Глава 66. Когда я говорил, что она — настоящий убийца?

Одно блюдо — жареные куриные желудочки, на вид не такое уж огненно-красное, но неизвестно, какой соус добавила А Вэй, — было очень ароматным и насыщенным. Шэнь Линьюй ел и не жаловался, а маркизу Динси было, очевидно, остро. Но вкус был отменный, и блюдо хорошо шло под вино, так что маркиз Динси, попробовав, не мог остановиться. Он колебался, брать ещё или нет. Но весь стол был острым; если не брать это блюдо, остальные выглядели ещё свирепее. Маркиз Динси взглянул на Шэнь Линьюя. Князь сидел довольно расслабленно — вообще он всегда был таким непринуждённым, даже в присутствии не держался официально. Припомнив, он заметил, что несколько раз, когда встречал князя в императорском кабинете, тот перед государем тоже вёл себя так же свободно. В делах он не напряжён, а в частной беседе — тем более. Даже более расслабленно, чем в прошлый раз, когда он ел в кабинете рисовый суп с курицей. Разница, однако, была: губы у него были темнее обычного — значит, острота всё же чувствовалась. Маркиз Динси снова взглянул на стоящий рядом столик с чайным прибором и вздохнул. Если бы не князь, он бы непременно взял миску с водой и полоскал в ней еду — какой бы вкусной она ни была, такая острота была ему не по нутру. Но этого нельзя было делать. Как бы свободно ни вёл себя гость, маркиз Динси не мог при Шэнь Линьюе важничать и уж тем более не мог полоскать еду в воде — он дорожил лицом. Поэтому он терпел остроту, заедая вином. Шэнь Линьюй тоже выпил несколько чаш, для него это было немного: «Чем же вы, маркиз, рассердили мать с дочерью? Кстати, если бы вы могли есть острое, эти блюда нельзя было бы считать извинением». «Насколько острое я могу есть, настолько острее А Вэй и сделает, — вздохнул маркиз Динси. — Вы видели, как она в прошлый раз напугала А Чжи». Шэнь Линьюй рассмеялся. Вид у неё был тогда очень дикий, но вполне продуманный. «Она же присылала вам, маркиз, фруктовый чай, — сказал Шэнь Линьюй. — Специально в присутствие». Вспомнив тот кувшин с чаем, маркиз Динси немного воспрянул духом: «Поэтому я и говорю: они с матерью одного поля ягоды. Когда они в хорошем настроении — всё прекрасно, а когда сердятся — могут довести до белого каления». «Так чем же вы её рассердили? — спросил Шэнь Линьюй, отпив вина. — Из-за той наложницы? Я слышал, её привезла сама ваша дочь? И зятя с дочерью тоже». Маркиз Динси горько усмехнулся. Никто в семье не верил, и сослуживцы тоже не верили. По идее, сейчас уже нечего было рассказывать, но, возможно, из-за выпитого вина, а может, потому, что за столом говорить легче, он с горечью сказал: «Ваше высочество, не насмехайтесь надо мной. Это действительно не моя дочь. Я, как вы знаете, отвечаю за свои поступки. Если бы у меня с ней что-то было, я бы давно её забрал, зачем бы ей было выходить замуж за другого? Но никто не верит, вот и получилось так». Шэнь Линьюй приподнял бровь, не говоря, верит он или нет, а только заметил: «У вас, маркиз, большое терпение». «Большое терпение — это мне устроили такой стол. Если бы не терпение, мне, наверное, подали бы все приправы разом, — маркиз Динси и смеялся, и плакал, а потом тяжело вздохнул. — В конце концов, это я виноват перед дочерью. Пусть делает что хочет. Она поладила с госпожой Лю, хочет найти в ней материнскую любовь — как же я могу её выгнать? Пусть будет любовная связь. В моём возрасте терять уже нечего, я могу взять эту вину на себя». Шэнь Линьюй окинул маркиза Динси взглядом и подлил ему вина. «Раз вы так откровенны, я тоже скажу пару слов, — мягко сказал Шэнь Линьюй. — Раз уж вы берёте вину на себя, то возьмите и ещё немного: дайте статус дочери той наложницы, чтобы не дать повода для докладных. Со смерти господина Фэна многие при дворе нервничают, вы, маркиз, и сами это видите». Маркиз Динси поблагодарил. Пока они разговаривали, он не думал о вкусе и не чувствовал остроты. Но когда он опомнился и посмотрел на почти опустевший стол, жгучее ощущение сразу же вспыхнуло во рту, прошло по пищеводу и обожгло сердце, печень и лёгкие, желудок загорелся. Вспомнив ту невыразимую боль после миски красных чжаоцзы, маркиз Динси испугался. В этот раз он не пил суп, должно быть, всё обойдётся? Было уже поздно, маркиз Динси проводил Шэнь Линьюя до ворот. В малой гостиной убрали со стола. А Вэй послала узнать и, получив ответ «почти всё съели», удовлетворённо кивнула. Не зря она оставила князя — дедушка поел хорошо. Лу Нянь, грызшая кедровые орешки, сказала: «От острого крепко не уснёшь, особенно если не привык». А Вэй поняла, о чём она, и, указав пальцем в сторону сада Осенней Лазури, сказала: «Скоро и туда пошлём». Лу Нянь кивнула. Будучи человеком, который прошёл путь от принуждения к любви к острому, она имела в этом опыт. Чем больше человек нервничает, тем больше ему хочется чего-нибудь острого, возбуждающего. Госпожа Цэнь в последнее время была очень раздражена; когда она разозлится ещё больше, можно будет попробовать. Тем временем. Когда Шэнь Линьюй вернулся в Управление усмирения, там всё ещё работало много людей. Он зашёл в кабинет, только что снял плащ, как кто-то вошёл. Юаньцзин, убрав плащ, поклонился: «Заместитель начальника». Увидев вошедшего, Шэнь Линьюй сказал прямо: «Я как раз хотел тебя позвать. Завтра принеси мне немного той мази от шрамов». Услышав это, Му Чэнцин опешил. Он пришёл обсудить дело, откуда вдруг мазь? «От каких шрамов? — спросил Му Чэнцин. — Обычные мази есть в любой аптеке. Если тебе нужна получше, у старшей принцессы есть; попроси у неё». Шэнь Линьюй промолчал. Му Чэнцин усмехнулся и сделал вывод: «Ты не можешь попросить у старшей принцессы? Значит, мазь нужна какой-то девушке, а ты боишься, что она захочет на неё посмотреть и уже завтра будет гадать по гороскопу. Ты ведь был в резиденции маркиза Динси. Ты что, встретил там девушку? О.» Му Чэнцин понял: «Госпожа Юй!» Шэнь Линьюй мельком взглянул на него, но по-прежнему молчал. «По делу господина Фэна, по разным линиям, число подозреваемых, наверное, вот столько, — Му Чэнцин воодушевился и, растопырив пальцы правой руки, показал. — Во всём Управлении усмирения никто не обращал внимания на госпожу Юй, кроме тебя. Если ты подозреваешь её в убийстве господина Фэна, зачем же ты даришь ей мазь от шрамов? Что, боишься, что не сможешь получить доказательства, и хочешь устыдить настоящего убийцу?» «Ты видел, чтобы настоящего убийцу можно было устыдить? — спросил в ответ Шэнь Линьюй и добавил: — К тому же, когда я говорил, что она — настоящий убийца?» Му Чэнцин усмехнулся. Слов не было, но смысл был ясен. Шэнь Линьюй, откинувшись на спинку стула за письменным столом и опираясь на подлокотник, спросил: «Если бы она была убийцей, зачем ей было убивать господина Фэна?» Му Чэнцин ответил: «Должно быть, из-за госпожи Цзинь». «Что бы она ещё сделала?» «Госпожа Цзинь — это семья Цзинь, — не совсем уверенно и понизив голос, сказал Му Чэнцин. — Может, из-за великого наставника Цзиня… того старого дела…» «Тогда зачем мне её останавливать?» — Шэнь Линьюй поднял глаза, взгляд его был мрачен. Услышав такой тон, Му Чэнцин сказал: «Значит, она согласна на эксгумацию? Интересно. Если господин Фэн действительно убил жену и скрывал это столько лет, но это осталось только слухами, и подтвердить нельзя. Если бы это дело осталось