Глава 65. Не знаю, могу ли я попросить у вас ещё немного?

Закат догорал. Во дворах уже начали зажигать фонари. В передней гостиной ещё не успели зажечь свет, и в наступающих сумерках в глазах А Вэй читалась острая решимость. Она ничуть не скрывала своей неприязни к семье Цэнь. Шэнь Линьюй, глядя ей прямо в глаза, некоторое время размышлял, а потом сказал: «Вы, госпожа Юй, подали неплохую идею». А Вэй обдумала смысл его слов, выпрямилась и встала. В гостиной стояли три подсвечника. Она неторопливо зажгла их один за другим, и в комнате стало светлее. Она не верила, что князь не додумался проверить финансовые дела Фэн Чжэнбиня. После его смерти было множество зацепок, но он почему-то изучил всё, что касалось её. Неужели она так привлекла его внимание? Вовсе нет. Как он только что сказал, среди всех зацепок её линия была наименее подозрительной. Значит, Управление усмирения, расследуя дело, проверило каждую возможную линию, не оставив без внимания ни одной. В неведомых ей местах, наверное, накопилась целая стопка дел на подозреваемых. А финансовые связи и человеческие отношения — это то, что при расследовании убийств никогда не упускают. Князь как начальник управления должен был давно перерыть все дела Фэн Чжэнбиня вдоль и поперёк. Несколько мыслей промелькнули в голове, А Вэй собралась, поправила фитиль, чтобы сделать свет ярче, и сказала: «Значит, зацепки, которые можно было проверить, завели в тупик, и вы решили снова расспросить меня?» Шэнь Линьюй не рассердился: «Расследование — это не всегда везение, тупики — обычное дело. Иногда слишком много зацепок — это не обязательно хорошо, проверять каждую — время и силы». А Вэй молча ждала продолжения. Шэнь Линьюй тихо вздохнул — в его голосе было больше лёгкости, чем безысходности: «Вы, госпожа Юй, хорошо знаете дело господина Фэна и, должно быть, понимаете, с какими трудностями сталкивается Управление усмирения». А Вэй действительно знала. Именно из-за этих трудностей дело не могли быстро закрыть, и оно должно было тянуться несколько месяцев, не позволяя всей этой грязи, связанной с Фэн Чжэнбинем, легко рассеяться, и позволяя ей, настоящей убийце, затеряться среди прочих. Если бы не проницательность Шэнь Линьюя, который не оставлял её линию, она была бы в полной безопасности. В мерцающем свете масляных ламп в глазах Шэнь Линьюя играла улыбка, повседневным тоном он спросил: «Я всё же хотел бы спросить у вас, госпожа Юй: кому могло понадобиться убивать господина Фэна?» А Вэй равнодушно сказала: «Может, великому хранителю Цэню, который получил от него немало денег; может, чиновникам, боровшимся за место начальника; может, кому-то, у кого были с ним другие счёты; может, тому, кто хотел отомстить за госпожу Цзинь; может, сама госпожа Цзинь пришла мстить…» «Я должен предупредить вас, госпожа Юй, — с улыбкой сказал Шэнь Линьюй. — Если это госпожа Цзинь мстила, то господин Фэн покончил с собой. А если мы расследуем убийство, то «предсмертное письмо» господина Фэна теряет силу. Кто может утверждать, что госпожу Цзинь убили? Если господин Фэн не убивал госпожу Цзинь, то семья Фэн — потерпевшие, и Управление усмирения может рассчитывать только на их содействие». А для того, чтобы полностью выяснить движение денег Фэн Чжэнбиня, одной информации, предоставленной семьёй Фэн, было недостаточно. Нужно было конфисковать имущество. Но без законного основания даже Шэнь Линьюй не мог выпросить в императорском кабинете указ о конфискации. Если только не вывести на свет дело о подлоге на экзаменах. Но это значило бы спугнуть зверя. Однако если не расследовать дело Фэн Чжэнбиня до конца, то, не говоря уже о том, что вопрос о самоубийстве