Глава 59. Если принимать долго, тело становится лёгким, и старость не берёт

Если бы не разговор о сладкой каше, Лу Нянь вряд ли бы вспомнила про кедровые орешки. Но раз уж вспомнила, то впечатление было довольно ярким. «Тогда госпожа Цэнь была замужем уже около года…» — прищурившись, сказала Лу Нянь. Через три месяца после смерти госпожи Бай маркиз Динси женился снова. Его родители уже умерли, остались двое маленьких детей: Лу Нянь пять лет, Лу Цзюнь три года — оба нуждались в заботе. Тогда государь правил уже пять лет, при дворе было много людей, на которых можно было положиться, но не все были удобны. Он любил выдвигать новых людей, а к старым, особенно к наследственной знати, относился с осторожностью. Маркиз Динси тогда только что унаследовал титул; по опыту при дворе он был новичком, но по происхождению и связям — «старым консерватором». Он не пользовался благосклонностью государя. Чтобы заслужить доверие, он должен был изо всех сил бороться за дела и делать их с полной отдачей. Таким образом, маркиз Динси, естественно, не мог полностью посвятить себя детям, и все считали, что управлять внутренними делами в доме и заботиться о детях должна женщина. Поэтому маркиз Динси женился снова. В том году Цэнь Вэньюань, великий хранитель Цэнь, ещё не был великим хранителем. Цэнь Вэньюань был первым учёным времен предыдущего императора, рано попал в Академию Ханьлинь, получил должность редактора. Ранг был невысоким, но он был на виду у государя. Через три года службы предыдущий император повёл сановников на осеннюю охоту; в числе сопровождающих, которые вели путевые записи, был и Цэнь Вэньюань. И случилось так, что на охоте на них напала тигрица, потерявшая детёныша. Наследный принц, нынешний государь, подвергся нападению, и Цэнь Вэньюань, находившийся рядом, спасая его, лишился куска мяса на ноге — тигр оторвал его когтями. Тигрицу тут же убили телохранители. Цэнь Вэньюань получил награду и повышение, а после воцарения нынешнего государя, опираясь на эту заслугу спасения, быстро дослужился до трёх высших сановников. К моменту свадьбы семей Лу и Цэнь Цэнь Вэньюань занимал должность академика Ханьлинь, и путь в Тайный совет уже намечался. Лу Нянь по памяти рассказывала всё это А Вэй. «Отец хотел добиться расположения государя, ему нужен был порядок в доме, чтобы ничто не отвлекало его от службы. В таких же, как мы, знатных домах ни одна уважающая себя девушка не пошла бы к нам во вторые жёны. Если бы у отца была только я, дочь, это ещё куда ни шло, но у него был ещё и А Цзюнь — живой, здоровый и слишком шустрый законный сын. Быть мачехой нелегко, а уважаемые девушки без женихов не сидят. Отец не был первым красавцем в столице, которому все наперебой предлагали руку и сердце. Семья Цэнь сама предложила, сказав, что госпожа Цэнь была дружна с моей матерью и что ей жаль детей, оставшихся без присмотра. Госпожа Цэнь была племянницей великого хранителя. При тогдашнем расположении государя к Цэнь Вэньюаню он мог бы сосватать её за какого-нибудь хорошего чиновника. Но семья Цэнь, помимо милости государя, хотела ещё и породниться со знатным домом. Так что они оказались «одного поля ягоды» — каждый получал свою выгоду. Отец сказал: госпожа Цэнь часто бывала в нашем доме, особенно когда мать болела, она приходила её навещать, и для меня и А Цзюня она была не чужой. С человеком, которого уже знаешь, всё же лучше, чем с совершенно незнакомой мачехой. В доме появилась хозяйка, отец сосредоточился на службе и, возможно, благодаря тому, что великий хранитель замолвил за него словечко перед государем, получил больше возможностей. У человека способности и возможности дополняют друг друга — так он и добился положения при дворе. Всё это отец рассказывал мне, когда мне было четырнадцать-пятнадцать лет, от чистого сердца, но я тогда не стала его слушать. Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что по сути ничего в этом неприемлемого не было, он всё хорошо обдумал, но одно я не могу принять — это госпожу Цэнь. Она мне просто не нравится, и я уверена, что смерть матери связана с ней». Рассказывая о прошлом, Лу Нянь по привычке бессознательно ковыряла ногти и играла пальцами. А Вэй взяла её за руку, не давая снова расцарапать подушечки. «Госпожа Цэнь вошла в дом, говоря, что будет заботиться обо мне и А Цзюне. Она умеет притворяться, и, конечно, старалась быть безупречной, чтобы никто не мог к ней придраться. Мы все жили в саду Осенней Лазури. А Цзюнь был совсем маленький, его кормилица брала с собой в западную боковую комнату. Я жила в восточном флигеле. Завтракали, обедали и ужинали мы вместе с госпожой Цэнь. А Цзюня легко обмануть. Он и раньше не ненавидел госпожу Цэнь. Он даже толком не понимал, что такое смерть, и вскоре уже радостно называл её матерью. По сравнению с ним я была занозой и всё искала случая ей досадить. Но я была маленькая, и способов у меня было мало. То, что я считала досадой, было ей только на руку. Возьмём, к примеру, кедровые орешки. Я тогда заметила, что госпожа Цэнь очень их любила. Если она утром ела сладкую кашу, то среди сухофруктов обязательно были кедровые орешки. Каждый день после обеда ей тоже подавали тарелочку орешков, и она сама их чистила. На кухне часто готовили блюда с кедровыми орешками. В доме их много ели, значит, и закупали часто. У меня была простая мысль: украсть немного. Я спрятала их и продержала три-четыре месяца, пока они не прогоркли. Однажды утром, когда А Цзюнь плакал и никто за мной не следил, я подсыпала их в сладкую кашу госпожи Цэнь. Услышав это, А Вэй невольно рассмеялась. Метод, конечно, нельзя назвать хорошим, но для пяти-шестилетнего ребёнка это было самое то. Не навредить, а просто досадить. Госпожа Цэнь, конечно, почувствовала, что что-то не так. Вся каша была насквозь прогорклой. Она поняла, что дело в орешках, а у меня на руках был тот же запах. Она меня не ругала, велела няне отвести меня вымыть руки, а вечером, когда вернулся отец, рассказала ему об этом. Она намеренно рассказала это как шутку, сказала, что я шалю, и показала вид, что она ничуть не обижается, а просто ей забавно. Чем больше она так делала, тем больше сердился отец, а она при этом изображала добрую. Такое притворство сейчас кажется простым, но оно было действенным. После этого госпожа Цэнь по-прежнему любила кедровые орешки и продолжала их есть. Я помню, что до моего отъезда в Шу в доме они всегда были». С тех пор прошло больше десяти лет, и вкусы человека могли измениться — в этом нет ничего удивительного. Но когда именно произошли изменения, они вряд ли могли понять, просто размышляя, а вот сверить счета было бы полезно. А Вэй пошла к госпоже Сан. Все закупки в доме записывались в книги, и кедровые орешки стоили недёшево, они не относились к товарам, которые можно купить просто так, не задумываясь. Госпожа Сан обещала помогать и действительно не чинила препятствий; она даже не спрашивала А Вэй, зачем ей понадобилось смотреть книги, а просто велела няне Яо сопровождать её. Ответ не был неожиданным. Те же два года назад, после болезни госпожи Цэнь, закупки кедровых орешков в доме сократились. Сейчас их, конечно, покупают к праздникам, но в обычное время редко. А Вэй подробно расспросила госпожу Сан: «Матушка говорила, что в детстве в доме всегда были кедровые орешки. А я смотрю, после того как вы, тётя, приняли управление домом, их закупают редко». «Старшая золовка захотела? — спросила госпожа Сан. — Если захотела, я велю купить в лавке сухофруктов». «В «Бэньцао ганму» сказано: эти орешки сладкие на вкус, не ядовиты; лечат боли в суставах и костях, головокружение, удаляют омертвевшую плоть, улучшают цвет лица, выводят лишнюю жидкость, увлажняют пять внутренних органов, изгоняют ветер и холод, помогают при слабости и недостатке энергии, питают пять внутренних органов, изгоняют ветер, увлажняют желудок и кишечник. Если