Глава 51. Уметь резать кур — не значит уметь убивать людей

За воротами Шуньтяньской управы. Шэнь Линьюй сел в повозку и велел кучеру ехать в резиденцию маркиза Динси. Юаньцзин, услышав это, поднял голову и с удивлением посмотрел на него. «Что?» — спросил Шэнь Линьюй. Юаньцзин покачал головой: «Ничего». Хотя князь и действовал по настроению, он всегда знал, что важно, а что нет. Даже у Юаньцзиня, чья голова, по словам старшей принцессы, была не на том месте, мысль, что князь ценит вкусный куриный суп или фруктовый чай выше смерти Фэн Чжэнбиня, не возникла. Шэнь Линьюй, глядя на его лицо, без труда догадался, о чём он думает. Не скрываясь, он прямо сказал: «Хочу спросить у двоюродной барышни из резиденции маркиза рецепт того фруктового чая». Сначала Юаньцзин не поверил — наверное, князь просто шутит. Но, подумав, он вдруг понял. В тот день в Церемониальном приказе именно он заметил, что с Фэн Чжэнбинем что-то не так. «Вы подозреваете… — не договорив, Юаньцзин продолжил: — Я слышал, что у госпожи из резиденции маркиза случился приступ старой болезни, и маркиз Динси, выпросив разрешение, пригласил нескольких императорских лекарей». Услышав это, Шэнь Линьюй велел кучеру изменить маршрут. «Заедем домой, — сказал он. — Выбери на складе хорошие травы». «Отвезти в резиденцию маркиза Динси?» — не понял Юаньцзин. С каких это пор Управление усмирения, опрашивая подозреваемых, делает им подарки? Но, хоть он и недоумевал, это не мешало ему действовать. Меньше чем через две кэчэни он не только упаковал в коробку приличный старый женьшень, восстанавливающий силы, но и разузнал для Шэнь Линьюя кое-какую информацию. «Жена господина Фэна несколько дней назад ездила в резиденцию маркиза Динси, её пригласила та самая госпожа Юй, но, кажется, визит прошёл не очень гладко». Шэнь Линьюй, дремавший в повозке с закрытыми глазами, не открывая их, спросил: «Кто кого приглашал и как прошёл — это всё известно?» «При дворе сейчас обсуждают дело Фэн Чжэнбиня, разузнали всё, что касается семьи Фэн за последнее время. Куда ездила госпожа Фэн — это невозможно скрыть, — ответил Юаньцзин. — Няньки в резиденции обсуждают дела в женской половине…» Тут Юаньцзин запнулся, наблюдая за выражением лица князя, и только потом добавил: «Убить жену и жениться на другой — в таких делах есть о чём поговорить». Шэнь Линьюй усмехнулся. Действительно, есть о чём. От нянек в резиденции старшей принцессы до деревенских баб — им неважно, кому достанется место начальника, но им очень важно, убивал ли Фэн Чжэнбинь свою жену и можно ли считать его смерть возмездием. «Что до расследования дел на женской половине, — заметил Шэнь Линьюй, — у Управления усмирения вряд ли найдётся нянька с таким умением». Резиденция маркиза Динси. Маркиз, услышав о прибытии Чэнчжаоского князя, очень удивился. Князь сегодня только вернулся в столицу, и сразу к нему домой — неужели он, маркиз Динси, имеет при дворе такой вес? Маркиз Динси не считал, что он настолько значителен, и, подумав, спросил у Фэн Тая, который передал весть: «Князь приехал как князь или как начальник Управления?» Одно и то же лицо, но в зависимости от того, в каком качестве он явился, могла быть разной и цель визита. Фэн Тай понял вопрос, но ответить точно не смог. Подумав, он выделил одно: «Князь в обычном платье, не в форменном». Маркиз Динси немного облегчённо вздохнул и вышел встречать гостя. Они поприветствовали друг друга, соблюдя все формальности. Маркиз Динси хотел пригласить Шэнь Линьюя в кабинет, но гость отказался, сказав, что посидит в передней гостиной. Всё та же привычка делать только то, что хочешь. Маркиз Динси не стал спорить и провёл его в