Глава 78. Не обманывайте сами себя

После этих слов, сказанных в запале, казалось, можно было достичь временного мира. Госпожа Сан резко дёрнула Лу Цзюня и, приглушив голос, быстро заговорила: «Я знаю, что наследник великодушен и не станет спорить со старшей золовкой из-за одной-двух лавок или поместий, но раз уж мы отдаём, то отдаём без лишних слов. Сейчас все на взводе, а когда гнев пройдёт, поймут, что надышались холодным ветром. Вы уже замерзли, не говоря уже о свекрови? Не будем больше говорить, всё остальное отложим на потом…» Гнев Лу Цзюня постепенно утих, и он, с холодным лицом, бросил Лу Нянь два слова: «Как хочешь», — и больше ничего неприятного не сказал. А Вэй достала платок и вытерла руки Лу Нянь. Копать землю было трудно, ладони у Лу Нянь покраснели. Наложница Лю, видя это, проявила понимание и мягко предложила: «Сад Осенней Лазури разгромлен. Госпожа наследника, нужно срочно устроить госпожу маркизу. Кстати, заодно можно сделать хороший ремонт, чтобы к Новому году всё сияло». Госпожа Сан с готовностью согласилась и уже прикидывала, где устроить госпожу Цэнь, как вдруг снаружи послышались ещё одни торопливые шаги. Вскоре появился Лу Чи. Лу Чи, войдя, тоже был поражён увиденным. Особенно вид госпожи Цэнь — неопрятная, с бледным лицом, — как тут сыну не пожалеть? «Это всё старшая сестра разгромила? — спросил он у госпожи Цэнь. — Матушка, вы не пострадали?» «Ничего, успокойся, — госпожа Цэнь крепко сжала его руку и тихо сказала: — Не встревай, пришёл — стой смирно…» Лу Чи остолбенел. Неужели она хочет замять дело? Двор разгромлен, мать явно пострадала, и она хочет отступить? И судя по всему, положение было совершенно однобоким. Разве так можно? С детства мать учила его уступать, особенно не связываться со вздорной старшей сестрой, но это не значит, что старшая сестра может так унижать мать! «Отец, — Лу Чи поднял голову и посмотрел на маркиза Динси. — Я не хочу вас оспаривать, но разве можно оставлять такое без внимания?» Услышав это, сердце госпожи Цэнь заколотилось: быть беде! Она искренне хотела отступить, а А Чи, неправильно поняв её, заставил идти вперёд. «А Чи! — поспешно окликнула его госпожа Цэнь. — Замолчи! У твоего отца есть план, не надо…» Видя её взволнованной, он ещё больше уверился, что её вынуждают: «Не бойтесь, матушка, в этом доме есть справедливость. Старшая сестра на этот раз перешла все границы». Утешив госпожу Цэнь, он снова спросил маркиза Динси: «Отец, вы всегда говорили, что в семье есть свои правила. Старшая сестра разгромила двор матери. Я не говорю о большом наказании, но она должна хотя бы извиниться. Это не слишком много, правда?» Лу Нянь, виновница всего этого, не выказывала и тени раскаяния, а только насмешливо улыбнулась: «Перешла границы? Правильно, я разгромила сад Осенней Лазури. Хочешь, я сейчас пойду и твой разнесу в пух и прах?!» «Ты не извиняешься, а ещё… — Лу Чи покачал головой. Он считал себя сдержанным и справедливым и не стал спорить с Лу Нянь, а только спросил маркиза Динси: — Отец, вы слышали, что сказала старшая сестра? Вы и дальше будете потакать ей?» «Потакать? — Лу Нянь подняла брошенную мотыгу и со всего размаха ударила по столбу галереи». Она, с красными глазами, била снова и снова, и столбы покрылись щербинами, полетели щепки. Маркиз Динси от этих «отец, отец» голова раскалывалась, а от внезапной вспышки Лу Нянь дыхание перехватило. К тому же наложница Лю рядом бессильно вздохнула. Это чувство мгновенно передалось маркизу Динси. Что