Глава 88. Это ваша честь как дочери

Лу Цзюнь то плакал, то смеялся — плакал горько, смеялся безумно. Госпожа Сан не утешала его. В такой момент, что бы она ни сказала, всё было бы не так, и лучше было оставаться в стороне. В ту осеннюю ночь, когда старшая золовка предложила сотрудничество, госпожа Сан, подумав, согласилась. Но, честно говоря, она не ожидала, что за столь короткое время старшая золовка и А Вэй смогут сорвать с госпожи маркиза маску. Старшая золовка говорила: «А Цзюнь не отличает добра от зла». Госпожа Сан не ждала от мужа многого — лишь бы он не мешал, не вредил её воспитанию сына, и того достаточно. Она смирилась с его неспособностью и с посредственностью сына, но не могла смириться с тем, что сына испортят, что он будет полностью уступать Лу Мяню из второй ветви. Теперь можно не сравнивать. После того как госпожа Цэнь открылась как убийца, её родной внук Лу Мянь, как бы талантлив он ни был, не сможет отобрать титул. Даже если А Чжи будет таким же глупцом, как наследник, госпожа Сан сможет удержать титул в своих руках. Эта сделка была для неё очень выгодной. Подумав об этом, госпожа Сан внимательно посмотрела на Лу Нянь. Она с самого начала мало что делала, самое большее — немного помогала. Настоящий труд выпал на долю старшей золовки. Она шла по пути мести за мать тридцать лет. Терпела неудачи, падала, разбивалась, была вся в крови, но всё равно ползла вперёд, пробивая себе кровавый путь. Госпожа Сан снова посмотрела на Лу Цзюня. Неприятно, очень неприятно. Затем она увидела, что подошла А Вэй. «Дядя, — А Вэй опустила глаза. Если взгляд Лу Нянь был подобен ледяному ножу, то взгляд А Вэй сейчас был подобен бескрайнему снегопаду — безбрежному, бесстрастному. — Раньше вы и вправду были посмешищем». Лу Цзюнь, убитый горем, словно получил удар по голове; смех прекратился, но слёзы всё текли. Он, не видя от слёз, смотрел на А Вэй — взгляд его был мутен, и душа была мутна. Тон А Вэй не изменился: «А в будущем? Вы хотите и дальше быть посмешищем?» «Нет… я…» — выпалил Лу Цзюнь. Кто захочет быть посмешищем? Но когда он понял, что значит «не быть посмешищем», он снова растерялся. «Неужели я тоже должен, как твоя мать, — с гневом и досадой спросил Лу Цзюнь, — хвататься за нож и резать людей? Она сумасшедшая, а я что, тоже?» А Вэй усмехнулась — холодно, словно вьюга, обжигающая лицо: «Вы хуже сумасшедшего». Лу Цзюнь замялся — не мог возразить и не знал, как возразить. Внимание А Вэй переключилось на маркиза Динси: «А вы?» Маркиз Динси помрачнел. «Вы хотите и дальше быть посмешищем? — спросила А Вэй, чеканя каждое слово. — Или вы более решительны, чем дядя?» Взгляд маркиза Динси скользнул по лицам людей в комнате. Госпожа Цэнь, почти терявшая сознание от боли, суетящиеся Лу Чи с женой, потерянный Лу Цзюнь, насмешливая Лу Нянь и наложница Лю, что-то тихо ей говорящая… У всех были свои мысли. «А Вэй… — маркиз Динси провёл рукой по горлу. — Как бы то ни было, нельзя же сразу хвататься за нож и пускать кровь». А Вэй сказала: «Вам стоит радоваться, что мать не вонзила нож в сердце госпожи Цэнь». На самом деле Лу Нянь хотела это сделать. Перед тем как прийти в сад Ханьюань, у Лу Нянь действительно было намерение убить. А Вэй с большим трудом отговорила её. «Я знаю, вам не жаль себя. Ради мести за родную мать — что такое жизнь? Убьёте госпожу Цэнь, пойдёте с гордо поднятой головой в присутствие, пусть весь мир узнает, какая она бессердечная и жестокая. Вы обменяете свою жизнь на её — вы считаете, что не в убытке. Но вы забываете, что госпожа Цэнь обязана своим нынешним положением великому