Глава 75. Перевернуть её черепаший панцирь

Сказав это, госпожа Цэнь и сама успокоилась. Верно. Фэн Чжэнбинь умер, оставив вдову с сыном, у которых не было своего мнения. Управление усмирения захотело вскрыть могилу — им пришлось согласиться. Но резиденция маркиза Динси — другое дело. Лу Нянь тут ничего не решала. Как бы ни был глуп и снисходителен маркиз, он не мог бы согласиться на эксгумацию. А ещё Лу Цзюнь. Если бы Лу Нянь настаивала, брат с сестрой, чего доброго, окончательно рассорились бы и стали бы врагами! В конце концов, им троим сначала предстоит перессориться между собой, а она, мачеха, тут вообще ни при чём. Если она разволнуется, это только на руку Лу Нянь. «Насколько я почтительна, мне самой лучше знать», — сказала Лу Нянь. С этими словами она встала, подошла к госпоже Цэнь и положила ей руку на плечо, слегка наклонившись, почти касаясь ухом её уха. Со стороны это выглядело как очень близкое, почти нежное движение, но только госпожа Цэнь знала, что улыбающаяся рядом Лу Нянь была похожа на змею, высунувшую жало, — у неё волосы встали дыбом. Лу Нянь говорила не спеша, с лёгкой радостью, словно делясь секретом: «А Вэй слышала от того судебного медика, что у людей, умерших от разных причин, кости выглядят по-разному. Некоторые причины смерти, когда тело цело, разглядеть трудно, а остаётся только груда костей — и вот тогда можно получить ответ. И ранения, и отравления — всё можно увидеть. Скажи, разве это не удивительно?» Лицо госпожи Цэнь было ужасным. Её окаменевшие плечи вдруг сильно сжала рука Лу Нянь, и госпожа Цэнь чуть не вскрикнула от боли, но Лу Нянь снова легко, но ощутимо дважды похлопала её по плечу. «Чего так нервничать? — Лу Нянь выпрямилась, достала платок и принялась неторопливо, палец за пальцем, вытирать руку, которой только что касалась плеча госпожи Цэнь. — Всё тело напряглось. Неужели мои слова так страшны?» Госпожа Цэнь, которой нанесли ответный удар, зло рассмеялась: «Страшны или нет — ты сама не знаешь?» «Если меньше делать нечистые дела, то ничего не боишься, — возразила Лу Нянь. — Ах, моя вина, твои нечистые дела были сделаны ещё тридцать лет назад, теперь уже поздно! Так что тебе остаётся только бояться меня и пугаться». Лу Нянь рассмеялась. Особенно забавно ей было видеть, как госпожа Цэнь, кипя от злости, пытается сохранить на лице спокойствие. Посмеявшись, она направилась к выходу. А Вэй пошла за ней, но, дойдя до дверного проёма, внезапно остановилась, словно что-то вспомнив. Она повернулась и с ласковой улыбкой посоветовала: «Это острое блюдо из курицы очень хорошо идёт под вино. Если госпожа маркиза боится, что не сможет уснуть, почему бы не попробовать выпить пару чашек? Что вы так на меня смотрите? Это блюдо приготовили на большой кухне, не в саду Весеннего Сияния, и его разослали во все сады». Да, я велела на большой кухне приготовить это блюдо, чтобы закусывать вином. Сегодня вечером я собираюсь хорошо выпить, — Лу Нянь, услышав её слова, снова повернулась, и в её улыбке явственно читалась насмешка. — Не стоит себя изводить, пожалуйста, не мучайся животом, не тошни, не слабей — это только тебе самой будет плохо, меня не обвинишь. Кстати, это твои старые приёмы, я учусь на своих ошибках, не так ли?» Похоже, именно та маленькая горстка прогорклых кедровых орешков дала госпоже Цэнь идею, и в последующие годы она использовала подобные приёмы ещё несколько раз. Всякий раз, когда только госпожа Цэнь ела или пила что-то, к чему могла приложить руку Лу Нянь, она внезапно «заболевала». Лу Нянь не могла оправдаться. Ведь та горстка орешков создала прецедент, и потом любые её оправдания были бесполезны. Однажды, среди тех, кого вырвало и кто лежал пластом, оказался и Лу Цзюнь. Пятилетний Лу Цзюнь что понимал? Он знал только, что ему ужасно плохо, а мачеху тоже вырвало. Лу Цзюнь, весь в слезах и