же это делается?! Только что А Нянь успокоилась, договорились, казалось, наступило временное затишье, и тут А Чи парой слов всё взорвал! Маркиз Динси невольно вспомнил Золотой зал, где две стороны спорили, не уступая друг другу, так, что государю надоедало, а чиновники уставали стоять. Наконец, когда удавалось временно утихомириться, вдруг выскакивал какой-нибудь ретивый и снова разжигал ссору. Там были политические разногласия, а здесь — семья! Уже стемнело, он не только не поел, но даже чаю не выпил! «Чего же ты хочешь от сестры? — гнев, который маркиз Динси сдерживал с самого возвращения, наконец вырвался наружу. — У неё больная голова! Никогда не знаешь, когда начнётся приступ! Ты видел, как она выглядит во время приступа? Я выпросил у государя разрешение пригласить императорских лекарей, посылал людей с рецептами по всем лечебницам — все лекари сказали, что её нельзя раздражать, ей нужен покой! Я могу купить ей женьшень и оленьи панты, но от её болезни нет лекарства, женьшень не поможет! Что мне делать? Пусть крушит, если хочет! Лишь бы не заболела! Пусть всё крушит! Это мои деньги, мне не жалко, а ты чего раскудахтался?» Лу Чи остолбенел от крика. Он заступился за мать, хотел, чтобы старшая сестра извинилась, а по словам отца выходило, что он сам виноват? «Раз она больна, то может…» — начал было Лу Чи, но госпожа Цэнь сильно сжала его запястье. Она тоже злилась на Лу Чи. Нужно вовремя остановиться, а тем более когда не везёт, — это единственный способ долго жить. Она решила уступить Лу Нянь, а А Чи полез. Она предупреждала его не вмешиваться, зная, чем это кончится. А наложница Лю тем временем утешала маркиза Динси: «Ну вот, опять вы заводитесь. Второй господин просто хотел утешить госпожу маркизу, в нём забота заговорила. Он плохо знает болезнь госпожи, не нарочно её раздражает. И сын, и дочь — всё ваши дети, не стоит так горячиться». «Он ещё и с больной спорит! — Маркиз Динси, уже выпустив пар, только мельком взглянул на Лу Чи и заметил: — Твоя сестра не по своей воле больна, ей тоже тяжело!» «Верно, верно, — наложница Лю, поглаживая маркиза по спине, сказала: — В семье Юй её считали несчастливой, но сейчас-то она среди своих. Второй господин — родной брат госпожи, он непременно её поймёт». Лу Чи: … Госпожа Цэнь, наблюдавшая эту сцену, чуть кровью не изошла. Лисица! Эта Лю — настоящая лисица! Пользуется приёмами, которые она, госпожа Цэнь, забросила ещё восемьсот лет назад! Но именно потому, что она сама их часто использовала, она знала, что на маркиза Динси это действует. И действительно, маркиз Динси метнул на Лу Чи сердитый взгляд, и тот, полный обиды, не посмел больше говорить. Госпожа Цэнь порадовалась, что сын замолчал. Если бы он, как Лу Нянь в детстве, не замолчал и продолжил скандалить, это было бы подобно маслу, брошенному в огонь, — только усугубило бы его вину! Но госпожу Цэнь тоже раздражало, что она уговорила А Чи замолчать, а маркиз заставил его замолчать — это разные вещи! Госпожа Цэнь посмотрела на Лу Цзюня. У Лу Цзюня характер был открытый, прямой, он был гораздо более несдержанным, чем её А Чи, который был замкнутым, послушным и понимающим. Но Лу Цзюня госпожа Сан удержала, и он не проронил ни слова, а А Чи, который считал себя правым, пострадал! Весь этот день она твердила «терпи», позволяя Лу Нянь бесноваться, и вот безумие стало знаменем Лу Нянь… Госпожа Цэнь хотела бы на этом остановиться, чтобы не усугублять, но наложница Лю снова её опередила. «Нужно сначала устроить