Глава 58. Она стала более нетерпеливой, чем раньше

При этих словах госпожа Цэнь подняла веки. Лу Нянь смотрела прямо на неё, уголки губ слегка приподняты — то ли улыбается, то ли нет. Их взгляды встретились в воздухе, и в глазах Лу Нянь госпожа Цэнь прочла вызов. Дерзкий, прямой, не скрывающийся, а откровенно выставляемый напоказ. Лу Нянь была такой с детства. Госпожа Цэнь, опираясь на подлокотник, встала. Она давно привыкла к вызовам Лу Нянь и хорошо знала, как на них отвечать. Не нужно вступать в прямое столкновение — достаточно сделать вид, что уступаешь, и пусть кулаки Лу Нянь бьют по вате, тогда она окажется в выигрыше. Госпожа Цэнь притворялась много лет, дело привычное, но сейчас её охватила невыносимая тоска. Всё-таки слишком долго она жила в своё удовольствие. Так долго, что уже не могла выносить вызовов Лу Нянь. «Ты права, — хотя на душе было скверно, госпожа Цэнь, опираясь на свой многолетний опыт, сумела сохранить лицо. — Пойдём в маленький зал». Лу Нянь усмехнулась. Удивительно, но она не пошла первой, размахивая рукавами, что немного удивило госпожу Цэнь. Лу Нянь отстала на два шага и мельком взглянула в боковую комнату. Госпожа Цэнь жила в пятикомнатном доме; центральная комната была для приёма гостей, а в восточной боковой она проводила время. Там на маленьком столике стояли неубранные остатки завтрака. Только потом Лу Нянь вышла из центральной комнаты. Переступая порог, она легонько сжала руку А Вэй. А Вэй поняла, замедлила шаг и оказалась последней. Госпожа Цэнь взяла с собой няню Ли, а госпожа Лю шла рядом, загораживая няне Ли обзор, так что та видела только надменную Лу Нянь. А Вэй остановилась под навесом у двери, словно что-то попало ей в глаз, и долго терла его. Служанки, не ожидавшие ничего, увидев, что госпожа маркиза ушла, зашли внутрь. Кто-то убирал, кто-то наводил порядок, и вскоре они вышли с подносами. Проходя мимо А Вэй, она смогла их рассмотреть. Небольшой глиняный горшочек, ложка, несколько маленьких тарелочек с сухофруктами, а также остатки ягод годжи, изюма, арахиса и тому подобного. «Неужели она ела творог?», А Вэй подумала про себя. После того, как ей удалось что-то выведать, она не стала задерживаться и поспешила следом. Маленький зал для жертвоприношений предков был недалеко, сразу за задним садом. Солнце светило ярко, согревая, и при тёплом свете лицо госпожи Цэнь выглядело особенно нездоровым. Когда они пришли, госпожа Цэнь велела приготовить чай. «Сначала зажгите для меня благовония, — остановила её Лу Нянь, — а потом, раз наложница подносит чай, нужно позвать и А Цзюня». Госпожа Цэнь, сжав губы, смотрела на неё. Лу Нянь, с видом «раз уж я подумала об этом, значит, так и должно быть», распоряжалась: «Позови и его жену. Не торопитесь, всё же наложницу будут представлять, пусть приоденутся. Я не делаю различий — позовите и Лу Чи с женой». Слуги не посмели сразу ей подчиниться и украдкой спросили разрешения у госпожи маркиза. Только когда госпожа Цэнь кивнула, они поспешили выполнять. Лу Нянь, прекрасно понимая это, не стала придираться. Когда три палочки благовоний оказались у неё в руках, она сначала поклонилась табличке госпожи Бай. «Матушка, сегодня новая наложница в доме будет подносить чай, но люди ещё не собрались. Я пока побуду с вами, поговорю. Она, можно сказать, и не новая — давно уже с отцом, даже дочь родила, которой двадцать лет. Почему же она столько лет не входила в резиденцию? Да потому, что отец не человек, говорит, что у него с наложницей нет никаких отношений, и держал её всё это время на стороне. Хорошо, что я нашла её и вернула, иначе во что бы превратилась наша семья? Нет такой стены, в которую не проник бы ветер. Рано или поздно все узнают. Будет стыдно, когда