Глава 79. Один по-настоящему слеп, другой притворяется слепым

В кабинете атмосфера была тяжёлой, как перед грозой. Оставив в стороне бессильные выходки Лу Нянь, госпожа Цэнь не могла вспомнить, сколько лет её так не отчитывали. К тому же её дядя, с тех пор как она вышла замуж в резиденцию маркиза Динси и возвысилась, никогда с ней так не разговаривал! От этого гнев в её груди закипел с новой силой. Однако, как бы ни была она раздражена, немного благоразумия у неё оставалось. Глубоко вздохнув, госпожа Цэнь заставила гнев утихнуть. Она снова и снова напоминала себе, что она не такая дура, как Лу Нянь, которая только и умеет, что злиться! Логически это было правильно, но морально — сплошное мучение. «Вчера вечером в резиденции были кое-какие дела, я не выспалась, — госпожа Цэнь с трудом нашла себе оправдание. — Кстати, я давно не видела вас, дядя, в таком гневе». Видя, что госпожа Цэнь готова успокоиться, великий хранитель Цэнь не стал продолжать. Он велел управляющему принести свежего чаю и не спеша выпил чашку. Насыщенный аромат чая немного успокоил его. «Знаешь, зачем я тебя позвал?» — спросил он, разгладив морщины на лбу и приняв благодушный вид. «В тот день, когда вы послали А Чжаня с запиской, там говорилось, что у «Ваньтуна» появились вопросы, — с серьёзным видом сказала госпожа Цэнь. — Я знаю только, что Лу Нянь возится с каким-то мелким агентством. Это мелкое агентство и «Ваньтун» — несравнимые вещи. Сколько ни расследуй, от того агентства не дойдут до «Ваньтуна». Единственное, что связывает с «Ваньтуном», — это два года назад деньги и лекарства, которые резиденция маркиза посылала в Шу. Но и там было много посредников, так что легко это не связать». Великий хранитель Цэнь молчал, не перебивая госпожу Цэнь, но это не означало, что его устраивали её слова. Скорее, наоборот, они были ему крайне неприятны! «Ты хочешь сказать, что деньги не попали в твой карман, что и посредники были не твои, — голос великого хранителя был негромким, но каждое слово тяжёлым, человек, долго пробывший у власти, невольно излучал властность. — И теперь, даже если возникли проблемы, ты не должна отвечать?» Госпожа Цэнь, в общем-то, так и думала, но на словах отступила: «Не лучше ли вам, дядя, сказать, кто заинтересовался «Ваньтуном» и как он вышел на него? Я женщина, живу во внутренних покоях, о внешних делах знаю смутно». «Шуньтяньская управа, этот Ян Цзивэнь, хм! — прокомментировал великий хранитель Цэнь. — Это просто заяц!» Чтобы удержаться в кресле начальника Шуньтяньской управы, Ян Цзивэнь должен был обладать определёнными способностями, особенно в умении сохранить себя, и поговорка «у зайца три норы» была как раз о нём. Но если принять его за зайца, который только и умеет, что ловчить, то его стальные зубы могут вырвать кусок мяса. Госпожа Цэнь спросила снова: «Господин Ян прямо сказал, что расследует тот груз?» «Нет, — ответил великий хранитель Цэнь. — Судя по тому, что доносят снизу, он расспрашивал о многом». Госпожа Цэнь не знала господина Яна, она придерживалась только одной логики: «Может быть, вы, дядя, слишком много думаете? Даже если он действительно расследует тот груз, почему он вышел на «Ваньтун»? Разве у «Ваньтуна» нет защиты? И что, его сразу раскрыли?» «Почему? — от её слов у великого хранителя Цэня на лбу вздулись вены. — Я тоже хочу знать, почему?! Я только что узнал, что за сменой владельца того мелкого агентства стояла ты. А Чжань, будучи молодым, посчитал это пустяком и велел Сюэ Бо уладить, даже Сюэ Вэньюаня держал в неведении. И вот теперь это паршивое дело попало в Шуньтяньскую управу, и мелкие сошки, бегавшие для Сюэ Бо, уже арестованы. Сюэ Вэньюань очень озабочен: с одной стороны, это взращённый годами, пользующийся полным доверием подчинённый, с другой — долго