Глава 87. Я ждала этого дня тридцать лет

Лу Цзюнь произнёс только одно слово. Что говорить дальше, он не знал. Порывы ветра со снегом ворвались внутрь, и Лу Цзюнь инстинктивно зажмурился — лицо словно обожгло ножом. Он больше не смотрел на госпожу Цэнь, но в голове у него кружились только что увиденные картины. Острее ножа, сильнее ветра, они резали его сознание, оставляя клочья боли. Лу Цзюнь был растерян. Он даже заподозрил, что это был просто сон, наваждение. Разве могла мать говорить такие слова? Мать, с которой он прожил тридцать лет, была совсем не такой. Разве могла она так разговаривать? Разве могло у неё быть такое страшное лицо? Разве могла она убивать, да ещё и… Лу Цзюнь открыл глаза на ветру. Снежинки таяли на его бровях и ресницах, оставляя влажные следы. «Это правда?» — спросил он. Холод проник в рот, ударил в горло, и Лу Цзюнь, схватившись за шею, закашлялся так, что чуть не задохнулся. Госпожа Цэнь тяжело дышала. Холод немного успокоил её помутившийся рассудок, и она запоздало осознала, что наговорила. Дыхание замерло. Как же она могла сказать такие неразумные слова? Госпожа Цэнь посмотрела на Лу Цзюня. Её сердце, которое, казалось, остановилось, вдруг забилось, как пришпоренная лошадь. Что же делать? Хотя в душе царила паника, лицо госпожи Цэнь оставалось невозмутимым. Она не смотрела на Лу Цзюня, а взглянула на няню Ли. Много лет вместе — и няня Ли мгновенно поняла. Забыв о разбитом теле, она кое-как поднялась на ноги. «Наследник, — вытерев лицо, няня Ли быстро заговорила: — Ветер сильный, не простудитесь. Закройте окно, а я помогу госпоже маркиза лечь, а потом всё вам объясню». Лу Цзюнь не возражал. В голове у него была каша, и он делал то, что ему говорили. Хлоп — снег и ветер остались снаружи, в комнате зажгли масляную лампу. Госпожа Цэнь, откинувшись на подушки, молчала, словно лишившись половины души. Няня Ли, с красными глазами, промокала платком слёзы. Пользуясь этой отсрочкой, она наскоро придумала объяснение: «Дело вот в чём, наследник. Вы не знаете, но госпожа маркиза уже некоторое время временами теряет рассудок. Должно быть, она поверила в то, что госпожа постоянно твердит о её виновности. Ей приснился кошмар, и она решила, что и вправду убила госпожу Бай, что она — та самая злодейка. Наследник, госпоже маркиза так жалко!» Лу Цзюнь помассировал налившийся тяжестью лоб и спросил: «Ты хочешь сказать, что у матери тоже не в порядке с головой? Как у старшей сестры?» «Да, да! — у няни Ли загорелись глаза, и она закивала. — Пожилых людей легко напугать. То, как госпожа устроила погром в саду Осенней Лазури, сильно напугало госпожу маркиза. С тех пор она… Наследник, ни в коем случае не верьте словам, которые госпожа маркиза говорит в беспамятстве. Вы же знаете, какой у неё характер? Она и курицы не зарезала, откуда же ей убивать? Просто она заболела от потрясения и говорит невесть что. Взгляните на госпожу — как страшно она выглядит во время приступов! Не узнаёт никого, даже двоюродную барышню может поранить. Но разве она делает это нарочно? Конечно, нет! Вы же видите, как госпожа любит двоюродную барышню! Так что вы не обижайтесь на то, что наговорила госпожа маркиза. Вот придёт в себя — всё пройдёт…» С каждым словом няня Ли говорила всё увереннее. Да, так и есть. Только если она будет твёрдой, наследник поверит. Болезнь — такой удобный предлог! Разве госпожа может пользоваться им, а госпожа маркиза нет? Безумие госпожи началось в Шу, а госпожу маркиза довела до него сама госпожа! Выходит, госпожа маркиза самая