Глава 76. Чашка упала, осколки разлетелись

Услышав приказ, няня Ли взглянула на Лу Нянь и остальных и прошла в спальню. Госпожа Цэнь, накинув верхнюю одежду, сидела перед туалетным столиком, длинные волосы распущены. Няня Ли взяла расчёску, но не успела провести ею два раза, как в зеркале увидела Лу Нянь, полулежавшую у расписной ширмы. «Помни, полкэчэня», — голос Лу Нянь был бодрым, полным нетерпеливого ожидания. Няня Ли от неожиданности вздрогнула и, дёрнув рукой, сильно потянула волосы. Госпожа Цэнь зашипела от боли. «Я…» Госпожа Цэнь прижала руку к больному месту и недовольно посмотрела на няню Ли, но не стала срывать злость, а только сказала: «Не торопись, не надо спешить. Расчёсывать волосы — нелёгкое дело». Лу Нянь хотела быстрее, а госпожа Цэнь — медленнее. К тому же так называемый срок, установленный Лу Нянь, был просто издевательством. Даже не госпожа маркиза, а какая-нибудь бедная женщина из народа переодеться и причесаться так быстро не могла. Неужели она поверила, что, когда пройдёт полкэчэня, Лу Нянь что-то с ней сделает? «Да, да», — няня Ли, чувствуя на себе взгляд Лу Нянь, словно иглы в спине, но не смея ослушаться госпожи Цэнь, принялась, как обычно, неторопливо расчёсывать её длинные волосы. Она только что собрала волосы в пучок и хотела вставить шпильку, как её запястье крепко сжали. Схватившая её няня Вэнь была так сильна, что няня Ли не могла вырваться. Лу Нянь кивнула: «Время вышло». Даже такая «добрая» госпожа Цэнь на этот раз позволила себе рассердиться: «Что ты сегодня ела за завтраком, что так скандалишь?» «Я пришла с тобой посчитаться», — Лу Нянь подошла к туалетному столику и села на него. Госпожа Цэнь нахмурилась. Поводов для счётов между ней и Лу Нянь было так много, что она сразу не могла понять, какие счёты на самом деле. Но раз Лу Нянь разразилась такой грозой, это наверняка была не мелочь. Госпожа Цэнь переглянулась с няней Ли. «Почему же приданое моей матери не сходится?» — спросила Лу Нянь. Сердце госпожи Цэнь, только что подскочившее, снова опустилось. Приданое госпожи Бай? Какое скучное дело! Она думала, что у Лу Нянь есть какой-то козырь, а оказалось, всё та же буря в стакане воды! «Что именно не сходится? Напомни, я тебе объясню», — госпожа Цэнь была полна уверенности. А Вэй вошла с деревянным сундуком. Они пришли быстро, и сундук нёсла на спине Цинъинь; маленькая служанка всё это время стояла под навесом, так что няня Ли даже не знала, что из сада Весеннего Сияния принесли целый сундук. В сундуке лежали бухгалтерские книги. «Не будем считать разные безделушки, — Лу Нянь опустила глаза на всё ещё невозмутимо сидевшую госпожу Цэнь. — Я буду считать лавки, поместья, земли. Добрая вторая жена не забыла? Говорили, что всё приданое моей матери достанется мне и А Цзюню. Пока мы маленькие, им будет управлять дом, то есть ты. Когда мы вырастем, разделим, и как делить — мы с братом решим сами». «Действительно, так и было, — сдержанно кивнула госпожа Цэнь. — Ты пришла считать, и, наверное, помнишь, что до твоего замужества, когда в резиденции готовили приданое, вы с А Цзюнем уже разделили то, что осталось от твоей матери. Тогда, учитывая, что ты выходишь далеко замуж и тебе будет неудобно управлять имуществом в столице, мы почти всё продали и передали тебе банковскими чеками, чтобы ты в Шу купила земли и лавки. Это было непросто — в короткий срок продать столько имущества, покупатели непременно сбили бы цену. Только знакомые — одни помогли, другие добавили к приданому — дали справедливую цену. Вот, семья Бай кое-что выкупила, знакомые знатные дома тоже кое-что купили. Я хотела, чтобы и семья Цэнь купила, но ты наотрез отказалась. Основная же часть досталась А Цзюню. Откуда