Глава 70. Я всегда убеждаю людей добром

Ван Цинху колебался, но раз уж проговорился, то, наверное, скрывать уже бесполезно… «Да, ему тогда было лет двадцать с небольшим, — Ван Цинху, чувствуя себя виноватым, всё же добавил: — Я не согласился. Тогда я не знал, какие у того Сюэ отношения с господином Цзоу. Теперь, когда вы сказали, может быть, и вправду…» Лу Нянь не стала говорить, верит она или нет. Она присела на корточки и мягко сказала: «Сяобао — твой сын или нет, это нужно спрашивать у Ван Дацина и госпожи Фан, но я могу сказать тебе точно: Цзю Нян — твоя родная дочь». Ван Цинху с ужасом посмотрел на маркиза Динси. Как это может быть? Если Цзю Нян не дочь маркиза Динси, то зачем тогда матери с дочерью пошли в резиденцию маркиза? Неужели у маркиза Динси какие-то странные наклонности? Лу Нянь, словно прочитав его мысли, сказала: «Ты ещё не понял? Мой отец делает то, что я говорю. Если я хочу признать наложницу — он признаёт. Если я хочу, чтобы он был отцом Цзю Нян — он, скрепя сердце, соглашается! Если я захочу, чтобы Цзю Нян жила в роскоши, она будет знатной барышней из резиденции маркиза Динси. А если я рассержусь, то кто знает, как будет жить эта хворая девушка? Подумай хорошенько: после Цзю Нян, сколько лет ни одна из твоих жён не родила тебе ни сына, ни дочери. Даже если ты выйдешь из Шуньтяньской управы живым, будут ли у тебя ещё? Ты веришь, что Сяобао — твой сын, что у тебя будет сын, который обеспечит тебе старость, или веришь, что у тебя на всю жизнь только одна дочь — Цзю Нян, и ты оставишь ей богатое и знатное будущее? Ты знаешь, что я хочу услышать. А сейчас я позову Цзоу Жухая». Ван Цинху, словно поражённый громом, рухнул на пол. В голове гудело, он не знал, кому верить и во что верить. Маркиз Динси, всё это время молчавший, провёл рукой по лицу, помассировал вздувшуюся вену на лбу — он не мог больше слушать эту «бессмыслицу» и быстрым шагом вышел. Он боялся, что если будет слушать дальше, то чувство вины не сдержит гнева, и он вскочит и устроит скандал с дочерью. «Выиграет он или нет — ещё вопрос, но если у А Нянь начнётся приступ…» Тогда ни лица, ни достоинства не останется. Господин Ян тоже не хотел лезть не в своё дело; ему, кажется, вообще не следовало приглашать маркиза Динси. Когда маркиза нет, госпожа Лу, берущая на себя столько, может, нахмурившись, сказать пару слов, но когда её отец здесь и молчит, какой же он начальник? Ладно, пусть будет как будет, всё равно это задняя комната в присутствии, никто не увидит. Он вышел и велел служителю привести Цзоу Жухая. Цзоу Жухай уже стоял на коленях, а Ван Цинху всё ещё не пришёл в себя. Цзоу Жухай, однако, был неглуп. Увидев Ван Цинху, он понял, что тот, наверное, уже во всём признался, и мысленно обругал его «бесполезным» и «чужую дочь растил», и «мягкотелой черепахой». Он приготовился излагать придуманную версию о том грузе. Но женщина, которая вела допрос, спросила: «Как ты связан с управляющим по фамилии Сюэ?» Цзоу Жухай с изумлением посмотрел на Ван Цинху. Он и это выдал? Не зря он его ругал! «Я не знаю никакого…» — начал было он, как вдруг Ван Цинху с диким воплем бросился на него. Цзоу Жухай чуть не подпрыгнул: «Ты что, больной?» «Это ты больной! — Ван Цинху врезал кулаком Цзоу Жухаю в живот. — Этот Сюэ хотел купить груз, я не согласился, и вы