Глава 52. Неуместно, верно?

Маркиз Динси поспешил в павильон для паланкинов. Когда он пришёл, повозка Шэнь Линьюя уже выехала из переулка. Ему оставалось только спросить у привратников: «Какое настроение было у князя?» «Мы не поняли», — ответили привратники. Маркиз Динси: … Ладно. По крайней мере, он не был в гневе. Маркиз Динси снова пошёл в переднюю гостиную. Управляющий сказал: «Я стоял далеко под галереей и не слышал, о чём говорили в зале. Видел только, что барышня встала и ушла первой, а через некоторое время ушёл и князь». Сердце маркиза Динси, которое немного расслабилось, снова сжалось. А Вэй была хозяйкой, князь — гостем, и никак не могло быть, чтобы гость ещё не ушёл, а хозяин уже ушёл. А Вэй была прямолинейна, но если её не задевали, она соблюдала этикет и правила. Значит, разговор закончился неблагополучно. Маркиз Динси вздохнул. По большому счёту, связь семьи Фэн с А Вэй могла быть только через жену заместителя. Что же спросил князь, что А Вэй так рассердилась? Маркиз Динси не мог понять и пошёл в сад Весеннего Сияния. А Вэй была в маленькой кухне. Маркиз Динси не стал звать её, а, заложив руки за спину, вошёл. Няня Мао, готовившая овощи, испуганно вздрогнула. «Что готовишь? — спросил маркиз Динси. — Почему пахнет вином?» А Вэй взбивала яйца. Она использовала не большой котёл, а маленькую печь, на которой стояла маленькая кастрюлька с кипящей водой. В воду она добавила сладкой рисовой закваски, и всё вместе пузырилось. «У матери во рту нет вкуса, она захотела сладкого, — сказала А Вэй. — Я приготовлю ей взбитое яйцо с рисовой закваской». Маркиз Динси поспешно спросил: «У неё просветлело в голове?» «Нет, — А Вэй бросила в кастрюлю приготовленные ягоды годжи. — Но и не так мутно, как раньше». Болезнь Лу Нянь протекала так: когда начинался приступ, она либо хотела кого-то зарубить, либо навредить себе. После самого острого периода она затихала, впадала в прострацию или говорила какую-то путаницу, в которой нельзя было разобрать, где настоящее, а где прошлое. Так повторялось несколько раз, путаницы становилось всё меньше, и она приходила в себя. Сейчас она была как раз в стадии «прострации». Маркиз Динси вздохнул. Рисовая закваска почти вскипела. А Вэй влила взбитые яйца, постоянно помешивая палочками, чтобы они не свернулись в комок, а превратились в хлопья. Горячая рисовая закваска источала лёгкий запах вина. Маркиз Динси невольно воскликнул: «Вкусно!» А Вэй спросила: «Хотите?» Маркиз Динси посмотрел на количество в маленькой кастрюльке и постеснялся просить. А Вэй взглянула на него, не стала сразу снимать с огня, а взяла другое яйцо и разбила его прямо в кастрюльку. Вскоре образовалось нежное яйцо-пашот. А Вэй выловила его, добавила пол-ложки горячей рисовой закваски и протянула маркизу Динси: «Попробуйте». Маркиз Динси не стал церемониться. Он не боялся горячего, откусил яйцо-пашот. Яйцо было готово на семь-восемь десятых, чуть мягкое, как раз так, как он любил. Вкус яйца был очень слабым, его оттеняла рисовая закваска — немного кисловатая, сменяющаяся приятной сладостью, очень приятно. Тем более что скоро ужин, и живот уже немного урчал; тёплое угощение пришлось очень кстати, и на душе, и в теле стало легко. «Почему бы и матери не сварить такое?» — спросил маркиз Динси. Никто не говорил, что в рисовую закваску с яичными хлопьями нельзя добавить яйцо-пашот. Услышав это, А Вэй рассмеялась. Наливая порцию Лу Нянь, она равнодушно сказала: «Она не любит яйца-пашот. Вы разве не знаете, дедушка?» Маркиз Динси опешил, глядя на половинку яйца в ложке. Действительно, не