у него такие деньги? Маркиз добавил из своих, плюс прибыль от имущества за прошлые годы, плюс из общих денег добавили, чтобы собрать сумму для тебя. А А Цзюнь потом, за счёт доходов от своей доли, понемногу возвращал в общую кассу. Да, такой способ возврата ты тогда одобрила, и с А Цзюнем вы договорились». Лу Нянь кивнула. Так тогда и было. Как делить имущество, во сколько его оценить, кто покупает — госпожа Цэнь, чтобы поддержать свою репутацию, даже пригласила людей из семьи Бай, чтобы при передаче всё было точно. Лу Нянь была тогда молода и знала только то, что было на виду. Только когда сама начала вести дела в Шу, она поняла, сколько можно провернуть махинаций. Одноразовые сделки были не для госпожи Цэнь. По-настоящему можно было развернуться только на долгосрочных. Сундук открыли, и Лу Нянь достала оттуда лист бумаги и, держа его перед госпожой Цэнь, сказала: «Лавки, которые я здесь перечислила, были переданы мне тогда. Цена тоже указана. Сумма вот такая. Можешь не сомневаться, я не буду врать в таких очевидных вещах». Госпожа Цэнь не изменилась в лице и жестом предложила Лу Нянь продолжать. «Пять-шесть лет, пока моя мать управляла, прибыль от этих лавок была стабильной, — сказала Лу Нянь. — Я также попросила тётю по матери из семьи Бай посмотреть, какими они были до того, как перешли к моей матери. Тоже стабильно, и из года в год небольшой, но рост. Но как только ты, госпожа Цэнь, взяла на себя управление домом, и до того, как я вышла замуж, — это примерно десять лет, — доходы стали падать год от года и упали до половины от прежних. Именно из-за того, что лавки перестали приносить доход, при оценке ориентировались на цены соседних лавок, и итоговая цена оказалась невысокой». Госпожа Цэнь совсем не боялась такого сверки счетов. Она нарочито вздохнула, изобразив некоторое смущение: «Что касается доходов, то здесь я действительно не справилась. Лавки в моих руках приносили меньше прибыли, чем когда они были у семьи Бай или у твоей матери. В те годы, видя, что прибыль падает, я спрашивала управляющих, и все говорили, что в бизнесе так бывает — есть подъёмы, есть и спады. Я не очень разбираюсь в торговле и не решалась давать какие-то свои указания, боясь потерять и то, что есть. Раньше я говорила об этом и с маркизом, и он сказал, что в делах такое случается». «Да, хорошее расположение, хороший бизнес, а у тебя они пришли в упадок, и лавки обесценились, — усмехнулась Лу Нянь, очень язвительно. — Семья Бай не могла смотреть, как эти лавки приходят в упадок, и выкупила их по той цене. Знаешь, сколько они заработали за эти десять с лишним лет?» Госпожа Цэнь посмотрела прямо в глаза Лу Нянь: «Судя по твоему тону, должно быть, заработали неплохо. Видно, что у меня действительно не хватает способностей управлять лавками». «Что ты, что ты! — Лу Нянь взяла другой лист бумаги. — Вот эти поместья и лавки, разве они не в порядке?» Госпожа Цэнь мельком взглянула: «Должно быть, управляющие оказались способными». «Да, на лавках из предыдущего листа ты сменила всех управляющих, — холодно сказала Лу Нянь. — Чем больше меняла, тем хуже становилось. Или, может быть, именно потому, что меняла, они и могли приходить в упадок? Ты ведь их тщательно отбирала? Домочадцев семьи Бай, тех, кто пользовался уважением, ты не смела трогать. Те, кого ты заменила, были с корнями неглубокими, нанятыми со стороны. Но когда старые управляющие ушли, лавки стали собственностью резиденции маркиза, и семья Бай больше не поставляла новых управляющих. Так эти лавки стали твоими. Смотри, максимум через три года после ухода старых управляющих доходы резко падают! Некоторые из нанятых со стороны, кому повезло остаться, — вот они на этом листе, — у