Глава 82. Сначала позвольте мне сохранить интригу

Ваньбаолу. Это было известное в столице игорное заведение. Бизнес шёл с размахом, почти не было мелких ставок, в основном богатые бездельники сорили деньгами. Сюй Фудэ ходил туда уже три дня подряд. Он был мелочным и играл по-мелкому. Те, кто держал игорные дома, от крупье до вышибал, привыкли быть начеку и смотреть в оба. О том, что в резиденции маркиза Динси появился новый зять, уже было известно. А после того как Сюй Фудэ устроил скандал у ворот агентства «Аньюань», назвав Ван Цинху «зелёной черепахой», он и сам стал фигурой «известной». С именем; и лицо знают в заведениях, где водятся богатые. Поэтому, когда Сюй Фудэ впервые пришёл в Ваньбаолу, его приняли с большим почётом. Так же и сегодня: Сюй Фудэ снова вошёл с важным видом, и едва он появился, как слуга пригласил его подняться наверх и сесть за стол. Сюй Фудэ изображал азарт, но на самом деле эти игры были ему совершенно неинтересны. Даже сейчас, когда у него не было недостатка в деньгах, он не хотел быть здесь простофилей. Но кто же ему велел приходить? Быть мужем тётушки для двоюродной барышни из резиденции маркиза — дело нелёгкое! Сюй Фудэ сел за игральный стол. Неподалёку крупье перешёптывались со слугами. «Всё так же мелочится?» «Трусливее воробья. Сколько ни крутись, выигрыши-проигрыши — всё копейки». «Всё-таки он «новый богач». Разбогател в одночасье, смелость ещё не наработал. Пусть поиграет, через пару недель руки разойдутся». «Вы правы, таких мы тут видали». Сюй Фудэ, конечно, не знал, что о нём говорят. Он старательно изображал выскочку и подружился с одним из слуг по имени Цзиньбао. «Господин Сюй, я действительно знаю того, о ком вы спрашиваете. Тао Юйлинь, когда-то он к нам захаживал. У него рука была такая дырявая, что за два-три месяца он проигрался в пух и прах. Мы ему в долг не давали. Он, кажется, занял деньги у одного ростовщика по фамилии Ши из Северного города, пришёл к нам отыграться, но с его-то везением…» Сюй Фудэ подбрасывал на ладони маленький слиток серебра и, хотя и так знал, спросил: «Ещё хуже, чем у меня?» «Хе, — Цзиньбао почесал в затылке. — В общем, в конце концов люди ростовщика стали его преследовать, требуя долг. Его отец был тогда старшим секретарём в Управлении кадров. В столице он не был шишкой, но всё же столичным чиновником, иначе ростовщик не дал бы ему денег. Когда кредиторы заявились к ним домой, старый Тао узнал, что сын в долгах как в шелках. Пришлось ему выложить почти всё состояние и, теряя лицо, раскланиваться, чтобы расплатиться. Старый Тао ещё поговорил с нашим крупье: если Тао Юйлинь снова придёт — гнать его. Мы за мирный бизнес, раз господин Тао попросил, мы больше с ним дел иметь не будем». Сюй Фудэ спросил: «И что, Тао Юйлинь больше не играл?» «Точно не знаю. Через месяц после этого старый Тао лишился должности и уехал в родные края, — ответил Цзиньбао. — На него донесли». В конце концов, столица была под самым боком у государя. По правилам, знатные и чиновничьи семьи не могли играть в азартные игры, но наказывали только в случае жалобы. Особенно если играл кто-то из домашних — на это обычно закрывали глаза. Иначе откуда бы взялось столько распутных бездельников? Но на старшего секретаря Тао поступила докладная — сын проигрывал большие деньги, да ещё и в долгах. Цензоры и советники ухватились за это и, не уступая, за двадцать с лишним дней добились того, что старшего секретаря Тао лишили звания. То, что не наказали его ещё больше, уже можно считать везением. «Видно, в долгу перед сыном был? — посочувствовал