госпожу маркиза, — посоветовалась наложница Лю с маркизом Динси. — Я пока присмотрю за госпожой, когда она выпустит пар, успокоится. Мы с барышней потихоньку поговорим с ней, договоримся. Зачем же всем здесь торчать, вдруг кто-нибудь ещё что-нибудь не так скажет…» Маркиз Динси кивнул, соглашаясь. Лу Чи тоже не стал перечить и поспешно сказал: «Пусть матушка поживёт в моём саду». Услышав это, А Вэй многозначительно посмотрела на госпожу Цэнь — она была уверена, что та откажется. «Не надо, — действительно, сказала госпожа Цэнь. — В резиденции есть и другие свободные сады. Разве может мать жить в одном саду с женатым сыном?» Лу Чи снова уговаривал: «Только временно…» «Мать уже в возрасте, ложится рано и встаёт рано. А Минь маленький, если он ночью заплачет, я проснусь и потом не смогу заснуть, — сказала госпожа Цэнь. — Я привыкла жить одна, в саду много людей — непривычно». Лу Чи ещё не принял решения, как услышал «второй дядя». Он посмотрел на А Вэй. Выражение лица А Вэй было спокойным, но слова её были прямыми и резкими: «Предупреждаю сразу: если у моей матери испортится настроение, она будет буянить, где бы ни жила госпожа маркиза. Ради жены второго дяди и маленьких братьев с сёстрами, подумайте трижды». Лу Чи, подавленный этими словами, побледнел. Госпожа Сан слегка повертела глазами. Сначала она не высказывалась, потому что не понимала замысла Лу Нянь и А Вэй, но после этих слов А Вэй уловила подтекст. «Как насчёт сада Ханьюань? — предложила госпожа Сан. — Он рядом с моим садом, так будет удобнее в случае чего. Если этот вариант подходит, я сейчас же велю приготовить». Госпожа Цэнь, действительно уставшая, не стала в такой момент привередничать и согласилась. Госпожа Сан, отдав распоряжения няне Яо, украдкой взглянула на А Вэй. И встретилась с ней взглядом, получив в ответ приветливую улыбку племянницы. Сердце госпожи Сан успокоилось. Видимо, она предложила правильный вариант. Не зря вчера А Вэй приходила к ней и заводила разговор о саде Ханьюань. Только госпожа Сан всё ещё не понимала, зачем этой парочке понадобилось с таким шумом «выселять» госпожу маркиза из сада Осенней Лазури в сад Ханьюань? Под галереей Лу Нянь, устав от рубки, прислонилась к изрубленному столбу и застыла. А Вэй подошла поддержать её: «Вы вспотели, устали. Матушка, вы голодны? Няня Мао ещё после обеда поставила варить костный бульон. Долго варился, наверное, очень наваристый. Я раскатаю лапшу, добавлю кислой капусты и замороженного тофу — горяченькая миска, хотите?» Лу Нянь не сказала «нет». Спокойная, с А Вэй с одной стороны и няней Вэнь с другой, она, не обращая внимания на остальных, вышла. Совсем не похожая на ту, что только что крушила вещи и рубила столбы. Маркиз Динси, боялся, что она впадёт в ярость, боялся и этой её отрешённости, а голодный желудок, раздразнённый словами А Вэй, тоже требовал еды, поэтому маркиз тоже отправился в сад Весеннего Сияния. Наложница Лю, естественно, пошла с ним. «Что скажешь, наследник? Пойти проведать старшую золовку или позаботиться о матери? — спросила госпожа Сан у Лу Цзюня, но, не дожидаясь ответа, добавила: — У матери сейчас хаос, ночью не прибрать. Ты, наследник, вряд ли сможешь помочь». Эту свою неспособность Лу Цзюнь осознавал. «Я не буду мешать, — с досадой сказал он госпоже Цэнь. — Вы сегодня пострадали. Старшая сестра… отец не может с ней строго, не может и мягко. То, что она говорит, вы не принимайте близко к сердцу. Она зациклилась, всё видит в чёрном свете. Я знаю, вы