Глава 68. Я просто люблю смотреть, как они грызутся

Пара серёжек с восточным жемчугом стала ключом, открывшим хранилище Шуньтяньской управы. Мелкие чиновники, не жалея себя, два дня подряд рылись в архивах, пока в самом углу не нашли дело Цзоу Жухая против агентства «Гуанъюань». Прошло много лет, и, хотя Шуньтяньская управа считается образцом в хранении документов, не обошлось без жучков. Дело не было съедено до дыр, но развалилось на части, и листы бумаги выглядели плачевно. За такую работу полагалось бы отблагодарить, но поскольку это было пересмотр дела, давать деньги на выпивку или чай было неуместно. Оставалось только маркизу Динси пожертвовать своей репутацией — это и было платой. «У меня чистая совесть, но я слушаю людей, — с досадой и бессилием сказал маркиз Динси, сидя за столом в главном доме сада Весеннего Сияния и уговаривая Лу Нянь. — Это дело, в общем-то, несложное. Можно было бы тщательно расследовать, а потом пусть Лю подаёт прошение, всё по правилам. Но ты не захотела, послала няню Вэнь с отрядом, словно бандиты, перевернули всё агентство вверх дном. Ты знаешь, что говорят? Говорят, что ты высокомерна, что резиденция маркиза обижает людей. Даже дело, в котором Лю права, выглядит как запугивание властью, кумовство. Господин Ян, дескать, угождает нам и притесняет Ван Цинху, Цзоу Жухая и прочих простых людей. Зачем тебе это?» Лу Нянь по-прежнему лежала в своём кресле-качалке. Стало холодно, и госпожа Сан подарила ей толстое одеяло, сшитое из лисьих шкурок, — оно как раз подошло по размеру. Снизу тепло, сверху укрыта ватным одеялом — блаженство. Выслушав ворчание маркиза Динси, Лу Нянь приоткрыла глаза и лениво сказала: «Я не знаю, обижает резиденция маркиза Динси людей или нет, но то, что я высокомерна, — об этом весь Пекин знает уже лет двадцать, не так ли?» Маркиз Динси, не найдя слов, наконец выдавил: «Так ты решила, что терять нечего?» Лу Нянь ответила: «По-вашему выходит, что если у людей разное положение, то и судиться не стоит? Мы — знать, они — простые люди. И так ясно, что в управе мы выиграем. Я, по крайней мере, передала дело в Шуньтяньскую управу. Даже если бы я не пошла в управу, а просто отняла силой — разве это было бы в диковинку? Только в столице, под самым носом у государя, нужно соблюдать приличия. Поехали бы вы в Шу — там бы удивились, как же это так?» Маркиз Динси тяжело вздохнул. У А Нянь скверный характер: чтобы его заткнуть, она даже про «обижать простой народ» заговорила. А ведь если бы он и вправду хотел кого-то притеснить, она бы первая и взбунтовалась. «Всё из-за твоего языка! — с досадой маркиз Динси погрозил ей пальцем на расстоянии». «Да, я не такая, как госпожа Цэнь, у которой на языке мёд, а на сердце — нож, — Лу Нянь, несмотря на расстояние в две руки, приподнялась и отмахнулась от отцовской руки, а затем снова легла. — Такое простое дело, и наложница права — как же получилось, что она пострадала и лишилась дела? Ван Цинху и Цзоу Жухай провернули свою аферу, всё было гладко: неважно, сколько стоил груз, раз в квитанции была указана цена, значит, так и должно быть. Даже если бы нашли тех двух охранников, которые притворялись мёртвыми, они бы сказали, что упали за борт, потеряли сознание, их подобрали добрые люди и они несколько месяцев приходили в себя. Я не говорю, что Шуньтяньская управа не старалась. Подумайте сами: если бы не поддержка резиденции маркиза Динси, даже если бы наложница нашла те серьги и отнесла их в управу, разве вернули бы ей агентство? Сейчас уже одиннадцатый месяц, ещё немного — и начнётся двенадцатый, а там и Новый год не за горами. Что, позволить Ван Цинху держать агентство и встречать Новый год? Вы