Глава 74. Она была недовольна

Шэнь Линьюй долго молчал. Он впервые слышал, чтобы его называли «язвительным», и надо сказать, это было очень свежо. Особенно от госпожи Юй. Хотя маркиз Динси, говоря о дочери, не употреблял этого слова прямо, но в целом смысл был понятен, и маркиз говорил, что этот характер перешёл по наследству к внучке… Госпожа Юй, которая часто бывает язвительной, называет язвительным его. Что ж. Это было не только свежо, но и забавно. А забавная госпожа Юй, похоже, просто обмолвилась, не обращая внимания на реакцию Шэнь Линьюя. Её глаза были прикованы к медику Цю. Осмотр был закончен, и нужно было снова хоронить останки. Из рощи принесли новый гроб. Нанму, покрытый лаком, с вырезанными цветами и травами. Выглядело это не так богато, как павильоны и беседки, но зато более свободно и непринуждённо. Один этот гроб был намного лучше того, в котором хоронили тогда. Медик Цю аккуратно уложила кости внутрь и, когда всё было готово, попросила Шэнь Линьюя подтвердить. Это не было обязательным требованием присутствия, обычно это делалось для отчёта перед родственниками. Вскрытие могилы — они должны были согласиться, а затем и завершить всё, чтобы нельзя было обвинить в разграблении могилы и уничтожении тела. Шэнь Линьюй сам посмотрел, затем показал госпоже Сюй и Фэн Ю. Те так и сидели на земле, не в силах подняться. Госпожа Сюй была вся в слезах, а Фэн Ю, казалось, лишился половины души, глаза его остекленели. Видя это, Му Чэнцин, который хотел было поднять их, передумал. Шэнь Линьюй, видя это, хотел уже отдать приказ закрывать гроб, как вдруг его осенило, и он повернулся к А Вэй. Он хотел спросить, не хочет ли госпожа Юй взглянуть в последний раз, но оказалось, что она уже стоит неподалёку. Она просто стояла и смотрела на два скелета в гробу — большой и маленький. Медик Цю очень постаралась и не положила останки Няньняня обратно в тазовые кости, а поместила их рядом, словно ребёнок прильнул к материнскому плечу. Шэнь Линьюй немного подождал, а затем велел рабочим закрывать. Тяжёлая крышка закрылась, полностью преградив обзор. Грубые гвозди забивали с глухим стуком. Могилу снова расчистили, дно утрамбовали, гроб опустили, и лопата за лопатой на него посыпалась земля. Завывал западный ветер, а солнце всё так же ярко светило, так что трудно было понять, холодно или жарко. Неприятный запах почти выветрился, и снова отчётливо ощущался аромат стиракса. А Вэй достала платок и выплюнула пилюлю. Рабочие разравнивали могильный холм, поправляли каменную плиту и снова зажигали благовония. Увидев, что кто-то собирает инструменты и хочет убрать и красный зонт, А Вэй подошла и спросила: «Нельзя ли мне отдать зонт?» Рабочий не посмел решать и посмотрел на Шэнь Линьюя. Шэнь Линьюй согласился и спросил: «Обычный масляный зонт, зачем он вам?» А Вэй тихо сказала: «Матери на память». Этот ответ был немного неожиданным, но, поразмыслив, казался не таким уж неожиданным. «Кстати о вашей матери, — Шэнь Линьюй, говоря это, развязал висевший на поясе мешочек и достал маленькую фарфоровую баночку. — Мазь от шрамов, как и договаривались». А Вэй опешила. Она не ожидала, что Шэнь Линьюй носит её с собой. Рука, протянутая перед ней, была с чёткими суставами. Из-за занятий боевыми искусствами на ней виднелись мозоли. Такие мозоли были у маркиза Динси, почти не было у Лу Цзюня, а у маленького Лу Чжи, хотя он и начал учиться верховой езде и стрельбе из лука, усердия не наблюдалось. Похоже, маркиз Динси, натерпевшись от службы в армии, не