знал. А Вэй продолжала: «Вы, когда едите яйца, любите именно такую степень готовности — будь то яйцо-пашот, глазунья или варёное яйцо. Слишком нежные не любите, а переваренные вам кажутся сухими. У разных людей разные вкусы — спроси, и узнаешь». Лицо маркиза Динси запылало. А Вэй взяла поднос с едой и вышла. Она сказала это нарочно. Если честно, в большой семье то, что маркиз Динси не знает вкусов других, не так уж удивительно. Они редко ели за одним столом, а на семейных банкетах мужчины и женщины обычно сидели за разными столами, и было трудно уследить, кто что ел. Даже повседневную еду, возможно, сложно запомнить, но вот заказываемые слугами на стороне сладости или фирменные блюда — те легче запоминаются. Но А Вэй нарочно это подчеркнула, заставив маркиза Динси устыдиться. Маркиз Динси быстро доел, проглотил яйцо и пошёл за А Вэй посмотреть на Лу Нянь. Лу Нянь не обращала внимания на приход отца. В её нынешней спутанной памяти она находилась в Шу, и отца там не было. Сейчас Лу Нянь тоже не узнавала А Вэй, но, к счастью, всё ещё доверяла ей и взяла приготовленную А Вэй рисовую закваску с яйцом. Сидя за столом, она несколько раз дула на ложку, прежде чем осторожно отпить глоток. Маркиз Динси смотрел на это со сложным чувством. Такая взрослая женщина, а он вспомнил её совсем маленькой. Тогда тоже в саду Весеннего Сияния, спелёнутый А Цзюнь спал в колыбели, а госпожа Бай держала на руках А Нянь и давала ей самой есть. Что же она тогда ела? Маркиз Динси никак не мог вспомнить, только смутно припомнил, как маленькая А Нянь, сжав пухлые губки, тоненьким голоском сказала «горячо». У него перехватило горло, ему стало очень грустно, и даже глаза покраснели. «Дедушка, — А Вэй протянула ему чай, — вы пришли спросить о чём-то?» Маркиз Динси вспомнил, зачем пришёл: «О чём тебя спрашивал князь? Я слышал, ты оставила его в гостиной и ушла?» «Он вам не сказал?» — спросила А Вэй. «Не сказал, — спросил маркиз Динси. — Это из-за дела заместителя Фэна?» «Да, — А Вэй ничего не скрывала. — Он спрашивал меня о фруктовом чае, сказал, что Фэн Чжэнбиня вырвало, и между строк как будто намекал, что я убийца. Просто бесит!» Маркиз Динси был в замешательстве. О том, что Фэн Чжэнбиня вырвало, он знал. О том, что А Вэй выгнала жену заместителя с бранью, он тоже слышал. Но чтобы А Вэй стала убийцей — с какой это стати? Из-за того, что Фэн Чжэнбинь не умеет ценить, у него плохой вкус, так теперь и А Вэй виновата? Неудивительно, что князь хотел говорить с А Вэй наедине. Если бы он присутствовал, даже если бы это был Чэнчжаоский князь, он бы нахмурился и вступился за внучку. Кстати, князь обычно действует по правилам, почему сегодня так бестолково? А Вэй всё отрицала, и маркиз Динси решил завтра после утренней аудиенции встретиться с князем и спросить. Неожиданно, когда он собрался искать Шэнь Линьюя, тот сам подошёл к нему и попросил отойти в сторону. Шэнь Линьюй достал из рукава маленькую серебряную коробочку: «Мазь от шрамов. Я видел, что у госпожи Юй травмирована рука». Маркиз Динси вытаращил глаза. Они не были женаты, не были помолвлены, только встречались и разговаривали. Он не был старомодным занудой, но просто так принимать подарки для внучки от человека, с которым она едва знакома, — что это за дело? «Ваше высочество, — в голосе маркиза Динси звучало замешательство и отказ, — неуместно, верно?» Шэнь Линьюй посмотрел на маркиза Динси и усмехнулся. Вчера вечером он уговорил мать, чтобы не вызывать у неё ненужных подозрений, и не ожидал, что у маркиза Динси появятся подозрения в «нечистых намерениях». «Вчера при разговоре я был слишком резок, виноват — торопился с делом, — Шэнь Линьюй убрал улыбку и пояснил. — Это просто подарок в знак извинения. Какая тут «неуместность»?» Маркиз Динси ухватился за эти слова: «Значит, вчерашние расспросы были ошибкой?» «Дело о смерти заместителя Фэна легко не закроется, впереди много расследований, — сказал Шэнь Линьюй. — Со всеми, кто контактировал с семьёй Фэн, будут беседовать, и я, возможно, ещё приду в вашу резиденцию. Вот если бы я не извинился, это было бы неуместно». Услышав это, маркиз Динси успокоился. Он же говорил. Чэнчжаоский князь расследует дела не абы как и не станет понапрасну обвинять невиновных. К тому же князь приехал с расспросами сам, уже оказав любезность резиденции маркиза. Если бы её вызвали в Управление усмирения, не ответить на вопросы было бы чревато, а так, частный разговор, без этих страшных методов, но всё равно нужно уступать. Он потом тоже поговорит с А Вэй, чтобы она не держала зла, если снова будут расспрашивать о деле. С такими мыслями маркиз Динси не стал отказывать Шэнь Линьюю, взял серебряную коробочку: «Я передам ей. В следующий раз, когда вы приедете в резиденцию, возможно, снова сможете попробовать её стряпню». Вежливо, как и подобает на службе. Маркиз Динси был обходителен, но Шэнь Линьюй действовал не по правилам. Он убрал руку, слегка поправил рукав, с полуулыбкой, лениво: «Слишком вы, маркиз, мнительны. Если бы я хотел сделать что-то неуместное, разве стал бы делать это у вас на виду?» Улыбка маркиза Динси застыла на лице, и он только через некоторое время нашёлся: «Ваше высочество шутит, шутит». Они разошлись. Шэнь Линьюй пошёл в императорский кабинет, маркиз Динси — в Дорогу тысячи шагов. Прослужив до конца дня, маркиз Динси вернулся в резиденцию и сразу направился в сад Весеннего Сияния. Состояние Лу Нянь, казалось, улучшилось по сравнению со вчерашним днём: по крайней мере, она узнала маркиза Динси, но настроение у неё было плохое, она отвернулась и не хотела разговаривать. Маркиз Динси хотел сказать что-то участливое, но боялся, что неподходящие слова могут спровоцировать новый приступ, поэтому оставил эту затею. «Это тебе, — он достал серебряную коробочку и протянул А Вэй. — Мазь от шрамов, для твоих пальцев». А Вэй спросила прямо: «Это не вы приготовили, дедушка? Такие мелочи вам не приходят в голову, и в доме есть свои мази, вы бы не стали покупать». Маркиз Динси прокашлялся: «Князь дал, сказал, что вчера при разговоре был резок и извиняется». А Вэй ответила: «О». Извинения — это правда, подозрения — тоже правда, и, наверное, подозрения до сих пор не рассеялись. Но она не боялась; кроме неё, у князя было много других подозреваемых. Что до мази от шрамов… А Вэй оглядела серебряную коробочку. Она была меньше ладони, примерно как коробочка для румян, с тиснёным узором из облаков, очень тонкой работы. Она открыла крышку — мазь внутри была белой, перламутровой, и, когда А Вэй поднесла её к носу, от неё пахло слабым ароматом жасмина. «Выглядит неплохо. Передайте князю мою благодарность, — сказала А Вэй, а затем сменила тон: — Но если в следующий раз он снова безосновательно заподозрит меня, я опять устрою скандал». Ночью. Няня Вэнь помогла Лу Нянь умыться. Когда Лу Нянь легла, А Вэй села у кровати и, нежно расстегнув её нижнее платье, обнажила левую руку. От груди до левой руки тянулся старый шрам. Рана давно зажила, оставив только уродливый след. Это осталось с тех пор, когда Лу Нянь во время приступа пыталась зарезать себя кинжалом. А Вэй вовремя заметила, бросилась