Глава 56. Горечь, которую глотает немой

Маркиз Динси стоял за воротами сада Весеннего Сияния, заложив руки за спину, и долго не двигался. А Вэй уже ушла. Ворота сада были полуоткрыты, оттуда пробивался слабый свет. А за воротами сгустилась послезакатная тьма. Маркиз Динси тяжело вздохнул. Как же всё так вышло! При мысли о въехавшей госпоже Лю у него разболелась голова. Лу Нянь упрямится и скандалит, но почему госпожа Лю… Он вспомнил упоминание об «охранном агентстве» и догадался, что дело, вероятно, в этом. Маркиз шагнул в передний двор, но на полпути остановился. Он столько лет не видел госпожу Лю. Если он хотел разорвать отношения, то не было смысла идти туда поздно вечером. Подумав так, маркиз Динси повернул и направился в сад Осенней Лазури. В конце концов, госпожа Цэнь была его женой. Будь то из-за помутнения рассудка или намеренного желания уязвить госпожу Цэнь, маркиз Динси считал, что он должен всё ей объяснить. Госпожа Цэнь только что поужинала. Дешёвый трюк Лу Нянь не мог испортить ей аппетит. Конечно, сегодня аппетит у неё был неважный, но не из-за Лу Нянь, а из-за того, что она спала днём, а ночью не высыпалась — это сбивало её с толку. Услышав, как слуги приветствуют маркиза Динси, госпожа Цэнь с недоумением посмотрела на няню Ли. С тех пор как маркиз переехал в кабинет, он редко приходил в сад Осенней Лазури в это время. Госпожа Цэнь приняла подобающее выражение лица, встала, сделала два шага навстречу и поклонилась вошедшему маркизу: «Маркиз, вы ужинали?» Маркиз Динси взглянул на стол. Он только что съел миску рисового супа с курицей и несколько кусочков солений — для полуночного перекуса в самый раз, но как ужин, конечно, не наелся. Однако к пресным закускам госпожи Цэнь у него тоже не было аппетита, поэтому он только махнул рукой. «Я немного поел у А Нянь, — маркиз Динси сел. — Ты ешь, а после поговорим». Госпожа Цэнь села обратно, но больше не притронулась к еде: «Маркиз хочет поговорить о госпоже Лю?» «Да, — прямо сказал маркиз Динси. — Я только что от А Нянь узнал, что она привезла её в резиденцию. Это… А Нянь поступила неподобающе. Я потом с ней серьёзно поговорю». «Как же это А Нянь поступила неподобающе? — мягко сказала госпожа Цэнь. — В конечном счёте, это я виновата». Маркиз Динси опешил: «С какой стати виновата ты?» Он же знал, как А Нянь умеет скандалить. «Я тогда спрашивала маркиза, не взять ли её в резиденцию, но вы сказали, что не надо, и я оставила как есть… — Госпожа Цэнь смущённо улыбнулась. — Если бы я знала, что она беременна, даже если бы вы потом бранили меня за самоуправство, я бы всё равно вернула её. Нельзя же, чтобы ребёнок родился вне дома и признал другого человека отцом». Лицо маркиза Динси помрачнело: «Я к ней не прикасался!» «Маркиз! — Госпожа Цэнь сидела выпрямившись, очень серьёзно, только глаза у неё слегка покраснели, выдавая горечь. — Вы тогда провели в Дунъюэ два-три года, я всё понимаю. Скажу больше: то, что тогда о вас кто-то заботился и разделял ваши заботы, меня даже успокаивало. Вы тогда не взяли её в резиденцию, я думаю, во-первых, из уважения ко мне, не хотели меня обидеть, во-вторых, из-за А Нянь — она не приняла меня, мачеху, и вряд ли приняла бы ещё одну наложницу. Поэтому, когда вы так сказали, я не стала настаивать, и в итоге всё вышло так, как вышло. Тогда — одно, а теперь — другое. А Нянь совсем не против, у меня тоже нет возражений. Вам не нужно ради нас с А Нянь отказываться от госпожи Лю. Тем более что у неё уже давно есть ребёнок». Госпожа Цэнь говорила