них тоже прибыль год от года снижается. Они держатся за счёт послушания, да? А вот это — лавки и поместья, которые достались А Цзюню. По идее, как только невестка вошла в дом, она должна была забрать их себе. Но ты упорно удерживала их до двух лет назад, когда вместе с управлением домом передала и их. Почти тридцать лет они были в твоих руках. За это время расходы в столице выросли в несколько раз, а эти предприятия не только не принесли дополнительной прибыли, но и значительно не дотянули даже до сохранения прежнего уровня. А Цзюнь должен был возвращать деньги в общую кассу за счёт их прибыли. Я уехала в Шу и вернулась, а он до сих пор не расплатился! Да, с тех пор как два года назад ты передала их невестке, сначала она была в растерянности, но половина лавок в этом году резко пошли в гору. Скоро двенадцатый месяц. Как ты думаешь, сколько эти лавки заработают по итогам года?» Лист за листом — сначала Лу Нянь ещё поднимала их, чтобы госпожа Цэнь взглянула, потом перестала и просто шлёпала их на стол. От каждого шлепка няня Ли вздрагивала. Потирая колотящуюся грудь, она посмотрела на госпожу Цэнь. Неужели госпожа так глубоко всё раскопала?! Это… На лице госпожи Цэнь, кроме смущения, ничего больше нельзя было прочесть: «Я же сказала, я не умею управлять лавками, что поделать… Эх!» Конечно, в этом «эх» не было искренности. Она упорно твердила, что не умеет вести дела и что доходы упали, и что Лу Нянь могла ей сделать? Маркиз Динси взял её в жёны как вторую жену, а не как главную управляющую по доходам! Лу Нянь холодно смотрела на неё. Она шлёпала бумаги по столу быстро и резко, но в душе была совершенно спокойна. Оправдания госпожи Цэнь были ею предсказаны. «Тогда поговорим о землях, — Лу Нянь на этот раз шлёпнула бумагу прямо на туалетный столик госпожи Цэнь. — Почему земли из приданого моей матери были проданы?» Госпожа Цэнь не спеша взяла бумагу, внимательно посмотрела, потом сделала вид, что напрягает память, и наконец, словно озарённая, сказала: «Эти земли были слишком разбросаны. Хотя они и считались хорошими, но вокруг было много средних и плохих земель других хозяев. Всё вместе было трудно обрабатывать. Как раз нашёлся покупатель, и я постепенно их продала. На вырученные деньги я купила другие хорошие земли, рядом с другими землями твоей матери — чтобы расширить или соединить их, устроить поместье, и управляющим было удобнее. Раз ты проверяла счета, ты, должно быть, видела записи о покупке земель». Лу Нянь сказала: «Да, продала дёшево, купила дорого». «Я уже объяснила тебе причину, — сказала госпожа Цэнь. — Ты такая способная, позови управляющих и спроси у них, не лучше ли, когда земли вместе?» «По капле — и море, — Лу Нянь не обращала внимания на слова госпожи Цэнь и продолжала свою линию, снова шлёпая бумагами. — Эти, раньше были высшего и высшего-среднего качества, а в итоге стали высшего-низшего или среднего-высшего, и при продаже потеряли в цене. Эти купили как высшего качества, а потом они понизились в классе, некоторые даже до среднего-низшего. Вот эти, изначально рядом с пустошью. Ты продала их по средней цене, а на следующий год пустошь распахали, и цена выросла. А эти, обычные, через два-три года после перепродажи государь приказал чистить реки, и власти выделили деньги на строительство водяных колёс — цена взлетела! Плохое ведение лавок ты списываешь на неумение, а изменения с землями — на невезение? Кто ты? Ты — племянница великого хранителя Цэня! Где будут распахивать, где копать реки, — ты и это списываешь на «не знаю»?» Глаза госпожи Цэнь сузились. Лу Нянь раскопала гораздо больше, чем она ожидала! Но раз она это сделала, то, конечно, не боялась проверки. «Если ты так меня