переднюю гостиную. Шэнь Линьюй, без лишних предисловий, сказал: «Сегодня я приехал, потому что хотел кое-что спросить у вашей двоюродной барышни». «Спросить у моей внучки? — маркиз Динси нахмурился. — Ваше высочество, возможно, не знает, но моя дочь заболела, и последние два дня внучка ухаживает за ней. Они с матерью живут душа в душу. Если дело не срочное, может, через несколько дней…» Шэнь Линьюй не стал много говорить, а просто пододвинул к нему деревянную коробку. Маркиз Динси открыл её, увидел старый женьшень и вздохнул про себя. Князь пришёл подготовленным. Он не мог отказаться, но раз принял подарок, не мог и не позвать А Вэй. Он послал человека в сад Весеннего Сияния и хотел было ещё расспросить, но, видя, что князь не расположен к разговорам, оставил эту затею. Немного погодя пришла А Вэй. Солнечный свет, падавший в дверь гостиной, был загорожен её фигурой. Стоя в тени, она казалась Шэнь Линьюю сильно изменившейся по сравнению с прошлым разом. Тогда было поздно, и когда она торговалась в Генеральском квартале, и когда резала курицу во дворе, и вся эта внучка маркиза Динси была полна задора. С ножом в руке она была грозной, но и кипела жизнью. Сегодня же девушка выглядела уставшей и поникшей. Верно: ухаживать за больной матерью, переживать — не до сна, не до еды, усталость — дело житейское. Когда она вошла в гостиную и отошла от света, Шэнь Линьюй сразу заметил её руку. Пальцы были травмированы и перевязаны бинтом. А Вэй заметила, что князь на неё смотрит, но сделала вид, что не обращает внимания. Маркиз Динси представил их: «Это Чэнчжаоский князь. В прошлый раз он уже был в резиденции». «Я знаю, — А Вэй поклонилась. — В тот день, когда я заставила Лу Чжи резать петуха, князь стоял у входа в сад». Шэнь Линьюй усмехнулся: «Рисовый суп с курицей, который вы тогда приготовили, был очень вкусным». А Вэй сказала: «Рада, что вам понравилось». «Понравилось, — голос Шэнь Линьюя был ровным. — И фруктовый чай тоже понравился». А Вэй вежливо улыбнулась, подумав про себя: «Так и есть». Когда она услышала, что маркиз Динси её вызывает и что гость — Чэнчжаоский князь, она сразу предположила, зачем он пришёл. Смерть Фэн Чжэнбиня не была закрыта, и если начальник Управления усмирения искал её, то вряд ли для светской беседы. О её встречах с госпожой Сюй нельзя было утаить, рано или поздно кто-нибудь из управы пришёл бы с расспросами. Только она думала, что это будет кто-то из Шуньтяньской управы, а оказалось, сам князь. Светская беседа закончилась. Шэнь Линьюй спросил: «Могу я задать вам несколько вопросов с глазу на глаз?» Маркиз Динси хотел было возразить — «неприлично», но потом понял, что князь спрашивает разрешения не у него, а у самой А Вэй. Это немного задело его. Не то чтобы он считал, что князь пренебрегает им или что он потеряет лицо, и уж тем более он не думал, что князь может позволить себе что-то неподобающее в их резиденции. Но разговор с глазу на глаз — слишком легко попасть в ловушку. Маркиз Динси уже начал догадываться. Князь пришёл, скорее всего, из-за дела Фэн Чжэнбиня. Жена заместителя несколько раз встречалась с А Вэй. То, что князь сам приехал с расспросами, можно считать проявлением внимания к резиденции маркиза Динси. Иначе его могли бы вызвать в управу, и тогда хлопот и пересудов было бы не избежать. Но раз уж он приехал к ним, зачем же ему, старику, уходить? Несмотря на молодость Чэнчжаоского князя, он был начальником Управления усмирения — уж наверняка он умел вести допрос. А Вэй, какой бы опытной она ни была среди сверстниц, не могла сравниться с князем, для которого это работа. Одно неосторожное слово — и её втянут в дело, а это ни к