в Шуньтяньской управе, господин Ян, даже если бы захотел пойти на такой шаг, потратил бы много сил, и неизвестно, разрешили бы ему. Только наше Управление усмирения, под вашим, ваше высочество, руководством, может провести эксгумацию без лишних слов. Как ты думаешь, это тебя используют?» Шэнь Линьюй нахмурился. Му Чэнцин был его другом детства, много лет был его компаньоном; когда государь назначил его в Управление усмирения, он послал и Му Чэнцина в помощники. Он всегда говорил без оглядки на «чинопочитание». Но он много лет не слышал от него таких колкостей, и вдруг услышал — было неприятно. «Она использует меня, а я использую её. Пятьдесят на пятьдесят, — Шэнь Линьюй взял чай, поданный Юаньцзинем, помолчал и добавил: — Если честно, это я в выигрыше. Она приготовила для маркиза целый стол, а я съел половину». Му Чэнцин: … Целый стол — это выигрыш? Почему бы не сказать, что он ещё и в долгу за мазь? Он уже думал об этом, как Шэнь Линьюй, видимо, тоже вспомнил и напомнил: «Не забудь про мазь». Му Чэнцин с досадой сказал: «Тебе неудобно просить у старшей принцессы, а мне, что ли, удобно у тётки?» Словами это сказать легко, но на следующее утро Му Чэнцин всё же принёс коробочку. Его тётя была госпожой Хуэй, возлюбленной императора. В молодости она не пользовалась особой милостью, но вдовствующая императрица при жизни была благосклонна к Му Чэнцину. Когда Шэнь Линьюй получил титул князя, благодаря его связям с Му Чэнцином государь стал относиться к госпоже Хуэй с большим вниманием — не то чтобы он её баловал, но она получала всё самое лучшее. «Я насилу выкрутился! Целую кучу пришлось напридумывать, а тебя так и не выдал, — пожаловался Му Чэнцин, но потом, посерьёзнев, добавил: — Если это действительно из-за семьи Цзинь, то сколько же лет тогда было госпоже Юй? Я советую тебе не делать на неё ставку». Мазь от шрамов была в такой же маленькой коробочке. Шэнь Линьюй, слегка подбрасывая её на ладони, наконец сказал: «Я знаю, что делаю». Ставку он на неё не делал. Нити ещё не распутаны, и нельзя сказать, сколько у госпожи Юй общего с семьёй Цзинь или с госпожой Цзинь. Просто нужно быть внимательнее — если это пригодится, хорошо, если нет — тоже не страшно. В старых делах, помимо того, что нужно копать до самой сути, иногда помогает и случайность. За окном раздался шелест. Западный ветер срывал с деревьев последние уцелевшие листья. Картина ранней зимы, конечно, была безрадостной. Шэнь Линьюй посмотрел на уже голые ветви и перевернул страницу лежавшего перед ним дела. В резиденции маркиза Динси Цзю Нян грелась на солнышке в саду Иньюань. Учитывая её слабое здоровье, после переезда в комнатах поставили жаровни с углём, стало очень тепло, пригласили лекаря. Возможно, новый рецепт подействовал, и сегодня она чувствовала себя неплохо. Сюй Фудэ накануне устроил скандал у ворот агентства и сегодня не осмелился выходить из дома, боясь мести Ван Цинху. У тех охранников руки были грязные — явно они не придут, но могли надеть мешок на голову и отлупить — кому тогда жаловаться? Молодые супруги сидели рядышком, перешёптываясь и хихикая. Наложница Лю, глядя на них из окна, тоже успокоилась. Госпожа была права. Если бы Цзю Нян была совсем одна, на Сюй Фудэ, возможно, и не стоило бы полагаться, но пока над ними маячит резиденция маркиза Динси, он будет хорошо относиться к Цзю Нян. Люди — они такие. Сейчас госпожа Лю не заботило, сколько в нём искренности; если он сможет всю жизнь радовать Цзю Нян — и ладно. Пока она размышляла, управляющий пришёл доложить. «Пришла какая-то женщина, держит на руках девочку двух-трёх лет, говорит, что ей нужно повидаться с