не спеша, мягко, как всегда, очень ласково. Раньше, даже когда у них с мужем были разногласия, благодаря её мягким и разумным словам у них никогда не было конфликтов, которые длились бы дольше одного дня. Но маркиз Динси не ожидал, что настанет день, когда эти разумные слова станут такими, что он будет несколько раз пытаться её перебить и не сможет. Чем больше он слушал, тем больше ему становилось не по себе. Что тут можно объяснять? С самого начала это не было правдой! «Эта её дочь — не моя! — с досадой сказал маркиз Динси. — У А Нянь болезнь, она зациклилась, но ты-то почему настаиваешь? Какие у меня с ней могут быть «отношения»?» Глаза госпожи Цэнь покраснели ещё больше, на лице отразились обида и негодование: «Маркиз, вы что, считаете меня ревнивицей? Если бы вы кого-то по-настоящему любили, разве я стала бы препятствовать? Вы тогда не сказали мне правды, зачем же обманывать меня и сейчас? Сегодня слухи разойдутся, и никто не скажет о вас плохо, но все будут ругать меня. Невыносимая, весь Пекин знает, что я не лажу с А Нянь. Если бы не А Цзюнь, который на моей стороне и знает, какая я на самом деле, меня бы просто заплевали! А теперь ещё один грех — не выношу наложниц и незаконнорождённых дочерей. А ведь я не такая, я та, кого держали в неведении! Маркиз, не говорите больше, что ребёнок не ваш. Если вы выгоните их, то мне, в моём возрасте, с внуками, уже некуда будет лицом ударить. Оставьте мне хоть каплю достоинства!» Маркиз Динси не мог найти слов для оправдания. Сколько раз он говорил, что у него не было никаких отношений с госпожой Лю, а тем более ребёнка, — почему ему никто не верит? Если бы он продолжил оправдываться, госпожа Цэнь совсем бы разревелась. Разве не он был тем, кого незаслуженно сделали отцом? Он пришёл вечером, чтобы всё объяснить, а оказалось, что объяснить невозможно. Такие вещи нельзя доказать, и продолжать разговор не имело смысла. Боясь, что разговор приведёт к ещё большему гневу, маркиз Динси встал: «Раз ты мне не веришь, тогда ладно. Я пойду в кабинет. Ты отдыхай». Госпожа Цэнь вытирала глаза платком, а проводить маркиза велела няне Ли. Едва маркиз вышел, как госпожа Цэнь швырнула платок на стол. На её лице не было и следа обиды — только нескрываемая насмешка. Ха! Мужчины! И сейчас не может признать! Если бы лет десять-двадцать назад она не могла видеть в доме красавицу вроде госпожи Лю, то сейчас — какое ей дело? Неважно, сможет ли госпожа Лю в её возрасте ещё заинтересовать маркиза Динси; забеременеет — сама будет расхлёбывать. Даже если маркиз найдёт себе молоденькую и та родит сына, он будет младше её внуков! У неё есть родной сын и два родных внука! Тогда волноваться будут Лу Цзюнь и его жена. Почему госпожа Сан днём не волновалась? Потому что понимала: госпожа Лю уже не может родить сына. Раз внебрачный ребёнок — дочь, да ещё и замужняя, никакой угрозы, так что волноваться глупо. Когда няня Ли вошла, госпожа Цэнь сказала ей: «Сегодня уже поздно. Завтра пошли кого-нибудь в передний двор, скажи госпоже Лю с дочерью, чтобы пришли. Я выпью с ними чай и подарю подарок дочери. Выбери на складе пару отрезов ткани». Няня Ли ответила: «Вы очень великодушны». Госпожа Цэнь улыбнулась. Нечего на неё вешать ярлык ревнивицы! Тем временем маркиз Динси, полный злости, вернулся в кабинет. Фэн Тай спросил, не приготовить ли ужин, но маркиз велел принести вина. Вино было крепким, закуски — несколько тарелок. Маркиз Динси выпил рюмку и велел Фэн Таю сесть и составить ему компанию. «Жена не верит, а если