Глава 77. Пусть крушит, никто её не останавливайте!

Шум в спальне переполошил всех — сбежались и няньки, и служанки. Няня Вэнь повернулась и открыла окно, рама чуть не стукнула по головам двух чернорабочих на улице, они уставились друг на друга. Лу Нянь, разбив всё, что было на столе, подошла к кровати и принялась срывать полог. Госпожа Цэнь никогда не видела таких варварских методов! «Сумасшедшая! Беспардонная! Свет перевернулся!» Няня Ли, её приданая, была с ней тридцать лет душой и телом. Видя, что госпожа маркиза только кричит, но не действует, разве она не понимала, что к чему? В резиденции маркиза Динси беснуется и никого не слушается только госпожа. Госпожа маркиза сдерживается и даже ругаться как следует не умеет. А она, няня Ли, — та, кто в такой момент должна броситься вперёд. Как же няньке приказывать госпоже? Как же с госпожой драться? Если нянька не вмешается, эта несносная госпожа и крышу над садом Осенней Лазури снесёт! «Чего стоите? — закричала няня Ли, её голос стал высоким и резким. — Бегите за женой наследника! Маркиз вернулся? Посмотрите у ворот! А вы двое — поддержите госпожу маркизу! Ох, госпожа маркиза, поберегите себя, не волнуйтесь так!» Её крик привёл остальных в чувство, и они, как заведённые, засуетились: кто поддерживал госпожу Цэнь, кто побежал за помощью. Няня Ли же попыталась оттащить Лу Нянь: «Госпожа, это не место для ваших безобразий! Госпожа маркиза, будучи великодушной, терпит вас, но я терпеть не намерена! Где это видано, чтобы падчерица так себя вела? Раньше только и знала, что скандалить, а теперь и вовсе бесчинствует! С такой падчерицей-бедой наша госпожа маркиза — сущая мученица!» Лу Нянь разжала руки и набросила сорванный полог на голову няне Ли, которая начала отплёвываться. Но этого было мало. А Вэй огляделась, нашла в корзинке на столике у стены большие ножницы и протянула их Лу Нянь. Лу Нянь взяла их и принялась резать. Несколько раз няне Ли казалось, что остриё ножниц вот-вот коснётся её, и она снова принялась кричать. Госпожа Цэнь смотрела холодно. Она и так не выспалась, а тут Лу Нянь и по столу била, и вещи крушила — у неё жилы на лбу вздулись, боль отдавала в затылок, полголовы раскалывалось. Когда прибыла госпожа Сан, в спальне царил хаос. Битая посуда, разорванный полог, изрезанное одеяло. Лу Нянь стояла на кровати, и даже три из четырёх столбов кровати-терема были кривыми. Няне Ли, которая активно пыталась её остановить, тоже досталось — волосы растрепались. Но как ни храбрись, она всего лишь нянька. Она боялась схватить Лу Нянь за руку, чтобы та не упала с кровати, не поранилась и не устроила скандал на пустом месте, и не использовала бы её, няню Ли, как подушку. Поэтому она только держала одеяло и, улучив момент, пыталась набросить его на Лу Нянь. «Это что…» — госпожа Сан посмотрела на Лу Нянь, потом на госпожу Цэнь и наконец с изумлением уставилась на няню Яо. Она, конечно, знала, что старшая золовка собирается свести счёты со свекровью, и понимала, что эти счёты будут не из приятных. Когда прибежали с криком, что начался скандал, госпожа Сан предположила, что разбит, самое большее, чайный сервиз или пара стульев. Но чтобы вот так… Она недооценила старшую золовку. Но как бы она ни была к ней благосклонна, она не могла закрыть глаза на такое безобразие. Няня Яо, тоже не в силах подобрать слов, тихо сказала: «Хотя бы для вида…» «А Вэй, как же так вышло? — госпожа Сан уловила намёк и многозначительно посмотрела на А Вэй. — Уведи мать, как бы кровать не рухнула!» А Вэй помогла Лу Нянь слезть и отбросила ногой осколки, чтобы