или убийстве останется открытым, самое главное — в деле о подлоге на экзаменах не хватало бы ключевого звена… Это был не просто тупик, а бег по кругу. А Вэй сжала губы. Только сейчас она окончательно поняла, зачем на самом деле пришёл князь. Чтобы выйти из «тупика», самый прямой способ — пробить стену. Если доказать, что Фэн Чжэнбинь убил жену, он станет преступником, Управление усмирения сможет конфисковать его имущество, и тогда можно будет изъять нужные Шэнь Линьюю финансовые документы, а также, возможно, найти зацепки по другим делам, в которые мог быть вовлечён Фэн Чжэнбинь. А способ доказать… Двоюродная барышня из резиденции маркиза этого сделать не могла, но Управление усмирения могло. «Раз у вас, ваше высочество, уже есть план, зачем же вы меня спрашиваете? — А Вэй, опираясь на край стола, смотрела на непринуждённо сидевшего Шэнь Линьюя. Их взгляды встретились. Через некоторое время она тихо усмехнулась. — Неужели для эксгумации и осмотра нужно чьё-то разрешение?» Шэнь Линьюй вглядывался в её глаза, пытаясь уловить хоть малейшее волнение, но А Вэй оставалась совершенно спокойной. «Эксгумация и осмотр — вы, госпожа Юй, подаёте неожиданные идеи», — сказал он. А Вэй ответила: «Раз вы, ваше высочество, видели, как я режу курицу, вы, должно быть, слышали, что я говорила двоюродному брату. Я видела эксгумацию и знаю от судебного медика про «кровавую тень» — если человек был ранен до смерти, при проваривании костей остаются следы». Шэнь Линьюй, вспомнив её слова, кивнул: «Это так, но эксгумация — не обычное дело. Кто из тех, кого вы перечислили, будет заинтересован в осмотре?» А Вэй ответила: «Великий хранитель Цэнь не заинтересован: если у господина Фэна конфискуют имущество и обнаружат, что тот давал ему деньги, у него будут проблемы. Чиновники тоже не заинтересованы: они как раз используют смерть господина Фэна, чтобы поливать грязью своих противников, и чем дольше вода будет мутной, тем лучше. Что касается тех, у кого были с господином Фэном другие счёты, — неизвестно, какие именно, и боятся ли они, как великий хранитель Цэнь, что по ниточке дойдут до них. А тем, кто хочет отомстить за госпожу Цзинь, — ещё труднее. Вся семья Цзинь казнена, где же там живые люди?» Сказав это, А Вэй помолчала и глубоко вздохнула: «Если отбросить всё вышеперечисленное, то есть ещё один человек, который хочет эксгумации, — это я». Глаза Шэнь Линьюя сузились. «Вас это удивляет, ваше высочество? — спросила А Вэй. — Разве вы сегодня пришли не за тем, чтобы услышать от меня эти слова?» Бумага была прорвана, и Шэнь Линьюй не стал скрывать: «Действительно. Ведь прежде чем «ненавидеть ворона — ненавидеть и его гнездо», вы, госпожа Юй, кажется, больше интересовались покойной госпожой Цзинь». Ссора с госпожой Сюй, разоблачение того, что господин Фэн ошибся в дате смерти. «Помимо «ненавидеть ворона — ненавидеть и его гнездо», — отчеканила А Вэй, — есть ещё выражение «соломинка утопающего». Шэнь Линьюй приподнял бровь, не сразу поняв. А Вэй расслабилась, села обратно, налила себе чаю, неторопливо выпила и продолжила: «В столице все говорят, что господин Фэн убил жену, но окончательного подтверждения нет. Я надеюсь узнать правду. Я хочу дать своей матери надежду. Даже если это старое дело, если его расследовать, можно найти зацепки. Если удастся раскрыть смерть госпожи Цзинь и получить результат, то и смерть моей бабушки обязательно можно будет расследовать. Для моей матери её болезнь — если её не поддерживать, она не справится». Она говорила медленно, с чувством. Учитывая сегодняшнее отношение князя, А Вэй могла примерно понять его мотивы. Другие «враги» Фэн Чжэнбиня были для князя важнее. Была