говорите, я тороплюсь? Как же мне не торопиться? Это мой новогодний подарок наложнице!» Маркиз Динси не знал — то ли злиться, то ли нет. В этом деле он не мог сказать ничего госпоже Лю, а с А Нянь у него не было никакого сладу! Он взял чай, который налила А Вэй, отпил — он оказался обжигающе горячим. А Вэй сказала: «Это чай, снимающий жар. Прошло уже несколько дней после того острого ужина, а у вас всё ещё жар?» Маркиз Динси помассировал переносицу и махнул рукой. Хватит, всё равно бесполезно. Шуньтяньская управа действительно отнеслась к делу серьёзно: в старых архивах нашли опись утерянного груза, где среди прочего значилась и пара серёжек с восточным жемчугом. Ван Цинху и Ван Дацина вызвали в управу для допроса. А госпожа Фан, чувствуя себя виноватой из-за измены, потихоньку собрала банковские чеки и украшения и попыталась сбежать в снегопад. Только она вышла из задних ворот агентства, как Сяобао поднял крик, его «мамочка» переполошила и охранников, и соседей. Госпожу Фан поймали и вернули. «Бессердечная женщина — сама сбежала, а сына бросила». «Был бы он родным сыном Ван Цинху — ещё ладно, а то Ван Дацина, от госпожи Фан рождённый. Оставить его — это ждать, пока Ван Цинху его убьёт?» «Жена Ван Дацина с дочкой уже несколько дней не появляются — наверное, давно сбежали. Ван Дацину-то что, он и о Сяобао позаботится?» «Если бы он мог, но Ван Цинху с Ван Дацином рассорились». «Их обоих вызвали в Шуньтяньскую управу. Ван Цинху тогда обманом отнял агентство, а теперь старый хозяин требует вернуть, будет суд». «У меня есть знакомый, его зять работает в Шуньтяньской управе, говорят, уже поехали за тем номинальным хозяином, фамилии Ван, и Цзоу Жухая вызвали». «Старый хозяин агентства — фамилии Лю, верно? При старом начальнике Лю у агентства была хорошая репутация, но потом один груз пропал, и он сам погиб на чужбине». «В их деле всякое бывает. Тогда они выплатили компенсацию, всё чисто. Жена и дочь старого начальника Лю были неплохими людьми, зачем же она взяла в мужья Ван Цинху?» Госпожа Фан не слышала этих разговоров; она сидела взаперти в комнате, и голова у неё шла кругом. В зале суда Шуньтяньской управы господин Ян вёл ночной допрос. Получив горячую картошку, он хотел поскорее с ней разделаться, чтобы, когда буря утихнет, никто о ней больше не вспоминал, и постараться сохранить лицо маркизу Динси. Если дело затянется до Нового года, маркизу будет неловко ходить по гостям. Цзоу Жухай упорно отрицал свою вину: «Я просто хотел спокойно отправить подарки в родные края. Заплатил больше за сопровождение, чтобы быть уверенным. Я и так переплатил! Если вы считаете, что эти вещи с учётом расстояния, размера и так далее не стоят шестисот лян, так они могли бы и не браться за заказ. Я же не принуждал их. Кто ж знал, что случится беда, опоздаем к юбилею старухи, да ещё двух моих управляющих ранят. Если в этом деле кто-то и виноват, так это они сами — свои же и украли. Я здесь ни при чём. Слишком много времени прошло, я не могу с уверенностью сказать, что эти серьги — те самые. Даже если и они, то Ван Цинху предпочёл заплатить компенсацию, но оставить их себе — видно, они ему приглянулись. Я пострадавшая сторона. Ваша честь, рассудите: их внутренние дрязги меня не касаются». Ван Дацин тоже не признавал вины: «После того как хозяин Ван купил агентство, он назначил меня главным начальником. Я сказал, что я не такой опытный, как Ван Цинху, но хозяин ответил, что в утере груза Цзоу виноват в основном Ван Цинху, и если назначить его главным, это может вызвать недовольство. Я согласился. Мы с Ван Цинху были побратимами, и мне было всё равно, кто из нас главный. Но я действительно не такой опытный, как