Эх! В соседней комнате. Няня Вэнь дополнила рассказ лекаря о прежних приступах Лу Нянь. Брови маркиза Динси собрались в складки, словно горные хребты. Лекарь говорил очень проникновенно. Он пользовался некоторой известностью в столице и помог многим больным с помешательством облегчить симптомы, но вылечить эту болезнь полностью очень трудно. «Вчера, казалось, наступило облегчение, она говорила и вела себя как обычный человек, но неизвестно, какое роковое слово она услышала, проснулась — и снова приступ». «Она может забывать события, что-то выпадает из памяти или несколько событий смешиваются воедино, добавляются собственные вымыслы». «Настроение меняется очень резко: может быть заторможенной, часами сидеть в оцепенении, а может разгневаться, устроить скандал, нападать на окружающих или наносить себе увечья». «Рядом с ней ни в коем случае нельзя оставлять её одну. В самых тяжёлых случаях возможны попытки самоубийства». «В семьях, где нет достатка, при такой болезни… главное — что ухаживающие не выдерживают». Маркиз Динси тут же сказал: «У нас не такой случай. У нас есть люди, сколько нужно. Какие лекарства потребуются — выписывайте смело». «Господин маркиз, я пока оставлю один рецепт, — сразу сказал лекарь. — Но у вас есть свои пути, пригласите нескольких придворных лекарей, выслушайте разные мнения». Маркиз Динси решительно кивнул. Пока лекарь выписывал восстанавливающий рецепт, маркиз Динси спросил у няни Вэнь: «Когда А Нянь заболела этой болезнью? В эти дни, когда она вернулась, я совсем не замечал». «Уже несколько лет. В самый тяжёлый период она чуть не зарезала себя кинжалом». Няня Вэнь хотела ответить, но услышала голос А Вэй и промолчала. Маркиз Динси с мрачным лицом посмотрел на вышедших А Вэй и госпожу Сан. «Матушка только что уснула, — А Вэй велела няне Вэнь пойти в спальню к Лу Нянь, а сама сказала маркизу Динси: — Вы видели её только в хорошем состоянии, естественно, не знаете, что с ней бывает во время болезни». Маркиз Динси скрестил руки на груди, лицо его выражало гнев. Конечно, он злился не на Лу Нянь и не на А Вэй, он злился на себя. Злился невероятно, но всё равно продолжал спрашивать: «Тамошние лекари тоже говорили, что вылечить нельзя?» «На самом деле стало гораздо лучше, — холодно сказала А Вэй. — В самом тяжёлом состоянии семнадцать-восемнадцать дней в месяце она была не в себе. Мы с няней по очереди сидели с ней днём и ночью. Потом приступы стали реже — раз в три месяца, раз в полгода. В этот раз перерыв составил почти год». «Только вы вдвоём? — рассердился маркиз Динси. — А люди из семьи Юй на что?» «Почти все перемёрли, — усмехнулась А Вэй. — К тому же не рисковали оставлять её на их попечение — мало ли что». Маркиз Динси не нашёлся с ответом и инстинктивно посмотрел на единственного постороннего в комнате. Сплошной семейный позор, эх! Лекарь, не поднимая глаз, выписал рецепт, получил гонорар и с почтением удалился. Только тогда маркиз Динси перевёл дух: «Как же она заболела?» «Тамошние лекари говорили: от подавленности, от обиды, от того, что на душе слишком много накопилось невысказанной горечи, и в конце концов…» — сказала А Вэй. «Кроме лекарств, есть другие способы?» А Вэй снова сказала: «Исполнять её желания, не перечить ей. Когда все обиды рассеются, на душе станет легко». Конечно, нужна ещё и цель. Когда есть ясная цель, легче переносить периоды «безделья», когда тоска одолевает. Пока они разговаривали, пришли Лу Цзюнь и Лу Чжи. У Лу Чжи завтра был выходной, и Лу Цзюнь, по просьбе госпожи Сан, поехал забрать сына, заодно обсудив с учителями его успехи за эту декаду. «Старшая сестра заболела? — спросил Лу Цзюнь, входя. — Чем?» «Тише, — подала ему знак госпожа Сан. — Старшая золовка только что уснула». Лу Цзюнь поклонился маркизу Динси, сел рядом и, учуяв запах, спросил: «На кухне костный бульон варят? Уже