цензоры напишут докладную о безответственности отца и о ревности мачехи. Поэтому я и поспешила вернуть её. Эта наложница, мне кажется, довольно сносная. Столько лет страдала — и не скандалила, не буянила. Видно, что не будет мутить воду и сеять раздор. Пусть будет для отца спутницей на старости лет — неплохо. Хм! Вы же знаете меня — я злюсь. Такому мужчине, как отец, который даже не помнит, что вы любили, вообще не нужна спутница. Пусть один и живёт! Но делать нечего — хорошие мужчины только в книжках бывают. На отца никогда нельзя было положиться. Скажите, если уж нужно было брать наложницу, почему не взять несколько десятков лет назад? Вы же не ревнивица. Если бы знали, что у отца есть другая, разве стали бы препятствовать? Лучше бы она была в резиденции, чем сейчас, в таком возрасте, её принимать. В Шу, если кто из стариков берёт наложницу, над ними все смеются». Лу Нянь без умолку болтала, словно у неё с табличкой госпожи Бай были нескончаемые разговоры. Госпожа Лю, почтительно стоя в стороне, держалась очень прилично. А Вэй перевела взгляд на госпожу Цэнь. Госпожа Цэнь стояла там, куда не попадал солнечный свет, и в тени её лицо казалось ещё более мрачным — видно было, что настроение у неё отвратительное. На самом деле настроение у госпожи Цэнь было хуже некуда. Лу Нянь ворчала о том, что маркиз Динси поступает неправильно, но на самом деле каждое слово было направлено против госпожи Цэнь. Госпожа Цэнь слушала, и в груди у неё закипал гнев — ей хотелось искромсать Лу Нянь взглядом. Эта задушевная беседа матери с дочерью прекратилась только с приходом Лу Цзюня и остальных. Госпожа Сан быстро окинула взглядом госпожу Лю. Было ли у неё что-то с маркизом Динси или нет, но эта женщина явно была не робкого десятка. Что ж, раз она пришла вместе со старшей золовкой досаждать госпоже маркиза, то без характера тут не обойтись. Лу Цзюнь тоже смотрел на неё. Хотя она уже не молода, черты лица и фигура выдавали былую красоту. Лу Цзюнь сразу сделал вывод: отец определённо врёт! С такой красивой женщиной в молодости, если бы между ними ничего не было, а он провёл с ней больше месяца, пока она ухаживала за ним, и не возникло бы никаких чувств — значит, у отца либо с глазами проблемы, либо с головой. В отличие от них, которые отнеслись к этому нормально, Лу Чи был явно недоволен. Когда все собрались, госпожа Лю взяла свежезаваренный чай и уже хотела поклониться табличке госпожи Бай, как вдруг Лу Чи спросил: «Почему не пришёл отец?» Насколько он знал, отец не признавал никакой наложницы. Он не понимал, зачем старшая сестра вдруг привела её, и, что ещё страннее, мать согласилась… Лу Нянь посмотрела на него: «Я сказала отцу, что законная жена, вторая жена и наложница — это женские дела, и мужчинам нечего в них вмешиваться». От такой нелогичной речи Лу Чи опешил: «А я что, не мужчина? Зачем же ты меня позвала?» «Ты же сын. У тебя другой статус, — лениво сказала Лу Нянь. — Вот если бы ты завёл себе наложницу, то пусть она подносит чай твоей жене, и А Цзюнь не будет вмешиваться». Лу Чи: … Лу Цзюнь: … Жена Лу Чи, госпожа Цзянь, тихо шепнула ему что-то, и выражение его лица немного смягчилось, по крайней мере, внешне он уже не выказывал недовольства. Больше никто не препятствовал. Госпожа Лю поклонилась табличке и поставила чашку на жертвенный стол. Затем она повернулась к госпоже Цэнь. Управляющий подал ещё одну чашку. А Вэй взяла её первой, потрогала край и сказала: «Слишком холодная. Я вижу, что госпожа маркиза неважно выглядит, да ещё простояла в этом холодном месте. Ей лучше выпить горячего чая». Управляющий опешил — на словах это было разумно, но, когда он потрогал край, чай был тёплым. Видя его нерешительность, А Вэй забрала весь поднос, сама заварила чай и принесла. Госпожа Лю взяла чашку, и даже через подставку чувствовала, как от неё пышет жаром. Госпожа Цэнь, желавшая слыть добродетельной и великодушной законной женой, прекрасно понимая, что А Вэй не желает ей добра, всё равно взяла чашку. Едва она взяла её в руки, как обожглась и чуть не выронила. Она в ярости выругалась про себя: у этой маленькой дряни полно мелких пакостей! Если бы это было в саду Осенней Лазури, у себя в комнате, она могла бы с достоинством, не спеша отпить глоток, заставив госпожу Лю подождать. Но сейчас она не могла удержать чашку в руках и вынуждена была для вида быстро отпить глоток, чтобы покончить с этим делом. Так были соблюдены все формальности. Госпожа Цэнь ощупывала покрасневшие от ожога пальцы — они чесались и горели, — и, глядя на госпожу Лю, которая, казалось, не чувствовала никакого дискомфорта, подумала про себя: «Грубая баба». От обиды и злости она чувствовала себя нехорошо и с недовольным видом стала рассказывать госпоже Лю о порядке в резиденции. Госпожа Лю с видом понимающей сказала: «Я слышала, что в других знатных домах наложницы должны прислуживать госпоже. Я новенькая, не буду нарушать правила. Каждый день, когда вы будете есть, я буду подавать вам блюда, а днём разговаривать с вами, чтобы развеять скуку». У госпожи Цэнь от этих слов задергался глаз. Если госпожа Лю будет подавать ей еду, она, наверное, не сможет проглотить ни куска. А если она будет приходить днём, то как же она будет спать? «У нас есть слуги, не нужны такие правила, — сказала госпожа Цэнь. — Ты лучше хорошо заботься о маркизе». Видя, что у госпожи Цэнь ужасное выражение лица, Лу Чи было очень досадно. Нахмурившись, он искоса взглянул на Лу Нянь и с возмущением сказал госпоже Цзянь: «Дочь дарит отцу наложницу — и такое бывает на свете!» Голос был негромкий, но у Лу Нянь был хороший слух, и она не пропустила ни слова. Усмехнувшись, она подошла к Лу Чи и, приподняв подбородок, спросила: «А знаешь, сколько лет отец спит в кабинете?» Лу Чи знал ответ. Но Лу Нянь и не ждала, что он ответит, а продолжала: «Твоя мать уже в возрасте, не может заботиться о муже, а отец ещё не старик. Раньше вы все наперебой хвалились, какие вы почтительные и заботливые, и упрекали меня в непочтительности. Вот я теперь и проявляю почтительность». Такая прямота была бесстыдной, и Лу Чи не нашёлся, что ответить. Лу Нянь повернулась к госпоже Цэнь: «Посмотри, твой сын совсем ничего не понимает. Ты уже в таком возрасте, должна думать о сыне и внуках, а не о том, где спит муж. Правда?» У госпожи Цэнь перехватило дыхание. По сути, это было правильно, и она действительно так думала, но когда это говорила Лу Нянь, это было не кисло, не солоно, а какой-то странный вкус. Лу Чи тоже остолбенел. Даже будучи мужчиной, он с трудом это выносил. Немного придя в себя, он спросил А Вэй: «И ты позволяешь матери такое?» Такое безумство, такую наглость, такое бесстыдство. А Вэй не изменилась в лице: «Я считаю, что матушка очень почтительна. Я тоже хочу поискать в столице кого-нибудь подходящего. Неужели она должна в таком возрасте оставаться вдовой на всю жизнь? Мой покойный отец, который прожил недолго, не заслуживает такого счастья». Лу Чи: … Словами не передать. С таким характером у старшей сестры и такая дочь, которую она воспитала, в резиденции трудно будет спокойно. Он посмотрел на Лу Цзюня и позвал: «Старший брат». Лу Цзюнь был мрачен. Он видел Лу Нянь во время приступов, злился на семью Юй, которая так мучила её, и не испытывал никаких тёплых чувств к мужу сестры, с которым почти не был знаком. Поэтому слова А Вэй пришлись ему по душе. «Грубо, но верно. Раз у них с той семьёй Юй всё кончено, почему бы и не выйти замуж