хранителю Цэню. Госпожа Цэнь воровала из приданого бабушки, и все деньги, судя по всему, уходили в карман великого хранителя Цэня. Они — одного поля ягоды! Убить только госпожу Цэнь и отпустить великого хранителя Цэня — не будет ли это слишком мягким наказанием? В прошлый раз вы говорили мне, что отношения между госпожой Цэнь и великим хранителем Цэнем не такие уж прочные, как кажется. Сегодня дует восточный ветер, завтра — западный. Великий хранитель Цэнь, несомненно, знает об убийствах, совершённых госпожой Цэнь. А госпожа Цэнь, снабжавшая его деньгами, держит его за горло. Вы только раньте госпожу Цэнь в ногу, оставив ей жизнь. Когда она окажется в безвыходном положении, но будет думать, что ещё есть надежда на спасение, она в панике потянет за собой и других. Если же надежды не останется совсем, тогда ей будет всё равно. Оставьте ей хоть маленькую лазейку, и она начнёт суетиться и вытащит на свет и великого хранителя Цэня. Вы меня учили: пусть собаки грызутся». Эти долгие, благоразумные слова заставили Лу Нянь наконец кивнуть: «Я понимаю, я знаю». А Вэй облегчённо вздохнула. Она хотела не смерти госпожи Цэнь, а, скорее, жизни Лу Нянь. Человеку нужна цель. Более двух лет назад, когда Юй Жувэй умерла от болезни, Лу Нянь потеряла всякую надежду. Месть свершилась, дочь умерла, у неё не было ни цели, ни желания жить. Почти за одну ночь Лу Нянь сломалась и физически, и морально, в ней не осталось жизни. Тогда А Вэй напомнила ей о госпоже Цэнь, о смерти её матери, и тем самым вернула Лу Нянь с того света. На этот раз всё то же самое. Если бы госпожа Цэнь умерла, Лу Нянь впала бы в уныние, решив, что в этом мире нет ничего, ради чего стоит жить… Этого нельзя допустить. Она хотела сохранить Лу Нянь жизнь. Она хотела, чтобы Лу Нянь жила. Она хотела дать Лу Нянь новую цель — лишь бы она была, а не была бы слишком трудной. А Вэй искренне любила Лу Нянь и не хотела, чтобы их короткая связь длиной в два года оборвалась. Она уже один раз потеряла мать и не хотела терять её снова. Глубоко вздохнув, А Вэй снова заговорила с маркизом Динси: «Вам сейчас, наверное, есть что сказать, но вы не решаетесь. У меня тоже много вопросов к вам. Я сначала провожу мать, а потом мы поговорим». Маркиз Динси отличался от Лу Цзюня. На Лу Цзюня нужно было давить при всех, а на маркиза Динси — с глазу на глаз. А Вэй тихо переговорила с госпожой Сан. Та взглянула на госпожу Цэнь и тихо ответила: «Поняла». А Вэй улыбнулась и взяла Лу Нянь под руку: «Пойдёмте». Лу Нянь пристально посмотрела на неё. Кровь уже засохла, и на лице было неприятное ощущение. А Вэй подняла руку и провела пальцем по кровавому следу на лице Лу Нянь, от виска до уха: «Это красиво. Это ваша заслуга, ваша похвала, ваша слава, ваша честь как дочери». Ресницы Лу Нянь дрогнули. Отяжелевшие от крови, они надавили на уголки глаз, и они увлажнились. «Пойдёмте, — А Вэй повела её к выходу, — я устрою вам пир в честь победы». За окном снег и ветер не унимались. А Вэй застегнула на Лу Нянь алый плащ, и они вышли. Во дворе было тихо. Служанки и няньки, понимая, что внутри происходит что-то серьёзное, не смели приближаться и попрятались в боковых комнатах. Но, боясь, что господа позовут, они держали двери и окна открытыми и навострили уши. Поэтому, как только Лу Нянь и А Вэй вышли, они их увидели. Окровавленное лицо — как распустившийся пион в неурочное зимнее время — было прекрасным и пугающим. А Вэй раскрыла зонт, и мать с дочерью пошли в снегопад — неторопливо, твёрдым шагом. В доме, после того как ушла Лу Нянь, эта скандалистка, которая не давала никому