Глава 53. Знаете, как заставить его выдать себя?

Лу Нянь выпрямилась и больше не опиралась на подушку. «Думаю, у госпожи Цэнь эта проблема уже года два?» «Отец переехал в кабинет тоже два года назад». «Когда я впервые услышала эту новость, мне показалось это странным. Даже если они старые муж и жена, сейчас ей уже не нужно притворяться любящей, но не настолько же, чтобы позволить отцу спать в кабинете». «Сначала, когда она болела и мешала отцу отдыхать, а он был занят службой и для удобства спал в кабинете, это было разумно. Но потом он так и не переехал обратно — это совсем не в характере госпожи Цэнь». «Ветер в уши — для этого нужны подушки рядом. А когда они через половину резиденции, какой уж тут ветер?» «Учитывая, как госпожа Цэнь в молодости умела привлекать людей… хм!» «Теперь видно: не то чтобы она не хотела, чтобы отец вернулся в сад Осенней Лазури, — она не может, она боится!» «Если бы это была просто бессонница, то муж, который храпит, не помешал бы — она бы просто лежала с открытыми глазами до утра. Не настолько, чтобы не спать в одной постели». «У госпожи Цэнь проблема, вероятно, серьёзнее». На столе горела масляная лампа, свет едва достигал кровати, тусклый и неясный. Но глаза Лу Нянь горели необычайно ярко, словно в них отражались пляшущие язычки пламени. Уголки её губ приподнялись, и исчезло то безжизненное, оцепенелое выражение, которое было в последние дни. Если бы А Вэй не удерживала её, она бы вскочила с кровати и заходила по комнате, чтобы унять жар, который, казалось, жег её изнутри. Сжимая в руках стёганое одеяло, Лу Нянь расправила брови и заговорила радостным голосом. «Помнишь ту старую каргу Го?» «Помню, — ответила А Вэй. — Это бабушка старшей сестры А Вэй». «Пока она была здорова, она была ужасно заносчива, куда ни сунется — везде командовала. Полагая, что она старшая невестка старшей ветви и родила старшего внука, она перессорилась со всеми невестками — и со своей ветви, и со смежных. Они терпели от неё двадцать лет, а потом отыгрались на мне. Я из-за неё пострадала, но и она сама меня немало помучила. Но в конце концов не выдержала — заболела головой? Спала по часу-другому и просыпалась, во сне бормотала всякую чушь». Ругала того, проклинала этого. Днём «Амитабха», а во сне — поджоги да убийства!» Если бы кто-то услышал — вцепился бы в неё мёртвой хваткой!» Лу Нянь скривила губы и сказала А Вэй и няне Вэнь: «У госпожи Цэнь, наверное, та же проблема: не спит спокойно, снятся кошмары, и боится, что во сне будет болтать лишнее, что отец услышит, поэтому и позволила ему переехать в кабинет». А Вэй переглянулась с няней Вэнь. Логически это объяснимо, но… «Почему именно два года назад? — спросила А Вэй. — Она убила бабушку, если и чувствовать вину, то раньше. А тут, когда всё утихло, вы давно замужем в Шу, в доме нет никаких раздражителей, и вдруг у неё начинается такая проблема?» Няня Вэнь сказала: «Не знаю. Некоторые трусливы и не могут успокоиться после того, как совершат зло. А некоторые смелы, но в какой-то момент получают толчок». Так и было с Го. Десятилетиями она не считала себя виноватой, была очень самоуверенна. Пока в семье Юй одно за другим не начали происходить странные события, и, наслушавшись слухов, она, должно быть, запоздало поняла, что это «возмездие», не выдержала и заболела. А Вэй кивнула: «Мы не знаем всех обстоятельств, только то, что это совпало с отправкой матерью письма». «Раз её что-то тревожит, значит, она обязательно выдаст себя, — в глазах Лу Нянь горел холодный огонь. — Я — сумасшедшая, но это на время, потом проходит. А такие, как она, выглядят нормальными, но болезнь у них в душе и в голове, и она мучает их каждый день». «Кошмары, и со временем человек худеет, — А Вэй сжала