Глава 86. Не дающее покоя привидение!

Праздник Лаба (восьмой день двенадцатого месяца). Няня Ли открыла глаза — за окном было очень светло. На мгновение ей показалось, что она проспала, но потом она поняла — выпал снег. Эта зима была странной. Холодной и сухой. Судя по небу, снег должен был пойти ещё полмесяца назад, но он всё не шёл и наконец выпал только сегодня. Няня Ли встала, начала собираться и, сойдя с лежанки, почувствовала, что её шатает. Она едва не упала, успев схватиться за спинку стула. Наложница Лю, услышав шум, вышла из спальни и, улыбнувшись, приложила палец к губам, призывая к тишине. Няня Ли вздрогнула — от этой улыбки у неё по спине побежали мурашки. Прошлой ночью дежурила наложница Лю. С тех пор как решили, что братья Лу Цзюнь и Лу Чи будут дежурить по очереди, каждый из них отстоял по две ночи. Они были молоды, спали на лежанке в соседней комнате, и для них это было не слишком утомительно — в полудрёме, в полусне. Но нашлись те, кому стало их жалко. Посовещавшись, решили, что по ночам будут дежурить и госпожа Сан с госпожой Цзянь — каждая по ночи. Наложница Лю дежурила две ночи. Лу Нянь тоже с большим интересом хотела поучаствовать, но её сразу отговорили. И так понятно: если Лу Нянь сядет в спальне, то не то что ухаживать — если бы она поменьше говорила гадостей, и то было бы счастьем. Ей пришлось с сожалением отказаться. Что касается возражений госпожи Цэнь и няни Ли, они тоже были отвергнуты. Наложница Лю говорила о «здравом смысле», Лу Цзюнь, попавшийся на удочку Лу Нянь, хотел быть почтительным сыном, Лу Чи, как родной сын, тем более не хотел отставать, госпожа Сан была очень активна, а госпоже Цзянь, хотела она того или нет, нельзя было уклоняться. За эти дни, не говоря уже о том, хорошо ли было госпоже Цэнь, которую обслуживали, сама няня Ли заметно похудела. Она очень устала! Она действительно очень устала! Всю ночь она была начеку, боялась, что госпожа маркиза в полусне скажет что-то не то. И ещё больше боялась, что госпожа маркиза, как в прошлый раз, среди ночи встанет и будет стоять в углу. Напугает её, няню Ли, — это ещё полбеды, а если напугает кого-то другого… Как тогда объяснять? К счастью, возможно, из-за болезни и усталости, госпожа маркиза пока не делала ничего недопустимого. Но, как говорится, не так страшен чёрт, как его малюют, чёрт ещё не появился, а няня Ли уже сдавала. Наложница Лю бесшумно подошла и, приглушив голос, сказала: «Госпожа маркиза ночью спала беспокойно, всё ворочалась. Разве можно так поправиться? Только что она заснула, давайте не будем её будить». Няня Ли выдавила улыбку и кивнула. Наложница Лю, глядя на измождённую старуху, сказала: «Я смотрю, няне тоже нужно отдохнуть. Ночью я вставала за водой, а вы не проснулись — видно, устали за это время». Няня Ли, услышав это, опешила: «Не проснулась? Не может быть?» С тех пор как госпожа маркиза перестала спать, последние два года её собственный сон был очень чутким, и она никогда не пропускала ни звука. Но наложница Лю говорила так убеждённо, что няня Ли на мгновение усомнилась. Она знала, что не должна верить этому разведчику, но, учитывая её состояние, это, возможно, было правдой… Сказав это, наложница Лю прикрыла рот платком и зевнула: «Раз вы уже встали, я пойду умоюсь. Сегодня праздник Лаба, в резиденции будут совершать жертвоприношения предкам». Няня Ли окинула её взглядом. Что и говорить — лисица, даже когда зевает, выглядит обворожительно. Неудивительно, что маркиз столько лет о ней помнил. Неудивительно, что