подозреваешь, — глубоко вздохнув, с обидой и негодованием в голосе сказала госпожа Цэнь, — сама и расследуй, имеют ли эти земли какое-то отношение к моей семье Цэнь?» Лу Нянь приподняла свои фениксовые глаза и спросила в ответ: «А зачем им иметь отношение к семье Цэнь? Через посредников не выгоднее? Сначала продать посреднику, а когда земля подорожает, он продаст её обратно. Посредник — свой человек, бояться, что он с деньгами сбежит? Да и не только земли. Вот этот лист! В столице действует ночной комендантский час, только в Чанлэфане десять лет назад открыли ночной рынок. Цены на лавки и аренда выросли в несколько раз. У моей матери там было десять лавок. А теперь? Осталась одна на окраине! Разве великий хранитель Цэнь не знал о том, что откроют ночной рынок?» «Я вижу, ты не счета сводишь, — госпожа Цэнь поникла плечами, в её голосе слышалось недовольство. — Ты просто перетряхиваешь счета! Любую убыточную сделку ты считаешь моим умыслом!» Лу Нянь пропускала мимо ушей её провокации: «Продолжим. Вот эти, продажа лавок, покупка лавок — вроде бы сходится. Но если посчитать детально, эти две лавки на третьем переулке Северной улицы. Знаешь, по какой цене семья тёти по дяде купила для неё в столице? Не говори, что это разные годы. Когда тётя покупала, она узнала цены за предыдущие годы и даже цены, по которым соседи продавали в последующие годы. Эти твои две лавки и по сравнению с предыдущими, и по сравнению с последующими продажами дороже на четыре десятых! По капле — море, а по малому видно большое. Может, мне ещё потрудиться и пересчитать всё имущество резиденции маркиза Динси?» Госпожа Цэнь слишком долго держала в руках управление домом. По правде говоря, это были мутные счета. Госпожа Сан взяла на себя управление только два года назад, и обычно, если только отношения между свекровью и невесткой не доходят до смертельной вражды, никто не пересматривает прежние сделки. Только Лу Нянь стремилась к смертельной схватке. Не дожидаясь, пока госпожа Цэнь «объяснит», Лу Нянь сама сказала за неё: «Не умеешь вести дела, не везёт, плюс — не разбираешься в людях, и посредники тебя обманывают. Скажи, на что ты вообще способна?» Госпожа Цэнь, разозлившись, рассмеялась — злость была притворной, смех настоящим, она чувствовала себя в безопасности: «До того как мой дядя поступил на службу, семья Цэнь не была богатой и знатной. Даже в год моей свадьбы семья Цэнь была в столице обычной чиновничьей семьёй. Я училась управлять домом, но не слишком преуспела, особенно когда столкнулась с таким большим хозяйством, как резиденция маркиза Динси. Моих сил действительно не хватало. Почти тридцать лет, как ты говоришь, я набивала шишки, но в конце концов, если не заслуги, то труды были! Раз способностей не хватает, я всё передала жене А Цзюня. Мне спокойно, и ты можешь не волноваться». Лу Нянь тоже рассмеялась, опираясь на деревянный сундук, и спросила: «Винный дом на перекрёстке Западной улицы, который я специально оставила А Цзюню. Место хорошее, торговля шла бойко. В твоих руках прибыль не падала, но с тех пор как его передали невестке, это одна из трёх лавок из тех, что перешли к ней по наследству, где произошёл спад, и самый сильный. Как ты думаешь, почему?» «Ты должна спросить…» Лу Нянь перебила её: «За эти два года на Западной улице три лавки, где раньше торговали другим, вдруг сменили профиль и тоже открыли таверны. Цены низкие, обслуживание активное, вынудили и другие таверны снизить цены. Таверна А Цзюня не снижает — торговать трудно, снижает — прибыль падает. А прежние поставщики — охотники и прочие — подняли цены, потому что новые три таверны дают больше. В итоге, если так продолжится год-другой, этот винный дом, боюсь, начнёт нести