руку Лу Нянь. — Я посмотрела на госпожу Цэнь — она ещё не настолько плоха». «Она осторожна, понимает, что у неё проблема, поэтому и не спит с отцом, — сказала Лу Нянь. — Ночью с ней её приближённые, она не боится, что они услышат, и поэтому чувствует себя свободнее. Управляет домом невестка, госпожа Цэнь в дела не вмешивается. Видишь, в последнее время она спокойно сидит в саду Осенней Лазури, редко выходит. Утром, когда невестка приходит засвидетельствовать почтение, она может потом ещё поспать». А Вэй молча слушала, опустив глаза и распутывая нитки. Лу Нянь, когда говорила, слишком сильно сжимала одеяло, и ногти зацепились за вышивку. Несколько дней назад, во время болезни, А Вэй уговорила Лу Нянь обрезать длинные ногти и аккуратно подпилить их, но даже короткие ногти могут цепляться за нитки. Не дёргая, А Вэй осторожно распутала нитки. Няня Вэнь принесла маленькую пилочку, и А Вэй снова подпилила ногти Лу Нянь. Что до пододеяльника — завтра попросит кого-нибудь зашить. Лу Нянь было не до ногтей; она позволила А Вэй возиться с ними, а сама рассказывала о своём опыте: «Ей нужно побольше стрессов. Если она ночью не спит, то и днём не дадим ей спокойно отдохнуть. Управление домом ей не вернуть, но мы найдём ей другие заботы. Раньше она лучше притворялась, но в последние пару лет, видимо, никто не создавал ей проблем, а может, из-за недосыпа, характер у неё стал гораздо хуже. Возьми тот случай с этим паршивцем Лу Чжи: несколько лет назад она бы не позволила мне так легко перехватить инициативу». «Вы правы, — сказала А Вэй, закончив с ногтями. — Сегодня ночью вы как следует выспитесь, а завтра встанем и найдём для госпожи Цэнь хлопоты». Лу Нянь на самом деле не хотелось спать. А Вэй, видя это, притворно зевнула, быстро умылась и, не пошла в свою комнату, а, скинув туфли, забралась к Лу Нянь в кровать: «У вас теплее, я с вами». Лу Нянь была полна сил, но не могла отказать послушной А Вэй. Её маленькая А Вэй с детства была слабенькой, Лу Нянь почти не отходила от неё, и по ночам сама за ней ухаживала, убаюкивая дочь. Позже Юй Жувэй отправили в поместье поправлять здоровье. Лу Нянь разрывалась: она должна была строить планы мести и не могла постоянно быть с дочерью, с мужем у неё не было никакой близости, и, просыпаясь ночью и ощупывая место рядом, она находила его пустым. Муж был ей безразличен, но ей не хватало дочери рядом. А потом она отомстила, но потеряла дочь. В то время рядом с ней была А Вэй; они жили и ели вместе, вместе пережили долгие ночи, и когда Лу Нянь просыпалась от кошмаров, рядом с ней кто-то дышал. Когда Лу Нянь постепенно поправилась, А Вэй перестала спать с ней. Лу Нянь и сама прекрасно понимала, что ей нужно выздоравливать; сотворённые прекрасные сны — это всего лишь сны, и она ни в коем случае не должна в них погружаться. Это бы тянуло А Вэй вниз. А Вэй была её дочерью, но прежде всего она была Цзинь Шувэй. Лу Нянь могла сделать А Вэй Юй Жувэй, чтобы обмануть всех, но не должна была заточать А Вэй в оболочку Юй Жувэй. Но сегодня, глядя на улыбающуюся А Вэй, Лу Нянь растрогалась. Мать с дочерью легли. Няня Вэнь опустила полог и задула лампу. А Вэй моргнула в темноте, прижимаясь к Лу Нянь. Лу Нянь, слегка повернувшись, по старой привычке поправила на А Вэй одеяло и, поглаживая её поверх одеяла, начала убаюкивать. Непроизвольно из её горла полилась тихая колыбельная — она не нарушала тишину ночи, а добавляла уюта и покоя. Напряжение, которое А Вэй держала несколько дней, в этом уюте спало. Она хотела дождаться, пока Лу Нянь уснёт первой, но не заметила, как заснула сама. Слыша ровное дыхание ребёнка рядом, Лу Нянь всё тише напевала колыбельную. Она смутно думала: сколько же лет она её не пела? И где она её