и оттолкнула её руку, кинжал прошёл горизонтально, не задев жизненно важных органов, но было страшно. А Вэй взяла немного мази и осторожно нанесла её на руку Лу Нянь: «Князь вряд ли даст что-то плохое, думаю, это то, чем пользуются во дворце, а они в таких вещах толк знают. Этот шрам старый, другие мази не помогают. Попробуем эту, может, поможет. Только вот коробочка слишком маленькая. Если вам понравится, я в следующий раз ещё попрошу. Но не просто так — приготовлю хороший куриный суп из старой курицы. Как вы думаете?» Лу Нянь молчала, её глаза спокойно смотрели на А Вэй. А Вэй продолжала говорить сама с собой: «Не знаю, любит ли он острое. Лучше бы не любил — а я нарочно приготовлю такое, что красным-красно, не так-то просто меня подозревать. Но вы не волнуйтесь, способы найдутся. Если Управление усмирения не станет расследовать в отношении великого хранителя Цэня, я в следующий раз расскажу, какая госпожа Сюй мелочная. Великому хранителю Цэню придётся несладко, и тогда госпожа Цэнь лишится опоры. Кстати, я думаю, вы в прошлый раз правильно сказали: госпожа Цэнь — племянница великого хранителя, они одним миром мазаны, но вряд ли у них очень тесные отношения. Вы же сами говорили, что в первые годы у госпожи Цэнь с роднёй были то хорошие, то плохие отношения. Если она не дура, то, наверное, держит в руках какие-то тайны семьи Цэнь, чтобы быть уверенной. Когда вы поправитесь…» А Вэй не договорила и остановилась. Лу Нянь протянула руку и сжала её ладонь — очень тёплую. «А Вэй». Голос был мягким, но твёрдым. А Вэй моргнула, глядя на прояснившиеся глаза Лу Нянь, и внезапно улыбнулась: «Ещё где-нибудь болит?» «Нет», — Лу Нянь приподнялась и села. Няня Вэнь поспешно подложила ей подушку. Лу Нянь немного пришла в себя; при тусклом свете тёмные круги под глазами А Вэй были видны отчётливо. «Ты устала», — сказала она. «На этот раз всё прошло быстрее, чем в прошлый, — А Вэй продолжала наносить мазь. — Вы слышали, что я говорила? Мне повторить?» «Слышала, — Лу Нянь взглянула на заметно уменьшившуюся мазь. — И себе помажь». А Вэй кивнула. Зная, что Лу Нянь сейчас не уснёт, она решила просто побольше поговорить. «Пока вы болели, из сада Осенней Лазури приходила няня Ли, но её даже не пустили во двор». «Второй дядя и его жена тоже приезжали, вроде бы поняли, что мы им не рады, сказали пару слов и уехали, ничего неприятного не говорили». «Дед не хотел сообщать родне Бай, но слухи о том, что приходили императорские лекари, дошли, и бабушка по деду приезжала, привезла немного трав». «Привезла байшао, тяньма, чуаньсюн — от головных болей. У нас нет шкафа для лекарств, я боялась, что испортятся, и отдала на общую кухню под отчёт». «Знаете, что я обнаружила?» Лу Нянь заинтересовалась и поторопила её. А Вэй рассмеялась: «На складе есть и обычные, и не очень обычные травы, всё в ассортименте. Но есть несколько трав, которые и приходуют, и расходуют часто, в том числе байшао. Сначала я думала, что это тётя по дяде использует для женских недомоганий. Но если посмотреть внимательнее, даты расхода разбросаны, в любое время месяца, не похоже на женскую болезнь. К тому же чаще всего берут для сада Осенней Лазури, через день-два». Байшао питает кровь, успокаивает дух, активизирует кровообращение и снимает боль. Помимо женских болезней, её используют при бессоннице, эмоциональной нестабильности и вызванных ими головных болях. «Ты хочешь сказать, что у госпожи Цэнь… — Лу Нянь, улыбаясь, постучала пальцем по голове. — Бессонница, головные боли… у неё тут тоже не всё в порядке. Неудивительно!»