поддерживаемая, полезная пешка — и те, и другие вот-вот пропадут! У «Ваньтуна» тоже была доля прибыли у того мелкого сошки, и это ещё больше всё запутывает». Госпожа Цэнь, напрягшись, выслушала тираду великого хранителя Цэня и наконец сказала: «Сколько же лет прошло? Вместо того чтобы спрашивать меня «почему», лучше подумайте, как уладить это дело». Великий хранитель Цэнь от злости рассмеялся. Логика была правильная, но когда эти слова исходят от виновницы, это звучит просто нелепо! К тому же госпожа Цэнь сохраняла благодушный вид. Если она так умеет притворяться, почему же перед гостями она была такой кислой, что на неё смешно смотреть? «Хорошо, сколько лет! — великий хранитель Цэнь прищурился. — Зачем тебе понадобилось третировать наложницу, которая даже в дом не вошла? Когда они вернулись в столицу, ты разозлилась — я понимаю. Когда она действительно вошла в дом и стала тебе досаждать — я тоже понимаю. Но ты устроила эту историю ни с того ни с сего! Что теперь делать? Ян Цзивэнь допрашивает уже самого Сюэ Бо. Что, по-твоему, должен делать Сюэ Вэньюань?» Госпожа Цэнь не стала объяснять. Не стоило объяснять это дяде. Всё началось с того, что однажды маркиз выпил лишнего, среди ночи захотел пить и позвал подать чаю. Позвал невнятно, кажется, женским именем. Госпожа Цэнь проснулась и поняла, что зовут не её, не госпожу Бай и не дежуривших нянек и служанок. Подумав, она решила, что это, должно быть, та женщина, с которой у маркиза были отношения. В последующие дни, чем больше она думала, тем больше убеждалась, что это имя похоже на детское имя госпожи Лю, и её задним числом стало досадно из-за существования госпожи Лю, и няня Ли посоветовала… Сейчас, оглядываясь назад, это казалось пустяком. В конце концов, госпожа Лю уже вошла в дом с дочерью. Госпожа Цэнь сжала губы и настаивала: «Откуда же мне было знать, что Сюэ Бо, делая такое мелкое дело, облажается так, что через много лет его уличат? Что касается «Ваньтуна»…» Великий хранитель Цэнь прервал её, его взгляд был мрачен: «Пойми, я позвал тебя не для того, чтобы ты отвечала, не для того, чтобы ты анализировала, и уж тем более не для того, чтобы ты указывала другим, что делать. Я позвал тебя, чтобы ты подумала, что нужно делать сейчас! Ты должна сделать так, чтобы Лу И не раздувал это дело! Если Лу И будет против шумихи, Ян Цзивэнь, умный, не станет цепляться за «Ваньтун»! Что касается домашней проверки, неужели ты не справишься?» Госпожа Цэнь слушала с отвращением: «Лу Нянь безумна, когда она буянит, даже маркиз вынужден уступать. Вы, дядя, не знаете: вчера вечером она разгромила мой сад в пух и прах, и никто не посмел остановить эту сумасшедшую. А поводом для её безумства стала проверка приданого госпожи Бай, она придралась ко мне. Я считала, что за эти годы всё сделала чисто, но всё же были растраты, и теперь придётся объяснять это плохим ведением дел. В такой ситуации как же я могу просить не расследовать те деньги и лекарства?» Великий хранитель Цэнь, услышав это, опешил. Неужели Лу Нянь обнаружила проблемы при проверке счетов? Счета — это то, что труднее всего проверить. Как бы аккуратно они ни были составлены, если есть желание придраться, всегда можно найти изъян, вопрос только во времени и усилиях. «Ты всё делала так, как я учил?» — спросил великий хранитель Цэнь. «Да, — с неудовольствием ответила госпожа Цэнь. — Но она даже выкопала то, что лавки в Чанлэфане были проданы перед снятием комендантского часа. Кто бы мог подумать?» Великий хранитель Цэнь погладил бороду. Судя по этому, Лу Нянь, кажется, не такая уж никчёмная. Долго размышляя, он наконец снова заговорил: «Я знаю характер Лу И. Эти деньги не настолько критичны. Вы с ним женаты почти тридцать лет, не говоря о сыне, твоему родному внуку уже семь-восемь лет. Он дорожит лицом, и