Глава 64. Ненавидишь ворона — ненавидишь и его гнездо

Солнечный свет был мягким. Осеннее солнце ласкало, волосы покрывались тонким слоем золотой пыльцы. Няня Вэнь смотрела на А Вэй у окна в лучах света, легонько сжала губы и, наконец, беззвучно вздохнула. Внизу кто-то спрашивал, кто-то оправдывался, кто-то обсуждал, кто-то подначивал — было очень шумно, а в этой маленькой комнате наверху звуки словно приглушались. В ушах у неё всё ещё звучало «жаль», которое только что произнесла А Вэй. Эти два коротких слова сжали сердце няни Вэнь. Другие не знали, но няня Вэнь хорошо понимала: у А Вэй очень сложные чувства по поводу «пользоваться своим положением, чтобы притеснять других». Много лет назад, в деревнях и городках, где они жили, постоянно случались всякие притеснения. То, чему они были свидетелями, то, о чём слышали, — всё это, трагедии, полные разлук и смертей, запечатлелось в сердце А Вэй. Никто ничего не мог поделать. Они и сами с трудом перебивались, как же они могли помочь другим? У тех, кто мог притеснять, была власть, и они творили беззаконие. Ничего не оставалось, как только смотреть и слушать. Однажды они своими глазами видели, как сын чиновника притесняет мужчин и обижает женщин. В том месте, далёком от столицы, власть чиновников была безмерной. Вернувшись, А Вэй всю ночь точила ножи — но только. В гневе А Вэй говорила, что «тоже хочет быть из тех, у кого есть власть и кто может притеснять других». Только имея власть, можно спасать и помогать людям и мстить. Прошло несколько лет, их положение и обстоятельства изменились, вокруг стало меньше несправедливостей, от которых «так и хочется броситься на помощь», но няня Вэнь знала, что этот порыв всё ещё живёт в сердце А Вэй. «Барышня, — няня Вэнь, движимая порывом, тихо сказала А Вэй. — Есть много способов пользоваться своим положением, чтобы притеснять других». А Вэй обернулась к ней. Солнечный свет отбрасывал тень от её длинных ресниц. Она моргнула и усмехнулась: «Тоже верно. Раз я не могу притеснять, я создам Сюй Фудэ видимость власти». Внизу, в фарфоровой лавке, Сюй Фудэ оглядывался по сторонам. Ван Цинху целиком переключился на госпожу Фан. Ему стало неловко, и даже при всех он требовал от неё правды. Госпожа Фан, всхлипывая и плача, в панике повторяла одно и то же. Это был хороший шанс для Сюй Фудэ уйти. Если он не уйдёт сейчас, пока Ван Цинху не опомнился, ему достанется на орехи. В фарфоровой лавке вечно не проживёшь. Но выйти из тройного кольца зевак, чтобы его не схватили охранники, было трудно. Сюй Фудэ ломал голову. Сгоряча он наделал глупостей. Особенно то, что он повесил на Ван Цинху свеженькую зелёную шапку, — это было гораздо серьёзнее, чем просто разбить вывеску. Он уже придумывал, как выкрутиться, как вдруг толпа расступилась, и к нему подошла пожилая женщина. Сюй Фудэ пригляделся — это была няня Вэнь. Он очень обрадовался — кто-то пришёл его спасать. Он уже хотел окликнуть её, как вдруг увидел, что няня Вэнь подходит прямо к нему и почтительно называет его «господин зять». «…» — Сюй Фудэ остолбенел, словно его громом поразило. Конечно, слуги в резиденции маркиза Динси так его и называли, но «почтительности» в этом не было и в помине. Сюй Фудэ и сам понимал, что он просто довесок. То, что его не выгнали, уже было любезностью со стороны резиденции. Откуда у него было право важничать? Перед простыми слугами он не смел, а уж перед няней Вэнь — тем более. Когда няня Вэнь передавала слова барышни, «почтительным» должен был быть он, Сюй Фудэ! Почему же сейчас всё наоборот? Это было очень странно и тревожно. Няня Вэнь, улыбаясь, посмотрела на Сюй Фудэ; её вид был по-прежнему