он. Все эти годы делами в агентстве заправляла его жена, а моя не вмешивалась. Хозяин присылал раз в год главного управляющего проверить счета, и тот проверял их с госпожой Фан. Когда напали на груз Цзоу, я был там, но я плохо плаваю, и меня укачивает. Я поехал, чтобы набраться опыта. В ту ночь меня вырвало, и я лежал в трюме. Когда началась драка, я хотел помочь, но не мог, и, к счастью, не упал за борт. Что касается разбойников, то нужно спрашивать у Ван Цинху. Кстати, хотя мы с ним поссорились, я не собираюсь его подставлять. Я не верю, что он мог украсть груз. А то, что он кричит о нашей с госпожой Фан связи, — это его дешёвый зять его подначил, вот он и взбесился. Я тоже был зол, что он меня подозревает, и мы нечаянно подрались. Но никакой грязной связи не было. Меня оклеветали, я пострадавшая сторона». Ван Цинху был самым упёртым: «Я тогда пошёл в зятья, и, кроме того, столько лет растил чужую дочь. Ваша честь, вы бы это переварили? Я терпел. Если бы госпожа Лю жила со мной хорошо, то приёмная дочь носила бы мою фамилию Ван, а если бы родился сын — тоже был бы Ван. Агентство «Гуанъюань» сначала было Лю, а потом, если бы сын унаследовал, стало бы Ван. Зачем мне было всё это затевать, чтобы оно стало Ван, но с приставкой? С родным братом нужно считать каждую монету, а уж с дальним родственником и подавно. Если бы я отдал агентство ему, он бы меня и кинул — остался бы я с носом. Мне не было нужды в этом! Тогда действительно напали разбойники. Когда агентство перешло к другому хозяину, жить можно было, и первые полгода всё было хорошо. Но госпожа Лю неизвестно от кого набралась и стала меня подозревать. Я тоже разозлился, не хотел больше быть дешёвым папой, а она за столько лет так и не родила мне ни сына, ни дочери — вот мы и развелись. С тех пор мы с госпожой Лю разошлись, каждый пошёл своей дорогой. Откуда же мне было знать, что она теперь войдёт в резиденцию маркиза и станет наложницей к отцу Цзю Нян? Она получила власть и снова захотела агентство — вот и подослала Сюй Фудэ скандалить. Я всё время думал, что серьги с восточным жемчугом остались от госпожи Лю. Госпожа Фан попросила — я и отдал. А что до Ван Дацина — я считал его братом, а он спал с этой дрянью госпожой Фан! И снова сделал меня дешёвым папой! Ваша честь, я — жертва! Почему это всё время на мою голову? Я признаю, что в тот день, сгоряча, я ударил и госпожу Фан, и Ван Дацина, но это выше моих сил. Я — жертва. Меня оклеветали в краже агентства, а Ван Дацин спал с моей женой…» Секретарь записывал показания. «Ну и ну, — подумал он, — все хороши». Девять из десяти, кто попадает в управу, жалуются на свою судьбу. Никто не сознаётся, пока его не припрёшь к стене. Привели и госпожу Фан. Та тоже, всхлипывая, принялась оправдываться: серьги, мол, остались от прежней жены, а с Ван Дацином у неё ничего нет. Сяобао всего несколько лет, он ещё верит, что волки придут в столицу ловить непослушных детей, — его словам верить нельзя. Господин Ян слушал, и у него разболелась голова. Улика — только одна пара серёжек, слишком шатко. Купец по фамилии Ван был не в столице, и на то, чтобы послать за ним, требовалось время. Меняльная лавка «Баоюань» — крупное предприятие, перед двенадцатым месяцем там царила невероятная суматоха, и просить их найти старые счета, конечно, можно, но не за несколько дней. Дело пришлось приостановить, а в резиденцию маркиза Динси отправили весточку с просьбой подождать. После полудня у ворот Шуньтяньской управы остановилась повозка. А Вэй помогла Лу Нянь выйти, и они вместе направились внутрь. Господин Ян тайком послал человека предупредить маркиза Динси, а сам вежливо пригласил мать с дочерью в