из-за таких денег он не станет скандалить. Как бы ни буйствовала Лу Нянь, Лу И ни за что не разведётся с тобой. Если ты хорошо спрячешь концы, что тебе сделает сумасшедшая?» Госпожа Цэнь шевельнула губами, но, не договорив, проглотила слова. Да. Для дяди всё было именно так. С тех пор как управление домом перешло к жене А Цзюня, госпожа Цэнь больше не могла легко распоряжаться деньгами, а значит, не могла, как раньше, снабжать дядю. В конце концов, деньги перестали поступать, и дядя говорит об этом безболезненно, но… «Если бы вы, дядя, два года назад не торопили, — глубоко вздохнув, с недовольством сказала госпожа Цэнь, — я бы не заболела, выбиваясь из сил ради вас, и тогда не пришлось бы отдавать управление невестке! Но даже так я умудрилась придержать для вас те пять тысяч, а три короба лекарств, когда вы их перепродали, тоже принесли неплохую сумму. Не думала я, что это была лебединая песня и что она оставит после себя сегодняшние проблемы. Если бы управление всё ещё было в моих руках, разве позволила бы я Лу Нянь так просто проверять счета?» Великий хранитель Цэнь как раз пил чай и, услышав это, с силой поставил чашку на стол: «Не надо намекать. Ты считаешь, что из-за меня потеряла управление, но у меня и в мыслях не было «резать курицу, чтобы достать яйца». Вместо того чтобы спорить со мной на словах, лучше хорошенько подумай о своей падчерице. Тот, кто может разобраться в счетах, — не просто сумасшедшая и дура». Видя, что госпожа Цэнь меняется в лице, великий хранитель Цэнь помолчал и добавил с чувством: «В конце концов, одной кистью не напишешь два иероглифа «Цэнь». Ты достигла нынешнего положения — семья тебя поддерживала. Не спеши отрицать, ты знаешь, о чём я. А я достиг того, что имею, — в этом тоже есть твоя заслуга. Сегодня возникли трудности — постарайся удержать Лу И. Твои проблемы не так уж серьёзны. А мне придётся подумать, как компенсировать Сюэ Вэньюаню. Он понёс самые большие потери — и пешку, и человека, и всё это явные потери!» Госпожа Цэнь незаметно стиснула зубы. С виду увещевания, а на деле угрозы. Дядя, как человек, привыкший вершить судьбы при дворе, был мастером на такое. «Я слышала, — госпожа Цэнь взяла себя в руки, — у господина Сюэ есть претензии к А Лан, так что она даже домой приезжала плакать. Если вы на этот раз поможете ему, он поймёт, что родственники — это родственники». Великий хранитель Цэнь не обратил внимания на её подстрекательство. В конце концов, проблемы семья Цэнь создала семье Сюэ, так о какой тут помощи может идти речь? «Я повторяю: спрячь концы! — наставлял великий хранитель Цэнь. — Впредь действуй с оглядкой. Если не уверена — спроси у меня. А будешь самовольничать — пеняй на себя, даже я тебя не спасу!» Выйдя из кабинета, госпожа Цэнь уже не хмурилась. Она шла, вежливо здороваясь со встречными, говорила обычные любезности. Эта её выдержка иссякла только в повозке — она обмякла и откинулась на сиденье. Няня Ли поспешно поддержала её: «Что с вами?» «Он велел мне спрятать концы, — прошипела госпожа Цэнь. — А разве у него самого нет концов? Ещё велел остерегаться Лу Нянь. Что я, не вижу, что ли…» Не договорив, госпожа Цэнь остановилась. Несколько мыслей промелькнули в голове, взрываясь искрами. Она повернулась к няне Ли. Няня Ли, не понимая причины такого взгляда, испугалась: «Госпожа маркиза?» «Что ты вчера говорила о Лу Нянь?» — спросила госпожа Цэнь. Няня Ли удивлённо ахнула. Она вчера так много говорила о госпоже, что трудно было вспомнить. Но госпожа Цэнь пристально смотрела на неё, и няня Ли, напрягая память, наконец сказала: «Безумная тигрица?» «Нет». «Нет системы? Делает, что вздумается, только смешит людей? И ещё, ещё не видит дальше собственного носа». Губы госпожи Цэнь дёрнулись. Да! Именно «не видит дальше собственного