почтителен, но в глубине глаз мелькнула острота: «Господин зять, уже поздно. Госпожа велела вам возвращаться в резиденцию». Сюй Фудэ вздрогнул, и у него затылок покрылся холодным потом. Похоже, он опозорил резиденцию маркиза. Даже если он не называл себя, но то, что зять резиденции маркиза Динси прячется под чужим прилавком… Няня Вэнь пришла «напомнить» ему — это было логично. Он хотел было извиниться, но, встретившись взглядом с няней Вэнь, передумал. Нужно сохранить лицо на людях. Нельзя позориться ещё больше. Сюй Фудэ выпрямил спину и с напускным спокойствием, широким шагом направился к выходу: «Цзю Нян меня ищет, нельзя же заставлять её ждать. Повозка подана?» Когда он выходил из лавки, охранники хотели было подойти, но колебались. У этой пришедшей няни была величественная осанка, во всех её движениях чувствовалась выправка из знатного дома. Сюй Фудэ сначала разбил вывеску, спровоцировав их, но сейчас начальник был занят, а если они продолжат… Особенно те, кто знал, кем был предполагаемый отец Цзю Нян, не решались трогать Сюй Фудэ: няня из резиденции маркиза была не из тех, с кем можно связываться. Не только охранники, но и зеваки перешёптывались, гадая, в какой же семье этот зять оказался, если его встречает такая важная няня. Эта их совместная игра на публику ошеломила окружающих. Хозяин фарфоровой лавки, увидев, что товар цел, не посмел взять деньги и поспешно вернул кошель Сюй Фудэ. Сюй Фудэ, собравшись с духом и представляя, как выглядит при встречах с Лу Цзюнем, слегка приподнял подбородок: «Укажите дорогу, няня». Няня Вэнь спросила: «А как вы, господин зять, сюда попали?» «Ван Цинху, у которого рыльце в пушку, силой притащил меня сюда и велел уговорить Цзю Нян не поднимать дело об отнятии агентства, — с чужой поддержкой Сюй Фудэ осмелел и указал на почерневшего, как уголь, Ван Цинху. — Вот он, отнял у Цзю Нян и моей тёщи наследственное дело». «Раз отнял, то и судиться надо, чтобы вернуть. Нельзя, чтобы чужаки наживались», — сказала няня Вэнь. Ван Цинху взорвался: «Я столько лет растил Цзю Нян, а теперь я для неё чужак?» «Твои родные теперь — госпожа Фан и её сын! — не унимался Сюй Фудэ. — Эй, а ты уверен, что тот сын твой?» Лицо Ван Цинху побагровело. «Что ты мелешь? Ты хочешь меня со свету сжить? Лю была неверна, так ты и на меня хочешь наговорить? — сквозь слёзы ругалась госпожа Фан. — Муженёк, не слушай его чушь. Я все эти годы заботилась об агентстве, не для тебя разве?» Няня Вэнь, по-прежнему улыбаясь, сказала безжалостно: «Мне очень любопытно: жена простого начальника заботится об агентстве, а почему жена главного начальника не заботится?» Госпожа Фан, всхлипывая, замолчала и, раскрыв рот, посмотрела на Ван Цинху. Сюй Фудэ, у которого было острое зрение, видя реакцию госпожи Фан и отношение няни Вэнь, сразу понял, в чём дело: «Наследственное дело, как ни заботься, в конце концов оно переходит к родному сыну. Не так ли, главный начальник?» Ван Дацин, чувствуя себя виноватым, не осмелился смотреть на Ван Цинху, а только сжал кулаки, чтобы ударить Сюй Фудэ. Сюй Фудэ сдержался и не стал прятаться за спину няни Вэнь, но кулак Ван Дацина не достиг цели — раздался крик Ван Цинху, который бросился на побратима с явным намерением драться насмерть. На мгновение всё пришло в полный хаос. Сюй Фудэ, пользуясь случаем, ушёл вместе с няней Вэнь. Когда они добрались до перекрёстка, он принялся вытирать пот и дрожащим голосом рассказывать всё, что произошло. Выслушав, няня Вэнь сказала: «Ты просто возвращайся домой. Пусть в агентстве сначала разберутся между собой». Приготовили повозку, и Сюй Фудэ сел в неё. Опустившись на сиденье, он глубоко