соплях, накричал на Лу Нянь, назвал её «вредительницей» и «бессердечной». Тогда маркиз Динси заставил Лу Нянь стать на колени в родовом храме, а когда она вышла, она не стала бить Лу Цзюня, а сразу пошла к госпоже Цэнь. «Ты говоришь, что я подсыпаю тебе в еду всякую дрянь, — сказала она. — А не боишься, что я всыплю туда настоящий мышьяк? За каждым приёмом пищи, за каждой трапезой ты можешь меня проверить? Когда ты родишь своего ребёнка, посмотришь, как я буду обращаться с А Цзюнем, и увидишь, что я тоже умею подражать! Если ты ещё раз впутаешь А Цзюня, я покончу с собой, но и тебя с собой утащу!» Лу Нянь не знала, испугалась ли её тогда госпожа Цэнь, но когда Лу Нянь переехала из сада Осенней Лазури и перестала иметь отношение к еде госпожи Цэнь, этот инцидент больше не повторялся. А вот глупый Лу Цзюнь ещё до отъезда Лу Нянь умудрялся говорить такие глупости, как: «Ты ссоришься с матерью, зачем же ты делаешь мне больно?» Воспоминания о прошлом, когда хорошее настроение было уже подпорчено, добавили ещё каплю досады. А Вэй заметила состояние Лу Нянь и, когда они вышли из сада Осенней Лазури, утешила её: «Сегодня мы только проценты взяли. Через пару дней потребуем и основную сумму». Лу Нянь сжала губы и кивнула. В доме няня Ли не стала провожать гостей, а стояла смирно в стороне. Сейчас она сглотнула, и её сердце забилось от страха, когда она взглянула на госпожу Цэнь. Когда посторонних не было, госпоже Цэнь не нужно было притворяться, и всё её лицо обвисло. Уголки губ опустились, взгляд стал мрачным, она выглядела очень старой. Аппетита и так не было, а сейчас и вовсе кусок в горло не лез. На мгновение госпоже Цэнь захотелось разбить стол, но её рука, лежавшая на нём, даже не дрогнула. У неё не было привычки бить посуду. Вторая жена маркиза Динси всегда была кроткой, с хорошим характером, никогда не ругалась на падчерицу, что бы та ни вытворяла, и уж тем более не дралась. Ни с кем, ни с чем. Она воспитывала себя так десятилетиями, неужели она на старости лет позволит Лу Нянь вывести её из себя? Госпожа Цэнь закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Повторив это несколько раз, она велела няне Ли: «То, что Лу Нянь сказала про эксгумацию, завтра же узнай, что там на самом деле». «Слушаюсь, — ответила няня Ли и, видя, что госпожа Цэнь по-прежнему мрачна, попыталась её утешить: — По моему скромному мнению, эксгумация, конечно, была, но всё не так страшно, как расписывает госпожа. Она хитрая, умеет пугать. Госпожа Цзинь умерла всего девять лет назад, а наша… это было тридцать лет назад. Вряд ли у судебного медика хватит умения». «Я знаю, — голос госпожи Цэнь был холоден как лёд. — Если бы она была в чём-то уверена, она бы пошла скандалить с маркизом, а не пришла бы сюда и не стала бы меня запугивать». Няня Ли поддакнула. Собака, которая кусает, не лает. Госпожа, которая с утра до ночи лает на каждом углу, — явно не та собака, которая способна на великие дела! «Вы её раскусили, не поддавайтесь на её уловки! — няня Ли положила госпоже Цэнь на тарелку кусочек. — Вы только ешьте и пейте в своё удовольствие». Госпожа Цэнь неторопливо съела полмиски риса. Пока она не разрешала, няня Ли и не думала прикасаться к острым кусочкам курицы, но насколько сытным был этот ужин, знала только сама госпожа Цэнь. Отставив чашку, она хотела было убрать всё со стола, но взгляд упал на красно-огненное блюдо… Честно говоря, она ела без всякого вкуса. Лу Нянь вывела её из себя так, что, как ни успокаивай себя, она не могла успокоиться. Еда, которую она с трудом отправляла в рот, была пресной. Ей стало любопытно, каково же это острое блюдо на вкус. Еда с большой кухни — с ней, наверное, всё в порядке. Подумав так, госпожа Цэнь взяла кусочек с большим количеством мяса и откусила. Обжаренная курица с хрустящей корочкой, мясо волокнистое, хорошо