я буду настаивать, то испорчу ей репутацию. А Нянь верит только в то, во что хочет верить, а если я с ней поспорю, у неё снова начнётся приступ, — маркиз Динси выпил ещё рюмку, обжигаясь. — Кому мне жаловаться?» Фэн Тай пил, но молчал. Он почти не притронулся к закускам, но осушил целый кувшин вина. Маркиз хотел ещё, но в дверь кабинета постучал Лу Цзюнь. Фэн Тай взял кувшин и вышел, оставив кабинет отцу и сыну. «Вы… — Лу Цзюнь посмотрел на серьёзное лицо отца, помедлил, но всё же сказал: — Я слышал, у нас появилась новая наложница и ещё одна сестра». «Пришёл требовать ответа? — маркиз Динси взглянул на него. — Давай, расскажи, что именно ты слышал?» Оставив в стороне А Нянь и госпожу Цэнь, он хотел знать, во что превратилась история в устах тех, кто ничего не знал. Лу Цзюнь был не в своей тарелке. Он только что вернулся в резиденцию и от госпожи Сан узнал, что в доме появились трое новых. Эти обращения «наложница», «сестра», «зять» вызвали у Лу Цзюня в голове одни вопросы. У него есть замужняя сестра, о которой он ничего не знает, и его отец раньше держал наложницу? Он не мог усидеть на месте, не послушался совета госпожи Сан и пришёл в кабинет. Лу Цзюнь коротко пересказал услышанное и спросил: «Почему?» «Нет никакого «почему»! — маркиз Динси помассировал виски. — Она тебе не наложница, и она тебе не сестра!» Лу Цзюнь выслушал и спросил снова: «Тогда почему они поселились здесь?» «Твоя мать и А Нянь ошибаются. Тогда я сказал твоей матери… — маркиз Динси не договорил, увидев неодобрение в глазах сына. — Ты тоже не веришь?» «Отец, это очень неподобающе с вашей стороны, — нахмурившись, принялся увещевать Лу Цзюнь. — Даже старшая сестра может это принять, почему вы не можете признать? Мать тоже не неразумная. На самом деле вам давно следовало бы вернуть их. Сестра уже не маленькая, как дочь резиденции маркиза она могла бы заключить хороший брак, а теперь её муж — кто он? Я ещё не видел его, но он наверняка из простого сословия. Я не говорю, что среди простых нет хороших людей, но для нашей сестры он слишком низкого происхождения. А если он окажется плохим человеком, придётся его выгонять, а это хлопотно». Чем больше маркиз Динси массировал виски, тем больше они пухли. Он подумал, что А Цзюнь очень способный: он зашёл дальше, чем А Нянь и госпожа Цэнь, ещё не видев человека, уже думает, как выгнать зятя. «Ты не хочешь такого зятя, а я разве хочу такую дочь?» — с гневом сказал маркиз Динси. Лу Цзюнь с пафосом возразил: «Отец, раз уж она родилась, как можно говорить «хочу — не хочу»? С детства вы учили меня отвечать за свои поступки, а теперь вы…» «Замолчи!» — закричал на него маркиз Динси. А Нянь была права. Этот сын — дурак! Прогнав Лу Цзюня, маркиз Динси не мог успокоиться. От вина голова шла кругом, ему даже захотелось созвать всех слуг и спросить у них, верит ли ему кто-нибудь. Но, подумав, он понял, что это глупая идея. В ту ночь маркиз Динси не мог уснуть. Только после третьей стражи он кое-как забылся сном. Сны были беспорядочные, странные — ему казалось, что у него действительно что-то было с госпожой Лю. Он проснулся в холодном поту. Маркиз Динси с досадой ударил кулаком по доскам кровати! Из-за госпожи Цэнь, А Нянь и А Цзюня он уже почти начал сомневаться, не было ли у него действительно чего-то с госпожой Лю. А ведь он был совершенно невиновен! Проснувшись, он больше не мог заснуть. Маркиз Динси встал, размялся и отправился на утреннюю аудиенцию. Кто ж знал, что новости в столице разносятся так быстро. Лу Нянь вчера