выучила? Ах да. Когда дочь была совсем маленькой и от боли не могла уснуть, она пела ей, убаюкивая. Колыбельная, которую, она думала, не помнит, ведь её саму мать убаюкивала ею, когда она была совсем крохой. Но эта мелодия въелась в её кости. Спустя много лет, когда она убаюкивала дочь, она сама собой сорвалась с языка. И вот, ещё через много лет, лёжа на кровати своего детства, она снова запела её. Значит, если она ещё немного постарается, то, возможно, вспомнит что-то ещё об этом саде Весеннего Сияния, о давних делах, связанных с её матерью… Лу Нянь неглубоко заснула, и её рука, поглаживавшая одеяло, по привычке всё ещё иногда похлопывала, снова и снова. На следующий день. Только начало светать, а А Вэй уже открыла глаза. Видя, что Лу Нянь ещё спит, она не стала двигаться, а смотрела на неё не отрываясь. За эти годы А Вэй редко видела во сне свою родную мать, но стоило ей закрыть глаза, и она помнила её лицо. У матери было мягкое, нежное лицо — совсем не такое яркое и колючее, как у Лу Нянь. Но они были близкими подругами. А сейчас, во сне, Лу Нянь спрятала свои колючки, и на её лице впервые за долгое время появилось выражение покоя. Но А Вэй знала: когда Лу Нянь проснётся и откроет глаза, она снова станет той самой розой с шипами. Вскоре Лу Нянь проснулась. Увидев А Вэй, она была ещё сонной, но, немного придя в себя, её глаза засияли. «Вы хорошо выспались?» — спросила А Вэй. «Да, — ответила Лу Нянь. — Выспалась, чувствую себя легко». Они встали и умылись. Служанки и няньки в саду Весеннего Сияния, увидев, что Лу Нянь бодра, очень обрадовались. А Вэй пошла на маленькую кухню. Костный бульон требовал времени, поэтому пришлось обойтись тем, что есть, — сначала попробовать жареные пельмени. Благодаря опыту, полученному в «четырёх службах и шести управлениях», А Вэй работала быстро: замесила тесто, пока оно доходило, приготовила начинку, раскатала тесто, слепила пельмени. Няня Мао помогла смазать сковороду маслом, пельмени разложили, накрыли крышкой. Лу Нянь любила жареные пельмени не с острым соусом, а с уксусом — маленькая тарелочка выдержанного уксуса лучше всего подходила к их вкусу. Пельмени жарились быстро; когда пришло время, А Вэй добавила воды, и поднявшийся пар сделал корочку хрустящей. Когда крышку наконец сняли, аромат разнёсся по всей кухне. А Вэй посыпала пельмени кунжутом и зелёным луком. Порция жареных пельменей — хрустящих снаружи, нежных и сочных внутри, и тарелка белого рисового супа с каплями масла — Лу Нянь была в восторге. А Вэй тоже. После нескольких дней тревоги хорошая еда была лучше всего на свете. Затем А Вэй взяла коробку с едой и пошла к госпоже Сан. Жареные пельмени ещё сохраняли тепло на сковороде; они были не такими вкусными, как только что приготовленные, но всё равно хороши. Госпожа Сан, увидев, что А Вэй принесла угощение, расплылась в улыбке: «Старшая золовка поправилась?» «Поправилась, иначе у меня не было бы настроения готовить, — А Вэй присела рядом, слушая, как госпожа Сан ест и нахваливает, а потом спросила: — Эта болезнь меня очень вымотала. Матушка и так не любит, когда посторонние ходят по её комнатам, а во время болезни — тем более. Каждый день с ней могли быть только я, няня Вэнь и Цинъинь. Няня уже в возрасте, если будет так выматываться, это повредит её здоровью. Я хотела спросить: по тем людям, о которых я вас просила, не появилось ли каких-нибудь вестей?» «Я как раз хотела с тобой об этом поговорить», — сказала госпожа Сан и кивнула няне Яо. Няня Яо выступила вперёд: «Служанка Баочжэнь, на второй год после того, как её отпустили, вышла замуж и уехала с мужем в Цзяннань. Её семья говорит, что они только переписываются и в столицу пока не вернутся. Няня Чжан всё это время была в столице, но