та не порезалась. Но Лу Нянь в два шага подошла к госпоже Цэнь — следующей целью был туалетный столик. «Это уже слишком! — госпожа Цэнь, даже если бы и хотела притворяться, не могла не выразить своего возмущения, когда Лу Нянь подошла так близко». Лу Нянь шлёпнула ножницами по столику: «Столько денег — если они не попали в семью Цэнь, значит, они до сих пор в резиденции маркиза. То, что ты забрала, что потратила, — в конечном счёте, всё принадлежит мне и А Цзюню! Я крушу в своём доме вещи, купленные на имущество, оставленное мне матерью, — это справедливо и законно! Подумай сама: я буду крушить твой сад Осенней Лазури или пойду крушить сад Лу Чи?» Госпожа Цэнь тряслась от злости. Но именно потому, что она только «тряслась», в плане силы духа она уступала Лу Нянь и не могла дать ей отпор. Лу Нянь, самодовольная и торжествующая, и не думала быть «хорошим человеком» или говорить «хорошие слова»: «Напоминаю тебе: твои любимые внуки и внучки дома. Я, в общем-то, не хочу обижать детей, тем более Лу Миню всего полтора года, а Лу Цяо — четыре. Если я ворвусь к ним и перепугаю их до смерти, пеняй на себя!» Лицо госпожи Цэнь побагровело от злости. Её и без того не до конца собранные волосы во время перепалки совсем растрепались — вид жалкий и неприглядный. Казалось, она совершенно не могла сравниться с Лу Нянь в её бесстыдстве. У неё даже глаза покраснели, и она дрожащим голосом выдавила сквозь зубы: «Пусть крушит! Никто её не останавливайте!» Как только она это сказала, Лу Нянь схватила шкатулку и перевернула её — содержимое со звоном посыпалось на пол. Духи, кремы — всевозможные ароматы, густые и лёгкие, ударили в нос. Госпожа Сан, сжав губы, отошла в угол и встала там. Злодей — вот кто такая её старшая золовка! Раз есть злодей, значит, есть и невинная жертва. С таким характером старшей золовки совсем не удивительно, что в молодости она много страдала от госпожи Цэнь. Кто бы ни взглянул, скажет, что эта падчерица — сущий дьявол. Госпожа Сан немного забеспокоилась. Если Лу Нянь с дочерью потерпят неудачу, ей это не на руку. Но раз они осмелились устроить такой скандал, значит, у них с А Вэй есть какие-то козыри, и не только для того, чтобы выместить злость… Да, деньги! Каковы результаты сверки счетов, госпожа Сан знала лишь отчасти, но свекровь только что, когда Лу Нянь настаивала на «справедливости и законности», не стала возражать. Значит, в счетах действительно есть проблемы. Даже если не доказано документально, что каждая запись подделана, то это, несомненно, мутные счета. Когда проверяешь счета, особенно за несколько десятков лет, если только не найдёшь поддельные бухгалтерские книги, остаётся только мутная вода. Кто громче кричит, кто больше шумит — тот и прав. Проблема в том, что Лу Нянь шумит слишком громко. Госпожа Сан вздохнула и подумала: что ж, придётся потом как-то улаживать. Раз госпожа Цэнь сказала не останавливать, няня Ли тоже отошла в сторону. Лу Нянь, не встречая препятствий в спальне, крушила всё, что попадалось на глаза. А Вэй прикинула время. До обычного возвращения маркиза Динси и дяди оставалось около получаса — вроде бы достаточно, но вынести всё в пятикомнатном доме требовало немалых сил, к тому же они могли вернуться раньше… Подумав об этом, А Вэй подошла и быстро подала Лу Нянь то, что нужно. Из спальни в западную боковую комнату — мать с дочерью действовали слаженно, и там, где они проходили, оставался лишь след урагана. Маркиз Динси, едва войдя в ворота, услышал, что Лу Нянь крушит сад Осенней Лазури. Даже не успев выпить глотка воды, он опрометью бросился во