несчастная и невиновная! Няня Ли «прониклась горем», залилась слезами и принялась бить себя в грудь. Лу Цзюнь напрягся, сжал кулаки, разжал и снова сжал. В ушах у него стоял плач няни Ли, перед глазами — отрешённый вид госпожи Цэнь. Лу Цзюнь опустил плечи. «Ха-ха… — выдавил он из горла сухой смех. — Вот оно что…» Вот оно что! Вот почему! Он же говорил, что мать не может быть такой! Не может, ни за что не может! Рассвело. Лу Цзюнь просидел неподвижно до утра. Наложница Лю пришла очень рано и, войдя, сразу почувствовала неладное. На полу валялось несколько листов бумаги — видимо, их сдуло ветром. Масляная лампа на столе всё ещё горела. В пасмурный день, когда обычно встают, в лампе не было нужды. Видя, что Лу Цзюнь сидит сам не свой, наложница Лю спросила: «Наследник, что случилось прошлой ночью?» Лу Цзюнь вздрогнул, словно от испуга: «А что случилось прошлой ночью?» Наложница Лю повертела глазами и, прикрыв рот рукой, тихо воскликнула: «Неужели госпожа маркиза опять говорила во сне? Ах! Я же говорила, что так дальше не может продолжаться. Нужно пригласить лекаря и как следует обследовать». Услышав это, госпожа Цэнь метнула на наложницу Лю злобный взгляд. Лу Цзюнь же, словно получив подтверждение, сказал: «Наложница тоже слышала? Да, матушка опять говорила невесть что. Она тоже больна, я вижу, не легче, чем старшая сестра. Прошлой ночью…» Няня Ли, глядя то на одного, то на другого, хотела было остановить его, но передумала. Она могла обмануть наследника на время, но не навсегда, особенно когда придёт госпожа наследница. Та с одного взгляда поймёт, что с ним неладно, а уж постельные разговоры довершат дело — наследник, чего доброго, выложит всё как есть… Тогда будет совсем плохо! Кстати, вчерашняя оговорка госпожи маркиза уже поставила их в крайне невыгодное положение! Лучше уж воспользоваться предлогом «болезни»… Эх! На душе у няни Ли снова стало муторно, вся её ночная бравада исчезла, голова шла кругом, и она не могла принять определённого решения. Госпожа Цэнь глубоко вздохнула и чуть покачала головой. Дорога сузилась, но даже по самому узкому мосту нужно идти вперёд! Из всех присутствующих только наложница Лю радовалась в душе. Она ждала так долго, и наконец появился результат. Самое замечательное, что наследник слышал всё собственными ушами. Хотя она ещё не знала, что именно наговорила госпожа маркиза, судя по её землистому лицу, содержание было крайне интересным! Наложница Лю не стала медлить и сразу же пошла к госпоже Сан с новостью: госпожа маркиза так тяжело больна, что говорит невесть что! Не прошло и двух кэчэней, как весть разнеслась по всей резиденции маркиза Динси. А Вэй, держа зонт, пришла в сад Ханьюань вместе с Лу Нянь. Войдя в комнату, она помогла Лу Нянь снять алый плащ и тихо сказала: «Только не заводитесь сами. Мы с ней всё посчитаем». «Я знаю, — на лице Лу Нянь не было и тени улыбки, она была непривычно серьезна. — Я ждала этого дня тридцать лет». Они подошли к спальне. Лу Чи с женой стояли у кровати, беспокоясь о здоровье госпожи Цэнь. Лу Нянь села рядом с Лу Цзюнем: «О почтительный сын, хорошо ты дежуришь — госпоже только хуже стало». «Ты ещё…» — Лу Цзюнь хотел было возразить, но, начав, запнулся. Он мог бы повторить слова няни Ли и упрекнуть Лу Нянь, но, когда дело дошло до дела, он не смог и только поник головой. Маркиз Динси сегодня был свободен и тоже пришёл. В маленькой комнате сада Ханьюань было полно народу. «Болезнь обострилась, почему не позвали лекаря?» — спросил он. Наложница Лю ответила: «Госпожа маркиза