снова!» Лу Чи был ошеломлён, он никак не ожидал от Лу Цзюня такой реакции. Он хотел ещё что-то сказать, но госпожа Цзянь удержала его, и они ушли. В маленьком зале остались только А Вэй, Лу Нянь и госпожа Цэнь. Лу Нянь всё смотрела на табличку госпожи Бай. А госпожа Цэнь, сдерживая гнев, хотела его выплеснуть. Привычная роль добродетельной и мягкой уже не давалась ей, но в любом случае Лу Нянь никогда не была к ней добра. «Ты очень быстро действуешь, — мрачно сказала она Лу Нянь. — Привела её, даже не спросив. Это потому, что маркиз не выгнал эту Лю только из-за твоей недавней болезни?» Лу Нянь повернулась к ней и равнодушно спросила: «А ты разве не хотела тогда взять её в резиденцию?» «Маркиз сказал, что у него с ней ничего нет», — ответила госпожа Цэнь. «Он сказал — и ты поверила? Если бы мужчинам можно было верить, разве ты вышла бы замуж второй женой? — Лу Нянь приподняла свои изящные брови. — Ты знаешь, сколько клятв он давал моей матери? А в итоге всё равно женился на тебе». Госпожа Цэнь невольно скрипнула зубами. Лу Нянь, кажется, вошла во вкус и трещала без умолку: «Неужели ты такая наивная? Ты же вообще не наивная. Значит, тебе просто всё равно, пока она не маячит у тебя перед глазами. Отец сказал, что у него с ней ничего нет, — и правда? Откуда же тогда взялась дочь?» Госпожа Цэнь закрыла глаза. На этот раз, вернувшись, Лу Нянь научилась ругаться обиняками — слушать это было невыносимо. «Ты же знаешь, что мне всё равно, где спит муж, — сказала госпожа Цэнь. — Зачем же ты привела в дом наложницу?» — с этими словами она сверкнула глазами на Лу Нянь и ушла. Лу Нянь, скрестив руки на груди, некоторое время смеялась, а потом сказала А Вэй: «Видишь? Она стала более нетерпеливой, чем раньше». Они вместе вернулись в сад Весеннего Сияния. По дороге А Вэй рассказала о том, что видела в саду Осенней Лазури. Лу Нянь, у которой отношения с госпожой Цэнь были плохими, и раньше не очень хорошо знала её привычки, и ей потребовалось немало времени, чтобы извлечь из памяти кое-какие зацепки. «Должно быть, это сладкая каша, — тихо объяснила Лу Нянь. — Раньше она часто ела её по утрам: просто рисовая каша с сахарной пудрой и разными сухофруктами. Сейчас у госпожи Цэнь всё в жизни перевернулось. Она, конечно, будет остерегаться наших расспросов, да и мне не хочется ходить в сад Осенней Лазури. Лучше поручить это госпоже Лю. Она умница. Под предлогом, что наложница должна прислуживать госпоже, госпожа Цэнь, как бы ни была недовольна, не посмеет грубо выгнать её. Пусть госпожа Лю понаблюдает». Госпожа Лю и вправду оказалась расторопной. Маркиз Динси не искал с ней «объяснений», и она не спешила дразнить его и без того натянутые нервы, а просто три раза в день приходила в сад Осенней Лазури. Госпожа Цэнь, сколько ни уговаривала её «не церемониться» и говорила, что «в резиденции нет таких строгих правил», госпожа Лю, напротив, проявляла чрезмерное усердие и, если её не пускали в комнату, стояла под навесом. За два-три дня она более или менее выяснила, что ест госпожа Цэнь на завтрак, обед и ужин. «Действительно, сладкая каша, как вы и сказали, — доложила госпожа Лю Лу Нянь, придя в сад Весеннего Сияния. — Каждое утро её варят на маленькой кухне, подают с сахарной пудрой и пятью видами сухофруктов: ягоды годжи, арахис, изюм, сушёные финики, измельчённые ломтики боярышника». А Вэй кивнула — примерно то же самое она видела в тот день. Лу Нянь, откинувшись в кресле-качалке и постукивая пальцем по подбородку, снова и снова перебирала эти пять названий и наконец, пристально взглянув, спросила: «А кедровых орешков нет?» «Я не видела кедровых орешков». «Странно, раньше она их очень любила, — пробормотала Лу Нянь. — Неужели вкусы изменились?»