он простил ей многолетний брак с начальником охранного агентства. Если бы она вошла в резиденцию раньше, в молодости и красоте… Когда наложница Лю ушла, няня Ли очнулась. Глупо! Сейчас ли не время думать о лисице? Одна лисица не поколеблет положения госпожи маркиза, но если болезнь не будет проходить, а по ночам будут дежурить, вот тогда будет беда! В конце концов, в страхе живут не только она, но и сама госпожа маркиза! Через две кэчэни госпожа Цэнь снова позвала. Няня Ли поспешно вошла и внимательно посмотрела на неё. Госпожа Цэнь тоже похудела — кожа обвисла, собралась в складки, и её обычно доброе и мягкое лицо стало казаться злобным. «Госпожа Лю ушла?» — спросила госпожа Цэнь охрипшим голосом. «Ушла, — ответила няня Ли. — Сегодня Лаба, вы…» «Помоги мне встать, — сказала госпожа Цэнь. — Потом пойдём в малый родовой храм». Няня Ли попыталась отговорить: «Вы ещё больны…» «Не настолько, чтобы не вставать с постели! — с досадой сказала госпожа Цэнь. — Если я даже на жертвоприношение не приду, как же я заставлю ухаживающих убраться?» Последнее время она была совершенно измучена! Сколько раз она говорила, что не нужно ночных дежурств, но они не унимались. Особенно этот глупец Лу Цзюнь — он полностью попался на удочку Лу Нянь! Даже А Чи, глупец, бросился быть хорошим сыном. Госпожа Цэнь и без того плохо спала по ночам — едва задремлет на полкэчэни, как просыпается, и так до утра. А теперь её заставляли бояться даже этих жалких полукэчэни, чтобы ненароком не проговориться… Но ведь человек не может так долго не спать. Если бы можно было поспать днём — ладно, а теперь и днём покоя нет! То лекарь приходит щупать пульс, то во дворе варят лекарство, то с ней разговаривают, чтобы развеять скуку… Разные уловки сменяют друг друга. У этой ненавистной госпожи Лю, у госпожи Сан, которая уже объединилась с Лу Нянь, — уйма хитростей! Хуже всего то, что госпожа Сан, сама не зная как, дует в уши Лу Цзюню, и тот стал ещё упрямее! Госпожа Цэнь несколько раз чуть не сорвалась, но вынуждена была сдерживаться, изображая больную, обессиленную и мягкую старуху. «Так или иначе, — стиснув зубы, сказала госпожа Цэнь, садясь перед туалетным столиком, — максимум через три-пять дней я должна всех выгнать!» Няня Ли на словах согласилась, но на душе у неё было муторно. Очевидно, что госпожа всё рассчитала, и она не отступит на полпути. Она хотела сказать что-то утешительное, но, когда расчёска скользнула по волосам и сняла с них целые пряди, она сжалась и не посмела пикнуть. Госпожа Цэнь, рассеянная, не заметила, что потеряла много волос. Она позволила няне Ли привести себя в порядок и густо напудрила лицо. В малом родовом храме. Маркиз Динси, вернувшись с утренней аудиенции, проводил домашнее жертвоприношение. В резиденции Лаба не был большим праздником, но к нему относились с почтением: рано утром расчистили снег, прибрали внутри и снаружи. Под навесом наложница Лю разговаривала с маркизом Динси: «Вчера дежурила я, но госпожа маркиза всё равно плохо спала. Я думаю, может, пригласить другого лекаря? Так дальше не может продолжаться…» За это время наложница Лю набралась опыта. Обо всём прочем маркиз Динси слушал не очень внимательно, но стоило заговорить о госпоже, хорошо или плохо, он слушал серьёзно. В последнее время он стал интересоваться и госпожой маркизой. Всё же она его больная жена — он навещал её и слушал, что говорят о её состоянии. Наложница Лю неторопливо говорила, но краем глаза заметила, что няня Ли ведёт госпожу Цэнь. Она