выдохнул и прилёг, обессиленный. Играть роль богатого зятя было очень трудно. Он был всего лишь человеком, который привык кланяться и угождать, чтобы заработать на жизнь. Гораздо лучше было бы вернуться домой и подавать чай Цзю Нян. Тем временем А Вэй, встретившись с няней Вэнь, отправилась в лавку пряностей. Когда они вернулись в Ласточкин переулок, солнце уже клонилось к закату. Повозка остановилась у ворот резиденции маркиза. Няня Вэнь уже хотела выйти, чтобы поставить скамеечку, как вдруг услышала, как кучер приветствует кого-то: «Ваше высочество». Рука, уже протянутая к пологу, замерла. Няня Вэнь оглянулась на А Вэй. А Вэй сжала губы и взглядом дала ей знак. Няня Вэнь поняла и, как ни в чём не бывало, вышла из повозки. Сквозь приподнятый полог А Вэй увидела снаружи человека — это был Шэнь Линьюй. Перед резиденцией рос гинкго, на котором уже осталось мало листьев. Шэнь Линьюй стоял рядом с каменным львом, а рядом — вороная высокая лошадь. Он держал руку на лошадиной шее и, подняв голову, смотрел в сторону повозки, поверх колышущегося полога, на женскую фигуру внутри. Полог опустился, преграждая взгляд, но А Вэй всё ещё чувствовала на себе этот испытующий взгляд. Когда няня Вэнь поставила скамеечку и снова подняла полог, А Вэй снова встретилась глазами с Шэнь Линьюем. Он ничуть не смущался, глядел прямо и очень естественно. «Ваше высочество, — А Вэй вышла из повозки и остановилась. — Вы пришли к дедушке?» Шэнь Линьюй ответил: «Я пришёл к вам, госпожа Юй». А Вэй слегка усмехнулась. Недобрый гость лучше доброго. «Проходите, ваше высочество, — вежливо сказала А Вэй. — Кстати, я как раз хотела кое о чём спросить вас». Шэнь Линьюй бросил поводья привратнику и вместе с А Вэй вошёл в резиденцию маркиза, направляясь в переднюю гостиную. «Я слышал, вы, госпожа Юй, выходили из дома, и думал, что сегодня мы разминёмся, — сказал Шэнь Линьюй, как бы ведя светскую беседу. — Я уже собирался уходить, как вдруг вы вернулись». «Вот уж совпадение, — равнодушно ответила А Вэй, довольно прямо. — Я выходила кое-что купить, но, как оказалось, посмотрела интересное представление». Шэнь Линьюй, казалось, заинтересовался: «Что за представление?» «Агентство «Аньюань», — ответила А Вэй. — Раньше это было дело наложницы из нашей резиденции, у неё отняли». Шэнь Линьюй на мгновение остановился. То, что резиденция маркиза Динси вернула наложницу, много лет прожившую на стороне, разошлось по Дороге тысячи шагов, и он, конечно, тоже слышал об этом. Слыша сейчас спокойный голос А Вэй, Шэнь Линьюй спросил: «Судя по вашему тону, вы, госпожа Юй, относитесь к этой наложнице более благосклонно, чем к госпоже маркизе?» А Вэй сказала: «Любишь ворона — люби и его гнездо, ненавидишь ворона — ненавидишь и его гнездо. К кому моя мать благоволит, к тому и я благоволю». «Вы с матушкой очень близки», — сказал Шэнь Линьюй, и его взгляд упал на руки А Вэй. Старые раны зажили, и, кажется, не осталось шрамов. Та мазь от шрамов, видимо, подействовала. «Мы с матушкой живём друг для друга», — ответила А Вэй. Они вошли в переднюю гостиную, и когда подали чай, Шэнь Линьюй отпил глоток и спросил: «В тот день, второго числа, я встретил вас в храме. Вы жгли благовония в память об усопших?» «Жгла в память об одном старшем родственнике в Шу. Матушка ненавидит всех в семье Юй, но были и те, кто относился ко мне неплохо. Я не хотела жечь дома, чтобы не расстраивать матушку, и поехала в храм, — А Вэй не удивилась его вопросу; до сих пор она ничего не скрывала, но понимала, что только этим его визит не ограничится. — Вы хотите спросить не только об этом, верно?» «Вы, госпожа Юй, очень нетерпеливы, — Шэнь