захотел, чтобы его дети и внуки шли по стопам военных, и больше ориентировал их на гражданскую стезю. А Вэй не могла судить, правильно ли это. Учитывая, что резиденция маркиза Динси была наследственной, будущий путь детей зависел не только от их выбора, но и от воли государя, и маркиз, решив, что его потомки не пойдут в военные, наверняка всё обдумал. Среди столичной знати, кроме потомственных военных, редко кто так усердно занимался боевыми искусствами. Что касается мозолей на руках Чэнчжаоского князя… Князь заслужил доверие государя и возглавил Управление усмирения не только благодаря своему происхождению. Его чутьё, его боевые навыки — он действительно был человеком способным. «Благодарю вас, ваше высочество», — А Вэй взяла баночку, ловко взяв её, не коснувшись руки Шэнь Линьюя. Шэнь Линьюй сказал: «Пока только это. Если не хватит, я поищу ещё». «Хорошо, — А Вэй кивнула, а затем внезапно сделала полшага вперёд и приглушённо сказала: — В благодарность за то, что вы, ваше высочество, позволили мне посмотреть на эксгумацию, я плачу тем же. У господина Яна из Шуньтяньской управы возникли сложности с семьёй Сюэ. С заместителем начальника Управления табунов из семьи Сюэ». Шэнь Линьюй слегка удивился её близости, но не отступил. В конце концов, это расстояние хоть и было невелико, но и тесным его назвать было нельзя. Он опустил глаза на стоящую рядом А Вэй, в её дыхании чувствовался аромат пилюли из стиракса: «Вы, госпожа Юй, очень активно участвуете в деле». «Я же говорила: ненавидишь ворона — ненавидишь и его гнездо, — А Вэй подняла голову, ничуть не избегая оценивающего взгляда Шэнь Линьюя. — Кто же виноват, что семья Сюэ — родственники семьи Цэнь? Если через господина Сюэ удастся докопаться до семьи Цэнь, я буду только рада». Их взгляды встретились, и Шэнь Линьюй увидел в её глазах честолюбие. Госпожа Юй была человеком, который не скрывал своих симпатий и антипатий, и она ничуть не маскировалась. Такая смелость, или, вернее, она была «уверена в своей безнаказанности». «Госпожа Юй, — предупредил Шэнь Линьюй, — даже если Шуньтяньская управа и накопает на заместителя начальника Сюэ, с его помощью справиться с семьёй Цэнь будет, я считаю, очень трудно». А Вэй усмехнулась: «Песчинка к песчинке — и вырастает гора. Кто знает?» С этими словами она отошла на два шага назад. Увидев, что Цинъинь уже убрала вещи, которые нужно было забрать, А Вэй спрятала мазь от шрамов и сказала: «Уже поздно, мне пора возвращаться в резиденцию. Ещё раз благодарю вас, ваше высочество, сегодня я многое узнала». Солнце уже не было таким ярким, как раньше, собирался сильный ветер. Волосы на лбу А Вэй растрепались, но её выражение оставалось спокойным. Она бросила последний глубокий взгляд на надгробие госпожи Цзинь и повернулась, чтобы спуститься с холма. Шэнь Линьюй смотрел ей вслед и, сам не зная почему, вдруг вспомнил, как в тот день в храме Фаинь госпожа Юй жгла сутры. «Юаньцзин». Юаньцзин подошёл за распоряжениями. «Мне кажется, когда госпожа Юй молилась у могилы госпожи Цзинь, было что-то неуловимо похожее на то, как она жгла сутры в прошлый раз», — сказал Шэнь Линьюй. Юаньцзин вытаращил глаза. Он не улавливал никаких «настроений» и даже в недоумении склонил голову набок. «Ваше высочество, — подумав, спросил он то, что его беспокоило, — насколько разными могут быть настроения, когда жжёшь благовония в память о своих покойных родственниках и в память о чужих?» Может быть, кто-то и проявляет больше эмоций перед своими, но госпожа Юй не из тех, кто