чему. Маркиз Динси хотел было сказать пару слов, но А Вэй уже согласилась. Ему пришлось выйти, оборачиваясь на каждом шагу. А Вэй проводила его взглядом и повернулась к Шэнь Линьюю: «Что вы хотите спросить?» «Рецепт фруктового чая, — сказал Шэнь Линьюй. — Вы знаете, что Фэн Чжэнбиня вырвало после того, как он выпил ваш чай?» Рецепт был не главным; главное — вторая половина. А Вэй ответила только на вторую половину: «Слышала». «Я только что сказал, что чай очень вкусный, — голос Шэнь Линьюя стал серьёзнее. — Почему же Фэн Чжэнбиня вырвало?» «Если проблема не в чае, значит, у Фэн Чжэнбиня нет вкуса», — ответила А Вэй. Шэнь Линьюй коротко усмехнулся. «С этой точки зрения — да, — усмешка исчезла, но лицо его оставалось беззаботным, словно он обсуждал что угодно, но только не дело. — Что вы думаете о жене Фэн Чжэнбиня?» «О первой или о второй?» — спросила А Вэй. «Расскажите и о той, и о другой». «Первую жалко, — А Вэй не стала распространяться о Цзинь Чжи, но о госпоже Сюй высказалась без утайки: — А со второй я поссорилась. Мне нечего скрывать. Она знала, в каком мы положении, но сначала не сказала, что она вторая жена, и рассказывала, как они с господином Фэном любят друг друга. А потом я узнала, что меня обманули, позвала её и устроила скандал». Шэнь Линьюй кивнул, всем видом показывая, что он просто собирает факты, не вынося суждений. «Вернёмся к рецепту, — снова заговорил Шэнь Линьюй. — Вы сами его придумали или научились у кого-то?» На этот раз А Вэй не стала отвечать. Нахмурившись, она отбросила все вопросы и перешла прямо к сути. «Значит, вы подозреваете меня?» Шэнь Линьюй пристально посмотрел на неё, ничуть не удивлённый её внезапной переменой в лице. Вернее, он с самого начала был уверен, что она переменится. Девушка, которая одной рукой держит петуха, а другой — нож, и способна довести двоюродного брата до икоты от страха, не может не иметь характера. Шэнь Линьюй понимал это и продолжал задавать вопросы: «Как вы поранили руку?» А Вэй опустила голову и размотала бинт. Она протянула травмированную руку, слегка раздвинув пальцы, и показала её Шэнь Линьюю: «У моей матери случился приступ, и я, боясь, что она поранит себя, заслонила её рукой». Шэнь Линьюй спокойно смотрел. На длинных тонких пальцах отчётливо виднелись следы зубов — видно, что укусили сильно. Рана заживала, и на белой коже смотрелась особенно страшно. Эта рана была получена в последние дни и уж точно не имела никакого отношения к смерти Фэн Чжэнбиня. А Вэй встала, убрала руку, пошевелила пальцами и, опустив глаза, посмотрела на Шэнь Линьюя. Он всё ещё сидел, глядя на неё снизу вверх. Их взгляды встретились. А Вэй сжала губы, словно пытаясь подавить гнев, и только потом сказала: «Уметь резать кур — не значит уметь убивать людей». С этими словами она, не дожидаясь реакции князя, повернулась и вышла. Шэнь Линьюй не стал её удерживать, а только молча смотрел ей вслед. Затем он допил остывший чай, встал и ушёл. Оставив короткое распоряжение, он не позволил маркизу Динси провожать его, сел в свою повозку. Повозка выехала из Ласточкиного оврага на главную улицу, где шумел народ. Юаньцзин обдумывал дело, как вдруг услышал, что князь задаёт ему вопрос — причём совершенно неожиданный. «У меня ещё осталась мазь от шрамов?» Юаньцзин поднял голову, удивлённый: «Вы поранились?» «Не я, — Шэнь Линьюй добавил: — Ладно, не ищи. Я сам спрошу у матери — у неё наверняка есть хорошая». Юаньцзин быстро сообразил. Их князь ездил в резиденцию маркиза расспрашивать о фруктовом чае, а видел там только маркиза и госпожу Юй. У маркиза Динси мускулы, он гордится шрамами, так кому же могла понадобиться мазь? «Вы… — Юаньцзин