подняла руку и легонько похлопала маркиза по руке: «Плащ, кажется, намок от снега. Как придёте, переоденьтесь и выпейте имбирного отвару, чтобы согреться. Вы тоже берегите себя, а то наследникам придётся дежурить не только у госпожи маркиза, но и у вас». Маркиз Динси улыбнулся: «А Вэй хорошо умеет варить имбирный чай». «Да, — наложница Лю прищурилась. — Я пробовала его два раза, очень приятный на вкус. Я сейчас ей скажу, пусть пришлёт вам в кабинет». Тут она, словно только что заметив госпожу Цэнь, поспешно подошла поддержать её: «Зачем вы пришли? На улице снег, как бы вам хуже не стало». Госпожа Цэнь шла, не глядя по сторонам, боясь, что не выдержит и метнёт в неё злобный взгляд. Лу Нянь и А Вэй пришли последними. В малом родовом храме, даже с жаровнями, было гораздо холоднее, чем в комнате. Лу Цзюнь, потирая руки, упрекнул её: «Ты не спешишь». «Помыться, переодеться, надушиться — всё это требует времени, — усмехнулась Лу Нянь. — Мать любит, когда от меня хорошо пахнет, она готова меня ждать, а ты чего торопишь?» У Лу Цзюня по коже побежали мурашки. В её возрасте — и ещё душиться?! «Ладно, ладно, ты права, — не желая спорить, сказал Лу Цзюнь. — Давай скорее». У жертвоприношения был свой порядок, не очень сложный, но Лу Нянь подготовилась. Под конец она вдруг встала, подошла и сняла табличку госпожи Бай. Маркиз Динси не понял: «А Нянь?» «Я поговорю с матерью, — медленно сказала Лу Нянь, поднося табличку к лицу. — Я не была дома на Лаба больше десяти лет, не дала матери как следует рассмотреть меня. Матушка, я теперь такая. Вглядитесь в мои черты. Я уже плохо помню, как вы выглядели, но мы, наверное, не очень похожи, потому что никто — ни отец, ни дядя — не говорили, что я похожа на вас. А вот, давайте я покажу вам А Цзюня». С этими словами она повернулась и прижала табличку прямо к лицу Лу Цзюня. Холодное дерево заставило Лу Цзюня инстинктивно отшатнуться. Он, конечно, не боялся — чего бояться таблички родной матери? — просто было холодно. «Чего ты дёргаешься? — с отвращением сказала Лу Нянь. — Я слышала, что А Цзюнь больше похож на вас глазами и ртом. Только какой от этого прок? Теперь он — почтительный сын! Госпожа Цэнь заболела — он две ночи дежурил, и если бы невестка не остановила, он бы ещё несколько ночей дежурил. Жаль, что вы ушли слишком рано. От сына, которого вы носили десять месяцев, вы не дождались ни капли заботы — всё досталось чужой». У Лу Цзюня от её слов разболелась голова: «Не могла бы ты поменьше говорить? Разве почтительность — это не естественно? Я уважаю мать, это не значит, что я не хочу заботиться о ней. Просто ей было не суждено долго жить, и я не успел. Мачеха заменила мне мать и вырастила меня. Теперь я отдаю ей долг — это правильно. К тому же они с матерью были подругами. Зачем ты перед табличкой говоришь такие обидные слова?» Лу Нянь фыркнула: «Ты ещё и обижаешься?» «А?» — Лу Цзюнь не понял. Он сказал это, а Лу Нянь зацепилась за слово «обижаешься»? Улыбка на лице Лу Нянь мгновенно исчезла, её чёрные глаза стали бездонными, из них слоями выплёскивалась ненависть: «Мать не будет обижаться, она будет ненавидеть. Госпожа Цэнь тоже не будет обижаться, она рада её смерти. Один только ты, дурак, тут обижаешься!» Лу Цзюнь опешил: «Ты!» «Кстати, сегодня твоя очередь дежурить? Продолжай быть почтительным сыном, только смотри не проспи! — сказав это, Лу Нянь, прижимая к себе табличку, посмотрела на госпожу Цэнь. — Каково тебе от такого сыновнего усердия? Только не вздумай зажечь успокаивающие