будет рыдать навзрыд. К тому же это не свежая потеря, они давно смирились с их уходом, и такие поминки — больше дань памяти. Так что же, от возжигания благовоний можно получить какой-то разный опыт? Шэнь Линьюй, услышав это, оглядел Юаньцзина с ног до головы и наконец сказал: «Обычно, когда не нужно думать, ты думаешь больше всех, а когда нужно уловить суть, ты ничего не чувствуешь». С этими словами он вздохнул и отошёл. Юаньцзин: … Тем временем медик Цю уже всё убрала и докладывала Му Чэнцину. Шэнь Линьюй подошёл, тоже послушал, узнал, что официальное заключение будет доставлено в Управление усмирения послезавтра, и поблагодарил медика. А Му Чэнцин, дождавшись, пока медик Цю уйдёт, многозначительно улыбнулся Шэнь Линьюю. Шэнь Линьюй, скрестив руки на груди, неторопливо поторопил его: «Говори прямо». Му Чэнцин спросил: «Что ты выведал, подойдя так близко?» «О сложностях Шуньтяньской управы», — ответил Шэнь Линьюй. «Неплохо, неплохо, — прокомментировал Му Чэнцин. — Ещё одно дело на тебя повесили. Я смотрю, госпожа Юй очень ловко тобой командует. То ты её используешь, то она тебя, а в прошлый раз ты ещё говорил, что это ты в выигрыше. Честно говоря, я только видел, как ты отдал долг за мазь от шрамов». Шэнь Линьюй: … Надо бы дать госпоже Юй послушать — вот это называется язвительность. «Ради дела все средства хороши, — сказал Шэнь Линьюй. — А ты, кстати, свободен? Если свободен, не трать время зря. Вернёшься — подготовь всё, что нужно, напиши и оформи, и сегодня же ночью конфискуй имущество семьи Фэн». Заговорив о деле, Му Чэнцин перестал подшучивать и стал серьёзным: «Так срочно? Не подождать до завтра?» «Я только что говорил с Фэн Ю, — Шэнь Линьюй краем глаза взглянул на мать с сыном и тихо сказал Му Чэнцину: — Хоть он и молод, но похож на человека, который не умеет держать язык за зубами. В его возрасте он мало знает о чиновничьих делах, и раньше он не думал, что у него конфискуют имущество, поэтому все улики у него ещё сохранились. Теперь, когда он понял, что дело проиграно, если мы придём завтра, боюсь, всё уже сожгут». Му Чэнцин принял это к сведению: «Тогда я вернусь и подготовлюсь. А вы привезите их в город на два часа позже. Когда они будут дома, мы и начнём». Пока они разговаривали, в поле зрения появился красный масляный зонт. Шэнь Линьюй и Му Чэнцин стояли на склоне и могли видеть, как зонт медленно движется внизу. Зимой в лесу даже зелени было мало, и этот красный цвет был резким и бросающимся в глаза, притягивая взгляд. «Интересно, зачем она раскрыла зонт, — хмыкнул Му Чэнцин и покосился на Шэнь Линьюя. — Нет дождя, а ветер есть». Шэнь Линьюй, всё ещё глядя на зонт, сказал: «Она недовольна». «… — Му Чэнцин поперхнулся этими словами и наконец, с трудом подбирая слова, спросил: — Вы её пригласили, и вы же должны беспокоиться, довольна она или нет?» Шэнь Линьюй нахмурился и перевёл взгляд на Му Чэнцина: «Она ведь хотела дать матери надежду, и подтверждение того, что госпожу Цзинь убили, разве не должно было её обрадовать?» «Может быть, может быть, — серьёзно сказал Му Чэнцин. — Госпожа Юй прониклась горем госпожи Цзинь. Это не редкость. Честно говоря, даже мы с тобой, получив на останках госпожи Цзинь ответы, которые искали, и продвинувшись в деле, не стали бы плясать и прыгать от радости у её могилы, не так ли?» Логика была логикой, но Шэнь Линьюй смутно чувствовал, что здесь что-то не так. Подумав, он вынес вердикт: «Она переживает за свою мать, и она переживает за госпожу Цзинь». Когда стемнело, А