устроили это ограбление, заставили меня разориться, и я вынужден был занять деньги у того же Сюэ. А вы двое были заодно и сговорились отнять у меня агентство!» Цзоу Жухай, скорчившись от боли, попытался отползти, злобно выкрикивая: «Какое ещё твоё агентство? Это было Лю! Ты, приёмыш, забыл, кто ты есть? Теперь оно твоё? Этот Ван — просто подставное лицо, на самом деле агентство у тебя в руках. Что я у тебя отнял? По-твоему, я помог тебе выгнать Лю с дочерью, превратиться из приёмыша в хозяина — так ты должен мне в ноги кланяться!» Обругав Ван Цинху, Цзоу Жухай поспешно обратился к Лу Нянь и остальным: «Я его просто так, сгоряча, не всерьёз. Он бешеный, меня задело, я и не сдержался». Видя, что Цзоу Жухай отполз к стене, Ван Цинху не мог до него дотянуться. Возможно, под воздействием допроса, у него подкосились ноги, но обида переполняла. Раньше его ссоры с госпожой Лю были только из-за происхождения Цзю Нян. Если Цзю Нян его дочь, то и ссоры нет, и они с госпожой Лю жили бы душа в душу. Дела в агентстве шли бы не блестяще, но лучше, чем у простых людей. Он был главным начальником, он мог влиять на дела. А не как сейчас, не как сейчас! Ван Дацин стал главным начальником, госпожа Фан заправляла делами, они оба за его спиной мутили воду. Можно ли верить отчётам госпожи Фан? Хуже того, Сяобао — сын Ван Дацина! Он, Ван Цинху, вкалывал, таская грузы, в любую погоду, получал ранения, истекал кровью, а накопленное добро должно было отойти чужому сыну? Сколько же он кружил, чтобы поменять чужую дочь на родного сына? А на самом деле — он променял родную дочь на чужого сына! Пусть она не мужик, но родная — она и есть родная! Лучше, чем зелёная шапка! В конце концов, если бы не Цзоу Жухай и тот Сюэ с их аферой, его жизнь не была бы такой! Он — пострадавший! Раньше он только болтал это в управу для отвода глаз, а сейчас он и вправду так считал. Он невиновен, он жертва. Виновата госпожа Лю — если у неё ничего не было с маркизом Динси, зачем она не сказала ему прямо, объяснила бы? Виновата Цзю Нян — почему она не выносилась положенный срок? Родилась слабой, из-за неё мать подозревали, а он много лет был посмешищем с зелёной шапкой на голове. Виноват Ван Дацин — подвёл его доверие, побратим, а сам заставил брата растить своего сына. Виновата госпожа Фан — мерзавка, не хранила верность, спуталась с чужим мужиком и родила от него сына, как ей не стыдно?! И ещё эти серьги выболтала — из-за неё их и уличили! Взгляд Ван Цинху впился в Цзоу Жухая. Больше всего он винил этого мерзавца! С рыком он нащупал на столе чайную чашку и запустил ею в Цзоу Жухая: «Если бы вы меня не подставили, я бы и сейчас был хозяином агентства!» Грохот — У Ван Цинху была сноровка, рука твёрдая. Цзоу Жухай не успел увернуться — чашка попала прямо в лоб, и хлынула кровь. Красная жидкость залила глаза, стало липко. Цзоу Жухай инстинктивно моргнул — всё вокруг окрасилось в красный цвет. Сначала он не почувствовал боли, только дискомфорт от того, что кровь залила глаза. Он машинально вытер лицо рукой, но зрение не прояснилось. Он вытер ещё раз — пол-лица стало похоже на размазанную киноварь. Запах крови ударил в нос, и к нему вернулось сознание — Ван Цинху разбил ему голову! «Ублюдок! — пронзительно завопил Цзоу Жухай. — Сколько стоило твоё паршивое агентство? Стоило оно