Сюй Фудэ и спросил: — У старшего Тао был только этот сын?» Цзиньбао покачал головой: «Старшему Тао в тот год не повезло: в первой половине года умер младший сын, во второй — он из-за старшего лишился должности». Клац — Сюй Фудэ, будто нечаянно, выронил маленький слиток, с которым играл. Цзиньбао поспешно поднял его, вытер пыль (которой и не было) и почтительно вернул. Сюй Фудэ не взял, а махнул рукой: «Твоё!» Цзиньбао расплылся в улыбке и поблагодарил за подарок. Вот видите: даже самый мелочный гость, попав к ним в Ваньбаолу, рано или поздно становится щедрым. «Как умер его младший сын?» — как бы невзначай спросил Сюй Фудэ. Спросив, он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Ему было жаль маленький слиток, но это и была его настоящая цель. «Тао Юйлинь сказал, что тот запил до смерти, — ответил Цзиньбао, который только что получил наград, и поэтому был словоохотлив. — Младшего звали Тао Юйчуань. Он был куда способнее брата, очень хорошо учился, рано получил степень цзюжэня и был помолвлен. Говорили, что он хотел жениться после получения степени цзиньши, но не дожил до экзаменов. Это случилось в день рождения матери Тао. Они заказали несколько блюд из ресторана, а невеста Тао Юйчуаня тоже прислала два блюда. Тао всей семьёй шумно отпраздновали, а наутро оказалось, что Тао Юйчуань уже не дышит. Медик сказал, что он вырвал после выпивки и захлебнулся рвотными массами. Тао Юйлинь ещё сказал, что это судьба! Тао Юйчуань не умел пить, редко притрагивался к вину, в тот день выпил несколько чарок за здоровье матери. По идее, он не должен был опьянеть, но ему просто не повезло». Сюй Фудэ спросил снова: «Точно от вина? Может, съел что-то не то?» «Отравление? — Цзиньбао пожал плечами. — В тот день все ели то же самое, что и он, и все живы-здоровы, только он… Какое уж тут отравление!» «Верно, все ели… — нахмурившись, Сюй Фудэ из любопытства спросил ещё: — Тао Юйлинь не говорил, что именно прислала та девушка?» В игорных домах у посетителей разные характеры: кто-то, проигравшись в пух и прах, готов болтать что угодно; кто-то, сжав кошель, молчит как рыба; кто-то любит хвастать, кто-то болтать о пустяках. Цзиньбао, повидавший много людей, не насторожился, когда Сюй Фудэ принялся расспрашивать о том о сём. «Этого не знаю, — ответил он. — Может, Тао Юйлинь и говорил, может, и нет. Тридцать лет прошло, не упомню». Сюй Фудэ рассмеялся. Поболтав ещё о том о сём и убедившись, что Цзиньбао больше ничего полезного не скажет, Сюй Фудэ собрался уходить. Цзиньбао проводил его и спросил: «Почему сегодня так рано?» «Куплю своей денежной фее чего-нибудь вкусненького, — радостно ответил Сюй Фудэ. — Зайду в другой раз». В другой раз — не значит завтра. Тот маленький слиток мог бы купить Цзю Нян пару филигранных шпилек! Как же ему было жалко! По дороге Сюй Фудэ ворчал про себя: «Только дураки любят играть», «Говорят, не дают в долг, а сами наверняка с ростовщиками заодно», «Зарабатывают такие деньги — пусть у них задницы гниют», — и так, ругаясь, зашёл в заднюю дверь винного дома на Западной улице. Эта таверна была той самой, которую Лу Цзюнь отдал Лу Нянь. Лу Нянь, приняв её, пока не собиралась заниматься делами и просто закрыла её. Спереди поставили двух дюжих баб, а сзади поселили госпожу Вэн с дочерью, у которых не было другого пристанища. Раз уж она обещала госпоже Вэн, что за тайны агентства та получит деньги на жизнь, А Вэй не стала просто вручать ей банковский чек, а велела ей пока пожить здесь, а там видно будет. Когда Сюй Фудэ пришёл, А Вэй и няня Вэнь уже были там. Сюй