привезла людей, ничуть не скрываясь, и уже несколько семей прослышали об этом. Хорошие знакомые даже пришли его поздравить. Какое там поздравление! Если бы это действительно была его женщина, даже если бы он не взял её в резиденцию, он бы купил ей дом и обеспечил, разве позволил бы ей выйти замуж за другого? Такая зелёная шляпа — не больной же он! Но когда он попытался объясниться, несколько приятелей похлопали его по плечу с видом «всё ясно, и так понятно», отчего ему стало ещё досаднее. Он хотел нормально отслужить, но после нескольких поздравлений и косых взглядов в Дороге тысячи шагов не выдержал и решил вернуться в резиденцию, чтобы решить проблему. Он не пошёл к госпоже Лю один, а сразу направился в сад Весеннего Сияния. Как аукнется, так и откликнется. Нужно снова поговорить с Лу Нянь. Лу Нянь только что встала и завтракала. А Вэй приготовила чжаоцзы с острой масляной приправой и жареные пельмени с тремя видами начинки. Лу Нянь ела с удовольствием, губы у неё были ярко-красные, от остроты ей стало легко. Увидев, что вошёл маркиз Динси, А Вэй сходила на кухню и сварила ещё одну порцию, поставив перед дедом миску с красным морем. «Шуаньское блюдо, — с улыбкой представила она. — Матушка говорит, что когда она только вышла замуж, то не могла привыкнуть, а потом полюбила. Вы тоже попробуйте». Маркиз Динси, глядя на этот слой красного масла, ещё не взяв ложку, почувствовал, как у него защипало в носу. «А Нянь, — боясь, что после еды не сможет говорить, он решил сразу перейти к делу. — Та госпожа Лю…» Лу Нянь даже глаз не подняла, спросила прямо: «Вы хотите её выгнать?» «Ей не подобает здесь жить, — маркиз Динси, помня о вчерашних словах А Вэй, говорил с Лу Нянь очень сдержанно. — Её дочь действительно не моя, эх!» Лу Нянь спросила: «И что?» Маркиз Динси опешил. Лу Нянь посмотрела ему прямо в глаза: «И что, её охранное агентство зря отняли?» «Ты хочешь ей помочь — есть много способов, — сказал маркиз Динси. — Зачем же придумывать такое? Теперь все говорят, что у меня появилась ещё одна дочь. Право слово…» «Ну и пусть говорят, — усмехнулась Лу Нянь. — Я же вчера сказала: я рада, что у меня появилась младшая тётушка, и рада, что появилась сестра. Я могу и ещё много сестёр найти!» Услышав этот тон, маркиз Динси понял, что договориться не удастся. Лу Нянь не настроена вести разговор по-хорошему. Его душил гнев, который копился с прошлого вечера, но он чувствовал себя беспомощным и обессиленным: «Ладно, по крайней мере, ты знаешь, что это не настоящая сестра». Лу Нянь облизала с губ красное масло и своими чёрными, как смоль, глазами уставилась на маркиза Динси: «Какая разница, знаю ли я? Я знаю, но мне же никто не верит». Голос негромкий, но каждое слово отчётливо. У маркиза Динси перехватило дыхание, и он вдруг понял, что имела в виду Лу Нянь. «Это разные вещи, — попытался он убедить её. — Твоя мать умерла от болезни, это совершенно точно». Лу Нянь отпила глоток красного бульона, острое масло стекло по подбородку, оставив жирный след — не кровь, но похоже на кровь: «А вы — отец дочери госпожи Лю, это совершенно точно». У маркиза Динси в душе всё перевернулось, но в горле застрял комок, он не мог вымолвить ни слова, грудь распирало от тяжести. Лу Нянь, глядя на него, прищурилась и рассмеялась. А Вэй легонько вытерла след платком и, глядя на маркиза Динси, послушно сказала: «Дедушка, не хотите попробовать, на что похожи чжаоцзы?» Спросив, А Вэй сама рассмеялась. На что они могли быть похожи? На горечь, которую глотает немой.