покоя, атмосфера всё ещё не могла прийти в норму. Госпожа Сан подозвала няню Яо и приказала: «Заприте няню Ли. Только не дайте ей замёрзнуть, не морите голодом и жаждой». Раз А Вэй сказала «жизнь в обмен на правду», госпожа Сан не позволила ей умереть. Нужно держать слово. Такой пример побудит и других «перейти на другую сторону». Госпожа Сан снова обратилась к маркизу Динси: «Придётся вам, маркиз, остановить кровь госпоже маркиза». Лу Чи умел только делать простые перевязки. Он кое-как перевязал мать и уже хотел позвать лекаря, но, услышав слова госпожи Сан, встревожился: «Не позвать лекаря?» Госпожа Сан ответила: «Старшая золовка только этого и ждёт. Лучше бы все лекари в столице пришли и узнали, что она ради мести матери нанесла госпоже маркизе три ножевых ранения». Лу Чи не нашёлся, что ответить. Маркиз Динси, несколько лет командовавший войсками, умел останавливать кровь. Не выражая эмоций, он взялся за дело: очистил рану, наложил лекарство и перевязал. Госпожа Цэнь, обливаясь потом от боли, скрежеща зубами, ругалась: «Маркиз, не хотите поделиться своими мыслями? Или рассказать, как вы собираетесь меня наказать?» Видя, что маркиз Динси не реагирует, госпожа Цэнь, раздираемая болью и ненавистью, продолжала: «Не можете сказать? Да, маркизу нужно смотреть на моего дядю, да ещё и безумство Лу Нянь учитывать. Голова идёт кругом? Придумали, как соблюсти баланс?» Маркиз Динси, не сдерживая силы, туго затянул повязку, и госпожа Цэнь чуть не потеряла сознание от боли. Встав, он охрипшим голосом сказал: «Да, я должен всё обдумывать. В умении делать, что хочется, я уступаю и А Нянь, и тебе». А Нянь может нанести удар ножом, а он — нет; А Нянь может разрыдаться в голос, а он — нет… Госпожа Цэнь поняла, на что он намекает, и, несмотря на боль и ярость, расхохоталась: «Скажи это Лу Нянь, посмотрим, станет ли она слушать!» Маркиз Динси не стал продолжать перебранку, а мрачно сказал двум сыновьям: «Идите. Сидите смирно». «Отец!» — попытался возразить Лу Чи. Маркиз Динси глубоко посмотрел на него: «Ты должен понимать, что лучше для госпожи Цэнь и что лучше для тебя самого». Кулаки Лу Чи, висевшие вдоль тела, постепенно разжались. С красными глазами он сказал госпоже Цэнь: «Вы поправляйтесь, я пойду». Вместо того чтобы сидеть у постели матери, ему сейчас было важнее хладнокровно оценить обстановку. Не стоит и дальше перечить отцу. Когда его гнев утихнет, можно будет с ним спокойно поговорить. Как бы ни безумствовала старшая сестра, настоящая власть в доме принадлежит отцу. Супруги Лу Чи ушли. Лу Цзюнь, сам не свой, под уговорами госпожи Сан тоже ушёл. Вся прислуга в саду Ханьюань была заменена людьми госпожи Сан. Когда маркиз Динси и наложница Лю тоже ушли, госпожа Цэнь, глядя на эту уверенно распоряжавшуюся старшую невестку, сверлила её взглядом: «Наконец-то ты нашла себе хороший нож». «Вы имеете в виду старшую золовку? — с лёгкой улыбкой спросила госпожа Сан. — Если вы называете это ножом, то что же вы? Вы снабжали великого хранителя Цэня деньгами — вы тоже неплохой нож, а? У меня со старшей золовкой нет конфликта интересов, и меня не постигнет судьба лука и убитой собаки. Пока я управляю резиденцией маркиза, я могу предоставить ей и А Вэй все удобства и поддержку. А вы? В нынешней ситуации вы уверены, что ржавый нож стоит того, чтобы великий хранитель Цэнь прилагал все усилия для его защиты?» Лицо госпожи Цэнь, и без того бледное от потери крови, позеленело от злости. «Кажется, я задела вас за живое, — улыбка исчезла, и госпожа Сан холодно посмотрела на госпожу Цэнь. — Вам стоит быть благодарной, что я на