не такая. Вы, наверное, устали. Сегодня переночуйте в саду Ханьюань, завтра всё недостающее восполним. Да, я провожу вас». Госпожа Цэнь взяла Лу Цзюня за руку, похлопала его по тыльной стороне ладони и, всхлипывая, сказала: «Наши с А Нянь разногласия всегда ставят тебя и маркиза между двух огней. Ладно, хватит. Ты тоже голоден. Давайте все сначала устроимся». Оба брата, поддерживая госпожу Цэнь, ушли. Госпожа Сан, стоя в тени, закатила глаза вслед Лу Цзюню. С таким наивным братом неудивительно, что старшая золовка сошла с ума. К счастью, у Лу Цзюня было одно достоинство. Послушание. Что она терпеливо, с повторениями, скажет, то он и сделает. Сад Весеннего Сияния. Лу Нянь, едва войдя в главный дом, плюхнулась в большое кресло-качалку. Маркиз Динси несколько раз пытался с ней заговорить, но, видя, что она никого не замечает, оставил эти попытки. Вскоре принесли лапшу с кислой капустой. Маркиз Динси как раз подумал, что кисленькое возбуждает аппетит, как увидел, что А Вэй принесла глиняный горшочек, а Лу Нянь, взяв его, зачерпнула оттуда две большие ложки в миску. Красная, на вид острая. Лу Нянь ела с удовольствием, съела и лапшу, и суп, отставила палочки и пошла в спальню. Наложница Лю попросила А Вэй налить ей полмиски, тоже съела и сказала: «Она, должно быть, поранила руки, пойду посмотрю». Маркиз Динси кивнул. За столом остались только дед с внучкой. Маркиз Динси прокашлялся и сказал: «Вы с матерью обе доверяете госпоже Лю». «У наложницы доброе сердце, она искренне относится к матери, — А Вэй отпила глоток супа и спросила прямо: — Дедушка, у всего есть причина. Отношения с наложницей — одни, а непримиримая вражда с госпожой маркиза — другие». Маркиз Динси смутился. «Крушить дом старших — в любой семье неправильно, но из-за болезни матери сегодняшний результат, — А Вэй улыбнулась, но улыбка была нерадостной. — Вы боитесь её раздражать и позволяете ей выплёскивать гнев, а я боюсь, что её что-то разозлит. Что касается тех счетов, дедушка, даже если я не очень ясно объяснила, вы, должно быть, поняли, кто прав, кто виноват». Смазывать углы — недолговечный путь. Маркиз Динси, который только что расслабился, снова напрягся. В его возрасте всё болит! «Госпожа Цэнь сказала, что ей нужно время, чтобы вспомнить, — серьёзно сказал маркиз Динси. — В присутствии, расследуя дело, тоже не слушают только одну сторону. Нужно дать ей сказать». А Вэй усмехнулась. Она не удивилась реакции маркиза. Вернее, это было ожидаемо. Госпожа Сан, закончив с делами, пришла доложить маркизу Динси и, войдя, попала в напряжённую атмосферу. «Что скажет мать, что скажет госпожа маркиза — неважно, — А Вэй взглянула на тётю, но продолжала говорить с маркизом. — Важно, во что вы хотите верить. Я не верю, что вы до сих пор не видите ни малейшего намёка на то, что за человек госпожа маркиза. Впрочем, то, что говорят, и то, во что верят в душе, не обязательно должно совпадать. У вас есть свои соображения. Можете обманывать мою мать, только не обманывайте сами себя». Маркиз Динси: … У кого ешь, того и слушаешь, ладно! Госпожа Сан, в отличие от А Вэй, не могла себе позволить такую дерзость и, скрепя сердце, сказала: «Свекровь устроили, сад Осенней Лазури завтра приберут…» Маркиз Динси поблагодарил. Госпожа Сан доложила и ушла. Вернувшись к себе, она увидела, что у Лу Цзюнь, сидящего перед полным столом, нет аппетита. «Мать очень расстроена, — вздохнул он. — Не знаю, как старшая сестра считала, но всё перепутано». Госпожа Сан, тщательно