благовония, а то А Цзюнь проспит до утра — и тогда вся его искренность пойдёт псу под хвост! Впрочем, ты и не посмеешь, правда? Если бы посмела, то давно бы сделала?» У госпожи Цэнь кровь ударила в голову, и у неё потемнело в глазах. Лу Нянь, высказавшись, поставила табличку на место и, как ни в чём не бывало, встала на колени, чтобы поклониться. Она больше не собиралась скандалить, и маркиз Динси не стал её упрекать — незачем. Если бы он разозлил А Нянь, она бы, может, и не стала крушить храм, но скандал был бы неминуем, а хуже всего — мог бы спровоцировать приступ… Меньше проблем — лучше. После жертвоприношения маркиз Динси, вернувшись в кабинет, получил из сада Весеннего Сияния чашку имбирного чая. Отпив глоток, он почувствовал, как холод отступил, и согрелся изнутри. А в сад Ханьюань принесли кашу Лаба. Госпоже Цэнь даже не нужно было смотреть — она знала, что там обязательно будут кедровые орешки. У неё не было аппетита, и она велела няне Ли убрать. После полудня госпожа Цэнь немного вздремнула. В полусне она услышала какие-то шорохи и с недовольством стукнула по кровати, заменяя этим слова. Шум затих, и в следующее мгновение в комнату вошла наложница Лю. «Вы проснулись? — мягко спросила она. — Я как раз говорила няне Ли, что вам лучше меньше спать днём, чтобы ночью лучше уснуть». Госпожа Цэнь уставилась на неё. Наложница Лю продолжала: «Вам, наверное, что-то снилось? Мне показалось, я слышала, как вы что-то говорили, но не разобрала…» Госпожа Цэнь машинально спросила: «Что я говорила?» «Что-то про какую-то траву, — наложница Лю приблизилась и заговорила совсем тихо. — У вас, кажется, серьёзная проблема с разговорами во сне». Глаза госпожи Цэнь сузились, и она замахнулась, чтобы ударить наложницу Лю. Та с детства занималась боевыми искусствами, и хотя сейчас её навыки были далеки от прежних, госпожа Цэнь всё равно не могла до неё дотянуться. Она отступила, сжав губы: «Вы что, спросонья? Собрались бить? Разве вы бьёте?» Госпожа Цэнь прошипела: «Передай Лу Нянь, что её родная мать умерла тридцать лет назад, а не три! Если хочет вскрыть гроб — пусть вскрывает. Посмотрим, что она там найдёт!» Няня Ли поспешно вошла и, увидев напряжённую обстановку, внутренне сжалась. Наложница Лю тихо усмехнулась: «Я не знаю, что задумала госпожа, но, если так пойдёт дальше, боюсь…» С этими словами она медленно покачала головой и, повернувшись, вышла. Няня Ли, глядя на разъярённую госпожу Цэнь, чувствовала себя совершенно измотанной, но вынуждена была уговаривать: «Она разведчик, передовой боец. Вы это прекрасно знаете». Теперь всё было открыто, но силы были неравны, и они, понимая это, чувствовали, что долго не протянут. Наступила ночь. Лу Цзюнь пришёл рано. Когда дежурили сыновья, они оставались на лежанке в соседней комнате, а няня Ли шла в спальню. Снег, который днём шёл понемногу, к ночи снова усилился. Завывал северный ветер, хлопая ставнями. Лу Цзюнь, помня, что нужно ухаживать за больной, боялся заснуть глубоко. В полусне он вдруг услышал какие-то неясные звуки и поспешно сел. Вскоре изнутри донёсся глухой удар, а затем — отчётливый свист ветра, словно ветер проходил сквозь стены. В комнате стало холоднее, и даже Лу Цзюня пробрала дрожь. «Госпожа маркиза!» Услышав испуганный возглас няни Ли, Лу Цзюнь, забыв обо всём, натянул туфли и поспешил внутрь: «Что случилось? Я вхожу». Едва он вошёл в спальню, как увидел, что окно распахнуто настежь. В тусклом лунном свете ярко белел снег. Госпожа Цэнь стояла у окна, и её даже