самом деле не использую старшую золовку как нож. Если бы я действительно захотела её использовать, то неизвестно, смогли бы ваши родные внуки и внучки вырасти здоровыми». Так она говорила, но, выйдя из сада Ханьюань навстречу северному ветру, госпожа Сан тяжело вздохнула. Её происхождение и воспитание не позволяли ей причинять вред детям, да она и не смогла бы. Она была не такая, как госпожа Цэнь, — хуже скотины. Госпожа Сан посмотрела в сторону сада Весеннего Сияния. Старшая золовка не родилась сумасшедшей — её такой сделали. Подумав об этом, госпожа Сан почувствовала тупую боль в сердце. Сад Весеннего Сияния. Няня Вэнь приготовила тёплую воду. А Вэй опустила руки Лу Нянь в воду и, намочив полотенце, вытерла ей лицо. Когда пришёл маркиз Динси, Лу Нянь уже привела себя в порядок. Отец и дочь молча смотрели друг на друга. А Вэй нарушила тишину, спросив: «Вы раньше знали об убийствах, совершённых госпожой Цэнь?» Маркиз Динси облегчённо вздохнул — этот вопрос был лёгким. Он посмотрел на Лу Нянь и серьёзно, с чувством сказал: «Нет, А Нянь, в этом я могу тебя заверить. До сегодняшнего дня я верил, что твоя мать умерла от болезни». Лу Нянь не стала комментировать эти слова. А Вэй, держа Лу Нянь за руку, чтобы та бессознательно не ковыряла ногти, спросила: «Бабушка умерла от отравления ядовитым анисом. Её смерть не была лёгкой и безболезненной. Даже если она болела какое-то время, нельзя было не заметить, что она умерла странно. Почему вы упорно называете это болезнью?» Маркиз Динси мялся, явно хотел что-то сказать, но не решался. Увидев это, Лу Нянь пнула его стул — так сильно, что даже маркиз Динси, сидевший на нём, сдвинулся. «А Нянь!» — поспешно окликнул её маркиз. Лу Нянь холодно посмотрела на него. Маркиз, чувствуя себя неловко под этим взглядом и понимая, что скрывать дальше нельзя, огляделся по сторонам. «Не волнуйтесь, — сказала А Вэй. — Все прячутся от снега, и, кроме няни Вэнь, никто не услышит». Маркиз Динси потёр руки, раздумывая, с чего начать, и наконец выдавил: «Эпилепсия. Мы всегда считали, что у твоей матери был приступ эпилепсии». Сказав это, он почувствовал, что дальше говорить легче. «Когда она болела, у неё иногда случались галлюцинации — и зрительные, и слуховые. То, что она, по её словам, видела и слышала, я никак не мог найти. Несколько раз среди ночи она внезапно пугалась и начинала биться в судорогах. Она сама не считала это серьёзным, и лекари тоже ничего не находили. Я спросил у семьи Бай. Тогда ваша бабушка была ещё жива. Она тоже перепугалась и сказала, что в семье Бай по женской линии были случаи эпилепсии, причём три человека, так что это не единичный случай. Мы все боялись сказать твоей матери правду, думали, что она не выдержит, но в конце концов… Когда она умирала, у неё были судороги, она потеряла сознание, челюсти сжались. Мы пытались её спасти, но… но всё равно… Никто не подумал об отравлении, все решили, что это наследственная болезнь со стороны семьи Бай. Когда человек умирает, сказать, что он умер от болезни, — не ошибка. К тому же эпилепсия может передаваться детям, а если об этом станет известно, это повредит и тебе, и А Цзюню, и семье Бай». Судя по внешним симптомам, отравление ядовитым анисом действительно можно спутать с эпилепсией, тем более что в семье Бай действительно были случаи этой болезни. Ошибочно предположить, что и у госпожи Бай она была, — в общем-то, логично. Но логично — не значит, что нет ненависти. Лу Нянь, с покрасневшими глазами, срывающимся голосом сказала: «У моей матери не было никакой болезни! Если бы вы сами не строили