подбирая слова, сказала: «Я только что была в саду Весеннего Сияния. По тону маркиза он не собирается ничего делать старшей золовке». «У неё же болезнь…» «Разве только из-за болезни маркиз позволил бы ей разгромить сад Осенней Лазури? — Госпожа Сан была очень осторожна, говоря намёками. — Вы, наследник, пришли позже и не слышали всего. Те счета действительно не в порядке». Лу Цзюнь нахмурился: «Если есть проблемы, почему отец ничего не сказал матери?» Госпожа Сан мягко ответила: «Старшей золовке нужно было только выпустить пар, а маркизу приходится учитывать многое». Лу Цзюнь опешил, несколько раз открывал рот, но, проглотив слова, отвернулся, обиженный. «Эти деньги — даже для резиденции маркиза немаленькая сумма, но вы знаете, ни вы, ни свекровь, ни даже старшая золовка не стали бы поднимать шум только из-за денег, — госпожа Сан вздохнула. — По сути, это просто предлог. Но как бы ни скандалили, даже если старшая золовка и свекровь будут биться насмерть, половину того, что она отвоюет, она отдаст вам. Наследник, вы мечетесь между сестрой и матерью, а старшая золовка, разве она не сражается, выслушивая ваши упрёки?» «Я не просил её отвоёвывать, — с отвращением сказал Лу Цзюнь. — Мать и не…» «Я повторю: — отчеканила госпожа Сан. — Маркиз сам решит, кто прав, кто виноват. Наследнику пока лучше просто смотреть и не забивать себе голову…» Всё равно ничего путного не придумает. В саду Ханьюань госпожа Цэнь всё ещё не пришла в себя. Няня Ли массировала ей виски: «Эта Лю возгордилась! Мелкая сошка, а туда же — скачет и командует!» «Она под защитой безумной тигрицы». Няня Ли добавила: «Сама тигрица безумная». «Все называют её безумной, а я вижу, она очень даже в своём уме, — холодно сказала госпожа Цэнь. — Крушит и скандалит — это умеет!» «Она просто бессильно злится, — утешала её няня Ли. — У неё, как и раньше, нет системы. Заговорила о счетах, а вспомнила про крушение. Это крушение отвлекло внимание. Другие, прорвав брешь, стремительно наступают, а она делает, что вздумается, и только смешит людей. Подумайте: дотемна скандалила, вымоталась, в итоге взяла у наследника одну лавку — и та довольна. Не видит дальше собственного носа!» Госпожа Цэнь не ответила. Смутно ей казалось, что что-то не так, и в то же время что-то знакомое, будто подобный разговор уже был. Но она не могла вспомнить — при малейшем усилии раскалывающаяся голова готова была взорваться. Ночь была глубока. Незнакомая спальня, незнакомая кровать — и без того плохо спавшая госпожа Цэнь не сомкнула глаз до утра. Сидя перед зеркалом и глядя на одежду и украшения, которые служанки только что принесли из сада Осенней Лазури, госпожа Цэнь почти сравнялась цветом лица с тёмными кругами под глазами. Сегодня нужно ехать в резиденцию великого хранителя на церемонию омовения, а трудно даже подобрать одежду без зацепок и целый комплект украшений! Кое-как собравшись, госпожа Цэнь поспешила в дом своих родителей. Родственники радостно обсуждали двойняшек, но, увидев мрачное лицо госпожи Цэнь, начали переглядываться. Когда церемония закончилась, госпожу Цэнь пригласили в кабинет. Великий хранитель Цэнь убрал с лица радость от церемонии и выглядел ещё мрачнее госпожи Цэнь. «Сколько тебе лет? — спросил он, указывая на неё. — Куда делось твоё умение держать себя на людях? Я пригласил тебя на церемонию, а не для того, чтобы гости смотрели на твою кислую мину! Натворила дел, а ещё смеешь возвращаться домой с таким лицом!» У госпожи Цэнь перехватило дыхание.