прожаренное, не жирное, очень ароматное. Сначала вкус не чувствовался, но чем дольше жуёшь, тем сильнее проявляется острота, словно в воздухе разорвалась петарда. Госпожа Цэнь и раньше пробовала острую пищу, но не любила, откусывала кусочек и больше не ела. Сегодня же она словно изменилась. Может быть, потому что на большой кухне готовили на большинство жителей резиденции и острота была не слишком сильной, госпоже Цэнь она показалась в самый раз. Время от времени приходилось вдыхать, но это не было настолько острым, чтобы бояться. Госпожа Цэнь съела три куска, а затем залпом выпила чашку чая. Няня Ли, видя это, удивилась. Неужели это блюдо такое вкусное? Раз даже у госпожи маркиза, у которой аппетита нет, оно вызывает желание есть? «Не подать ли вам вина?» — осторожно спросила няня Ли. Госпожа Цэнь подумала и кивнула, добавив: «Не надо греть, давай так». Вскоре принесли кувшин с вином. Он был прохладным, но когда она отпила, оно приятно смыло жжение во рту. Незаметно для себя она съела всю тарелку курицы. Няня Ли не стала её отговаривать. Госпожа маркиза съела всего полмиски риса, эти куски мяса добавят сытости, но не больше, а немного вина не опьянит. Когда наступила ночь и няня Ли принесла воду, чтобы помочь госпоже маркизе умыться, ей показалось, что настроение той значительно улучшилось. Потушив свет, няня Ли легла на канапе в соседней комнате и, уже засыпая, подумала: раз госпоже маркизе нравится это блюдо, пусть большая кухня готовит его почаще, а также пробует другие острые блюда. С бессонницей пока не справиться, но в еде пусть будет больше радости. … «А-а-а!» Крик разорвал ночную тишину. Няня Ли, крепко спавшая, проснулась от этого вопля, сердце её чуть не выпрыгнуло из груди. Не успев прийти в себя, она наспех надела туфли, зажгла масляную лампу и пошла к госпоже Цэнь. Сквозь полог было слышно, как госпожа Цэнь тяжело дышит. «Госпожа маркиза, госпожа маркиза», — тихо позвала няня Ли, вешая полог на медный крючок. Госпожа Цэнь открыла глаза, грудь её сильно вздымалась. Прошло много времени, прежде чем она привыкла к свету и, опираясь на руку няни Ли, села. «Что со мной? — тело было липким, лоб в поту, и госпожа Цэнь сама поняла: — Мне приснился кошмар?» «Я услышала, как вы вскрикнули, и пришла посмотреть, — сказала няня Ли. — Вам нужно сменить нижнее бельё, чтобы не простудиться». Госпожа Цэнь, держась за сердце, кивнула. Переодеться было несложно, но, улёгшись обратно в постель, она всё ещё не могла успокоиться. Когда у неё только начались эти проблемы, она часто просыпалась ночью от кошмаров, но сама не помнила, что ей снилось. Только няня Ли говорила, что она очень громко кричит и иногда говорит во сне. Госпожа Цэнь боялась, что во сне может выболтать лишнее, поэтому и не позволяла маркизу Динси вернуться в сад Осенней Лазури. Но в последний год она почти не спала по ночам. Иногда она ненадолго забывалась, но через полкэчэни просыпалась, и, естественно, кошмары ей не снились. Но она не хотела рисковать. Неожиданно сегодня ночью она заснула. Няня Ли сказала, что она проспала больше кэчэня. У госпожи Цэнь были смешанные чувства — она не могла сказать, что лучше: спать или лежать с открытыми глазами до утра. В комнате снова погасили свет. После всех этих волнений госпожа Цэнь потеряла сон и пролежала не смыкая глаз до утра. Когда госпожа Сан и другие пришли засвидетельствовать почтение, госпожа Цэнь выглядела ещё более уставшей, чем обычно. Когда госпожа Лю принесла эту новость в сад Весеннего Сияния, Лу Нянь и А Вэй завтракали. А Вэй, потягивая соевое молоко, с улыбкой сказала Лу Нянь: «Держу пари, она съела немало тех острых кусочков курицы». Лу Нянь фыркнула и рассмеялась. Видя недоумение наложницы Лю, А Вэй объяснила: «Острая пища возбуждает, если съесть её много, это влияет на сон, особенно тем, кто редко ест острое, у кого