наложницей. Женщина выглядит лет на тридцать с лишним, назвалась госпожой Вэн, на остальные вопросы не отвечает. Наложница будет её принимать?» Обычно, если кто-то незнакомый приходил, привратники отказывали. Но наложница Лю только недавно поселилась, и они действительно не знали, есть ли у неё родственники или знакомые. К тому же женщина была опрятно одета, материя не из дешёвых, на голове — золотые украшения, не похоже, чтобы она пришла поживиться за счёт родственных связей, поэтому они и доложили. Наложница Лю вышла из комнаты с недоумённым видом. Она не знала никакой госпожи Вэн. «Принять», — сказала госпожа Лю. Раз уж она специально пришла, возможно, по важному делу. Управляющий провёл её в маленькую гостиную. Женщина, вошедшая туда, выглядела смущённой и нервной, девочка на руках жалась — видно, была очень робкой. Госпожа Лю оглядела мать с дочерью и сказала: «Кажется, я вас не знаю». Женщина покраснела: «Я, я жена Ван Дацина, того самого главного начальника охранного агентства «Аньюань»…» Госпожа Лю удивилась. Вчера она уже слышала от Сюй Фудэ, что Ван Дацин и госпожа Фан, вторая жена Ван Цинху, были любовниками. «Что вы хотите мне сказать?» — спросила госпожа Лю. У женщины на глаза навернулись слёзы. Она крепче прижала к себе девочку и, набравшись смелости, выдавила сквозь зубы: «Прошу спасти!» Когда Лу Нянь и А Вэй пришли в маленькую гостиную, госпожа Вэн уже выплакалась. Страх и напряжение немного улеглись, она немного успокоилась и, поглаживая дрожащую дочь, сказала: «Меня сосватали за Ван Дацина ещё его родители. Раньше он держал в столице любовницу и часто ездил с грузами, так что заботы особой не требовалось, и я осталась в родных краях, ухаживать за его родителями. Несколько лет назад та любовница умерла, а моего мужа повысили до главного начальника. Его родители велели мне ехать в столицу, сказали, что я должна родить сына для семьи Ван. Я живу во внутреннем дворе агентства, в делах разбираюсь плохо, всем заправляла госпожа Фан. Я знала, что агентство нажито нечестно, что номинально главный начальник — мой муж, а на самом деле всё решает Ван Цинху, поэтому то, что госпожа Фан ведёт дела, меня поначалу не удивляло. Я и правда не знала, как мой муж сошёлся с госпожой Фан, пока вчера не разгорелся скандал… Ночью Ван Цинху и мой муж подрались. Сначала они не признавали, тогда Ван Цинху спросил у Сяобао, сына госпожи Фан. Сяобао пять лет, он не умеет врать и рассказал всё, что видел. Он сказал, что видел, как его мать спит с моим мужем, и что мой муж называет его «хороший сынок». Ван Цинху хотел убить госпожу Фан, Сяобао расплакался и закричал, чтобы мой муж спас его мать. Это только подлило масла в огонь. Охранники не осмеливались вмешиваться. В конце концов я… я схватила кухонный нож и выбежала. Я крикнула Ван Цинху, что я, мол, смирилась с тем, что у меня появился лишний сын, а он орёт, и что если он хочет убивать, то давайте все вместе умрём, к чёрту. Только тогда я не дала им убить друг друга на месте. Но я знаю, что удержать их один раз можно, а навсегда — нет. Рано или поздно дойдёт до убийства. По закону, если муж застанет любовников на месте преступления и убьёт их, он не понесёт наказания. Раз у них есть любовная связь, они не смогут удержаться. Ван Цинху может сделать вид, что уехал с грузом, застать их врасплох и убить на месте и моего мужа, и госпожу Фан. Если мой муж умрёт, меня с дочерью выгонят, и я не получу ни медного гроша». С этими словами госпожа Вэн вытерла лицо и твёрдо сказала: «Я расскажу всё, что знаю о том, как Ван Цинху отнял агентство, а с ними будь что будет. Но мне нужны деньги, чтобы мы с дочерью могли выжить!»