говорит невесть что, болезнь какая-то странная…» Маркиз Динси нахмурился, выражение его лица было недовольным. А Вэй, заметив это, удивилась. Почему у дедушки такая реакция? Не беспокойство, не недоумение, а недовольство… Лу Нянь, не обращая внимания на маркиза Динси, спросила: «И что же она говорила?» Няня Ли не смела сказать, Лу Цзюнь не хотел. Лу Нянь холодно сказала: «Молчите? Тогда я угадаю. Она сказала, что убила? Что убила мою мать? Что…» «Старшая сестра! — Лу Чи не выдержал и перебил её, затем посмотрел на Лу Цзюня». К его удивлению, Лу Цзюнь, который обычно постоянно спорил с Лу Нянь, теперь молчал, опустив глаза. Сердце Лу Чи упало. Что же случилось прошлой ночью? Что-то не так! Лу Нянь прямо спросила няню Ли, её фениксовые глаза были холодны, как лёд: «Ты расскажешь, или мне заставить говорить А Цзюня? Или заставить говорить саму госпожу Цэнь?» Няня Ли невольно вздрогнула, часто задышала, заставила себя вспомнить свои ночные эмоции и, закрыв лицо руками, громко зарыдала. Она повторила уже рассказанную историю, на этот раз без запинки, с чувством и очень убедительно. Лу Чи слушал, вытаращив глаза и сверля взглядом Лу Нянь. Няня Ли замолкла, остались только всхлипывания. Все остальные молчали, у каждого на уме было своё. Тишину нарушила А Вэй. Она указала на няню Ли и насмешливо сказала: «Одна смеет рассказывать». Затем перевела палец на негодующего Лу Чи: «Один смеет верить». Лу Нянь рассмеялась, подняла голову и, глядя на стоящую рядом А Вэй, спросила: «Неужели только один поверил?» А Вэй подхватила и обратилась прямо к маркизу Динси: «Дедушка, вы ведь тоже не поверили?» Маркиз Динси нахмурился, подбородок напрягся, но определённого ответа он не дал. Лу Нянь, подперев щёку рукой, смотрела на него несколько мгновений, глаза её были прищурены, но в них не было и тени улыбки. Затем она отвела взгляд. Никакого разочарования — потому что она и не ждала многого. Госпожа Цэнь молчала, только няня Ли разыгрывала спектакль. Маркиз, что бы он ни думал в душе, внешне не выказывал явного предпочтения. В конце концов, он ещё контролировал ситуацию и не спешил волноваться. Чтобы отец заволновался, нужна была такая грандиозная сцена, как погром в саду Осенней Лазури. «А ты? — Лу Нянь чуть склонила голову и насмешливо спросила Лу Цзюня. — Ты поверил или нет? Раньше никого из нас не было, только ты слышал слова госпожи Цэнь. Давай, почтительный сын, расскажи нам?» Руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, плечи Лу Цзюня сильно дрожали. Но он так и не произнёс ни слова. Лу Нянь, опираясь на спинку стула, встала и направилась прямо к кровати. Няня Ли, всхлипывая, попыталась её остановить: «Госпожа?» «Что? — Лу Нянь остановилась у кровати, обхватив рукой балдахин и наматывая на палец кисточку. — Я больна, и она больна. Самое время обменяться опытом безумия. Я болею дольше, у меня больше опыта, я глубже понимаю…» «Что за чушь? — сказал Лу Чи, который очень боялся, что Лу Нянь начнёт буйствовать, у него перед глазами всё ещё стояла картина, как она мотыгой рубит столбы. — Какое тут может быть общение?» «Ты, здоровый, что в этом понимаешь? — огрызнулась Лу Нянь. — Не тебе здесь быть лекарем!» Лу Чи, застигнутый врасплох, не нашёлся с ответом. Видя, что мать сидит на кровати в полузабытье, он чувствовал себя очень нехорошо. Подумав, он сдержал гнев и попытался вразумить Лу Нянь: «Старшая сестра, ты не забываешь о своей родной матери — в этом нет ничего плохого. Ты с детства считала, что моя мать убила твою. Сегодня, услышав рассказ няни Ли, ты получила «подтверждение» своим подозрениям. Каким бы сильным ни было твоё волнение и гнев, это понятно. Но моя мать больна, и её словам нельзя верить полностью. Если ты хочешь узнать правду, сначала пригласи лекаря, пусть он её осмотрит, а когда она придёт в себя и сама сможет говорить, тогда и поговорим. Ты ждала правду тридцать лет — неужели не можешь подождать ещё немного? Или ты хочешь только ту правду, которую сама придумала?» Лу Чи считал, что говорит сдержанно и разумно, но не успел он договорить, как Лу Нянь вдруг подняла руку. Что-то полетело ему в лицо. Лу Чи не успел уклониться — его осыпало градом. Больно не было. Присмотревшись, он увидел, что Лу Нянь швырнула в него арахисом. У неё в мешочке на поясе его было полно. Швырнув, Лу Нянь резко повернулась и схватила госпожу Цэнь за плечи. Госпожа Цэнь уже выпрямилась, подалась вперёд и с беспокойством позвала: «А Чи». Инстинктивно. Лу Нянь воспользовалась этим. «Видите, она вполне в своём уме, — скривила губы Лу Нянь. — Когда родному сыну грозит опасность, она реагирует быстрее вас самих». Увидев это, Лу Чи поспешно сказал матери: «Не бойтесь, отец не позволит её вас оболгать». В этот момент А Вэй вдруг подошла к няне Ли и спросила: «Неплохая история, но ты уверена, что хочешь её продолжать?» Взгляд няни Ли был насторожен. «Моя мать давно сказала: даже если нельзя вскрыть гроб бабушки, есть способ вскрыть гроб Тао Юйчуаня, — А Вэй, глядя ей прямо в глаза, говорила очень спокойно, слова её были подобны снегу за окном — холодные и пронзительные. — Месть за мать — это не расследование в присутствии. Для расследования нужны неопровержимые улики, а для мести достаточно уверенности. У моей матери такая болезнь, что она может перевернуть не только сад Осенней Лазури, но и всю резиденцию маркиза Динси. Как ты думаешь, захочет ли дедушка улаживать всё по-хорошему? У госпожи Цэнь есть на кого положиться — на родню и на родного сына, который здесь рассуждает. А у тебя, няня Ли, что? Кто-то должен будет взять на себя вину. Ты продолжишь верно служить госпоже Цэнь до конца? Или расскажешь правду? Ты и сама прекрасно знаешь, что для госпожи Цэнь ты — пешка, которую можно выбросить, как Сюэ Бо для господина Сюэ. А если управление будет настаивать, великий хранитель Цэнь может пожертвовать и самим господином Сюэ. Неужели ты, няня Ли, важнее господина Сюэ? Если тебя выбросят, ты умрёшь. Никто тебя не пощадит. Моя мать захочет твоей смерти, и госпожа Цэнь захочет твоей смерти. Мёртвые не говорят. Но есть один путь к спасению. Расскажи всё. Расскажи, как госпожа Цэнь убила Тао Юйчуаня, как убила мою бабушку, всё про ядовитый анис и кедровые орешки. Моя мать сохранит тебе жизнь!» Тело госпожи Цэнь окаменело. Лу Нянь, державшая её за плечи, почувствовала это и хмыкнула. «Старшая сестра! — возмущённо сказал Лу Чи. — Это что? Подкуп? Подстрекательство? Разве можно верить показаниям, добытым таким обманом?» «Почему нельзя? — возразила Лу Нянь. — Мне нужен ответ, и я могу использовать любые средства, даже самые грязные. Но они всё равно не такие грязные, как-то, что сделала твоя мать!» Взгляд госпожи Цэнь впился в няню Ли. Увидев, что та невольно отводит глаза, госпожа Цэнь поняла, что дело плохо. Похоже, сегодня легко не отделаться. В то же время она подумала, что А Вэй правильно оценила ситуацию. Здесь не присутствие, и важны не улики, а собственные весы каждого. На этих весах — не только вера или неверие, но и положение, и достоинство, и происхождение, и цена. Пока она носит фамилию