того, чтобы я старался? Сам жадный, а на меня валишь? Маршрут кто выбирал? Охранников кто подбирал? Разбойников кто нанял? Если бы это были настоящие разбойники, разве они позволили бы тебе и твоему побратиму живыми вернуться в столицу? Смеешь говорить, что отказался? Ты бы и тысячу лян глазами проглотил, черепаха! Кого ты смешишь? Ещё и раскомандовался! Я тебя пришибу!» Цзоу Жухай, взбешённый, бросился на Ван Цинху. Ван Цинху, человек, привыкший к опасностям, вскочил и пнул его. «Пришибёшь? А ты кто такой? Со мной тягаешься? Забыл, как ты перед Сюэ на брюхе ползал? Он тебя бил, а ты хоть слово сказать смел? «Господин Цзоу» — это для вежливости. Твои гроши — ты всё равно что пёс при чиновнике! Я дочь вырастил — она в резиденции маркиза госпожой стала. А ты, Цзоу Жухай, сколько лет лижешь задницу этому Сюэ, а всё равно никчёмный! Думаешь, раз он взял фамилию хозяина, то и сам стал важным? Важность-то его, а не твоя. Как ни виляй хвостом, а пёс — он и есть пёс!» У Цзоу Жухая в глазах потемнело от удара, он скорчился, чувствуя, что внутренности сместились. Тяжело дыша, с хрипом, похожим на разбитое оконное стекло, он выдавил сквозь зубы: «Ты ничего не понимаешь!» «Думаешь, не понимаю? — Ван Цинху плюнул на пол. — Семья Сюэ из Четырёх переулков — конюхи, и всё!» «Это называется Управление табунов! — огрызнулся Цзоу Жухай. — Неуч!» Едва слова сорвались с языка, Цзоу Жухай пожалел. Горячая кровь, всколыхнувшаяся от подначек Ван Цинху, мигом застыла. Как же так? Как он мог поддаться и выболтать то, что нужно, и то, что не нужно… Цзоу Жухай схватился за голову — если бы можно было вернуть время, он бы лучше истёк кровью, но молчал! Ван Цинху, тяжело дыша, повернулся к Лу Нянь, в глазах его читалась радость: «Он признался! Семья Сюэ из Управления табунов! Если вы арестуете этого Сюэ, то узнаете, куда делся тот груз. Видите, я вам всё разузнал». Лу Нянь, не спеша, захлопала в ладоши. О чём она и говорила. Только когда собаки грызутся, есть на что посмотреть. Она думала, что если эти две собаки не начнут грызться, она добавит Ван Дацина, а если не поможет — то и госпожу Фан. Обычно самые надёжные союзники, когда дело касается выгоды и жизни, становятся ненадёжными, не говоря уже о том, что каждый из них был сам по себе. Такова человеческая природа, она навидалась этого в семье Юй. Никто не стоит… Рядом появилась пара белых рук, тёплые ладони легли на руки Лу Нянь, тепло заставило её расслабиться. Она повернулась к хозяйке рук. А Вэй, глядя ей прямо в глаза, с улыбкой спросила: «Вы знаете господина Сюэ из Управления табунов?» Лу Нянь, увидев улыбку А Вэй, тоже улыбнулась. Да. В мире много людей, которые ради выгоды бросают союзников. Они с А Вэй и няней Вэнь тоже были союзниками. Но они — настоящие. Они не предадут её. Как и она не предаст их. «Кое-кто знает», — мягко сказала Лу Нянь. Затем, не обращая больше внимания на сожалеющего Цзоу Жухая и возомнившего себя спасённым Ван Цинху, Лу Нянь, взяв А Вэй за руку, вышла из комнаты и посмотрела на маркиза Динси и господина Яна, стоявших под навесом. «Раз, два, три, четыре, пять — ответы на все вопросы». Господин Ян сухо рассмеялся, пытаясь сгладить неловкость, но смех получился неестественным. Лу Нянь перевела взгляд на маркиза Динси: «Семья Сюэ из Четырёх переулков — что-то знакомое?» «А