принимать долго, тело становится лёгким, и старость не берёт, — А Вэй специально выучила это перед тем, как прийти. — Хорошая вещь». Госпожа Сан рассмеялась: «Я не знала всех этих подробностей, только иногда, когда во рту пусто, просила принести сухофруктов. Теперь, когда ты сказала, я вижу, что это полезная вещь, и можно будет есть их почаще». А Вэй кивнула. «Если принимать долго, тело становится лёгким, и старость не берёт». Это продлевает жизнь, и, казалось бы, чем старше человек, тем больше он должен их ценить, но госпожа Цэнь теперь их не ест. Странно! Госпожа Сан была расторопна. Раз в саду Весеннего Сияния из-за кедровых орешков стали проверять счета, значит, дело не просто в том, что кому-то захотелось лакомства. Она сразу же велела няне Яо купить пять цзиней в лавке и разослать по всем садам. В сад Осенней Лазури госпожа Сан понесла сама. Был как раз вечер. Няня Ли, услышав, что пришла госпожа Сан, поспешно вышла навстречу. «Госпожа маркиза ещё отдыхает после обеда», — сказала она. Госпожа Сан участливо спросила: «Может, плохо спала ночью?» Госпожа Цэнь уже давно спала днём, и у госпожи с её служанкой давно была заготовлена на этот случай история. Няня Ли вздохнула и сказала: «Вот-вот наступит глубокая осень, а за ней и зима. Госпожа маркиза немного кашляет, ночью просыпается от сухого кашля. Вы знаете, у неё и раньше был затяжной кашель: днём не заметно, а к ночи становится тяжело». Госпожа Сан спросила: «Кажется, лекаря не приглашали? Может, всё же стоит посмотреть?» «Я тоже уговаривала, но госпожа маркиза говорит, что это старая болезнь, и не хочет вызывать лекаря. Я велела варить грушевый отвар — для смягчения», — ответила няня Ли. Пока они разговаривали, из внутренних покоев вышла маленькая служанка и сказала, что госпожа маркиза проснулась и просит госпожу наследника войти. Госпожа Сан думала, что ей придётся уйти ни с чем, но, оказалось, удачно. Во внутренней комнате госпожа Цэнь уже сидела перед туалетным столиком. Отдохнув весь день, она выглядела неплохо и с улыбкой спросила госпожу Сан: «Ты зачем в это время пришла?» Госпожа Сан не стала сразу объяснять, а сначала участливо расспросила о здоровье госпожи Цэнь. Обычно они, свекровь и невестка, не были особенно близки, но внешне отношения были вполне гармоничными. Госпожа Цэнь несколько раз вздохнула о том, что «постарела». «Собственно говоря, я принесла вам угощение, — госпожа Сан перешла к делу, достала из рукава масляный бумажный свёрток и, разворачивая его, сказала: — В лавке сказали, что это свежий урожай этого года. Партия хорошая, орехи крупные, хорошо прожарены. Я велела купить немного, чтобы дома попробовать свеженького». Госпожа Цэнь причёсывалась и не разглядела, что было в свёртке, поэтому спросила: «Что за лакомство? Грецкие орехи? Или ядра маклюры?» А няня Ли, увидев в свёртке кедровые орешки, побледнела на три деления и невольно посмотрела на госпожу Цэнь. Госпожа Цэнь ничего не заметила. Госпожа Сан, улыбаясь, взяла один орешек, очистила его, подошла к госпоже Цэнь и, раскрыв ладонь, показала ей: «Посмотрите, какой крупный». Госпожа Цэнь опустила глаза и посмотрела на ладонь госпожи Сан. Увидев белое, как нефрит, ядрышко, её глаза сузились, и тело невольно напряглось. Госпожа Сан заметила это, но сделала вид, что не обращает внимания, и продолжала: «Продавец ещё сказал, что «если принимать долго, тело становится лёгким, и старость не берёт». Я, когда услышала, даже просто как о лакомстве, заинтересовалась». Госпожа Цэнь скривила губы в подобии улыбки, но улыбка вышла натянутой: «Продавцам лишь бы что сказать, они о любом товаре в лавке могут рассказать небылицы». «Это верно, — госпожа Сан не изменила улыбки. — По правде говоря, я просто лакомка, и эти слова пришлись мне по душе. Вот я и нашла повод побаловать себя. Вы попробуйте». Госпожа Цэнь повернула голову, взглянула на госпожу Сан, взяла ядрышко, положила в рот и быстро проглотила. «Неплохо