Цэнь, пока её дядя у власти… Она может на время опустить голову, но потом снова её поднимет! «Значит, приговор уже вынесен? — глубоко вздохнув, стараясь унять бешено колотящееся сердце, спросила госпожа Цэнь, глядя на всех. — Моих больных бредней достаточно, чтобы обвинить меня в убийстве? Лу Нянь, ты больна, и все тебе уступают, но это не даёт тебе права безнаказанно сеять хаос!» Лу Нянь даже слушать её не стала и снова спросила у няни Ли: «Жизнь или смерть — у тебя только один шанс. Она уже в бреду, до того, чтобы причинить вред в таком состоянии, один шаг. Ты ещё будешь за ней ухаживать?» Няня Ли вздрогнула, опустила голову и посмотрела на свои исхудавшие руки. За это время она сильно похудела от постоянного страха, от бессонных ночей, от необходимости ухаживать за госпожой Цэнь, чей характер становился всё более странным, когда рядом не было посторонних… Когда госпожа маркиза проговорилась, ей было страшно, но в то же время она почувствовала, что всё кончено. Всему конец. И хорошо, что конец, лучше, чем бесконечное напряжение, потому что рано или поздно оно бы истощилось, и конец был предрешён. Но теперь, казалось, дорога, которая подошла к концу, снова могла продолжиться. Но что ждёт на её продолжении? Не тот же самый конец? Так стоит ли продолжать? Стоит ли и дальше мучиться день и ночь? «Я… — няня Ли дрожала всем телом, голос её дрожал ещё сильнее. — Тао Юйчуань не переносил кедровые орешки, поэтому от нескольких глотков вина его вырвало, и он захлебнулся. Госпожа Бай отравилась ядовитым анисом. Сначала его подсыпали в её лекарства. Лекарства горькие, и маленькую щепотку порошка было невозможно заметить. В тот месяц я часто приезжала в резиденцию и каждый раз, когда представлялась возможность, подсыпала немного. Но это действовало слишком медленно, и в конце концов госпожа маркиза добавила сильную дозу — высыпала прямо в котелок. В тот же день госпожи Бай не стало…» «Врёшь! Ты, мерзавка!» — госпожа Цэнь, вне себя от ярости, несколько раз пыталась перебить её, но Лу Нянь каждый раз удерживала её. Непонятно, откуда у Лу Нянь взялись силы, но она железной хваткой держала её за плечи, другой рукой зажимая ей рот, и отпустила, только когда няня Ли закончила. Госпожа Цэнь, тяжело дыша, сверлила взглядом няню Ли, не веря, что та так легко её предала. По сравнению с притворными рыданиями раньше, сейчас няня Ли рыдала в голос: «Я тоже больше не могу! С тех пор как вас начали мучить кошмары, и вы стали говорить во сне, и вы уговорили маркиза переехать в кабинет, я тоже не знала покоя. А в последнее время стало ещё хуже. Мне страшно! Когда вы ночью встаёте в углу, мне страшно, когда вы начинаете подозревать всё вокруг, мне ещё страшнее! Пусть всё кончится, пусть всё кончится!» А Вэй вздохнула. Они узнали правду, как и ожидалось. Для остальных, с учётом сегодняшних событий, это тоже не было неожиданностью. Просто раз речь зашла о человеческих жизнях, все на мгновение замолчали, и только слышно было, как няня Ли, колотя себя в грудь, кричит о жизни и смерти. Лу Нянь отпустила госпожу Цэнь. Та пошатнулась и, торопливо встав с кровати, попыталась в хаосе сделать последнюю отчаянную попытку. Никто этого не ожидал, кроме А Вэй, которая знала заранее. Поэтому она ясно видела, как Лу Нянь, только что отпустившая госпожу Цэнь, в следующее мгновение выхватила из-за пазухи кинжал, сверкнувший серебром. Взмах — и кинжал вонзился в левую ногу госпожи Цэнь, и тут же был выдернут. Кровь брызнула, обрызгав лицо Лу Нянь, ресницы окрасились в красный цвет, и