носа»! Вчера, когда она услышала эти слова, у неё возникло чувство, что что-то не так, но в то же время что-то знакомое, и только сейчас она поняла. Когда Лу Нянь устроила скандал в поминальном зале и даже обрушила навес, она в итоге потребовала только сад Весеннего Сияния. Тогда няня Ли так же презрительно отозвалась о ней. Упустила расследование о деньгах и лекарствах, запросила только сад — разве это не «не видит дальше собственного носа»? Но сегодня, оглядываясь назад, они ошиблись. Сад Весеннего Сияния — это сад, но и деньги с лекарствами Лу Нянь не упустила. Если бы она не начала копать давно, разве она вышла бы на «Ваньтун»? «Хороша Лу Нянь! — госпожа Цэнь с силой ударила ладонью по стенке повозки. — Водит меня за нос, одно говорит, другое делает!» Няня Ли, с трудом уловив ход мыслей госпожи Цэнь, удивилась: «Вы хотите сказать, что она использовала сад Весеннего Сияния как прикрытие, а на самом деле…» Если бы госпожа обладала такими способностями, разве она в молодости была бы такой беспомощной? Чему же её научили в семье Юй в Шу?! Госпоже Цэнь было не до ругани на семью Юй, она сосредоточилась на Лу Нянь: «Один винный дом на Западной улице — для неё не проблема, даже если бы она не разгромила сад Осенней Лазури, она могла бы выпросить её у А Цзюня». «Таверна — это просто приманка. Какова же её истинная цель?» В саду Весеннего Сияния Лу Нянь пила сладкий суп. Возможно, из-за хорошего настроения, сегодня у неё был отличный аппетит: в полдень она съела больше обычного, а во второй половине дня захотела сладкого. Сладкий суп был из бобовой пасты. Она долго томилась на очаге, бобы разварились, и при готовке процедили шелуху, оставив только рассыпчатую сердцевину. Няня Мао добавила маленькие клейкие шарики, немного загустила крахмалом — получилось густо, сладко, ароматно. Лу Нянь, потягивая суп, болтала с А Вэй: «У людей всегда есть цель. Если не хочешь, чтобы видели твою истинную цель, нужно выставить ложную. Как она могла догадаться, что мне нужна лавка просто для отвода глаз, а настоящая цель — заставить её переехать из сада Осенней Лазури? Даже если бы она поняла, что дело не так просто, она бы не подумала о переезде». А Вэй, прищурившись, улыбнулась слаще бобовой пасты: «Сад Ханьюань находится в прекрасном месте, как раз к юго-востоку от нас. Зимой дуют северо-западные ветры. Я посмотрела на небо — сегодня ночью ветер будет сильным. Я хорошенько её приму». «Да, нужно хорошенько принять, — кивнула Лу Нянь. — Раз уж отец и А Цзюнь — кто слеп душой, кто слеп глазами». Один по-настоящему слеп, другой притворяется слепым. Когда Лу Нянь отправилась крушить сад Осенней Лазури, она знала, что из-за одних только денег отец ничего не сделает госпоже Цэнь — в конце концов, у отца деньги не главное. К тому же управление домом уже давно передали жене А Цзюня, и госпожу Цэнь даже вряд ли накажут. Заставить госпожу Цэнь заплатить в итоге можно будет только кровью. А пока до этого не дойдёт, всё останется вязкой грязью. Подумав об этом, Лу Нянь опустила миску и ложку, и улыбка её померкла. Она уже некоторое время жила в столице, каждый день в саду Весеннего Сияния, но так и не нашла ни единой зацепки, ни единой детали, связанной с убийством матери. Впрочем, это были несбыточные надежды. Слишком давно это было, и она была слишком маленькой. День клонился к вечеру. Маркиз Динси, закончив службу, боясь, что в резиденции опять неспокойно, не стал пить с сослуживцами и поспешил домой. У главных и вторых ворот никто не бросился с тревожными вестями, и он облегчённо вздохнул. Хорошо. Если бы скандалы продолжались два дня подряд, он бы не выдержал. Но, уже войдя во вторые ворота, маркиз Динси решил зайти в сад Весеннего Сияния — во-первых, узнать, как там А Нянь, а во-вторых… вчерашняя лапша с кислой капустой