на вкус», — сказала она. Госпожа Сан тихо похлопала в ладоши: «Рада, что вам понравилось. Я оставлю вам то, что на столе. Когда съедите, я принесу ещё». Госпожа Цэнь слегка кивнула и ответила: «Хорошо». На этом разговор закончился, госпожа Сан не стала задерживаться, встала и попрощалась. Маленькая служанка проводила её. Госпожа Сан шла обычным шагом, но, только вернувшись в свой сад, убрала улыбку и тихо фыркнула. Няня Яо подошла за распоряжениями. «Отнеси полцзиня в сад Весеннего Сияния, — тихо сказала госпожа Сан. — Скажи, что госпожа маркиза хоть и съела орешек, но радости не выказала. Может, она только после дневного сна, аппетита нет. У неё ночью опять старый кашель прихватил, неудивительно, что еда не в радость». Тем временем, когда в комнате не осталось посторонних, няня Ли налила госпоже Цэнь пять чашек чая подряд. Госпожа Цэнь, держась за горло, сидела на стуле и тяжело дышала, лицо у неё было синеватое. Няня Ли поспешно убрала бумажный свёрток со стола: «Вы бы сказали, что нет аппетита». «Какой аппетит от одного орешка? — в голосе госпожи Цэнь звучал сдерживаемый гнев. — Раз специально принесли, не для того ли, чтобы добиться этого эффекта?» Няня Ли тоже злилась: «Это всё та лиса Лю!» «Она — шпионка Лу Нянь, — госпожа Цэнь выпила ещё чашку чая, чтобы заглушить вкус во рту. — Я никак не ожидала, что Лу Нянь, которая с восьми лет переехала в другой сад и не завтракала со мной, запомнила, что я ела раньше!» Недаром говорят: враг знает тебя лучше всего. Госпожа Цэнь добавила: «Жена А Цзюня тоже стала её орудием, но она, кажется, рада быть орудием». «Как вы думаете, она догадалась?» — спросила няня Ли. «Кто её знает! — выругалась госпожа Цэнь. — Что хорошего может быть в союзе с Лу Нянь?» Няня Ли спросила: «А что делать с этим свёртком?» Госпожа Цэнь махнула рукой: «Выбросьте». Няня Ли кивнула. Госпожа Цэнь закрыла глаза, глубоко вздохнула и почувствовала, что во рту всё ещё остался привкус прогорклого масла от кедровых орешков — это было очень неприятно. Надо сказать, она с детства любила кедровые орешки. В прежние времена семья хотя и не бедствовала, но не могла позволить себе часто покупать дорогие кедровые орешки — все деньги уходили на старшего дядю. Дядя учился, сдавал экзамены — всё требовало денег. Став чиновником, он должен был поддерживать репутацию семьи и тоже тратил деньги на нужное. Только когда он добился расположения государя и семья постепенно разбогатела, жизнь стала более свободной и привольной. В доме всегда были лакомства, сладостей и печений можно было есть сколько угодно, но кедровые орешки по-прежнему были редкостью, потому что их любила только она одна. Племянница — всё же не родная дочь, госпожа Цэнь не могла, как двоюродные сёстры, просить купить ей всего, чего душе угодно, и получала орешки только по праздникам. Только после замужества, когда она стала сама себе хозяйкой, она могла есть их вволю. Госпожа Цэнь думала, что будет любить кедровые орешки всю жизнь, но неожиданно, проснувшись однажды ночью, она больше не могла их есть. «Просто вкусы изменились, что, нельзя? — холодно усмехнулась госпожа Цэнь. — Пусть Лу Нянь попробует запихнуть мне в рот все кедровые орешки!» Что касается причины, по которой она не могла их есть… Это было много лет назад и не имело никакого отношения к резиденции маркиза Динси. Откуда Лу Нянь могла знать? Сад Весеннего Сияния. Лу Нянь, выслушав слова, переданные няней Яо, усмехнулась. «Заставили её съесть всего один орешек — убыток, — сказала она, глядя на А Вэй. — Твой фруктовый чай был лучше: целая большая чашка, и столько чиновников вокруг смотрели — хочешь не хочешь, а пришлось». В комнате были только мать с дочерью. А Вэй быстро очистила небольшую горстку кедровых орешков и протянула Лу Нянь: «Ничего, в следующий раз заставим её съесть больше». Конечно, дело было не в том, ест она или нет. А в том, почему госпожа Цэнь так не любит кедровые орешки.