Линьюй опустил чайную чашку, в глазах ещё оставалась улыбка, но голос стал серьёзнее. — Я хочу, чтобы вы рассказали мне о храме Дацы». А Вэй спокойно смотрела на него. Увидев это, Шэнь Линьюй спросил первым: «Вы были в храме Дацы? Это вы обнаружили, что дата смерти госпожи Цзинь Чжи, жены господина Фэна, не совпадает?» А Вэй кивнула: «Я». Шэнь Линьюй спросил снова: «Почему же вы не сказали об этом в прошлый раз, когда я вас спрашивал?» «В прошлый раз, когда вы, ваше высочество, спрашивали, вы подозревали меня в убийстве, — А Вэй рассмеялась — уголки губ приподнялись, но в глазах не было и тени улыбки, наоборот, сквозила холодность. — Ни один подозреваемый не станет сам создавать себе проблемы». Как и сейчас, раз Шэнь Линьюй спросил, она не стала отрицать. Монахи в храме видели её и няню Вэнь, врать было бесполезно. Шэнь Линьюй, казалось, не обратил внимания на тон А Вэй и задумчиво кивнул: «Вы правы, госпожа Юй». А Вэй невольно взглянула на него. «Сегодня вы, госпожа Юй, не подозреваемая, и я просто расспрашиваю о делах господина Фэна, — голос Шэнь Линьюя снова стал легким. — По-моему, вы очень хорошо знаете господина Фэна. У вас были некоторые отношения с госпожой Фэн, даже ссора — это тоже отношения. С господином Фэном у вас тоже была связь — вы обнаружили, что он ошибся в дате смерти жены. Фруктовый чай, который вы приготовили, всем в Церемониальном приказе понравился, и только его вырвало. Мне всегда было очень любопытно». «Значит, — голос А Вэй стал тише, а потом снова отчётливым, и она, не выражая эмоций, посмотрела на Шэнь Линьюя, — вы расследуете смерть господина Фэна, сосредоточившись на мне?» «Помню, в прошлый раз вы, госпожа Юй, сказали, что умеете только резать кур, а не убивать людей. Что касается смерти господина Фэна, версий много, и ваша, госпожа Юй, — Шэнь Линьюй помолчал, обдумывая, — наверное, наименее подозрительна». А Вэй подхватила его слова: «Выходит, желающих убить господина Фэна было немало?» Шэнь Линьюй слегка подался вперёд и понизил голос: «Кто знает? Даже если бы он не умер в храме Дацы, у него потом было бы много неприятностей». Сказав это, он выпрямился и с полуулыбкой добавил: «Его смерть — кто-то плачет, кто-то смеётся». А Вэй опустила глаза. Судя по этому разговору, Фэн Чжэнбинь был, вероятно, ключевым звеном в каком-то деле, на него рассчитывали, чтобы распутать клубок, а она вмешалась, и нить оборвалась. Она не чувствовала угрызений совести. Мстить, искать правду — кто первый встал, того и тапки. Кто же будет уступать? К тому же её месть ещё не закончена. «Думаю, плакать должна госпожа Сюй, — сказала А Вэй. — Я видела, что она очень зависела от господина Фэна. С его смертью их семье, наверное, будет трудно выжить». Шэнь Линьюй ждал, что она скажет дальше. «Госпожа Сюй очень экономна. Даже если жалованья господина Фэна не хватало, раньше он был зятем в резиденции великого наставника, и семья Цзинь вряд ли была скупа, выдавая дочь замуж, — медленно сказала А Вэй. — Вместо того чтобы ходить вокруг меня, ваше высочество, лучше бы выяснили, куда господин Фэн дел приданое своей первой жены». Шэнь Линьюй рассмеялся, проводя пальцем по краю чашки: «Судя по вашему тону, у вас есть предположения, куда делось приданое?» А Вэй, встретив его улыбку, сама улыбнулась — её чёрные глаза засветились, улыбка была гораздо искреннее и ярче прежней. «Учитель, к которому господин Фэн перешёл потом, — великий хранитель Цэнь, — на этот раз А Вэй подалась вперёд, в её глазах читались подстрекательство и поощрение. — «Ненавидишь ворона — ненавидишь и его гнездо». Кого ненавидит моя мать, того ненавижу и я — и её саму, и её опору».