убытки. Знаешь, кто стоит за теми тремя тавернами? А что случилось с двумя другими лавками, где тоже произошёл спад, мне тебе рассказать?» Госпожа Цэнь усмехнулась и спросила в ответ: «Ты хочешь сказать, что я за спиной управляю, скупаю лавки, сама вкладываю деньги, работаю себе в убыток, чтобы испортить бизнес А Цзюня? И что мне это даст?» «Лавки, конечно! — Лу Нянь ничуть не растерялась, а ответила с радостью. — Места у тех трёх — лучше некуда. Даже если бы ты тогда очень хотела, ты бы не посмела продать их, потому что это было бы явно неразумно. Не снижать прибыль — значит, ты уже забрала лишнее. Но твоя болезнь случилась слишком внезапно, ты тянула сколько могла, но не смогла удержать невестку и, скрепя сердце, передала ей управление. С этими тремя лавками ты тоже не разобралась. Подумала, подумала и решила прибегнуть к такому низкому методу: временно вкладывать свои деньги, через несколько лет, когда винный дом А Цзюня закроется, найти посредника и купить его. Управляющий, который когда-то осмелился сделать так, чтобы прибыль не падала, разве потом не уговорит невестку продать? Даже если не получится, за те почти тридцать лет, что ты наживалась в доме Лу, эти убытки — капля в море!» «Ты наговорилась? — Госпожа Цэнь наконец перестала скрывать недовольство и повысила голос. — Истории выдумывать — одна за другой, сплошная чушь! Ступай со своими словами к А Цзюню и его жене, к отцу! Посмотрим, поверят ли они тебе!» Всё это время она била кулаком по столу, и только сейчас в глазах госпожи Цэнь Лу Нянь увидела настороженность. Госпожа Цэнь разозлилась, а Лу Нянь, наоборот, повеселела. Она собрала все листы бумаги, убрала их обратно в деревянный сундук и закрыла крышку: «С детства, что бы я ни говорила отцу или А Цзюню, разве мы когда-нибудь находили общий язык?» «Потому что ты была неправа!» — отчеканила госпожа Цэнь. «И что? — Лу Нянь взяла перевёрнутую чашку с подноса и слегка погладила её пальцами. — Куда же всё-таки делись все эти деньги? Неужели ты отнесла их в свою семью?» Госпожа Цэнь отвернулась и с возмущением сказала: «Для человека, который хочет обвинить, всегда найдётся предлог! Когда маркиз вернётся, я обязательно расскажу ему об этом. Твоё сегодняшнее поведение просто возмутительно!» Хлоп — Чашка упала, осколки разлетелись. Госпожа Цэнь на мгновение опешила, посмотрела на Лу Нянь и увидела на её лице радостную улыбку, а в глазах — вызов. Чашку она разбила нарочно. «Возмутительно? — Лу Нянь взяла ещё одну и снова швырнула её на пол. — Вот это называется возмутительно. А я могу быть ещё возмутительнее!» На этот раз она сбросила на пол весь поднос. Няня Ли от испуга вскрикнула: «Что вы делаете? Что вы делаете! Люди! Скорее! Госпожа сошла с ума!» Ответом ей была пролетевшая мимо руки ваза, которая разбилась о пол позади неё. Госпожа Цэнь громко хлопнула ладонью по туалетному столику и сердито сказала А Вэй: «Уведи её! Пусть беснуется в своём саду Весеннего Сияния! Не смейте устраивать здесь скандал!» А Вэй моргнула и не сдвинулась с места. Они пришли сегодня не только бить кулаком по столу, но и крушить вещи. И то и другое должно быть, и того и другого не должно быть мало. Бить по столу — чтобы иметь законное основание крушить вещи. Почему они дали госпоже Цэнь только полкэчэня, чтобы переодеться и причесаться? Естественно, чтобы с помпой войти в спальню, бить по столу, а затем начать крушить, начиная со спальни. Конечно, можно было бы и просто ворваться силой. Но раз уж Лу Нянь в хорошем настроении и захотела соблюсти «сначала вежливость, а потом…», то А Вэй и няня Вэнь единодушно согласились: нужно дать Лу Нянь выплеснуть эмоции и получить удовольствие, а с остальным они как-нибудь справятся.