Вэй вернулась в резиденцию маркиза Динси. Няня Вэнь встретила её у ворот. Увидев, что А Вэй решительно кивает, она разжала и снова сжала кулаки. А Вэй заметила это и, чтобы отвлечь её, тихо спросила: «Как матушка сегодня?» «В полдень немного поспала, а остальное время сидела над счетами». А Вэй ускорила шаг и нашла Лу Нянь в западной боковой комнате, сидящей за большим столом. Проведя столько времени за счетами, Лу Нянь не скрывала усталости на лице. Она воспользовалась моментом, чтобы отложить кисть и бумагу и послушать рассказ А Вэй. А Вэй рассказывала подробно. Няня Вэнь сначала держалась, но, услышав, что Цзинь Чжи убили, придавив грудную клетку и прижав ноги, не выдержала и залилась слезами. «Скоты! Настоящие скоты!» — прошипела она сквозь зубы. В этот момент няня Вэнь пожалела, что в ту ночь в храме Дацы не поступила с Фэн Чжэнбинем ещё жёстче. Настроение у Лу Нянь тоже было неважное; она ковыряла ногти и молчала. А Вэй налила им обеим чаю: «Раньше у нас не было возможности, а теперь у нас есть кое-какие силы — так будем сводить счёты по одному». Няня Вэнь вытерла лицо и кивнула. А Вэй взяла Лу Нянь за руку, чтобы та бессознательно не ковыряла, и спросила: «Как продвигаются подсчёты?» «Кое-что есть, но я давно не была в столице и раньше не интересовалась ценами на землю и лавки в городе. Нужно будет потом ещё сверить с тётей по дяде, — Лу Нянь не стала вдаваться в подробности, но вдруг воодушевилась. — С крупными суммами пока не разобраться, но сегодня можно потребовать с госпожи Цэнь небольшую компенсацию!» Когда опустилась ночь, в саду Осенней Лазури накрыли стол. Госпожа Цэнь после обеда отдохнула плохо и с мрачным лицом села за стол. На столе было одно незнакомое блюдо. «Что это? — спросила она. — Жареная курица, а потом с перцем? Такая красная». Няня Ли тоже растерялась: «Прислали с кухни». Госпожа Цэнь с отвращением смотрела на блюдо, как вдруг снаружи раздались приветствия: «Госпожа», «Двоюродная барышня». Она удивилась — эти редкие гостьи просто так не приходят, а если приходят, то к добру ли? Лу Нянь вошла широким шагом, окинула взглядом стол и усмехнулась. «Зачем вы в такое время? — с натянутой улыбкой спросила госпожа Цэнь. — Не подать ли и вам приборы?» «Вы сможете есть, глядя на нас? — спросила в ответ Лу Нянь и, не дожидаясь ответа, сама сказала: — А я, глядя на вас, не смогу». Госпожа Цэнь, сдерживая гнев, ответила: «Тогда смотри, как я ем». «У меня сегодня хорошее настроение, поэтому я специально пришла с тобой поговорить, — Лу Нянь, небрежно усевшись в кресло великого наставника, сощурила свои фениксовые глаза и звонко сказала: — Сегодня Управление усмирения провело эксгумацию и выяснило, что первую жену Фэн Чжэнбиня, госпожу Цзинь Чжи, убили сообща. Видишь, даже через девять лет стоит только вскрыть могилу и поручить опытному медику осмотреть останки — и правда выходит наружу. Дело госпожи Цзинь можно расследовать, значит, и то, как умерла моя мать, тоже можно расследовать. Как думаешь, должна я радоваться?» У госпожи Цэнь перехватило дыхание. Она не совсем поверила, но в этом деле нечего было врать — правда или нет, через два-три дня весь Пекин будет об этом говорить. Но как же медик смог что-то выяснить через девять лет? Взяв себя в руки, госпожа Цэнь с расстановкой сказала: «А Нянь, твоя мать умерла от болезни. Она уже тридцать лет как в земле, и ради твоих домыслов тревожить её покой, выкапывать и выставлять на всеобщее обозрение — это неуместно. Так не должна поступать почтительная дочь».