догадки, разве можно было бы так всё замять… Репутация — вы, думая о репутации, подумали ли вы о том, что однажды я действительно заболею!» «Не говори глупостей! — маркиз Динси чуть не подскочил, его грудь тяжело вздымалась. — У тебя просто истерия, и многие лекари говорили, что со временем это можно вылечить! Твоя болезнь — небо и земля по сравнению с эпилепсией!» «Ха… — Лу Нянь рассмеялась, слёзы скатились из уголков глаз, но голос её был холоден, как нож. — Вот почему вы так боитесь! Вы позволяете мне крушить вещи, рубить столбы — оказывается, вы боитесь, что у меня начнётся приступ. Когда в прошлый раз у меня случился приступ и я в беспамятстве укусила А Вэй за руку, вы очень испугались, правда? А когда лекари сказали, что у меня истерия, вы вздохнули с облегчением? Но с эпилепсией всё непросто. Моя голова и так больна, если болезнь усугубится, ничего удивительного, если у меня тоже начнётся эпилепсия, вы не согласны?» Маркиз Динси, не сдержавшись, выпалил: «Согласен, чёрта с два!» Выругавшись, он не мог усидеть на месте и, заложив руки за спину, заходил по комнате: «То, что случилось с твоей матерью, теперь раскрылось. Действительно, мы с твоими родственниками из семьи Бай ошиблись, и только сегодня я узнал, что убийца — госпожа Цэнь. А Нянь, ты тридцать лет настаивала на своём, много страдала в Шу, и теперь, когда тучи рассеялись, ты должна ещё больше беречь своё здоровье. Истерию можно вылечить, можно поправиться! Нужно только хорошо лечиться!» Лу Нянь, не мигая, сверлила его взглядом: «Итак, чтобы я могла спокойно лечиться, как вы собираетесь поступить с госпожой Цэнь?» Маркиз Динси остановился, помедлил и сказал: «Тебе не следовало наносить те три удара ножом». «Если бы я не нанесла их, — уголки губ Лу Нянь изогнулись в насмешливой улыбке, — вы бы продолжали смазывать углы? Я нанесла удары, а вы всё равно будете смазывать?» Маркиз Динси сжал губы и спросил: «Тогда скажи, чего ты хочешь?» Лу Нянь откинулась на подушку и начала перечислять условия. «Напишите разводную. Резиденции маркиза Динси не нужна жена-убийца. Даже после смерти её табличка не должна стоять рядом с табличкой моей матери! Заявите в управу. Я хочу, чтобы все узнали, как она отравила мою мать! Потребуйте компенсацию. Вам, может, и всё равно на эти деньги, а мне очень даже не всё равно! Пусть семья Цэнь вернёт украденное!» Маркиз Динси молчал со сложными чувствами. Эти требования были в пределах его ожиданий, но выполнить их было нелегко. «А Нянь, — попытался вразумить её маркиз Динси, — как бы она ни была жестока, она — родная мать А Чи. Если мы поступим с ней слишком жестоко, что будет с А Чи? К тому же семья Цэнь…» «Что? Она первая убила, а у великого хранителя Цэня есть совесть? — Лу Нянь перебила его. — Я знаю, что ни одного из этих требований вы не выполните. Я это понимаю, поэтому и нанесла ей три удара ножом. Эти три удара — расплата за кровь моей матери, но она ещё далеко не расплатилась! Я знаю, о чём вы думаете. Вы можете ругать госпожу Цэнь отравительницей, можете, чтобы успокоить меня, стоять здесь и поливать её грязью, но что с того? Разве вы сами хороши?» Маркиз Динси: … «Семь лет с законной женой, тридцать лет со второй женой — есть ли для вас разница? — спросила Лу Нянь. — Я даже не понимаю, отличаются ли в ваших глазах моя мать, госпожа Цэнь и наложница Лю?» Маркиз Динси попытался объяснить: «Я относился к твоей матери…» «Молодая любовь? Много искренности? — Лу Нянь попала в самую точку. — Ну и что? В конце концов, это не может сравниться с «репутацией». Больше всего вы дорожите именно своей репутацией».