осторожно подбирал слова, думая о князе. — Старшая принцесса будет расспрашивать подробно». Намекнуть на мазь — и не пройдёт и времени одной чайной лампады, как три-пять нянек отправятся выяснять, кто такая госпожа Юй. Шэнь Линьюй, однако, сказал: «Я её рассердил, вот и хочу извиниться». «Я и в прошлый раз понял: она не из тех, кто будет молчать и скрывать. Рассердилась — и сразу ушла». «Я только чувствую, что смерть Фэн Чжэнбиня как-то связана с фруктовым чаем, но прямых доказательств у меня нет. Прийти с расспросами — кто бы обрадовался?» «Если бы тебя заподозрили в убийстве, ты бы тоже рассердился». «Коробка мази — невеликий подарок. Чем больше подарков, тем меньше обид. Я извинюсь, и в следующий раз, если появятся какие-то зацепки, можно будет снова спросить». Юаньцзин: … Он только что не знал, что ответить на эти слова, замялся, но князь и без него всё за себя договорил. Что же ему оставалось? Только сказать: «Вы правы». Тем временем няня Вэнь, увидев, что А Вэй вернулась, вопросительно посмотрела на неё. А Вэй кивнула, велела Цинъинь перевязать ей рану и только потом зашла в спальню Лу Нянь. Лу Нянь спокойно сидела и отдыхала. Няня Вэнь тихо спросила: «Почему это князь сам приехал с расспросами?» «Думаю, дело передали в Управление усмирения, — ответила А Вэй. — Значит, у Фэн Чжэнбиня было много тёмных дел». «Великий наставник пал всего девять лет назад, а эта скотина так быстро поднялся — наверняка у него было много нечистого, — прошептала няня Вэнь с бранью. — Князь вас подозревает?» «Он заметил связь с фруктовым чаем, — сказала А Вэй. — Он очень проницательный, но няня может не волноваться». Ситуация сегодняшнего дня была предусмотрена заранее. Смерть Фэн Чжэнбиня не могла и не должна была быть закрыта как «самоубийство». Это столица, где одно движение может затронуть всё. Дело, которое в Шу можно было бы замять, здесь понесётся в непредсказуемом направлении. Поэтому лучше оставить несколько неоднозначных зацепок. К тому же А Вэй нужны были эти зацепки. Если бы в деле не было никаких сомнений и управа сразу закрыла бы его как самоубийство, то через две недели о нём никто бы и не вспомнил. И то, как Фэн Чжэнбинь вместе с матерью убили жену и ребёнка, и то, как он бросил всё при первой же опасности, — всё это растворилось бы в глубокой столичной осени. Даже не дожидаясь первого снега, она уже превратилась бы в грязь. Кроме А Вэй, пострадавшей, которая не может себя обнаружить, кто бы ещё помнил об этом? Только в нынешней «несколько двусмысленной» ситуации появляются возможности для действий всех сторон. А Вэй хотела не просто смерти Фэн Чжэнбиня, но и чтобы его кости, мясо, кожа и кровь после смерти были использованы по максимуму. Пока управа не может просто закрыть дело, пока при дворе продолжаются споры, время от времени будут всплывать подробности того убийства девятилетней давности, и только тогда можно будет проследить, куда делось «наследство» Фэн Чжэнбиня. У Фэн Чжэнбиня было слишком много «врагов», к тому же за него взялось Управление усмирения, и вокруг него вилось множество разных зацепок. Таким образом, А Вэй, наоборот, была в безопасности. В убийстве важна причина и следствие. Цзинь Шувэй могла убить Фэн Чжэнбиня из мести, но Юй Жувэй — нет. Её нынешнее положение было лучшим амулетом. Как бы проницателен ни был Чэнчжаоский князь, ему трудно было разгадать этот талисман. Одна чашка фруктового чая, от которого вырвало Фэн Чжэнбиня, среди множества тёмных дел этой скотины, наверное, даже не заслуживала упоминания. «Чем больше врагов, тем труднее управе расследовать, — уголки губ А Вэй изогнулись. — Пусть они не спеша расследуют».