маленькую заднюю гостиную. Лу Нянь сказала прямо: «Господин Ян, я хочу видеть Ван Цинху». «Это не по правилам». «Я просто хочу задать ему несколько вопросов от имени наложницы, — усмехнулась Лу Нянь. — Неужели вы, господин Ян, думаете, что я приду его бить?» Господин Ян смутился, не отказал, но и не согласился, решив тянуть время до прибытия маркиза Динси. Лу Нянь, конечно, поняла его намерения. Она не стала настаивать, а заговорила о другом: «Шуньтяньская управа в последнее время очень занята? Трудитесь, господин Ян». Господин Ян только улыбался, не отвечая. «Дело заместителя Фэна передали в Управление усмирения, но Шуньтяньская управа, наверное, не может совсем остаться в стороне. Я слышала, что цензоры очень заинтересовались делом об агентстве. В основном они хотят написать докладную на моего отца, и когда дело дойдёт до государя, вам, господин Ян, придётся отвечать. Да, как бы не написали и на вас — за кумовство. Всего за месяц два дела не раскрыты. Как же вы будете сдавать аттестацию в Управление кадров, господин Ян?» У господина Яна выступил пот на лбу. Что творит эта законная дочь маркиза Динси? Хочет вернуть агентство — цель Ван Цинху, Цзоу Жухай и другие, зачем же она поливает грязью его, Шуньтяньскую управу? Если бы здесь был Лу Цзюнь, он бы сказал господину Яну: когда Лу Нянь ищет, к чему придраться, она готова облаять каждую пробегающую мимо собаку, и нет ничего удивительного в том, что она мечет стрелы во все стороны. Сама Лу Нянь не видела в этом ничего дурного; она даже, улыбнувшись господину Яну, сказала: «А сейчас я добавлю ещё одно дело. Господин Ян, сможете ли вы его расследовать до Нового года?» Понимая, что вопрос расставлен как ловушка, господин Ян всё же невольно попался: «Какое дело?» Спросив, он понял, что сморозил глупость, и готов был прикусить себе язык. А Вэй достала лист бумаги и, почтительно протянув его господину Яну, с очень вежливым видом, но очень холодным голосом, сказала: «Это прошение. Моя мать подаёт в суд». «Да, — кивнула Лу Нянь. — Более двух лет назад резиденция маркиза и семья моей матери собрали три короба лекарств и банковский чек на пять тысяч лян и отправили их в Шу в помощь мне, но я их не получила. Сначала этим занимались свои люди в резиденции, потом дело передали в охранное агентство, и в конце концов всё пропало. А в этом участвовали два агентства: одно — «Гуанъюань», но оно уже семь-восемь лет как перешло в другие руки и сменило название. Другое — «Ваньтун», у которого главная контора в столице и отделения во всех провинциях и уездах. Цзоу Жухаю принадлежит одна десятая его прибыли. Господин Ян, раз уж вы уже вызвали этих людей, заодно примите и моё прошение, расследуйте?» У господина Яна голова пошла кругом. Он начинал понимать, почему маркиз Динси вздыхает, когда речь заходит о старшей дочери. В присутствии ведут дела так, чтобы из сложного сделать простое, отбросить всё лишнее и оставить истину. А эта госпожа, наоборот, любит нагромождать, не глядя на чертежи и не соблюдая правил, разбрасываясь грязью и кирпичами. Подумав, господин Ян сказал: «Гуанъюань» давно перешёл в другие руки, и Ван Цинху, скорее всего, тут ни при чём. Скорее всего, кто-то просто воспользовался его названием. Это дело нужно разбирать с «Ваньтун». Хотя Цзоу Жухаю принадлежит только одна десятая, его тоже можно спросить». «Господин Ян, я хочу видеть Ван Цинху, — Лу Нянь не тронулась с места, опустив глаза и перебирая пальцами. — Мне не нужно, чтобы он оправдывался, я просто люблю смотреть, как они грызутся». Господин Ян: … Маркиз Динси, поспешно прибывший, не успел и рта раскрыть, как услышал эти слова, и у него в груди застрял комок. Это ж наказание!