ли она убийцей, сейчас не было для него насущным вопросом. Если бы она действовала без доказательств, основываясь только на догадках, и превратила Фэн Чжэнбиня в совершенно невиновную жертву, это бы только навредило планам князя. Князь снова и снова приходил с расспросами, желая выяснить, почему она так озабочена смертью семьи Цзинь. Конечно, можно было бы оправдаться с помощью уловок, но А Вэй должна была признаться. Это было ради Лу Нянь и ради тёти. Даже если это был опасный шаг, А Вэй должна была его сделать. Она не могла провести эксгумацию тела тёти, но могла позволить это сделать Управлению усмирения, князю! Услышав, как А Вэй снова упомянула мать, Шэнь Линьюй снова перевёл взгляд на её пальцы. При свете лампы их состояние было видно гораздо лучше: следы от укусов, которые были под бинтами в тот день, полностью исчезли, не осталось и следа травмы. «Ради матери… — Шэнь Линьюй подумал и снова усмехнулся. — Вы, госпожа Юй, очень заняты. «Любишь ворона — люби и его гнездо» — ходили смотреть, как у наложницы отняли агентство. «Ненавидишь ворона — ненавидишь и его гнездо» — подсказали мне доставить хлопоты великому хранителю Цэню, опоре той, кого ваша мать не любит. «Соломинка утопающего» — выяснить причину смерти госпожи Цзинь. Всё это одно за другим — вы не менее заняты, чем моё Управление усмирения». А Вэй не обратила внимания на его поддразнивание и не стала спрашивать, верит ли он её словам, а только сказала: «Последние два пункта — это дело Управления усмирения, я только зритель. А первое — так, просто посмотреть на представление». «Раз вы, госпожа Юй, любите смотреть представления, — сказал Шэнь Линьюй, — то когда будут проводить эксгумацию, приходите посмотреть». А Вэй согласилась: «Хорошо». На этом, казалось, всё, что нужно было выяснить и проверить, было закончено. Шэнь Линьюй взглянул на улицу и увидел поспешно подходящего маркиза Динси. Маркиз был серьёзен. Едва вернувшись в резиденцию, он услышал, что Чэнчжаоский князь пришёл и что князь с А Вэй в передней гостиной, и сразу понял, что дело плохо. В прошлый раз разговор закончился скандалом. На следующий день князь извинился через него, но если он пришёл снова — неужели опять по делу? Если снова поссорятся, А Вэй, с её характером, непременно уйдёт, обидевшись, но ссориться с князем было нехорошо. Кстати, маркиз Динси так и не понял, почему его постоянно спрашивают о деле Фэн Чжэнбиня. Войдя в гостиную, он перевёл взгляд с Шэнь Линьюя на А Вэй. Нельзя сказать, чтобы они были в хороших отношениях, но и враждебности не чувствовалось. Он облегчённо вздохнул и поприветствовал Шэнь Линьюя. Шэнь Линьюй встал, кивнул и уже хотел сказать что-то маркизу, как вдруг вспомнил свои предыдущие слова. Он повернулся к А Вэй: «Госпожа Юй, вы говорили, что хотели меня о чём-то спросить. О чём именно?» А Вэй подняла на него глаза. У Чэнчжаоского князя были красивые глаза. Когда он вёл допрос, даже если и скрывал свои намерения, в них естественным образом проскальзывали проницательность и оценивающий взгляд. Сейчас же, отбросив официальный тон, он выглядел мягким и доброжелательным — создавалось впечатление, что с ним легко говорить. А Вэй подумала: «Только впечатление». «Мне очень понравилась мазь от шрамов, которую вы, ваше высочество, подарили, — с просьбой в голосе А Вэй тоже смягчилась. — Не знаю, могу ли я попросить у вас ещё немного?» Услышав это, Шэнь Линьюй удивился — он явно не ожидал такой просьбы. А Вэй быстро взглянула на маркиза Динси, затем снова на Шэнь Линьюя: «Я не хочу брать ваши вещи просто так. Давайте сделаем обмен. Как раз сегодня я купила пряности и продукты и собиралась вечером приготовить