была очень вкусной! Войдя в главный дом, он увидел только Лу Нянь и с улыбкой спросил: «А Вэй на кухне хлопочет?» «Нет, — зевнув, без особого энтузиазма ответила Лу Нянь. — Она пошла в сад Ханьюань». Маркиз Динси, услышав это, насторожился: «Зачем?» «Я-то не пошла, чего вы волнуетесь? — Лу Нянь взглянула на него с насмешкой. — Я, честно говоря, очень хотела пойти, но, увы, нет сил. Пришлось послать А Вэй спросить у госпожи Цэнь, съездила ли она сегодня в резиденцию великого хранителя, обсудила ли со своим дядюшкой, как теперь выкручиваться? И как она собирается отпираться от украденных денег?» Маркиз Динси поперхнулся. Когда А Нянь хочет уколоть, её слова — сплошные иголки. Без А Вэй маркиз Динси вдруг не знал, как разговаривать с дочерью, и ему даже захотелось уйти. «Тогда я пойду послушаю, — поспешно сказал он. — А потом вернусь». С этими словами он вышел. Лу Нянь, слушая его торопливые шаги, насмешливо фыркнула. Когда маркиз Динси пришёл в сад Ханьюань, там уже были Лу Цзюнь и госпожа Сан. В комнате госпожа Цэнь сидела на главном месте, вид у неё был усталый. Она вернулась из родительского дома, чувствуя себя очень плохо, поспала всего полчаса, и тут пришла А Вэй. Главный дом сада Ханьюань состоял всего из трёх комнат. А Вэй, обойдя няню Ли, вошла в среднюю комнату и села, с терпеливым видом ожидая. Няня Ли не могла же её выгнать, пришлось подать чай и сладости. И что же? А Вэй пила, ела и комментировала каждую мелочь, причём её голос был отчётливо слышен в спальне. Как тут госпоже Цэнь досыпать? Пришлось вставать и таращиться на эту скандалистку. «Маркиз, — сказала госпожа Цэнь, увидев входящего. — Прошёл всего один день, я ещё ничего толком не вспомнила. С А Вэй мы не можем договориться, вы поговорите с ней». А Вэй сидела на первом стуле у двери, чувствуя себя очень свободно. Маркиз Динси посмотрел на неё: «В такой час тебе не пора домой, ужинать с матерью?» «Вернусь, когда госпожа маркиза закончит говорить, — А Вэй вытерла с пальцев крошки от сладостей. — Что там вспоминать через тридцать лет? Всё равно в конце концов сочинят. Я как раз пришла послушать, что она сочинила, съездив в родительский дом. Впрочем, может, не она будет сочинять, а придётся великому хранителю. Как она сама вчера сказала, раньше она не из богатой семьи, до замужества была всего лишь дочерью из обычной чиновничьей семьи, с ограниченными способностями, и не могла так тонко разбираться в делах. Раз она не умеет, значит, кто-то её учил, и сейчас кто-то помогает выкручиваться. Не вы же, дедушка, учили её, как незаметно выводить деньги? Значит, это великий хранитель. Вы считаете великого хранителя Цэня родственником, союзником, при дворе почтительно называете его «хранитель», а в частной жизни — почтительно «дядя», как его зять через племянницу. А он, получается, использует всю вашу семью как банк — сколько хочет, столько и берёт. Скажу вам без обиняков: если вы, как паломник, идёте в храм сделать подношение, монах и то прочтёт молитву за ваше благополучие, и каждая запись у него на счету. Если кто ошибётся в дате, то даже наставник из храма Дацы придёт искать господина Фэна к воротам Чжэнъян. А эти из семьи Цэнь молча тащат деньги да ещё втихую обзывают вас дураком. За тридцать лет разница в деньгах такая, что можно было бы построить родовой храм в честь бабушки, пригласить сотню высоких монахов, чтобы день и ночь, не переставая, жгли благовония и читали сутры, и ещё осталось бы и на вас». Маленький рот тараторил, слова лились потоком, негромко, неторопливо, но никому не удавалось её перебить. У маркиза Динси голова шла кругом. Госпожа Сан взглянула на ошеломлённого Лу Цзюня и, опустив глаза, мысленно поаплодировала А Вэй. Какой же у неё язык! Не меч и не копьё, чтобы ранить, а мягкая плеть, чтобы унижать!