Фудэ слово в слово пересказал всё, что выведал о семье Тао. Ему было велено только разузнать, а зачем барышне семья Тао — это не его дело. Выслушав, няня Вэнь сказала А Вэй: «Этого, пожалуй, ещё недостаточно». А Вэй посмотрела на Сюй Фудэ: «Может, дядя, разузнаешь ещё в Гранатовом переулке?» В Гранатовом переулке раньше жила семья Тао. Сюй Фудэ кисло покачал головой: «Барышня, в игорный дом я ещё могу пойти, скрепя сердце, и с местными служащими потрепаться, но расспрашивать в переулке… О соседях всё знают бабушки-сплетницы, да ещё те, кто прожил там тридцать лет. С ними я действительно не найду общего языка. Это выше моих сил!» А Вэй усмехнулась. У каждого своя специальность, и Сюй Фудэ, наверное, действительно не справится. А Вэй не стала его мучить и спросила о другом. «Дом Фэн в тот же день опечатали. Я утром заглянул — вокруг ещё солдаты». «Дом Цзоу Жухая тоже опечатали, на воротах бумага». «Дом господина Сюэ закрыт, говорят, он заболел. Похоже, ему тоже несдобровать». «И ещё про агентство «Ваньтун» я в Ваньбаолу слышал, что у них неприятности: главный начальник, говорят, убил человека, а главного управляющего вызвали в управу, уже три-четыре дня не выходит». Это всё можно было разузнать на улице. А то, как продвигается дело в присутствии, можно было узнать, только сходив в Шуньтяньскую управу и посмотрев, сколько господин Ян готов рассказать. А Вэй задумалась и, указав на глиняный горшочек на столе, сказала: «Новый суп из фениксового мозга. Всё так же: передай дяде, пусть отнесёт госпоже маркизе». Это дело было проще. Сюй Фудэ облегчённо вздохнул и с радостью вернулся в резиденцию маркиза Динси. Няня Вэнь налила А Вэй чаю и спросила: «Тот Тао Юйчуань мог умереть от кедровых орешков?» А Вэй молчала. Этого Тао Юйчуаня Лу Нянь недавно вдруг вспомнила. Вернее, она вспомнила, что был такой человек. У госпожи Цэнь была помолвка, у неё был жених. Но он рано умер, поэтому и замужество госпожи Цэнь задержалось. Конечно, после того как госпожа Цэнь вышла замуж в резиденцию маркиза Динси, ни один здравомыслящий человек не стал бы обсуждать старые дела хозяйки. Лу Нянь тогда была маленькой и тем более ничего не знала. Когда Лу Нянь было около двенадцати-тринадцати лет, однажды знатные девушки собрались в саду на прогулку. Лу Нянь не хотела идти, но она дружила с родной матерью А Вэй, и, чтобы погулять с единственной подругой, всё же пошла. Они вдвоём держались в стороне, но нашлись желающие поддеть занозу Лу Нянь. Не успели они обменяться парой фраз, как разгорелась ссора, и в центре внимания, естественно, оказались скверный характер Лу Нянь и её неуважение к мачехе. «Такая добрая мачеха, а ты счастья не понимаешь». «Кстати, ей просто не повезло: если бы не её жених, умерший преждевременно, разве пошла бы она к тебе в мачехи?» «Резиденция маркиза, конечно, сильна, но её дядя — великий хранитель. Она могла бы выйти замуж за какого-нибудь мелкого чиновника и жить лучше, чем сейчас, терпя твои выходки!» Тогда Лу Нянь и узнала, что у госпожи Цэнь была помолвка. Она приложила немало усилий, чтобы разузнать, и выяснила, что того человека звали Тао Юйчуань, он умер раньше, чем её мать, госпожа Бай, и спустя полгода после его смерти отец Тао Юйчуаня лишился должности, и вся семья покинула столицу. Тогда её возможности были ограничены, и она только слышала, что Тао Юйчуань умер от вина, а его старший брат, влезший в долги, подвёл отца; других подробностей она выяснить не смогла. Хотя Лу Нянь и запомнила этот случай, она не подозревала, что смерть Тао Юйчуаня была не случайной. Смерть