всё вокруг стало красным. Она не остановилась и под крики госпожи Цэнь нанесла ещё два удара. Маркиз Динси бросился к ней, как только увидел блеск кинжала, но он сидел далеко, в комнате было много народу, столы и стулья преграждали путь, так что, когда он схватил Лу Нянь, та уже успела нанести удары. «Ты понимаешь, что делаешь?! — закричал маркиз Динси. — Жить надоело?» Все другие конфликты матери с дочерью он мог замять, но если дело дойдёт до ножа и убийства, семья Цэнь будет требовать правосудия, и в присутствии он не сможет защитить Лу Нянь. Лу Нянь разжала руку, и окровавленный кинжал с глухим стуком упал на пол. «Если я попаду в присутствие, весь мир узнает, что госпожа Цэнь убила мою мать, — Лу Нянь заправила за ухо выбившуюся прядь волос, кончики пальцев, окрашенные кровью, провели по бледному лицу. — Даже если я убью её, это будет месть за мать. Буду я жить или умру — это зависит только от того, кто из вас, вы и великий хранитель Цэнь, сможет больше потерять в Золотом зале». У маркиза Динси от её слов голова пошла кругом: «Сейчас ли об этом говорить?» «Я же не в сердце её ударила, — сказала Лу Нянь. — Отпустите меня, у меня нет второго кинжала». Маркиз Динси, боясь её безумия, посмотрел на А Вэй. А Вэй кивнула: «Нет». Только тогда маркиз Динси отпустил Лу Нянь и оттащил её подальше от госпожи Цэнь. Лу Чи и госпожа Цзянь суетились у кровати, пытаясь остановить кровь. Глядя на кровавые дыры на ноге матери, Лу Чи сквозь зубы спросил: «Неужели это было необходимо?» «Твоя мать только ногу поранила, а мою мать она убила! — холодно сказала Лу Нянь. — Если бы моя мать была жива, если бы она могла жить, какое отношение резиденция маркиза Динси, семья Лу, имела бы к тебе?» Обругав Лу Чи, Лу Нянь обратилась к Лу Цзюню: «По сравнению с ним я ненавижу тебя больше! Он защищает родную мать — это понятно. А ты?» Лу Цзюнь хотел что-то сказать, но не мог, в глазах его боролись противоречия. «На что ты надеешься? — Лу Нянь сорвала с него эту самообманную надежду. — Неужели так трудно принять правду? Это труднее, чем умереть? Мать умерла! А ты даже не можешь принять настоящую причину её смерти? Ты тридцать лет был дураком. Неужели хочешь прожить ещё тридцать-пятьдесят лет трусливой черепахой?» Слёзы потекли по лицу Лу Цзюня. Он был в оцепенении с той самой ночи, когда услышал слова госпожи Цэнь. Он хотел убежать, но Лу Нянь не давала ему этого сделать. Сквозь слёзы он снова и снова спрашивал себя: кто я такой? Мачеха считала его дураком, использовала как средство, чтобы угодить отцу, как орудие против старшей сестры; старшая сестра презирала его, ненавидела и винила; а мать? Что думает мать, если знает? Но что он мог сделать?! «Когда мать умерла, мне было три года, три года! — закричал Лу Цзюнь». Он ничего не понимал. Если отец уезжал надолго, на месяц-другой, он даже не мог вспомнить, как тот выглядит. Как же он мог помнить родную мать? Кроме вечно ссорящейся с ним старшей сестры, все в резиденции говорили ему, что мачеха его любит, что родная мать умерла от болезни, а старшая сестра просто скандалит без причины. Все его представления о родной матери исходили от мачехи — такой мягкой и доброй, заботливой в болезни, внимательной в воспитании. Даже когда у мачехи появился родной сын, она относилась к нему по-прежнему. Разве он был неправ, что доверял и почитал женщину, которая его вырастила? Что же он сделал не так? Почему же он оказался таким подлецом? «Смешно, да? — Лу Цзюнь расхохотался, поперхнулся. — Вся моя прошлая жизнь — один сплошной смех».