не пробирал холод от сквозняка. Няня Ли в панике пыталась закрыть окно, но госпожа Цэнь с каменным лицом преградила ей путь. Няня, не зная, что делать, запричитала: «Очнитесь! Наследник здесь!» Госпожа Цэнь спросила её: «Ты что, не чувствуешь запаха тушёного мяса?» Няня Ли ничего не чувствовала — от ветра у неё мгновенно заложило нос. «Какое тушёное мясо? — Лу Цзюнь вспомнил, что в саду Весеннего Сияния последнее время по ночам тушили мясо, и принюхался. — Матушка, вам показалось. Сегодня ночью нет запаха. У окна холодно, позвольте, я провожу вас в постель. Вы ещё не оправились от болезни, нельзя вам стоять на сквозняке». Госпожа Цэнь впилась взглядом в Лу Цзюня. В свете снега зрение было не очень хорошим. На мгновение ей почудилось, что она видит госпожу Бай. «Я тут нашла, что леденцы из сахарного тростника неплохие, ты тоже попробуй». «Только что приготовили печенье с османтусом. Османтус собрали пару дней назад, попробуй свеженького, по сезону». «Знаю, что ты любишь, ешь побольше». «Я ещё должна вырастить А Нянь и А Цзюня, как же я смогу их бросить?» «С чего бы ты мне надоела? Я бы хотела, чтобы ты приходила каждый день». … «Зачем ты пришла?» «Почему ты не дала мне вырастить А Нянь и А Цзюня?» «Зачем ты мучила А Нянь, зачем обманывала А Цзюня? Это мои дети! Мои дети!» Знакомые и чужие голоса бушевали в голове, и госпожу Цэнь затрясло. Лу Цзюнь, подумав, что она замёрзла, поспешил поддержать её: «Матушка, скорее идите в постель, согрейтесь». Госпожа Цэнь не двинулась. Она смотрела на двигающиеся губы Лу Цзюня, а перед глазами у неё стояло молодое красивое лицо госпожи Бай. Нежное, мягкое, с улыбкой, с насмешкой, сладкое, живое. Совсем не похожее на неё. Ни на настоящую, ни на притворную! Госпожа Бай была такой живой, что стоило ей сесть, как она привлекала все взгляды. «Пошёл вон! Убирайся!» — мрачно прошипела госпожа Цэнь сквозь зубы. Лу Цзюнь сначала подумал, что ослышался: «Матушка?» Няня Ли тоже услышала. Теперь, забыв про окно, она бросилась обхватить госпожу Цэнь за руку и отвести к кровати. «Прочь! — госпожа Цэнь, неизвестно откуда взяв силы, оттолкнула няню Ли. — Не дающее покоя привидение!» Няня Ли упала на пол, ударившись головой о стул. У неё помутилось в глазах от боли, и, когда она захотела зажать госпоже Цэнь рот, было уже поздно. «Тридцать лет прошло, а ты всё вредишь, нечисть! Ну и что, что маркиз тебя любил? Всё равно женился снова! Всё равно спутался с лисицей! Кроме Лу Нянь, кому ты нужна? Думаешь, Лу Нянь за тебя отомстит? Плюнь! Ты — мертвец, твоя дочь — сумасшедшая! Мертвецы не говорят, а словам сумасшедших никто не верит! Что с того, что я ей вредила? Эта маленькая дрянь с детства шла против меня! Я ещё пощадила её! Твой сын? Как же легко тебя обмануть твоего сына! Он зовёт меня матерью уже тридцать лет! А ты кто такая? Я тебя не боюсь! Я тебя один раз отравила — смогу и ещё раз! Убирайся подобру-поздорову! Так жалеешь свою дочь — возьми её с собой!» Няня Ли держалась за раскалывающуюся голову. Тот миг, которого она так боялась и ждала с замиранием сердца, словно меч, висевший над головой, наконец настал. Она робко и испуганно посмотрела на Лу Цзюня. Лу Цзюнь стоял неподвижно, словно ледяная статуя. Он, остолбенев, смотрел на госпожу Цэнь и не мог поверить в то, что слышал. Каждое слово он слышал отчётливо, но, казалось, не понимал ни одного. Он подумал, что, должно быть, он и вправду глуп, иначе почему не понимает? Почему это так трудно понять? Наконец Лу Цзюнь сглотнул и выдавил: «Вы…»