внутренний двор. Наложница Лю, дежурившая у вторых ворот, увидев спешащего маркиза Динси, сначала преградила ему путь и с тревогой, в которой, однако, чувствовалась радость, сказала: «Наконец-то вы вернулись!» «Мне сказали что-то невероятное, — остановившись, маркиз Динси, тяжело дыша, спросил: — Почему она крушит вещи у Цэнь? У А Нянь снова приступ?» Услышав это, наложница Лю пристально посмотрела на маркиза. Неплохо. Он не стал сразу обвинять госпожу и вспомнил, что у неё «болезнь». «Я узнала об этом, когда уже начался скандал, — объяснила наложница Лю. — Госпожа обнаружила, что приданое госпожи Бай не сходится с нынешними бухгалтерскими книгами, и пошла в сад Осенней Лазури требовать ответа. Видимо, не договорились, госпожа рассердилась и сказала, что госпожа маркиза пользуется вещами, купленными на имущество её родной матери, и она это имущество разобьёт. Жена наследника там, боялась, что кто-то передаст не так, вы не так поймёте и расстроитесь, и попросила меня вас предупредить». Маркиз Динси, услышав это, ахнул: «Не договорились — так крушить? У кого она этому научилась?» С этими словами он широкими шагами поспешил в сад Осенней Лазури. Наложница Лю побежала за ним, приговаривая: «Маркиз, госпожа не выносит сильных потрясений, не дайте ей заболеть. Говорите с ней спокойно, не ругайте с ходу. У одной ладони нет звону, сначала спросите, что случилось, с детьми нельзя торопиться!» Маркиз Динси принял это к сведению. Слова «заболеть» задели его за живое. Он не хотел, чтобы у А Нянь снова случился приступ, и тем более не хотел сам стать причиной этого приступа. Но даже так, когда он вошёл в сад Осенней Лазури и увидел вылетевшую из распахнутых дверей главного дома скамеечку, он споткнулся и чуть не задохнулся. Разве можно так разбрасываться скамеечками? Попади в кого — не то что кровь, шишка будет огромная! Наложница Лю поддержала маркиза под локоть: «Осторожнее, смотрите под ноги». Маркиз Динси, весь в мыслях о том, что творится в доме, не обращал внимания на наложницу Лю и даже не заметил, что то, как она поддерживает его, когда они входят в дом, можно было назвать «старые супруги, вместе в горе и в радости». Госпожа Цэнь бросила на них взгляд и отвернулась. Ей было всё равно, что госпожа Лю вошла в дом, и плевать она хотела на их былые тёмные дела, но чтобы они так расхаживали в её саду Осенней Лазури, да ещё когда эта сумасшедшая Лу Нянь крушит всё вокруг! Трудно было сказать, что злило больше, но злило всё и разом, злость нарастала. «Маркиз, — госпожа Цэнь указала на Лу Нянь дрожащим пальцем, — посмотрите на неё! На что это похоже? С тех пор как она вернулась, мы живём как рыба с водой, не мешая друг другу. А она что устроила? Всё у меня разгромила! Весь дом…» Маркиз Динси прокашлялся. Действительно, повсюду царил хаос, трудно было даже ногу поставить. И не только А Нянь, но и А Вэй тоже участвовала. Они были так заняты, что даже не взглянули на него. «А Вэй, — маркиз Динси не стал говорить с Лу Нянь, а, сдерживаясь, сказал: — Перестань пока крушить, уговори мать и расскажи дедушке, что случилось». Услышав такой тон, все всё поняли. Госпожа Сан успокоилась: раз маркиз так благоволит к старшей золовке, уладить дело будет легко. Няня Вэнь выступила вперёд и с серьёзным видом ответила: «Лекарь сказал, что госпоже нужно выплёскивать гнев, нельзя сдерживаться, и заставлять её сдерживаться тоже нельзя. Если ей нужно крушить — пусть крушит. Это всего лишь вещи, вам не жалко». Маркиз Динси молча согласился, но смотреть на это было невыносимо, и он вышел во двор. С глаз долой — из