готов? Сегодня на улице ветрено, А Вэй, налей-ка дяде миску согреться». Не успела А Вэй ответить, как маркиз Динси поднял руку и хлопнул сына по спине: «Есть, есть! А Нянь больна, а ты всё о еде думаешь!» Лу Цзюнь застонал от боли. Госпожа Сан, видя это, подошла и тихо рассказала Лу Цзюню и Лу Чжи о состоянии Лу Нянь. «Безумие? Помешательство?» — Лу Цзюнь вытаращил глаза, не веря своим ушам. В ссорах он, бывало, кричал на Лу Нянь «сумасшедшая», но ему никогда не приходило в голову, что у неё действительно есть психическое расстройство. К тому же Лу Нянь была не похожа на его представление о сумасшедших. Подумав, он понял, что никогда не видел их воочию, только слышал сплетни или читал в книжках — мол, они мечутся, не узнают людей, их нужно держать на цепи. У Лу Нянь, конечно, когда настроение плохое, она готова облаять каждую проходящую собаку, но… Он сидел на стуле, спина прямая, но сам он оцепенел. «Может, ошибка? — наконец пробормотал он. — Это лекарь сказал? Может, он плохой? Надо ещё лекарей позвать!» Лу Чжи тоже был ошеломлён. «Значит, это из-за семьи мужа? — спросил он. — Тётя такая грозная, и её можно довести до такого? Я не могу представить, кто мог бы довести тётю до безумия». А Вэй мельком взглянула на него: «Это оттого, что у тебя мало опыта». Лу Чжи хотел возразить, но осекся. Сейчас не время спорить с двоюродной сестрой. К тому же это «мало опыта» было скорее похвалой, правда? Лицо маркиза Динси было чернее тучи: «Не думал, что в семье Юй, такой уважаемой, такое может случиться… Если бы знать…» «Откуда вы могли знать? — прямо спросила А Вэй. — Господин великий наставник Цзинь в столице выбирал, искал, четыре года о нём расспрашивал, наверняка и на родину к Фэнам посылал — и то ошибся. Шу за тридевять земель, откуда у вас была уверенность, что вы выберете хорошую семью?» Маркиз Динси, и без того злившийся на семью Юй, от этого вопроса немного растерялся. Он посмотрел по сторонам, увидел сидевшую госпожу Сан и поспешно сказал: «Твоя тётя по дяде тоже не из столицы. Перед свадьбой мы с семьёй Сан договаривались, тоже не виделись лично. По-твоему, семья Сан тоже не ответственно подошла к замужеству дочери? А твоя тётя сколько лет замужем — и всё хорошо». «Не будем говорить о том, как дядя выбирал мать, — А Вэй сказала: — К законной жене, взятой по всем правилам, он относится неплохо. Ваш сын в женитьбе оказался человеком, но разве это значит, что все сыновья в мире — люди?» Лу Цзюнь поднял голову на эти слова и не мог понять, то ли его похвалили, то ли снова обидели. А Вэй продолжала обращаться к маркизу Динси: «Даже если вы невзлюбили матушку и не хотели оставлять её в столице, не надо было выбирать Шу. Туда, где горы высоки, а император далеко, случись что — вы и рукой не дотянетесь. Если бы она была поближе, разве матушка так бы страдала?» Чувства маркиза Динси были очень сложными. Внучка открыто винила его, но, казалось, ещё и немного доверяла — по крайней мере, верила, что он не стал бы сидеть сложа руки, видя, как его дочь страдает, и пришёл бы на помощь. Удар плетью и пряник. Пряник не такой уж сладкий, а удар немного болезненный, но он всё равно готов был принять и то и другое. «Тогда у твоей матери была такая репутация, что в столице не нашлось бы равной по положению семьи, согласившейся на брак», — вздохнул маркиз Динси. «Вы боялись неровни, боялись, что попадётся неблагодарный, поэтому, как ни далеко, вы искали равный по положению дом, — прямо сказала А Вэй. — Я не говорю, что неровня — это хорошо. Семья Цзинь выбрала неровню, и в итоге случилась беда. Но всё же причина в том, что великий наставник Цзинь пал. Если бы он остался у власти, посмела бы эта скотина, фамилии Фэн, нос задирать? Он бы и пикнуть не посмел — развод, и всё, разве великий наставник не справился бы с ним? Значит, вернёмся к матушке: что же, с