и так плохой сон и кто таит в душе недоброе, — легко снятся кошмары». Наложница Лю удивилась: «Неужели есть такая закономерность?» «Один странствующий лекарь в Шу как-то предупреждал об этом», — сказала А Вэй. Наложница Лю подивилась. Когда Лу Нянь закончила завтракать и убрали со стола, они перешли к делу. «Последние два года она плохо спит, но скрывала это очень тщательно, — задумчиво сказала А Вэй. — Если бы мы не догадались по лекарствам и если бы наложница Лю не наведывалась в сад Осенней Лазури, мы бы так и не узнали». Наложница Лю под предлогом «наложница прислуживает госпоже», независимо от желания госпожи Цэнь, ходила в сад Осенней Лазури и добровольно подчинялась правилам. Целью, конечно, было не страдать, а наблюдать за едой, вещами, сном госпожи Цэнь и так далее. За это время она выяснила не только про кедровые орешки. Госпожа Цэнь плохо спала по ночам и днём обязательно должна была поспать. Лежать долго, но нельзя же каждый раз говорить, что она отдыхает после обеда. Наложница Лю вставала под навес, и госпоже Цэнь приходилось либо терпеть, либо придумывать предлоги, чтобы её выгнать. Так или иначе, за несколько раз они уловили закономерность. «Две няньки, две служанки, во дворе ещё две чернорабочие, да на маленькой кухне одна повариха, — сказала наложница Лю. — Все эти люди за два года не проронили ни слова. По-моему, даже если бы однажды госпожа маркиза закричала во сне, они бы сделали вид, что ничего не слышат. К тому же сад Осенней Лазури находится на некотором расстоянии от других садов». Большая резиденция — это и плохо: что происходит в одном месте, в другом не слышно. Если бы это был маленький дом, как тот, где она раньше жила, и кто-нибудь заплакал бы в западном флигеле, в восточном тут же распахнули бы дверь и выглянули посмотреть. Где бы госпожа маркиза могла притворяться два года. А Вэй всё обдумала и примерно поняла, что к чему. Повернувшись, она увидела, что Лу Нянь, откинувшись на спинку стула, улыбается уголками губ, глаза её блестят. А Вэй, движимая порывом, нарочно подкинула ей тему: «Госпожа Цэнь забилась в свой сад Осенней Лазури, ощетинилась, нам трудно действовать». «Я смотрю, она старая черепаха, — в глазах Лу Нянь читалось волнение. — Любит прятаться в панцирь — так перевернём его!» А Вэй похлопала ей: «Суп из черепахи я у няни Вэнь училась варить, очень вкусно». Что касается инструмента для переворачивания панциря, Лу Нянь знала. Утром она специально пригласила госпожу Сан и сверила с ней счета. Для переворачивания черепахи не нужно выбирать благоприятный день. Когда Лу Нянь с А Вэй пришли в сад Осенней Лазури, госпожа Цэнь только что легла отдохнуть. Няня Ли, глядя на сияющую госпожу и двоюродную барышню, которые, как пить дать, замышляли недоброе, выдавила из себя улыбку: «Госпожа маркиза отдыхает после обеда». «Ну и что?» — спросила Лу Нянь и широким шагом направилась внутрь. Няня Ли хотела преградить ей путь, но няня Вэнь оттолкнула её, и она отступила на два шага. Когда она попыталась снова помешать, было уже поздно. «Госпожа!» — только и смогла крикнуть она. Лу Нянь обернулась и взглянула на неё, потом на выбежавшую изнутри служанку и, ярко улыбнувшись, отчеканила: «Я не сплю, и она не будет спать. Даю ей полкэчэня, чтобы переодеться и причесаться. Если будет медлить, не вините меня, если я лишу её достоинства». У няни Ли чуть дух не перехватило. Какое там достоинство?! Они явились сюда скандалить! В спальне госпожа Цэнь, услышав шум, уже откинула полог. Лицо у неё было серое, но глаза метали яд. Сегодняшняя Лу Нянь была особенно необычна. Они никогда не ладили, и Лу Нянь всегда открыто ненавидела её, но чтобы она вот так, с угрожающим видом, врывалась, — такого ещё не было. Госпожа Цэнь позвала няню Ли: «Помоги мне причесаться». Посмотрим, какие козыри Лу Нянь припасла, что так задрала нос.