от выпивки — не редкость. И только когда она заподозрила отравление ядовитым анисом, она снова извлекла из памяти этого человека. Приведя мысли в порядок, А Вэй сказала няне Вэнь: «Я согласна с мыслью матери. Бабушка Бай могла есть кедровые орешки, но госпожа Цэнь вдруг так невзлюбила бадьян. Бабушка, скорее всего, умерла от отравления ядовитым анисом. А кого же тогда боится госпожа Цэнь из-за кедровых орешков? Ядовитый анис можно незаметно подсыпать в лекарство или куда-то ещё, а кедровые орешки можно подложить так, что никто и не заметит. Тот Тао Юйчуань ел то же самое, что и все, но умер, захлебнувшись рвотными массами после выпивки. А что, если он не переносил кедровые орешки, но съел их…» А Вэй запнулась, опустила глаза и пробормотала: «Тогда у матери было мало возможностей, и она не смогла выяснить, что госпожа Цэнь в тот день послала в дом Тао два блюда. Иначе бы она давно заподозрила неладное». Няня Вэнь тоже недоумевала: «Что же это были за блюда?» «Те, в которых не видно кедровых орешков, но они там есть, — усмехнулась А Вэй. — Я могу приготовить немало таких. Например, суп из фениксового мозга с изменённым рецептом». Верно. В тот новый суп из фениксового мозга, который она сегодня велела забрать Сюй Фудэ, она добавила кое-что ещё. А Вэй добавила туда совсем немного порошка ядовитого аниса. Отравление ядовитым анисом бывает острым и хроническим. Бессонница, головокружение, упадок сил — именно то, что сейчас происходит с госпожой Цэнь. Поэтому, даже если симптомы усилятся, она не поймёт, в чём дело. А потом — беспокойство, бессвязная речь… Госпожа Цэнь так боится, что во сне скажет что-то не то, что даже перестала спать с маркизом Динси. Посмотрим, когда она начнёт говорить бессвязные вещи и наяву! Тем временем Лу Цзюнь, получив суп из фениксового мозга, поспешил отнести его госпоже Цэнь. «Ту банку, что вы пили раньше, старшая сестра разбила, — с беспокойством сказал Лу Цзюнь. — Я слышал, что у вас последние дни ночной кашель усилился». Госпожа Цэнь велела няне Ли принять подарок и с улыбкой сказала: «Какой же ты заботливый, А Цзюнь». «Здесь не так просторно, как в саду Осенней Лазури, — Лу Цзюнь огляделся. — Вам приходится терпеть неудобства». Они немного поговорили, и Лу Цзюнь ушёл. Как только он ушёл, улыбка на лице госпожи Цэнь мгновенно исчезла, усталость исказила её лицо, придав ему злобное выражение. «Пустая любезность! — с презрением сказала госпожа Цэнь. — Если бы он действительно заботился обо мне, то принёс бы это несколько дней назад. А сейчас — видно, что взбрело в голову». Няня Ли попыталась утешить её: «Наследник не отличается внимательностью». «И то верно», — кивнула госпожа Цэнь. Недостаток внимания — вот почему его так легко обманывать! С этого дня в саду Весеннего Сияния, казалось, наступило затишье. Перестали каждую ночь тушить мясо, Лу Нянь с отрядом больше не врывалась в сад Ханьюань, и они снова зажили, как рыба с водой, не мешая друг другу. Но здоровье госпожи Цэнь не улучшалось. Она не спала по ночам, днём была разбита, аппетита не было. Чтобы не прикасаться к бадьяну, она велела большой кухне присылать лёгкую пищу, но во рту не чувствовалось вкуса, и она всё больше скучала по острым блюдам. В конце концов она снова попросила приготовить острую еду, а няня Ли сначала тщательно перебирала блюда, выискивая бадьян, и, убедившись, что все специи удалены, только тогда позволяла ей есть. Двадцать шестое ноября. В этот день был день рождения маркиза Динси. Так как это был не юбилей, а отношения в доме были напряжёнными, большого