наследуемой из поколения в поколение резиденцией маркиза Динси должно случиться несчастье?» «Не приведи небо! Что ты такое говоришь!» — испугался маркиз Динси. Такие слова нельзя говорить впустую — дойдут до чужих ушей, будет куча проблем. Он сердито и в то же время беспомощно посмотрел на А Вэй и наконец сказал: «К тому же в присутствии ещё нет окончательного решения, а ты уже утверждаешь, что господин Фэн и его мать убили его жену?» «Я сама вижу», — А Вэй приподняла подбородок, настаивая на своём. Маркиз Динси сказал: «Ребёнок…» А Вэй изогнула губы в лёгкой, насмешливой улыбке: «Матушка своими глазами видела, что госпожа Цэнь нехорошая, а вы говорили, что она ребёнок и ничего не понимает, и не верили. Теперь я говорю о семье Фэн, вы опять так же говорите, не верите мне. Что же мне тогда говорить?» Маркиз Динси: … Раньше с дочерью не мог договориться. Теперь с внучкой не может договориться. Ладно, ладно. Если продолжать, можно испортить отношения. Маркиз Динси встал, велел госпоже Сан побольше заботиться о саде Весеннего Сияния, а сам пошёл в кабинет писать прошение. Нужно выпросить у государя разрешение, чтобы пригласить нескольких придворных лекарей. Госпожа Сан согласилась и вместе с Лу Цзюнем проводила маркиза Динси. Выйдя из сада Весеннего Сияния, госпожа Сан тщательно подбирая слова, сказала: «А Вэй пошла в старшую золовку — упрямая». Маркиз Динси понял, что она пытается сгладить, и ответил: «Ребёнок переживает за мать». Он не стал принимать близко к сердцу резкие слова А Вэй. В его возрасте ссориться с внучкой — только позориться. К тому же ему тоже было жаль. Если оглянуться сегодня, А Вэй была права: действительно, выдали замуж слишком далеко. В главном доме остались только А Вэй и Лу Чжи. А Вэй чувствовала упадок сил и, подражая Лу Нянь, легла в большое кресло-качалку. «Почему ты не уходишь? Тоже хочешь костного бульона?» «… — Лу Чжи хотел многое сказать, но от этих слов у него всё застряло в горле. Наконец он выдавил: — Не надо было ссориться с дедом». «Я и не ссорилась, — лениво ответила А Вэй. — Я просто говорила по делу». На мгновение Лу Чжи очень захотелось спросить двоюродную сестру: в прошлый раз, когда она тыкала ему в лицо ножом и заставляла резать петуха, она тоже считала, что «говорит по делу»? Но в конце концов он не спросил. Потому что спрашивать было бесполезно. Лу Чжи сменил тему: «Ты не боишься, что дед рассердится?» «Пусть сердится, — сказала А Вэй. — Все в этом доме вместе взятые не претерпели столько обид, сколько моя мать». У Лу Нянь был опыт. В резиденции маркиза Динси одними ссорами ничего не добиться. Приступ болезни у Лу Нянь на этот раз не входил в их планы, но раз уж это случилось, нельзя, чтобы страдания матери прошли даром. Нужно получить всё, что можно. Чувство вины, сожаление, душевную боль. Она должна использовать все доступные эмоции, чтобы потом добиться максимальной выгоды. Когда Лу Нянь поправится, они вместе выступят против госпожи Цэнь. А Вэй не надеялась, что маркиз Динси и Лу Цзюнь станут помогать; если они хотя бы не будут мешать — и то можно считать, что «совесть не совсем потеряна». Подумав об этом, А Вэй посмотрела на Лу Чжи: «Я должна ночью сменять няню Вэнь и присматривать за матерью, поэтому сейчас мне нужно хорошенько выспаться. На кухне варится костный бульон — я хотела сварить чжаоцзы, но сейчас мне не до того. Если тебе захочется, попроси няню Мао налить тебе миску бульона. А если захочешь подождать, скажи ей, чтобы сварила пельмени». «Кто сказал, что мне захочется?» — бросив эти слова, Лу Чжи развернулся и ушёл. Подойдя к воротам сада, он почувствовал, как вечерний ветер донёс густой аромат, и невольно сглотнул. Поколебавшись мгновение, он быстро зашёл в маленькую кухню: «Няня, налейте мне миску бульона. Отец говорил, что хочет выпить, чтобы согреться, я отнесу ему и матери».