для дедушки блюда шуаньской кухни. Не хотите ли и вы попробовать?» Маркиз Динси крякнул. Он помнил, что А Вэй обещала приготовить «настоящую» шуаньскую кухню — такую же острую, какую ест А Нянь. С такой остротой князь, наверное, не сможет… Маркиз Динси уже думал, как бы, не обидев гостя, оставить его без ужина, как вдруг услышал, как тот соглашается. «Мне повезло», — сказал он. Казалось, он был даже рад. Маркиз Динси отвернулся и вздохнул: лишь бы он не расстроился, когда станет слишком остро. А Вэй вышла. Шэнь Линьюй, заинтересовавшись, спросил: «Нельзя ли посмотреть, как вы готовите?» А Вэй ответила: «Можно». Готовить целый стол, А Вэй не пошла в сад Весеннего Сияния, а направилась на большую кухню. На кухне готовили ужин по всему дому, и в этот час как раз заканчивали. Увидев, что А Вэй нужна плита, освободили для неё одну и спросили, что ей нужно. А Вэй взглянула на оставшиеся продукты и сказала: «Я сама всё сделаю. От шуаньской кухни сильный запах. Если вам, няньки, он неприятен, можете пока выйти на улицу». Сначала няньки пытались остаться, но когда перец попал на горячую сковороду, едкий запах ударил в нос, и они, кашляя, вышли на улицу. Пряности, которые использовала А Вэй, были в основном куплены днём, они были гораздо сильнее тех, что были в резиденции. Няньки, даже выйдя из кухни, не могли сразу привыкнуть и кашляли до слёз. Сквозь слёзы они увидели, что у дверей стоит какой-то господин. Кто-то его не узнал — чужой, что ему нужно на кухне? Кто-то смутно припомнил, что это Чэнчжаоский князь, и удивился, почему князь не у маркиза в кабинете. Шэнь Линьюй не обращал на них внимания. Он не отрываясь смотрел на А Вэй. Когда она готовила — резала соломкой, бланшировала — всё делала очень ловко, у плиты двигалась легко — видно было, что она привыкла к кухне. Вернее, она чувствовала себя на кухне как дома. Не было той дикости, как во время вынужденной покупки, не было свирепости, когда она заставляла двоюродного брата резать курицу, не было той сдерживаемой остроты, которая то проявлялась, то исчезала, когда её допрашивали по делу… За сегодняшнее короткое время А Вэй приготовила только те блюда, которые можно было сделать быстро. Несколько блюд были готовы — насыщенные по цвету, горячие. Она вытерла руки и посмотрела на человека, всё ещё стоявшего у двери, слегка приподняв бровь. Она сама привыкла к такому вкусу и при готовке не кашляла, в отличие от нянек, которые кашляли не переставая. Но Шэнь Линьюй за всё время не издал ни звука. Если не считать лёгкого покраснения уголков глаз, его, казалось, это не затронуло. «Ваше высочество, вы любите острое?» — спросила А Вэй. Шэнь Линьюй ответил: «Иногда ем». Он говорил небрежно, но голос его был слегка хрипловат — значит, не совсем бесчувственный. А Вэй улыбнулась: «Тогда вы, ваше высочество, поешьте вместе с дедушкой». Ведь это была не просто одна миска чжаоцзы. С таким сотрапезником маркизу Динси волей-неволей придётся взяться за палочки. Нужно заставить его съесть всё. Управляющий отнёс вино и закуски в малую гостиную. Маркиз Динси, увидев, что Шэнь Линьюй вернулся, пригласил его сесть и, взглянув на полный стол красных блюд, внутренне содрогнулся. Один кусок попал в рот, острота заполонила всё, и он поспешно запил вином. Шэнь Линьюй, заметив это, спросил: «Раз вы, маркиз, не выносите такой остроты, зачем же вы заказали такой стол?» Маркиз Динси смутился, но всё же ответил: «А Вэй и её мать — одного поля ягоды. Обидишь одну — обидишь обеих. Этот стол — моё извинение». Шэнь Линьюй на мгновение опешил, затем отпил глоток вина и усмехнулся. Ладно. У госпожи Юй характер — рассердится и сразу уйдёт, и это касается всех.