тяжело заболела и три года назад умерла. Её сын торгует вразнос по деревням под столицей, живёт более-менее». Няня Доу с мужем живут в южной части города. На деньги, которые дала госпожа при увольнении, они открыли маленькую лавку. Услышав, что наша резиденция о них справляется, они сказали, что хотели бы прийти и поклониться госпоже. Что до госпожи Лю, в домовых книгах её нет, а по адресу, который оставила госпожа, уже никто не живёт. Пока её местонахождение не установлено». А Вэй кивнула. Все эти люди, кроме госпожи Лю, были теми, кого использовала Лу Нянь. В то время резиденцией маркиза Динси заправляла госпожа Цэнь. Большинство прислужниц, приставленных к Лу Нянь, были не столько её людьми, сколько людьми госпожи Цэнь. Нельзя сказать, чтобы они плохо к ней относились. Госпожа Цэнь хотела слыть добродетельной мачехой, которая, увы, не может найти подход к падчерице, и никогда не жалела для Лу Нянь ни еды, ни одежды. Служанки и няньки признавали Лу Нянь своей госпожой, заботились о ней и давали благоразумные советы. Но разве Лу Нянь не ссорилась с госпожой Цэнь? Чем громче были скандалы, тем искреннее они её уговаривали. Госпожа Цэнь никогда не наказывала их за то, что они не могут утихомирить Лу Нянь, а говорила: «Я знаю, вы делаете всё, что можете», «Ребёнок трудный, я понимаю». За несколько лет она переманила на свою сторону не только слуг резиденции маркиза Динси, но и большинство приданых госпожи Бай, которые только вздыхали, что Лу Нянь «неблагодарная и глупая». В конце концов, рядом с Лу Нянь остались только те, кого она в одиннадцать-двенадцать лет сама купила на стороне. Позже, когда Лу Нянь обручились с семьёй Юй из Шу, она поняла, что, скорее всего, уже не вернётся в столицу, и отпустила купленных людей — это и были няня Доу и остальные. Только две служанки, у которых никого не было, последовали за ней на юго-запад и много лет спустя погибли, защищая Лу Нянь и Юй Жувэй. Что до госпожи Лю… Она никогда не служила в резиденции маркиза, поэтому в домовых книгах её и не было. А Вэй ещё не слышала от Лу Нянь подробностей, но знала, что этот человек и есть тот большой подарок, который Лу Нянь готовит для госпожи Цэнь. «Спасибо, тётя, за хлопоты, — А Вэй улыбнулась. — Вы не узнали о другом деле? Матушка на этот раз поправилась, но ей нужно много хороших трав для восстановления. А те три короба с лекарствами и пять тысяч лян, что пропали два года назад, вы не выяснили?» Госпожа Сан пристально посмотрела на неё. Эта племянница — себе на уме. Но раз она с ними заодно, то пусть будет себе на уме — это даже хорошо. «Есть кое-какие зацепки, — не стала скрывать госпожа Сан. — Не буду жаловаться, что трудно расследовать, но результат будет. С учётом времени на передачу вестей, через две недели самое большее я дам тебе ответ». А Вэй ответила «хорошо», встала и вернулась в сад Весеннего Сияния. «Как мы и говорили: неважно, положила ли тётя по дяде деньги в карман или нет, главное, чтобы она могла отвести все подозрения на сад Осенней Лазури. Пути, по которым ушли лекарства и деньги, и госпожа Лю, которую вы приготовили, — всё это мы бросим в сад Осенней Лазури. Если госпожа Цэнь не может спать по ночам, а днём её завалят делами, она вымотается и сама себя выдаст». Выслушав А Вэй, Лу Нянь подпёрла щёку рукой и спросила: «Знаешь, как заставить его выдать себя?» Как же А Вэй не знать Лу Нянь? Приблизившись к Лу Нянь, А Вэй мягко сказала: «Припугнуть лошадку, а потом хлестнуть её по крупу!» Лу Нянь захлопала в ладоши и громко рассмеялась. «Хорошо сказано, — она встала и направилась в спальню. — Переоденусь и отведу тебя к госпоже Лю». А Вэй сказала: «Мы ещё не знаем, где она сейчас». «Ничего, — Лу Нянь шла быстро. — Кое-кто знает».