торжества не устраивали, решили просто по-семейному поужинать. Но и этого было достаточно, чтобы у маркиза Динси разболелась голова. За три дня до этого он пришёл в сад Весеннего Сияния, тщательно подбирая слова, мягким тоном, с большим терпением уговаривал Лу Нянь: «Всего-то один ужин…» Он только начал, как Лу Нянь перебила его: «Что? Боитесь, что я переверну стол?» Маркиз Динси поперхнулся. «Боитесь, что я испорчу вам день рождения? — Лу Нянь, с полуулыбкой, посмотрела на него. — А в новогоднюю ночь боитесь?» Маркиз Динси подумал: «Боюсь», — но вслух не посмел сказать. «Когда я вернулась, — сказала Лу Нянь, — банкет в честь приезда прошёл спокойно, я не переворачивала стол и не ругалась». Услышав это, маркиз Динси сказал: «Да, это был банкет в честь тебя и А Вэй». Лу Нянь парировала: «А день рождения — у вас, не у неё». Не сказано прямо, но маркиз Динси был тронут. Ладно, ладно. Она всё же считается с его днём рождения. Лу Нянь, лёжа в большом кресле-качалке, медленно покачиваясь и закрыв глаза, выдвинула условия: «Поторопите господина Яна — пусть поскорее вернёт агентство наложнице. Неужели так сложно сменить фамилию Цзю Нян? До сих пор все формальности не уладили. Ван Цинху, Ван Дацина и прочих поскорее бы казнили, одним днём больше — одним днём меньше, всё равно хлеб переводят, лучше бы свиней кормить!» У маркиза Динси голова пошла кругом. В присутствии не казнят кого попало. Но сейчас его опыт подсказывал: лучше с Лу Нянь не спорить. «Я обязательно потороплю его, — сказал маркиз Динси, оставив себе лазейку. — Господин Ян не казнит их, потому что хочет, чтобы они сами друг на друга показывали. Может, удастся вытащить ещё кого-нибудь. Если их всех сейчас казнить, где же взять новых собак?» Правда это или нет, но Лу Нянь эти слова пришлись по душе, и она радостно рассмеялась. Поэтому маркиз Динси получил в саду Весеннего Сияния очень приятный ужин и ушёл оттуда с улыбкой. А Вэй проводила его и сказала: «Вы не беспокойтесь, мать не перевернёт стол. Я в тот день сама приготовлю угощение, и она, жалея меня, не станет буянить». Услышав это, маркиз Динси снова растрогался и сказал: «Хорошая девочка, просто хорошая девочка». В доме, если не считать тех, кто ещё не мог есть за общим столом — Лу Цяо и Лу Миня, — набиралось достаточно человек, чтобы заполнить большой круглый стол. Поскольку все были свои, за стол сели и Цзю Нян с Сюй Фудэ, а наложница Лю, которой не нужно было прислуживать, посадили по просьбе Лу Нянь, и никто не возражал. В этот день, что бы у кого ни было на душе, из-за таких пустяков ссориться не стали бы. А Вэй с утра начала готовить. Хотя ей помогали поварихи, как главный повар она была занята до самой подачи. Служанки накрыли на стол — холодные и горячие закуски, мясные и вегетарианские блюда, суп, десерт — всё было. Лу Цзюнь был очень доволен: «У А Вэй золотые руки! Сегодня нам повезло. В этих блюдах, наверное, есть какой-то смысл?» По его мнению, раз она сама готовила банкет в честь дня рождения, то наверняка вложила в это какой-то смысл — пожелание долголетия, например. Не дожидаясь, пока все возьмутся за палочки, надо, чтобы отец послушал. «Кое-какой смысл действительно есть, — улыбнулась А Вэй. — Но сначала позвольте мне сохранить интригу. Когда вино будет выпито, я расскажу». «Ах ты, проказница!» — рассмеялся Лу Цзюнь. Раз А Вэй так сказала, как маркиз Динси мог отказать? «Этот стол — подарок А Вэй дедушке на день рождения, — в прекрасном расположении духа сказал он. — Дедушка обязательно всё съест, ни кусочка не оставит! Берите палочки, берите».