сердца вон. Госпожа Цэнь, конечно, всё поняла. Сегодня ей придётся проглотить обиду. Но будет ли эта обида большой или маленькой — зависит от искусства каждой. Очевидно, что Лу Нянь была очень искусна. Когда в доме больше нечего было крушить, она вышла во двор, разбила все цветочные горшки, нашла мотыгу и за несколько взмахов выкорчевала цветущую в западном углу сливу. «Прародительница! — маркиз Динси с сожалением смотрел на это. — Ну ломай ты неодушевлённые предметы, но цветы-то, растения — они же живые, чем они тебе помешали?» Лу Нянь, которая до этого только крушила и молчала, вдруг повернулась и, пронзительно глядя на маркиза Динси, спросила: «А когда она велела выкорчевать в переднем саду любимые цветы моей матери, она подумала, что цветы живые?» Маркиз Динси растерялся. «Это было? — спросил он у Лу Нянь, но она не ответила, и он в недоумении обратился к А Вэй: — Ты знаешь об этом?» «Знаю, — ответила А Вэй. — В тот день, когда мы с матерью вернулись в резиденцию, она рассказала мне, что каллиграфию бабушки на воротах сохранили, потому что её похвалила вдовствующая императрица, а цветам в саду так не повезло, их выкорчевали ещё в детстве матери. Мать умоляла слуг прекратить, но упала, разбила руки и ноги в кровь и плакала до вашего прихода. А вы, вытаращив глаза, отчитали её: «Из-за каких-то цветов и кустов ты устраиваешь истерику, на что это похоже?» Маркиз Динси: … Неужели это было? Почему он ничего не помнит? «Маркиз, — с изумлением спросила наложница Лю, — вы и вправду такое говорили? Сколько же тогда было госпоже?» А Вэй ответила: «Кажется, пять-шесть лет». Услышав это, не только наложница Лю, но и госпожа Сан несколько раз с укором взглянула на маркиза Динси. Маркиз Динси хотел было оправдаться, но, так как он действительно не помнил этого случая, ему было нечем оправдываться. Няня Ли, однако, помнила всё очень хорошо. Её поразило, как А Вэй с помощью этих художественных преувеличений и умалчиваний исказила суть. До чего же бесстыдно! Она хотела закричать, но госпожа Цэнь остановила её взглядом. В такой однобокой ситуации спорить о «мелком» случае почти тридцатилетней давности, даже если и доказать правду, какой в этом смысл? Это только добавит жалости к «страданиям» Лу Нянь. Шестилетний ребёнок помнит это до сих пор — это только заставит сердце маркиза, и без того благоволящего к ней, ещё больше разрываться от жалости. Лучше уж не вспоминать. Маркиз Динси под взглядами осуждающих глаз добровольно «признал вину» и сказал Лу Нянь: «Продолжай, продолжай!» Наложница Лю нарочно поддакнула: «Госпожа маркиза — сама доброта и великодушие, она не будет жалеть какие-то вещи. Главное — чтобы госпожа успокоилась». Услышав это, А Вэй рассмеялась: «Наложница не права. Госпожа маркиза очень жадная!» «Что? — наложница Лю притворно удивилась, закрыв рот рукой, и пробормотала: — Значит, в счетах и правда есть проблемы? Может, недоразумение? Как же так…» Маркиз Динси тоже вспомнил причину скандала. Видя, что двор уже почти разгромлен, он махнул рукой: «Хватит, хватит, и так уже много». Наложница Лю удержала его за руку: «Раз уж начала крушить, пусть крушит, пока не успокоится. Если остановить на полпути, всё предыдущее будет зря». Маркиз Динси не знал, как быть. Он оставил Лу Нянь в покое и спросил у А Вэй: «Пусть мать занимается своим делом, а ты расскажи, в чём там дело? Какие-то доходы, какие-то счета — я ничего не понимаю». Не успела А Вэй ответить, как подоспел Лу Цзюнь. Он и представить себе не мог такой картины и, вытаращив глаза, застыл на месте. Госпожа Сан поспешно оттащила его