Нянь…» — маркиз Динси вздохнул, не желая говорить. По его реакции Лу Нянь всё поняла: «Скорее всего, они как-то связаны с семьёй Цэнь. Скажите, они устроили эту аферу, чтобы помочь Ван Цинху, или чтобы помешать наложнице и Цзю Нян жить спокойно? Чем маленькое агентство «Гуанъюань» привлекло внимание этого конюха Сюэ? И приложила ли к этому руку госпожа Цэнь?» Маркиз Динси шевельнул губами, взглянул на господина Яна, который, задрав голову, смотрел на небо, и сказал дочери: «Может, тут есть какие-то обстоятельства. Я знаю, ты не любишь госпожу Цэнь, но если бы она хотела избавиться от госпожи Лю и Цзю Нян, она бы сделала это тогда, зачем ей было ждать восемь-девять лет и выдумывать такую аферу?» Лу Нянь усмехнулась. Она, собственно, и сама не знала, что на госпожу Цэнь нашло восемь-девять лет назад. Раз нет зацепок, она не собиралась тратить силы на споры и спросила снова: «Как вы думаете, мои деньги и лекарства как-то связаны с госпожой Цэнь?» Лицо маркиза Динси помрачнело. Лу Нянь продолжала, не обращая внимания: «Цзоу Жухай работает на семью Сюэ, но получает всего одну десятую прибыли от «Ваньтуна». Где остальные девять десятых? Госпожа Цэнь могла уговорить семью Сюэ провернуть аферу с «Гуанъюанем», но разве только одной десятой доли Цзоу Жухая хватило бы, чтобы «Ваньтун» рискнул присвоить тот груз? Если только у «Ваньтуна» нет кого-то из руководства, кто с ним заодно. А, точнее, кто заодно с семьёй Сюэ или с семьёй Цэнь». Господин Ян, который смотрел на небо, уже едва выдерживал. Дело уже стало сложным, когда в нём всплыл заместитель начальника Управления табунов Сюэ, а госпожа Лу продолжает подливать масла в огонь, приплетая сюда семью Цэнь, а значит, и великого хранителя Цэня. С какой стати он, начальник Шуньтяньской управы, будет дёргать за усы великого хранителя из-за какого-то потерянного груза? В конце концов, это было семейное дело. Если уж расследовать до конца, то, возможно, оно и не связано с великим хранителем Цэнем, но госпожа Лу воспользуется этим, чтобы свести счёты с мачехой. В таких конфликтах между мачехой и падчерицей, если дело не доходило до убийства, в каждой семье разбирались за закрытыми дверями. У Шуньтяньской управы не было ни оснований, ни права соваться в женскую половину знатного дома. Разве маркиз Динси не был чернее тучи? Кому понравится, когда сослуживцы видят такое — жена и дочь выносят сор из избы? «Ладно, ладно, — маркиз Динси, не желая больше терять лицо, мягко попытался уговорить эту «прародительницу». — Вернёмся в резиденцию и спокойно обсудим…» Увидев, что Лу Нянь собирается снова переменить лицо, он тут же поправился: «Можешь и не спокойно. Ступай в сад Осенней Лазури и спроси у госпожи Цэнь. Я пошлю Фэн Тая разузнать о «Ваньтуне», а если хочешь, пусть госпожа Цэнь пригласит людей из семьи Сюэ. Вернёшься в резиденцию — хоть суд устраивай». «Что вы такое говорите, — Лу Нянь, с отвращением взглянув на него, сказала: — Разве я несправедлива? Вы возвращайтесь, а я съезжу к родственникам матери». «Зачем?» — спросил маркиз Динси. «Госпожа Цэнь даже на пять тысяч лян позарилась, а сколько она наворовала на мамином приданом, которое она годами вела? — спросила Лу Нянь. — Я попрошу у дяди и тёти книги и вернусь сверять счета с госпожой Цэнь. Я всегда убеждаю людей добром». Маркиз Динси: …