в сторону и тихо сказала: «На то есть причина, сейчас не нужно создавать лишнего шума. Сначала послушаем, что скажет А Вэй, а маркиз сам разберётся, кто прав, кто виноват. Наследник, не торопитесь». Лу Цзюнь, с каменным лицом, кивнул. А Вэй начала перечислять одну за другой проблемы, выявленные при проверке счетов. В саду Осенней Лазури был полный разгром, сесть было негде, дул пронизывающий северо-западный ветер, люди мёрзли и теряли терпение. Лу Цзюнь несколько раз порывался перебить, но госпожа Сан удерживала его. Маркиз Динси, прослушав половину, тоже махнул рукой: «Счета так не проверяют…» «Ах, маркиз, — прервала его наложница Лю, — как же вы, старший, торопите ребёнка? Дочь и слова не договорила. Неудивительно, что госпожа с вами никогда не могла договориться. Вы говорите, что она не умеет разговаривать по-хорошему, а сразу скандалит. А кто же не захочет скандалить? Если бы можно было спокойно объяснить, кто бы стал скандалить и крушить всё вокруг? Просто объяснить было невозможно, пришлось рубить сплеча». Маркиз Динси, которому только что зажали рот, причём основательно, рассердился: «Где это я тороплю?» «Вот видите, — возразила наложница Лю, — вы и сами заводитесь, как госпожа. Родные отец и дочь, кто кого ещё поучает!» Помассировав налившийся тяжестью лоб, маркиз Динси глубоко вздохнул. А Вэй продолжила перечислять и наконец сказала: «Я запомнила только это. Подробности вы потом спросите у матери. Один-два раза — случайность, невезение, но столько совпадений — это уже необъяснимо. А объяснения госпожи маркиза просто смехотворны. Она, видимо, знает, что вы, маркиз, заняты государственными делами и не станете вникать в доходы. Тётя, когда приняла дела, тем более не стала ворошить прошлое, и госпожа маркиза почти тридцать лет делала, что хотела». Госпожа Цэнь к этому моменту уже успокоилась. Опираясь на няню Ли, с усталым видом, неопрятная, совсем не похожая на себя, она сказала: «Я повторяю: «для человека, который хочет обвинить, всегда найдётся предлог». А Нянь, наверное, долго готовилась к этому спектаклю? Она пришла подготовленной и требует, чтобы я объяснила ей, что к чему. Я сейчас даже не могу сразу вспомнить, где находятся те лавки и поместья, о которых она говорит. Почти тридцать лет прошло, откуда у меня такая память? Если маркиз готов мне поверить, дайте мне время, я тоже сверю счета. Но то, что убытки выдают за мой умысел, я принять не могу». В этих словах была своя логика. Наложница Лю, понимая ситуацию, предложила: «Во дворе нет укрытия, темнеет, сад Осенней Лазури разгромлен, госпоже маркиза нужно где-то отдыхать ночью». Маркиз Динси кивнул и поднял глаза на Лу Нянь. Та стояла, опершись на мотыгу, с холодным и отчуждённым видом: «Сколько же там денег?» Лу Цзюнь наконец не выдержал. Убытки и прибыль — дело обычное, он не верил, что мать украла деньги. По сути, Лу Нянь просто использовала это как предлог, чтобы нанести сильный удар. Но госпожа Сан была права: сейчас не время выяснять, кто прав, кто виноват, ссорясь с Лу Нянь. «Сколько, по-твоему, не хватает? Я тебе добавлю, хорошо?» — спросил Лу Цзюнь. Лу Нянь усмехнулась: «Смешно! Ты сам ещё должен общей кассе, чем ты мне добавишь?» Лу Цзюнь покраснел: «Мои лавки и поместья, какие хочешь — бери. Тебе не холодно, а мне холодно! Если хочешь сводить счета, пусть мать вспомнит, найди комнату и сядь считай по порядку!» «Хорошо, — Лу Нянь бросила мотыгу и направилась к нему. — Возьмём тот винный дом на Западной улице. Посмотрим, сколько там безобразничают соседи, что таверна в таком хорошем месте приносит убытки».